Жанр: Детектив
Вольный стрелок
... он
выпивает первый бокал пива и как голодно рыщет глазами по меню. Зато сейчас,
опустошив второй бокал и приступив к еде, он-готов был начать говорить о том,
что мне интересно, — и за это можно было ему кое-что простить. Хотя, увы,
простить ему все — начиная от факта его существования кончая манерой есть — я
не могла.
— Как вы поняли, Володя, я прочитала вашу статью, — начала сама, потому
что он слишком увлекся едой — похоже, заработки не позволяли ему питаться
регулярно. — Очень интересно и классно написано. Правда, я нерегулярно читаю
вашу газету — но не сомневаюсь, что вы давно уже в штате...
— Да не — с февраля. — Он оторвался от тарелки, забыв, что стоило бы
вытереть рот, и шлепал сейчас жирно блестящими губами. — Я в газетке одной
работал новой, про криминал она — тираж двадцать тысяч, зарплата копейки. А
потом с зав-отделом
Сенсации
познакомился — на презентации одной. Принес ему
почитать, что пишу, понравилось — вот и взяли, как только место освободилось.
Пока четыреста положили — а Леха говорит, что напишу пару сенсаций вроде
сегодняшней, может, поднимут...
— За такое — конечно, поднимут. — К счастью, он не заметил адресованной
ему иронии. — Суперматериал — читатель сразу проглотит.
— Ну! — Этот кивнул с таким видом, словно каждый день выслушивал
комплименты от профессионалов, проработавших в журналистике с десяток лет, —
хотя я не сомневалась, что он никогда не слышал мою фамилию и убежден, что я
такая же тупая дилетантка, как и он. Даже еще тупее — раз пригласила его в
ресторан и пытаюсь что-то выведать. — Главный визжал и плакал. Если бы еще
можно было сказать, откуда я это взял, — вообще бы цены ей не было. Да не
получилось — парень, который мне рассказал, условие поставил, чтоб про него ни
слова. И этого еще не назвали — ну про кого статья. Главный застремался.
Сначала-то ничего — а потом позвонил кому-то, ну и снял фамилию мужика того.
Тут мы про режиссера одного написали, что на фестивале к двум девкам приставал,
трахнуться предлагал — читала ж сама? — а режиссер давай гнать, что не было
такого. А девки-то не местные, фестиваль этот киношный не в Москве был — где их
искать-то теперь? Бабу, что написала статью, туда опять послать хотели — а она
говорит, что девки сами ее нашли и ей рассказали, — она и не в курсе ни насчет
адреса, ни насчет телефона. А этот в суд, режиссер. Вроде отбился кое-как
главный — так теперь все ему стремным кажется...
Я сделала удивленные глаза — хотя история меня совсем не удивила. Очень
типично для газет такого уровня. Корреспондент придумывает ахинею — лучше чтоб
с кем-то известным было связано, — потом это печатают и преподносят как
сенсацию. В расчете на то, что в суд никто не пойдет — лень станет, да и долгое
и мутное это дело, судиться. И героев для своих скандальных материалов
Сенсация
выбирает соответствующих — тех, кто такие газеты не читает, а если и
прочитает, махнет рукой.
Помню, даже моего нового друга Василия Васильевича Хромова они как-то
приложили — в бытность его весьма высоким чиновником. Что, мол, был молодой
реформатор замечен на какой-то там презентации в компании специально
приглашенных фотомоделей, коим мило улыбался и с коими кокетничал с вполне
понятыми намерениями. И что, мол, ходят о Василии Васильевиче слухи, что
неравнодушен он к женскому полу — и даже якобы бывает в загородном доме приемов
одной финансовой структуры, где развлекается с манекенщицами да моделями.
Понятно, что на той презентации Хромов действительно был — и возможно,
на самом деле какое-то время стоял рядом с какими-то девицами. А все остальное
— вымысел. И при этом повода подавать на газету в суд нет. Не докажешь ведь,
что не разговаривал он с этими девицами. Да и неблагодарное это дело — слухи
опровергать.
Вот так вот и работает газета
Сенсация
— чье руководство проявляет
разумную осторожность, умудряясь не прогневить высокое начальство, не навлечь
на себя крупный денежный иск, мордобой, а то и киллера. Но при этом в каждом
номере имеется на девяносто процентов надуманный, а то и просто высосанный из
пальца скандал — а тот, кто такую газету покупает, верит, что все описанное
происходило на самом деле. Хитро все, в общем, продумано и основано на тонком
знании психологии — и известного человека, и читателя. Но проколы, бесспорно,
бывают.
— Владимир, скажите — это между нами, разумеется, мы ведь можем быть
друг с другом откровенны? — Идиотская улыбка прилипла намертво к моему лицу, и
кажется, при всем желании я не могла ее стереть. — То, что вы написали, — это
правда? Или тот человек, который дал вам информацию, на самом деле ничего не
видел — или не уверен, что видел именно то, о чем было написано? Нет, вам я,
разумеется, верю — просто все это настолько сенсационно, что даже сложно
представить, что такое могло быть на самом деле...
С юмором у господина Перепелкина было плохо — равно как и с
самокритичностью. И мои слова он принимал за чистую монету — к счастью для
меня, не для себя.
— А ты как думаешь? — Он явно ставил меня с собой на одну ступень —
даже чуть ниже. — Понятное дело, что правда. Как написано — так и было. Про
слухи, что там упомянуты, точно не скажу — не моя информация, из отдела ребята
сказали, что слышали о нем такое. Но вот остальное — чистая правда.
Перепелкин вытянул из кармана джинсов пачку
ЛМ
, с аппетитом
закуривая. Видно, с утра ему было плохо, мучило его похмелье, и денег на
похмеление не было и занять не у кого — наверное, так плохо было, что даже
курить не мог. И тут появилась я, на его взгляд, тупая клуша, готовая платить
за то, чего не могла узнать сама, — и он поправил здоровье и начинал оживать,
даже закурил со вкусом.
— Да, я тебе газетку прихватил — так, на случай. — Он нагнулся,
извлекая из своей весьма немаленькой сумки — видимо, на более приличную и
малогабаритную у него не было средств, вот и ходил с растянутым куском
кожзаменителя, более пригодным для любителя собирать и сдавать пустые бутылки
или графомана, таскающего по редакциям свои бессмертные творения, — смятую
газету. Номер вышел сегодня, и на встречу со мной он пришел прямо из редакции,
просто спустился на лифте и сделал два шага до машины — однако у газеты был
такой вид, словно ее подкладывали под задницу проститутке, пользуемой на
грязной скамейке в безлюдном парке. Либо устраивали на ней рабоче-крестьянский
пир с водкой, картошкой и жирными кусками сельди. — Ты читни — а я отойду на
пару минут. Да — пива еще закажу, ты точно не будешь? Ну я тогда себе еще
кружечку — лады?
— Ну разумеется, — выдавила из себя приветливое, брезгливо распрямляя
газету при помощи вилки, которая мне все равно была не нужна. Утыкаясь взглядом
в украсивший обложку огромный фотомонтаж — голая девица с дымящимся пистолетом
в руке, прикрытая лишь внушительным поясом, с которого свисали гранаты, ножи и
прочие штуки из арсенала киллеров. А среди кучи вынесенных на обложку названий
статей набранный крупнее других анонс гвоздя номера —
Убийца банкира убегает
без трусов
.
Точно так же я рассматривала эту обложку часа четыре назад в свой
редакционной комнатке без окон. С таким презрительным интересом рассматривала —
купив
Сенсацию
только потому, что Зайцев сказал, что люди оттуда крутились у
улитинского дома. Хотя я и не верила, что в ней будет что-то на интересующую
меня тему.
Признаться, я вообще не хотела ее открывать, зная, что увижу внутри.
Повествования о сексуальных маньяках или людоедах, о новых продуктах
отечественной порноиндуст-рии, передранные из других газет новости,
преподносимые как эксклюзив, бредовые и несмелые рассуждения о политике. И
обязательно интервью с кем-нибудь, пару дней проработавшим в качестве водителя
или гримерши рядом с именитым рок-певцом или певицей — и теперь рассказывающим
обо всех секретах знаменитости.
Мне не хотелось лезть в это дерьмо. У меня такое хорошее настроение
было с утра после вчерашней гулянки — естественно, затянувшейся до позднего
вечера. Потому что, посидев пару часов в редакции и повспоминав старые времена
за хорошим коньяком, мы сузившейся компанией переместились в заведение, некогда
бывшее шашлычной, а ныне переименованное в ресторан кавказской кухни.
Цены там, правда, были божеские, шашлык, похоже, был приготовлен не из
кошатины, а грузинское вино, заказанное мной за неимением итальянского,
оказалось достаточно сносным. Конечно, сама бы я такое заведение никогда не
выбрала — но раз решили тряхнуть стариной, то и идти надо в то место, в котором
гуляли раньше.
Естественно, домой я добралась только к одиннадцати — немного
нетрезвая, но зато одна. С трудом отбившись от прилипшего ко мне Димки
Каверина, завотделом информации, который и раньше ко мне приставал, но никогда
ничего не получал. И делать исключение на этот раз я не собиралась — связи с
людьми из редакции мне давно неинтересны. Еще лет пять назад это было в порядке
вещей — все были одной тесной семьей, — но времена поменялись, семья поредела,
члены ее, разбавленные вновь пришедшими, друг от друга отдалились. Так что
делать шаг назад мне показалось лишним.
Хотя я возбудилась, признаюсь. Потому что Димка хоть и не вызывал у
меня никогда особых симпатий, но тут впервые стал вести себя необычайно нагло,
в традиционной для прежней редакции манере, при всех хватая то за грудки, то за
попку, то пытаясь положить свою руку между моих ляжек. Именно поэтому мне после
возвращения домой пришлось полежать часок в ванне, разложив ножки по бортикам,
закатив глаза и поглаживая себя неспешно. Поднимая бурные волны в момент
очередного оргазма — и снова возвращая штиль, до следующего.
И в общем, получилось не хуже, чем с мужчиной, — и лучше, чем могло бы
быть с Димкой, — особенно если учесть, что спала я одна, и утром мне не надо
было никому улыбаться и никого угощать кофе, и думать о том, что выгляжу я с
утра куда хуже, чем вечером. И к тому же по утрам я ненавижу мужчин — ненавижу
слышать о том, как это было ночью, и прочие разговоры, которые могут испортить
все впечатление от секса. Уж если остался — так уйди тихо утром, так по-мужски,
без поцелуев и слов.
Так что у меня классное настроение было с утра — и в редакцию я пришла
необычайно рано, в пол-одиннадцатого, за полчаса до планерки. Купив по пути
паскудную
Сенсацию
, в которой не ждала ничего увидеть, — чисто на всякий
случай купив. И так же на всякий случай начала ее листать, тихо ругаясь про
себя, глубоко затягиваясь
Житаном
. А потом сразу перепрыгнула через десяток
страниц, остановившись на той, на которой, судя по анонсу, был гвоздь номера —
про убегающего без трусов убийцу банкира.
Богатые тоже хочут — а потом плачут
. Так она называлась, статья.
Заголовок, конечно, оригинальный — название мексиканского сериала обыгрывалось
разными изданиями раз этак девятьсот. А слово
хочут
— вполне в духе
Сенсации
— меня почему-то не развеселило, хотя по замыслу автора, видимо,
должно было вызвать жуткий приступ хохота.
Времена нонче тяжелые, но еды и зрелищ хочут все — и богатые, и
бедные. И секса еще хочут — поболе, чем всего остального. Хотя плачут от него и
те, и другие.
Бедные гонорею да сифилис подхватывают от дешевых проституток, или
забеременевшие партнерши их в загс тащат. А богатым секс покруче аукается —
потому как богатые. На презерватив да телку с Тверской бабок у них хватает — но
гарантии, что не потенциальную наводчицу или засланную конкурентами шпионку, а
то и сборщицу компромата взял в постель, нет никакой. А могут ведь под видом
путаны и кил-лершу подсунуть. Стремно в наше время быть богатым...
Я хмыкнула, прочитав врез. Написано бессвязно и бредово, кондовым
таким, с претензией на ерничество языком. Ничего другого ждать и не следовало.
И дерьмо это покупать не стоило — стыдно даже в киоске его спрашивать.
За прикрытой мной дверью раздались шаги, и я инстинктивно сунула
Сенсацию
в стол — не хотелось, чтобы кто-то увидел, что я такую дрянь читаю.
Но никто не вошел, к счастью, и я снова водрузила
Сенсацию
на стол — говоря
себе, что даже в метро, которым иногда пользуюсь, не видела, чтобы кто-то эту
мерзость читал открыто.
Стесняются люди — покупают, но стесняются. В метро даже
Секс-инфо
не
увидишь — а уж у тех тираж как у нас, хотя о сексе там уже много лет нет ни
слова, только выдуманные в редакции письма читателей плюс плохо сочиненные
любовные истории для любителей мыльных опер да весьма неоткровенные съемки
полузнаменитостей.
Настроение испортилось — хотя давно пора было уже привыкнуть к тому,
что существует масса уродских изданий, которые пользуются спросом. Но вот все
не получалось как-то. Раньше, в конце восьмидесятых, газет в Москве было не так
много, и работали в них только профи, и все друг друга знали и читали —
достаточно узкий и тесный был мир. А потом стали богатые издания появляться,
финансируемые банками, корпорациями и концернами — которые охотно переманивали
профессионалов, суля хорошие деньги. И это тоже было нормально, капитализм ведь
строили как-никак.
Но вот появление кучи намеренно
желтых
низкопробных газетенок
нормальным назвать было нельзя. В журналистику масса народа пришла из тех, кого
раньше на порог редакции не пустили бы, — что там говорить, если придурок,
работавший у нас курьером, сейчас завотделом в одной газете, — и престиж
профессии упал резко, и общий уровень, и отношение к газетам. Раньше как было —
если в газете написано, значит, правда. А сейчас пиши что хочешь о ком и о чем
угодно, ври, искажай факты, путай имена, фамилии и даты, демонстрируй полный
непрофессионализм — все равно пойдет на ура.
И больше всего злобит, что все эти бульварные листки именуются
газетами. А их сотрудники — журналистами. Так что теперь слово
журналист
означает принадлежность не к элитной профессии, но к клану дерьмокопателей.
Готовых облить этим самым дерьмом кого угодно.
Я закурила очередную сигарету, успокаиваясь, заставляя себя читать
дальше.
Сколько раз попадали политики да бизнесмены на тяге к женскому полу —
не счесть. Министра вон одного даже в бане с девками голыми засняли. ан нет,
урок впрок не идет — уж больно охота, аж чешется. Работа-то сидячая, в банках
да кабинетах высоких сидеть, вот кровь к тазу и приливает. Ну и давай
возбуждение снимать. Котлету баксов из кармана — и покупай кого душа да другие
органы пожелают, опять же женский пол на большие деньги падок. А только покупка
эта игрой в русскую рулетку оказывается.
Жил да был в славном граде Москве один банкир — молодой да ранний.
Фамилию его мы называть не будем, вы и сами догадаетесь — а нам жену его да
детишек уж больно жалко. Ибо охоч был банкир до баб — спасу нет. Говорят, что
при живой да молодой жене каждый день партнерш менял — такой был ходок. Жене
квартиру московскую пожаловал, а сам давай похоть тешить на вилле загородной.
Посидел в офисе своем комфортабельном, в ресторане откушал, девку снял и домой,
на виллу, в поселок, в котором такие же богачи обретаются. Чтоб всю ночь девку
терзать, а утром обратно в офис свой ехать, улыбаясь сладко тому, что жисть
такая вкусная.
Оно, однако, и на старуху проруха бывает. И не то чтоб дурную болезнь
подцепил тот банкир или шлюха клофелином его накачала да карманы повыгребла —
покруче все вышло. В позапрошлые выходные банкир наш, как всегда, с новой
девкой в дом свой заявился — как еще сердешному после трудов неправедных
расслабиться? А во вторник прошлый на службе его хватились вдруг — сгинул
куда-то укротитель рубля и бакса. Был бы клерк рядовой — уволили бы и другого
взяли. Но тут цельный зам председателя правления запропастился — да и банк не
простой, а один из крупнейших в Расее-матушке. По-ученому так называется,
по-гречески, дабы народ в заблуждение ввести и в надежности своей заверить.
Стали в банке думать да гадать — куда добрый молодец подевался? Может,
злые чечены похитили да теперь выкуп попросят многомиллионный — а может,
конкуренты в ловушку заманили и пытают, секреты выведывают? Долго кумекали — да
ответа не нашли. Хорошо хоть доперли, что домой к нему надо наведаться — может,
там следы какие обнаружатся? Может, весточку какую оставил перед похищением или
сигнал, на злоумышленника указывающий?
Ну и наведались. А в доме дверь незаперта, а на кровати лежит банкир в
неглиже, если по-иностранному, а по-русски — голяком. Вся простыня семенем
мужским запятнана — .от души поразвлекся сердешный, оттянулся по полной. И
порадоваться бы за него — да вот незадача: не дышит банкир-то, остыл уже
несколько дней как. С того самого выходного, как с очередной девкой домой
возвратился.
Поселок непростой, охрана имеется — и твердит в один голос, что никого
постороннего тут не было, кроме той, что с банкиром заявилась. И еще твердит,
что девка не уезжала никуда — на банкирской машине приехала, которая так в
гараже и осталась. Только вот девки-то нет, исчезла куда-то тихохонько — а
банкир на месте. Может, и рад бы был уйти — да нет уже возможности.
Скандал, в общем, получается — потому как ясный день, что убили
банкира-то. Как уж там и что с ним подруга постельная сделала, это не узнать —
то ли яд дала, то ли снотворное и придушила потом, расслабив и утомив ласками
жаркими. Но вот что убегала впопыхах да под покровом ночи — это без сомнения.
Потому как у постели банкирской на кресле забыла кое-что — что по-русски
исподним называется, трусами, если по-современному. Вот как торопилась болезная
— ускакала без трусов, хотя по ночам погоды стоят холодные.
Однако сор из избы выносить кому охота — ни банку, которому имя его
важнее всего, ни милиции, которая если и может что, так это алкоголиков по.
улицам собирать да водителей штрафовать. Вот и объявили банкира умершим своей
смертью — от болезни, которая острой сердечной недостаточностью именуется. Хотя
банкиру тридцать три годка всего-то было от роду — рановато от сердца помирать.
И похоронили быстренько, дабы любопытных не смущать. А то, что не один он был
той последней ночью, — об этом нам, простым людям, знать необязательно.
Но от нас, читатель уважаемый, правды не скроешь — потому как мы всегда
начеку, мы ж вас информировать обязаны. Хотя милиция доблестная тот факт, что
была с банкиром девица той ночью, отрицает начисто. А нас, информаторов ваших,
даже на порог банкирского дома не пустили — не ровен час увидим то, что не
надобно. Взашей вытолкали, если по-русски, — хорошо хоть снимок дома сделать
удалось, который и публикуем. Хотя жалеем и сокрушаемся, что не дали нам
заснять трусы женские, убийцей банкира оставленные, — может, кто из вас, наши
читатели, и опознал бы убийцу, навел бы на след?
Однако трусы от народа теперь надежно спрятаны, лежат, должно быть, в
сейфе следовательском до следующего случая, когда какой другой банкир умрет в
постели собственной, залитой спермой, рядом в кресле лифчик окажется. А может,
милиция по запаху искать убийцу собирается — это нам неведомо. Но вы, дорогие
читатели, выпуская из дома жен да любовниц, проверяйте внимательно, надели они
белье или запамятовали, — не ровен час устроят облаву в городе на тех, кто без
исподнего прохаживается, заметут близких ваших почем зря.
А вам, банкиры да бизнесмены, наш совет — будьте вы Христа ради
поосторожнее. Понятно, что хочется, — но уж больно дело стремное. То вас на
камеры снимают и снимки потом в газетах печатают, то умершими собственной
смертью объявляют, чтобы скандала не возникло. Позаботьтесь вы о себе,
сердешные, не то все мы исстрадаемся. И хоть не о нас вы печетесь и карманы
свои наполняете деньгами народными, на шлюх да особняки их тратите да за
границу перекачиваете, — и все равно жалко вас...
Я помотала головой, пытаясь понять прочитанное. Ни секунды не
сомневаясь, что это просто бред — тем более даже ни одной фамилии не названо, —
и вдруг застыв окаменело. Потому что это Улитина хватились во вторник, это
Улитин был обнаружен в своем доме в загородном поселке, это Улитина объявили
скончавшимся по причине острой сердечной недостаточности.
Этого не могло быть — того, о чем я прочитала. Просто не могло быть.
Просто потому, что не могло быть никогда. Если бы кто-то видел, что Улитин
вернулся домой с девицей, будь в его доме следы ее пребывания, никто не стал бы
это скрывать — слишком много народа бы это увидело. Охрана поселка, если ее
привлекали в качестве понятых или кого там еще, милиция, служба безопасности
банка — слишком много свидетелей, чтобы все это оставалось тайной. Хотя...
Я выругала себя за наивность. Напоминая самой себе, что в наше время и
особенно в нашей стране возможно все. Банку скандал не нужен, значит, служба
безопасности будет молчать — а с милицией можно договориться. Ей ведь висяк ни
к чему, милиции, а если еще и денег дадут, так на что угодно глаза можно
закрыть. А охрана поселка — ей рот заткнуть можно в секунду. Либо деньгами —
либо намеком, что привлекут за соучастие. Раз девица скрылась незамеченной,
значит, вы ее и прощелкали — а может, и заодно были.
У Зайцева, которому я тут же набрала, первым делом поинтересовались,
кто спрашивает, — и признаться, голос показался мне знакомым, я подумала даже,
что, может, это сам Зайцев, от кого-то прячущийся, — и сообщили, что он у
начальства и будет позже. А когда я снова набрала ему уже после планерки, то
услышала, что скорее всего его сегодня не будет — и разумеется, в его
отсутствие никто не может ответить на мой вопрос относительно смерти банкира
Улитина. И что майор Зайцев обязательно перезвонит мне, если у него будет такая
возможность. Домой, на работу, на пейджер — куда мне будет угодно.
Все это мне жутко не нравилось. Я не могла слепо верить
Сенсации
— но
отсутствие Зайцева наталкивало меня на мысль, что, возможно, здесь есть доля
правды. И именно поэтому я позвонила тому, кто сейчас снова садился напротив
меня, облегчив свой мочевой пузырь и жадно прикладываясь к пиву, дабы вновь его
наполнить.
— Как статейка моя? — поинтересовался, отправив в рот очередной кусок
мяса. — Ничего? Да, ты чего узнать-то хотела?
— О, во-первых, я хотела лично с вами познакомиться — я так была
впечатлена вашим материалом... — Не знаю, насколько искренен был мой
восхищенно-кокетливый тон, но Перепелкин все равно был не в состоянии заметить
фальшь. Он сейчас явно захмелел и пребывал в состоянии алкогольного блаженства.
— И конечно, я хотела узнать, правда ли то, что тут написано. А еще... Скажите,
Володя, — а откуда вы все это узнали?
— Есть каналы! — Мой собеседник опустошил третий уже бокал пива и
оглянулся на официанта, показав ему сразу два растопыренных пальца. — Я б тебе
сказал, ты девчонка нормальная, — да человек уж больно просил на него не
ссылаться. Ты прикинь — я тебе скажу, ты еще кому, а чё парня подставлять?
Что ж, это было справедливо — но я ведь не просто так позвала его сюда,
и он должен был это понимать.
— Ну что вы, Володя! — Я перегнулась через стол, заглядывая ему в
глаза. — Неужели вы мне не верите? Конечно, все это останется между нами — тем
более я ведь не собираюсь переписывать вашу статью, ваша сенсация уже на всю
Москву прогремела. Просто мне так любопытно, понимаете? Мне бы так хотелось
узнать, как у вас получилось такое расследование...
— Профессиональная тайна! — Перепелкин горделиво расправил узкие плечи.
— Места надо знать — сечешь?
Я выдохнула дым прямо ему в лицо — но он не понял значение этого жеста.
Он пребывал уже в другом мире, и все, что мне оставалось сейчас, — это сказать
ему вежливо, но твердо, что в таком случае я забираю свое предложение и ему
придется самому платить за себя. Или можно было заказать себе что-нибудь жутко
дорогое типа бутылки лучшего вина — а потом выйти под предлогом посещения
туалета и исчезнуть этак по-английски, не прощаясь.
...Закладка в соц.сетях
