Жанр: Детектив
Вольный стрелок
...его ждать и я уйду. На него это похоже.
Но он не знал, что я его дождусь, сколько бы он ни отсутствовал, —
потому что он мне нужен. Потому что я рассчитывала, что он расскажет мне
что-то. Что-то, что окончательно убедит меня в том, что от темы надо
отказываться, — либо в обратном.
Может, поэтому я так и уехала из редакции, не заглянув к Наташке.
Позвонила сюда, в пресс-центр ГУВД, по Женькиному мобильному, вернулась домой
за стареньким своим
фольксвагеном
, спавшим у подъезда, — знала бы, что
придется поехать куда-то, не пошла бы в редакцию пешком, — и вперед. К майору
Зайцеву Ивану Петровичу — давнему, так сказать, другу нашей газеты.
Дружба, правда, довольно односторонняя. Все время, что я работаю в
редакции, газета делала господину Зайцеву кучу рекламы. Например, всегда
благодарила его за предоставленные материалы — хотя в тех редких случаях, когда
он их предоставлял, материалы оказывались совсем не сенсационными и не слишком
содержательными. Всегда ссылалась на него, если по какому-то вопросу журналист
звонил проконсультироваться на Петровку. И даже порой печатала бредовые опусы,
лично написанные Зайцевым и тупо прославлявшие московскую милицию.
Что же касается ответной дружбы, то недавно ставший майором Зайцев на
нее всегда был скуповат. И лично я не знала случаев, чтобы он шепнул кому-то из
наших по секрету что-то по-настоящему важное или любопытное — чтобы дал газете
хоть один эксклюзив.
Это я к тому, что не рассчитывала, что он расскажет мне нечто
феноменальное. И не поможет ни наше долгое знакомство — в 89-м я в течение
какого-то времени вела колонку происшествий в газете, ходила на всякие брифинги
и с ним регулярно общалась, да и позже не раз приходилось встречаться, — ни то,
что он знает, что мне можно верить, и если я получу от него конфиденциальную
информацию, то никогда не скажу, откуда я ее получила.
Так что я просто на всякий случай к нему приехала. Потому что настоящий
журналист при подготовке материала обязан встретиться со всеми, кто может хоть
что-то сказать по интересующему его вопросу, — никогда не знаешь, где и что
услышишь. А мне обязательно надо было что-то услышать — просто необходимо.
В маленьком кабинете было жутко накурено — и так как я не выношу запаха
дыма, если не курю сама, то пришлось извлечь из кармана пачку
Житана
. И,
щелкнув зажигалкой, прикурить и уже потом подойти к окну, раскрывая его пошире,
выглядывая на залитую ярким весенним солнцем улицу.
Часы показывали почти полчетвертого. Пять минут растянулись уже до
двадцати пяти — подтверждая, что майор Зайцев совсем не торопится насладиться
моим обществом. А заодно сообщить мне, что известно правоохранительным органам
о смерти господина Улитина. И может, и о жизни заодно. О которой я, увы, знала
очень и очень мало.
Женькино досье оказалось на удивление скромным — настолько, что я,
прочитав его дважды, все запомнила наизусть. И могла выдать, не заглядывая в
бумаги, что Андрей Дмитриевич Улитин родился в июне 1964 года в крупном
областном центре, закончил школу, отслужил в армии, поступил в педагогический
институт на исторический факультет, на вечерний, занимался бизнесом, а в 1991
году стал активным членом предвыборного штаба одного молодого бизнесмена,
решившего баллотироваться в мэры.
Предвыборный штаб сработал на славу — и, видимо, в благодарность
господин Улитин в том же году стал вице-президентом имевшейся в городе
топливной компании. А два года спустя — когда мэр возглавил область — юный
бизнесмен, в свою очередь, возглавил крупнейший в городе банк. А еще через два
года благодетель был приглашен в Москву в правительство — и, естественно,
потащил за собой самых верных соратников, в том числе и банкира Улитина,
получившего в столице должность президента новой финансовой структуры с громким
названием
Нефтабанк
:
Нефтяной акционерный банк
в расшифровке.
В экономике я несильна — но Женька все объяснил более-менее доходчиво.
Что улитинский благодетель, он же член клана молодых реформаторов Василий
Васильевич Хромов, по прибытии в Москву развернул бурную деятельность,
подтверждающую его реформаторскую сущность. В частности, начал борьбу с
олигархами и всякими монополиями. И именно по его инициативе и был создан
Нефтабанк
, по сути, контролирующийся государством и образованный для того,
чтобы разрушить монополию банков олигархов, жиреющих на прокручивании бюджетных
средств. И большую часть этих средств пустили как раз через
Нефтабанк
— чтобы
не обманывал никто дорогое государство и его граждан.
Однако бурная деятельность явившегося из провинции реформатора
олигархам пришлась не по вкусу — так что Василия Васильевича, считавшегося чуть
ли не наследником престола, в конце 96-го года из правительства попросили.
Он правда, в родную провинцию не вернулся, в Москве остался, ударившись
в политику — в ранге героя, пытавшегося обустроить Россию, но пострадавшего
невинно от рук злодеев капиталистов.
А вот протеже его, господин Улитин, продолжал спокойно работать на
своем месте. Что, в принципе, меня удивило - раз с покровителем разобрались, то
и его должны были попросить, чтобы посадить кого-то своего. Но тем не менее
молодой банкир Улитин — согласно Женькиной фактуре, самый молодой президент
крупного банка — оставался на своем посту еще десять месяцев. А в октябре
97-го, прошлого то есть года, этот самый пост покинул — по неизвестной Женьке
причине. И переместился в заместители председателя правления другого крупного
банка, на сей раз частного. И там и трудился до самого дня своей
преждевременной кончины.
Признаюсь, мне это показалось странным — что человек по своей воле ушел
из президентов одного банка в члены правления другого. Я, конечно, в банковском
деле несильна — но такие вещи понимаю. Женька, однако, в ответ на мой вопрос,
не кажется ли это странным ему, просто пожал плечами — там, мол, почти
госструктура была, а в частной конторе оно куда приятнее и спокойнее. Тем более
что за два года на президентском посту заработал господин Улитин, должно быть,
немало — вот и ушел на должность более спокойную и совсем безответственную. А
может, и сняли его — вспомнили спустя десять месяцев, чей ставленник занимает
хлебное место, вот и исправили ошибку. Но в любом случае все произошло тихо,
без скандалов и разборок — полюбовно, так сказать. Будь по-иному — Женька бы об
этом знал.
Вот и вся история — если не считать мелких деталей типа того, что
господин Улитин был женат и имел дочь, проживал в элитном подмосковном поселке,
а заодно владел квартирой в престижном районе Москвы. И вполне понятно, что
история эта не внушала мне никакого оптимизма. Будь в ней хоть намек на
причастность покойного к аферам и махинациям — мне бы было веселее. Но Улитин,
похоже, был кристально чист — точнее, свою нечистоту умело скрывал.
Лично я не верю, что можно занимать такой пост и не замараться ни в
чем.
Человек зачат в грехе и рожден в мерзости и путь его — от пленки
зловонной до смердящего савана
— это мой некогда любимый писатель сказал,
Роберт Пени Уоррен, написавший книгу
Вся королевская рать
, которую у нас
экранизировали даже.
Любовь к нему давно прошла — а вот фраза осталась. И я ее часто
повторяла, и сейчас повторила, чтобы напомнить себе, что за каждым что-то есть
— в том числе и за хозяином этого кабинета, и за Женькой Алещенко, и даже за
мной. И уж тем более за господином Удитиным, имевшим отношение к очень большим
деньгам. Если он, конечно, не святой и не вознесется на собственных похоронах,
которые были назначены на субботу, то есть на завтра.
— А я уж думал, ты ушла! — Голос вернувшегося наконец Зайцева был
довольно скучен — видно, он озвучил тайную свою и несбывшуюся надежду. — Я
начальству говорю — корреспондент у меня, а все равно час продержали почти.
Сижу там и думаю — вот ведь неудобно получилось, ведь точно ушла, не
дождавшись. Думаю, раз ничего такого срочного у тебя нет — ничего ведь не
стряслось нигде такого? — значит, точно уйдешь. А ты дождалась, видишь. Ну так
что, Юль, зачем пожаловала? Что за вопрос такой серьезный, раз почти час ждала?
Я помнила, что, будучи молоденьким лейтенантом, нынешний майор строил
мне глазки, пытался неумно острить и проявлял прочие знаки милицейского
внимания. Довольно кондовые и странные, с моей точки зрения. Например, подарил
мне наручники на Восьмое марта — и густо покраснел, когда я заметила, что пока
мазохистских наклонностей в себе не замечала. Тем не менее на следующее Восьмое
марта он подарил мне милицейскую дубинку — и я чудом удержалась, чтобы не
сказать, что в секс-шопе можно купить вибратор и поудобнее. А живой половой
орган я предпочитаю имитации. И сдержалась-то только потому, что подумала, что
органу Зайцева, каким бы он ни оказался, предпочла бы все же дубинку.
Но Зайцев не знал о моем отношении к его подаркам, и пусть относился ко
мне не так, как раньше — что по прошествии стольких лет вполне понятно, — но
все же с симпатией. И потому я улыбнулась ему кокетливо.
— А что, разве я просто так не могу заехать? Мы с вами, товарищ майор,
столько лет знакомы — разве не можем без повода пообщаться? Вот хотела вас на
чашку кофе пригласить. Может, в саду
Эрмитаж
бар какой-нибудь есть — нам же с
вами только дорогу перейти. Посидели бы в приятной обстановке — все равно ведь
пятница, не работать же рам, в самом деле...
Я знала, что Зайцеву это польстит — и мое обращение к нему на вы, и мое
приглашение. Он маленький такой, щупленький, и мне всегда казалось, что у него
комплекс неполноценности по этому поводу, — по крайней мере в день нашего
знакомства представился он мне по имени-отчеству, что было очень комично, и в
дальнейшем ни разу не предложил перейти на ты. Хотя сам перешел — в
одностороннем порядке. И держаться всегда старался очень важно и начальственно.
Это смешно смотрелось — но я не смеялась. Я все рассчитывала, что от
него хоть какая-то польза будет. Хотя пользы, признаться, было как от козла
молока — несмотря на мое подчеркнуто уважительное отношение и его симпатию ко
мне, ничего такого ценного он мне ни разу не сообщил. Ничего такого не шепнул
на ухо с просьбой на него не ссылаться. А если что и выдавал под видом
эксклюзива, так буквально на следующий день выяснялось, что не я одна это знаю.
Так что и сейчас особой надежды не было. Но я была готова выложить
энную сумму за пару чашек кофе — с нашими московскими ценами кофе стоит порой
на уровне спиртного, — чтобы в этом убедиться.
— Это можно. — Зайцев задумчиво посмотрел на часы, показывая мне всем
видом, насколько он занят. И как хорошо ко мне относится, коль скоро готов ради
меня нарушить свой напряженнейший график работы. — А что, можно. Ты мне вот
скажи только — тебя что интересует? А то выражаешься так туманно — есть
разговор, хотела кое-что уточнить. Ты мне конкретно скажи, может, бумаги какие
надо поднять, коллег поспрашивать — чтоб не возвращаться потом, пропуск тебе
заново не заказывать...
Это было разумно. Хотя, признаться, говорить с ним в его кабинете я не
хотела — я вообще хотела поиграть. А вопрос свой задать как бы между прочим,
прикрыв его другими, абсолютно для меня незначимыми, но зато обожаемыми
Зайцевым. Поинтересоваться, например, как идет борьба с оргпреступностью, — он
на эту тему часами может говорить. Соврать, что хочу большой материал написать
- а через какое-то время как бы невзначай вставить свой вопрос насчет Улитина.
Но если он и вправду ничего не знал о нем сам, то получилось бы, что я зря
потеряла несколько Д часов, и придется возвращаться сюда в понедельник, а то
и-Д во вторник — а я бы хотела все знать сейчас.
— Да, в общем, мелочь, — кинула небрежно, улыбаясь ему с прежней
кокетливостью. — Можно сказать, придумала повод для того, чтобы вас, товарищ
майор, увидеть. А то вы же без дела встречаться не захотите — вот и придумала
кое-какую ерунду...
Зайцев покосился на меня недоверчиво, вытаскивая из кармана пачку
Явы
, и, оправдывая худшие мои предположения, закурил, обдавая меня дымом, по
сравнению с которым дым моего
Житана
— натуральное благовоние.
— Хотела насчет человека одного уточнить, — продолжила, наблюдая, как
Зайцев нейтрально смотрит в окно. — Позавчера банкир один умер, Улитин, и...
— Ну журналисты, ну народ! — Зайцев, поперхнувшийся дымом, прокашлялся
наконец, энергично мотая головой со страдальческим выражением на слишком
взрослом для его подросткового тела лице. — Ну что вам неймется — ну умер
человек и умер! Ладно
Сенсация
эта —
желтая пресса
, с. нее чего взять, — но
ты-то, Юль, серьезный же человек, статьи умные такие пишешь, взвешенные! Ну не
ждал — ей-богу не ждал!
— Значит, насчет него из
Сенсации
уже звонили, —констатировала,
спрашивая себя, чем вызван интерес самой,
желтой
из всех существующих у нас
желтых
газет к покойному. Если уж у Алещенко нет на него никакой фактуры —то
у них ее точно не может быть.
Хотя, с другой стороны, им фактура не нужна — у ниx сенсации дешевые.
Взял какой-нибудь факт типа смерти банкира, приляпал к нему слух, выдуманный
скорее всего, — есть гвоздь номера. Например,
Кто отравил банкира Улитина?
—
с фантастической историей о том, как в редакций пришел человек, назвавшийся
одним из поваров престижного ресторана, в который часто ходил банкир Улитин. И
рассказавший, как в день смерти Улитина у них появился новый официант, который
вел себя очень странно, подозрйтельно долго возился с бутылкой вина, прежде чем
отнести ее за стол, а сразу после того, как обслужил Улитина, исчез.
Может, я утрирую, но это вполне в их стиле — состряпать вот такую
дешевую муть, выдавая ее за сенсацию. А чтобы не притянули за язык, придумывают
человека, якобы давшего им эту информацию, — и поди докажи, что его не было.
— Да не звонили они — вчера у дома покойника сшивались. А там как раз
наши люди были... — Зайцев осекся, бросив На меня обеспокоенный взгляд.
Подсказывая мне, что за фактом присутствия оперативников на даче покойного
что-то кроется. Но в силу недалекости явно не догадываясь, что я заметила его
беспокойство. — Эти журналисты в дом просились — поснимать, все такое. Да
вопросы всякие идиотские задавали. Ну им и сказали — все вопросы к
пресс-центру, а нам не мешайте. Погнали, короче. И мне отзвонили —
предупредить. А
Сенсация
эта так и не проявилась...
— А ваши-то что там делали, товарищ майор? — Я как бы между прочим
спросила, делая вид, что удивлена известием насчет
Сенсации
, а вопрос задан
просто так, автоматически. — Я поняла, что он своей смертью умер, банкир.
Или?..
— Да никаких
или
— от сердечного приступа он умер, какие тут
или
? —
Зайцев произнес это так быстро, словно мой вопрос напряг его каким-то образом.
— Вскрытие же делали, вот и установили — острая сердечная недостаточность.
Мужик молодой, но ты ж знаешь, как эти банкиры живут — работа да кабаки,
гулянки всякие и девки. Вот сердчишко и прихватило — а жил один, даже валидол
некому дать. Ну и того...
— Да, за красивую жизнь надо платить. — Я покивала задумчиво, давая
Зайцеву возможность расслабиться. — Так, а ваши-то там что делали?
— А что наши — наших там нет уже. — Кажется, он не ждал, что я повторю
вопрос, — и даже растерялся немного. — Вчера были — жену привозили посмотреть,
не пропало ли чего — вдруг заходил кто, дверь-то вроде открыта была. А пролежал
черт знает сколько — кто угодно мог зайти. Вскрытие показало, что он с субботы
на воскресенье умер, ночью, — а нашли только во вторник вечером. Он, бывало,
сам на работу ездил, хотя водила был и охрана, — а тут не приехал. Он там не
каждый день появлялся, на работе, — если собирался, то заранее звонил и водилу
вызывал с машиной сопровождения. А тут не появился в банке — ну и хрен с ним.
Член правления банка — это ж тебе не майор Зайцев. Меня-то тут же хватятся — а
он не пришел, и ладно...
Зайцев скривился, выражая свое отношение к банкирам, — хотя, судя по
тону, кажется, не прочь был бы поменяться местами с одним из них, желательно с
живым.
— В понедельник не появился, во вторник не появился — решили наконец
узнать, не заболел ли. Я так понял, он с женой не жил — она в Москве, а он за
городом, один. Начали звонить — дома никто не подходит, мобильный молчит.
Позвонили охране — там охраняемый поселок, где он жил, — а те говорят, что в
субботу вечером его в последний раз видели. Вот и послали на всякий случай
водилу — он его и нашел. А ты говоришь — что наши там делали? Во вторник
вечером нашли, в среду проверяли там все, в четверг жену привозили — мало дел,
что ли? Дом осмотреть, охрану поселка еще раз опросить, соседей опять же.
Человек немаленький — тут все надо отработать, от и до, даже если сам умер...
— А есть вариант, что не сам? — Зайцев так шумно выдохнул, так
изобразил душевное страдание, что мне чуть не стало неловко. — Всякое ж бывает
— я тут читала, что можно укол сделать, который сердечный приступ вызывает. И
вроде сам умер — если точку от укола не заметить. А с ядом тогда была история
несколько лет назад — когда банкиру телефонную трубку ядом намазали? Если бы
секретарша тоже не умерла, не обнаружили бы...
— Да не было у него никаких точек, и яда в организме никакого. — В
голосе Зайцева слышалась скорее усталая мольба о пощаде, чем возмущение. — И
никаких следов присутствия посторонних в доме, никаких бутылок на столе и
наркотиков. Ну как ты не поймешь — сам умер, не от водки или наркоты, просто
сердце подвело...
Вообще-то я не спрашивала насчет наркотиков и того, был ли в доме кто
еще, — но Зайцев все это выдал, словно заранее ждал подобного вопроса. Может, к
разговору с
Сенсацией
готовился? И немного странно было, что он прям-таки
убеждал меня в естественности смерти Улитина — так, словно я в этом очень
сильно сомневалась и нуждалась в убеждении. Так, словно в этом стоило
сомневаться.
— А раз в доме никаких следов посторонних, зачем тогда проверять, не
пропало ли чего? — Был шанс, что Зайцев на меня обидится, но я готова была
рискнуть — если разобраться, толку от него все равно никогда не было и вряд ли
он мог быть в обозримом будущем. — Я, между прочим, вам пытаюсь помочь, Иван
Петрович, — вот
Сенсация
на вас сейчас насядет, и другие скандальные газеты
за ней, понапишут такого, что в пьяном бреду не придумаешь. А вам потом
начальство предъявит — вы же за работу с прессой отвечаете. А так расскажете
мне, что там на самом деле произошло и какие версии есть у следствия, я напишу
быстро — и кто им потом поверит?
Зайцев посмотрел на меня внимательно, словно идея ему понравилась. А
потом перевел взгляд на телефон, кажется, собираясь кому-то позвонить и решая
судорожно, стоит ли это делать. Но трубку так и не снял — и после растянувшейся
на пару минут паузы прокашлялся весомо.
— Юль, так это и есть все! — Голос, может, и убедительно звучал, но я
ему уже не верила. Все больше склоняясь к тому, что что-то не так с этим
банкиром. Но понимая, что без разрешения начальства Зайцев рассказывать мне
ничего не станет — а из-за собственной трусости к этому самому начальству не
обратится. — Нет никаких версий и следствия нет — раз установили, что сам умер,
какое еще следствие? Ну почему ты поверить не можешь, что все тут нормально?
Мне было что ответить на этот вопрос —
потому что вы так себя ведете
.
Но это мне ничего не давало, кроме прямого конфликта и прекращения беседы, — и
я предпочла иной путь, оставлявший мне шанс что-то выведать.
— Разве я могу вам не верить, товарищ майор? — Слова, произнесенные с
максимальной откровенностью, которую я способна изобразить, кажется,
подействовали, потому что Зайцев убрал с лица напряженную озабоченность. — Умер
и умер. Просто подумала, что слишком молодой, чтобы самому умереть, — вот и
спросила. Я ведь не из
Сенсации
— дешевку писать не буду, вы же знаете. Да, а
охрана и соседи ничего интересного не рассказали? Это я так, для себя...
— Толком не опросили — эти там из банка под ногами мешались. — Майор
поморщился недовольно — все, кто был обеспеченнее его, ему активно не
нравились. Настолько активно, что, когда в свое время я с ним разговаривала об
убийствах разных бизнесменов, мне постоянно казалось, что он одобряет действия
тех, кто их убил. — Они за репутацию свою трясутся — вот и лезут везде. Свою
службу безопасности подключили, и в министерстве нашем у них связи. Даже
повторное вскрытие из-за них не сделали...
Зайцев спохватился вдруг, кидая на меня подозрительный взгляд, — но я
продолжала задумчиво кивать, затягиваясь
житаниной
, показывая ему, что думаю
о другом. Радуясь про себя, что мне удалось его расслабить настолько, что он
сболтнул лишнее, — и хотя пока это самое лишнее ни о чем не говорит, но
возможно, окажется зацепкой.
— Такой молодой — и от сердца умер, — произнесла, как бы не услышав,
что он говорил. Стараясь выглядеть максимально абстрактной, чтобы следующий
вопрос не вызвал подозрений. — А ведь, наверное, врагов у него хватало — и
смерти ему кто-то желал. У них же так всегда, у тех, кто на больших деньгах
сидит, — правда, товарищ майор? А умер сам...
— А то! — поддакнул майор. — Все под Богом ходим, Юль, — банкир ты или
кто...
Я ждала, признаюсь, совсем другого. Но Зайцев замолчал, тоже закуривая,
глядя в окно, куда утекал выпускаемый нами дым.
— А ведь наверняка и с бандитами связан был, и недоброжелатели имелись,
— продолжила все так же философски. — Как думаете, Иван Петрович?
— Да кто его знает? — Зайцев пожал плечами. — У нас таких данных нет. С
законом не сталкивался, ни в чем таком замечен не был. А и был бы — не наша
компетенция, министерство бы занималось или прокуратура. Но между нами — чисто
все у него. Проверили наши на всякий случай — все чисто. И по налоговой тоже.
Я сказала себе, что, значит, на Петровке к версии смерти от острой
сердечной недостаточности отнеслись скептически — отсюда и проверка эта насчет
отношений между господином Улитиным и законами Российской Федерации. Отсюда и
попытка произвести повторное вскрытие. И еще это значит, что Зайцев точно
что-то недоговаривает.
— А с тем, кто проверял, — с ним можно встретиться? — Вопрос, конечно,
был слишком прямой — но у меня не было места для маневра. — Так, на всякий
случай — вдруг что интересное...
— Да ты что, Юль, — я же сказал, что это между нами. — Зайцев посмотрел
на меня с укоризной. — Да и неофициальная была проверка, понимаешь? Банк этот
везде лезет со связями своими — так что все неофициально было. Да и повода-то
нет — сам же умер...
— А вот, например, распечатку получить с телефонной станции и с сотовой
сети, кто ему звонил на домашний и мобильный, а кому он? — Я предприняла
последнюю попытку, чувствуя, что больше сегодня ничего не узнаю. —
Представляете, выяснится, что он перед смертью с женой разговаривал или с
матерью, — для статьи красивая концовка будет. Жил порядочный человек, герой,
так сказать, нашего времени, поднялся высоко своим трудом, честно зарабатывал
деньги, умер молодым. А потом концовка —
за пять минут до того, как у него
остановилось сердце, он позвонил той, которая помогла ему подняться на самый
верх, — своей жене. Но какими были его последние слова, мы уже не узнаем...
Как вам?
— Красиво... Я и не знал, что такое писать можешь — человеческое... — Я
чуть не сплюнула от той дешевой патоки, которую выдавила из себя только что, а
вот Зайцеву она, похоже, пришлась по вкусу, и он посмотрел на меня уважительно,
кажется, поверив моим неискренним речам. — Не то как читаешь тебя — тот
взяточник, этот вор, третий с бандитами связан. Да не, шучу — про гаиш
...Закладка в соц.сетях
