Жанр: Детектив
Вольный стрелок
...к-то даже отважился пригласить меня в бар — а потом и в ресторан. И я бы,
наверное, отдалась ему в благодарность за настойчивость — но он и там ни слова
не сказал, только руку мою гладил своей вспотевшей ладонью, мялся и жался. И
когда притормозил потом у моего подъезда — а я уже тогда жила одна, спасибо
маме с папой, — не попросился зайти. Хотя я бы пустила. Но он не отважился —
потому и уехал ни с чем.
Напрямую предложить мне заняться сексом Димка не мог, мешало что-то, —
зато родил коварный план. Как бы невзначай предложив мне поехать в
двухнедельный круиз вместе с музыкальной тусовкой — Греция, Италия, Испания,
Франция.
Я посомневалась только для вида — на самом деле сомнений не могло
возникнуть. Я никогда не была за границей, а тут сразу куча стран; я ни разу не
плавала на теплоходе, а тут все по высшему разряду плюс компания известных
людей. И я была готова заплатить за это двумя неделями секса — отчетливо
понимая, что придется делать это каждую ночь, потому что Димка сказал, что
каюта двухместная. Тем более я все равно собиралась вознаградить его за столь
долгое ухаживание и за проявления столь несвойственной ему щедрости — безо
всяких круизов.
Я даже не исключала, что Каверин разошелся настолько, что оплатил мою
поездку — самому-то, понятно, все проплачивали герои его статей, — хотя это
было очень маловероятно. Но все равно я оценила жест — и тем же вечером, когда
он, устав ждать, позвонил мне домой, потому что якобы ответ был нужен срочно,
сказала ему
да
.
Следующие четыре недели Димка не ходил, а парил — я даже удивилась, что
чувства могут так изменить человека.
Желание, точнее. Желание, которое должно было осуществиться вот-вот. И
ради осуществления которого он готов был свернуть горы. Даже когда я на
следующий день после данного ему согласия сообразила, что у меня нет
загранпаспорта, побледневший и утративший дар речи Каверин дрожащим голосом
произнес, что я срочно должна дать ему свой советский паспорт и фото —
остальное не мое дело. И загранпаспорт мне таки оформили — всего за две недели,
по тем временам несбыточное чудо.
Кажется, о том, что у нас намечается медовый месяц, знала вся редакция
— хотя я никому не сказала ни слова, и Димка, естественно, тоже. Но по его виду
можно было догадаться, что его мечта близка к осуществлению — а заранее
поданные главному заявления на отпуск подтверждали догадку. Димку в редакции не
очень любили, и все четыре недели он был объектом для смешков за спиной и в
лицо — но похоже, их не замечал. И ко мне не приставал — хотя попроси он, так
сказать, аванс, я бы пригласила его к себе в тот же день.
Заодно догадалась о том, что что-то неладно, и жена Каверина — она
заезжала как-то в редакцию, и я ее видела, тридцатилетнюю худосочную тетку,
некрасивую и выглядящую на все сорок. Вряд ли она знала о его симпатии ко мне —
и вряд ли подозревала в том, что он ей уже изменял, — но тут что-то
заподозрила. Видно, витавший в эмпиреях Димка продолжал витать в них,
возвращаясь из редакции домой и вызывая подозрения чересчур счастливым видом.
В итоге согласно разработанному им плану в Одессу мы должны были
вылетать порознь. Я на день раньше, с нашими загранпаспортами и обмененными
официально долларами на двоих — видно, Димка не хотел, чтобы супруга устроила
ему обыск перед отлетом, — и в сопровождении одного певца и его жены, коим
Каверин доверял и не сомневался, что на мою честь они покушаться не будут. А он
должен был прилететь на день позже — перед самым отплытием.
Отплытие намечалось на десять утра, а накануне вечером Каверин в Одессе
так и не появился. Я, впрочем, не особо беспокоилась — и даже, если честно, о
нем забыла, тем более что приятно провела время в баре и рано легла спать. А
часов в шесть утра меня разбудил телефонный звонок. И убитый Димкин голос
поведал мне очень тихо — видимо, боялся, что жена может услышать, — что по
независящим от него причинам в круиз он поехать не может.
Не могу сказать, что я тоже была убита, — хотя в силу порядочности
какое-то время чувствовала себя неловко. Несколько часов примерно — до того
момента, как вскоре после отплытия веселая круизная компания устроила
грандиозную пьянку. Точнее, даже дольше — до момента, когда ко мне, скромно
сидевшей за столиком в углу и наблюдавшей, как кумиры публики напиваются с
фантастической быстротой, подсел высокий крепкий мужчина с сильным волевым
лицом. И мне сразу стало легко и весело.
Как выяснилось позже, Каверин позвонил тем утром и тому певцу с женой,
с которыми я летела в Одессу, — и слезно молил держать меня под контролем и
даже, если есть возможность, поселить в своей каюте. Но они, не удержавшись,
напились в первый день вместе со всеми — а утром, вспомнив Димкину просьбу,
спохватились и сказали себе, что просто обязаны следить за мной и меня опекать.
Но когда этим самым утром они зашли в мою каюту, я была там не одна. Опоздали
они, в общем.
По возвращении я сказала уже все знавшему от своих друзей Димке
искреннее спасибо — не став добавлять, что благодарю не только за поездку, но и
за фантастический теплоходный роман. Кстати, затянувшийся на пару месяцев и
едва не закончившийся браком. Однако Каверин сделал вид, что меня не замечает,
— и только протянутые мной доллары, которые он менял лично для себя, заставили
его лицо чуть просветлеть. Но только чуть-чуть — что показало мне, что он и
вправду страдает.
История, облетевшая всю редакцию, сделала Димку полным посмешищем. И
только Антонова меня упрекнула — ей больно было, видите ли, оттого, что Димка
переживает. А я в тот момент была жутко увлечена другим — хотя несколько
месяцев спустя согласилась с тем, что Наташка была права, и пообещала себе, что
если подвернется шанс, то я сделаю то, чего он так хочет. Однако больше шансов
у Димки не было — или я их не замечала. А потом вовсе выкинула его из головы.
— Сучка ты, говорю, Ленская, — подвела итог моим воспоминаниям
Антонова. — Столько лет мужик страдает — а тебе все до одного места. Так правда
его не пустила — или все-таки было что? Мне-то можешь сказать. Ну не темни — а
еще подруга называется!
— Да не было, не было, Наташ! — Болезненный интерес Антоновой порой
начинал выводить меня из себя. — Одна я спала — понимаешь?
— Да ладно, одна — небось у дома-то уже мужик ждал, вот Димку и отшила.
— Слезать со своей любимой темы Наташка, похоже, не собиралась. — Уж не
Вайнберг ли? А то он вчера что-то больно быстро соскочил — такой любитель
махнуть, а тут часок посидел и смотал. И все на тебя косился — я видела, — а ты
на него. Да ладно, Ленская, было ж у вас, все знают. Так он?
Я тяжело вдохнула, качая головой, и решительно размяла в пепельнице
сигарету. А потом посмотрела на часы — показывая, что мне пора.
— Да ладно, ладно — я ж по дружбе! — Антонова поняла, кажется, что
переборщила. — Ты мне не чужая — вот и спрашиваю. И девочку из себя,
пожалуйста, не строй — знаю же, скольких мужиков ты тут перетрахала. Не Ленька
— значит, не Ленька. Он, смотрю, на новую девку из отдела писем глаз положил —
может, потому вчера и смотал быстро, что с ней в койку намылился...
Личной жизни у Наташки нет — но личные жизни других ей жутко интересны.
Она всегда была в курсе, кто с кем и где трахнулся. Правда, точно так же она
знала, кто с кем и сколько пьет, у кого проблемы в семье, а кто собирается
семью создавать. Кто-то даже пошутил, что еще только думает, кого бы послать в
ближайший винный магазин, а Наташка уже знает, что в его кабинете намечается
пьянка.
Ее всегда все интересовало, Наташку, — мне кажется, она с самого
момента своего прихода сюда решила, что поднимется максимально высоко и это
будут ее владения. А значит, ей надо знать все про всех — чтобы быть в курсе
слабостей и пороков тех, кто эти владения населяет. И надо сказать, ей это
всегда удавалось — хотя своя агентурная сеть у нее появилась только со
временем, когда она кое-какой вес обрела в редакции.
Полученные знания Антонова умело использовала в подковерной борьбе — и
именно потому и стала первым замом главного. Она умела строить схемы и ждать
нужного момента, в который можно подставить того, кто мешает, — умела шепнуть в
нужное ухо нужную информацию. Приложи ее умения к большой политике — уже,
наверное, администрацию президента возглавляла бы. По крайней мере тут, в малой
политике, она преуспела.
Тем, кто не знает, что такое жизнь газеты изнутри, это, может, кажется
смешным — что тут свои интриги, свои войны компроматов, свои сепаратные миры и
тайные пакты о ненападении. Хотя казалось бы — кто лучше пишет, тот и идет
наверх. Но нет — все куда сложнее. Сплетни, слухи, стукачество, подсиживания —
как у взрослых. Сейчас, может, в меньшей степени — но вот раньше, когда на кону
стояли возможность получить квартиру и записаться в очередь на дефицитные
Жигули
, поехать в командировку за границу или вступить в партию, все было
всерьез.
Я в эти игры никогда не играла — мне было неинтересно, я была в
стороне, я хотела только писать. А вот Наташка играла — и выигрывала. Став не
только вторым человеком в газете — даже фактически первым, с учетом частых
отсутствий главного и того, что газетой он занимается постольку-поскольку, — но
и своего рода
серым кардиналом
.
На ключевых постах находятся те, кого туда пропихнула она, — и именно
Антонова шепчет главному на ухо и пользуется его безраздельным доверием. И
именно к ней стекается вся информация о том, кто сотрудничает с другими
изданиями, кто у кого берет деньги за статьи и сколько, кто что сказал про нее
и про шефа. Однако, помимо этого, ее беспокоит и личная жизнь сотрудников
редакции — кто с кем пьет и кто с кем спит. Прям-таки болезненно беспокоит.
— Как там материал твой? — Наташка поняла, кажется, что разговоры о
сексе мне надоели. — Раскопала уже, что там с банкиром стряслось? Когда сдавать
собираешься?
— Да не очень с материалом, — признала честно, хотя и не собиралась
рассказывать о том, что уже узнала. — Понимаешь, Антош, тут человек нужен в МВД
высокого уровня — пресс-центр Петровки информацию жмет, из начальства кто-то
нужен, чтоб кое-что рассказал. Даже ссылаться на него не надо — как обычно,
по
сведениям, полученным из наших источников
...
— А ты к криминал ьщикам нашим сходи — у них-то должны быть контакты. —
Наташка поморщилась тут же, махнув рукой. Всем нам прекрасно известно, что
редактор криминального отдела плотно завязан с одной, официально выражаясь,
организованной преступной группировкой. Все по-умному, откровенных статей в
защиту криминала он не пишет — но и поступающую к нему от милиции информацию
фильтрует. И пропихивает через другие отделы материалы, которые нужны его
друзьям, — по экономике, политике, спорту, у них разные интересы.
Платят ему за это, видно, неплохо —
четыреста шестидесятая
вольво
,
мобильный телефон, квартиру купил недавно. На наши зарплаты да гонорары так не
разгуляешься — их не хватит на простейший пейджер, автомобиль
Ока
и комнату в
коммуналке. Но главный его почему-то не трогает — хотя уж наверняка та же
Наташка давным-давно ввела его в курс дела.
Зато милиция прекрасно знает, у кого он на ставке, — у них давно
вычислены те журналисты, которые на так называемую братву работают. И во всех
силовых структурах — От ФСБ до налоговой — забит в компьютеры файл, в котором
содержится журналистский черный список. Не знаю, зачем он им — может,
разобраться планируют, если времена изменятся и коммунисты вернутся к власти? —
но в любом случае с теми, кто в этом файле, силовые структуры дел не имеют. И
за помощью к ним никогда не обращаются. И соответственно никогда не предоставят
не то что закрытую, но даже полузакрытую информацию. И даже если надо
специально организовать утечку фактуры — а у милиции и ФСБ это частый прием,
они его используют, чтобы, слив журналисту компромат на того или иного клиента,
этого самого клиента через газету предупредить, что дело может и похуже
повернуться, — к таким никогда не обращаются.
— А у тебя никого там? — поинтересовалась на всякий случай, не
сомневаясь, что вопрос глупый — Антонова вся тут, в редакции, внешний мир ей
неинтересен, — но задать его надо. — А у Сережи?
— Да у Сережи точно есть — но его-то нет. Да и был бы — толку чуть. —
Наташка поморщилась — ее коронное выражение лица, так же ей не идущее, как и
задумчивое жевание тонких губ. — Херовый он политик — может, в бизнесе и
соображает, а в политике не очень. То армию хаяли чуть ли не год, со всеми
военными разругались, — сейчас милицию хаем. Ладно криминалыцик наш — ему
братки его за это платят, — а Сережа-то что? Столько дерьма на них вылили за
последнее время — того и гляди корреспондентов наших на улице арестовывать
начнут. Я еще удивляюсь, как их на брифинги всякие милицейские пускают...
— А в ГАИ? — спохватилась, вспомнив рассказанную Хромовым историю про
то, как Улитин после ухода из
Нефтабанка
попал в аварию и разбил машину и сам
пострадал. И что, может быть, полученные в аварии повреждения серьезно
подорвали его здоровье и стали в конечном итоге причиной его смерти в тридцать
три года. — А, ну да...
С гаишниками у нас, у газеты в смысле, тоже вражда. Саша Веткин,
отвечающий за автомобильную полосу, поливает ГАИ со страшной силой —
взяточничество, платные парковки, принудительные эвакуации. Материалы его
почитаешь — кругом беззаконие и коррупция. ГАИ, конечно, есть за что поливать,
это факт — но у Сашки имеется и прямой корыстный интерес. Он с мужиком одним
связан, юристом, которого рекламирует со страниц газеты и который умудряется
выигрывать у ГАИ суды в пользу пострадавших от произвола автовладельцев. И
видимо, получает отстежку — как человек, фактически приводящий клиентов.
— А в ГАИ, между прочим, есть. — Наташка так удивила меня своим
ответом, что я посмотрела на нее недоуменно. — В пятницу мне как раз мужик
звонил, помощник начальника московского, кажется, — дружить предлагал,
спрашивал, нет ли возможности открытую телефонную линию с читателями
организовать для гаишного начальства. Имидж поправить хотят. Вот если сейчас к
нему обратиться, может, и сделает что. Да, а что надо-то?
— А надо материалы поднять по одной аварии, в которую этот Улитин у
своего загородного дома попал в ноябре прошлого года! — выпалила, чувствуя, как
теплеет все внутри. — Мне бы узнать, насколько серьезная авария и что именно с
ним было, — может, гаишники ему первую помощь оказывали, а то и в больницу
доставляли, может, адрес больницы у них остался в документах, может, с
человеком можно встретиться, который первым на место аварии приехал. Адрес
поселка я тебе уточню, а марка машины —
порш-каррера
. Поможешь, Антош?
Признаться, я уже думала о том, что затею с материалом про Улитина пора
бросать — потому что не найти мне концов, если банк с милицией решили все
замять. Но сейчас неожиданно появилась возможность попробовать пойти обходным
путем. И настроение сразу начало подниматься — он зацепил меня уже, этот
материал. Таинственностью смерти банкира — и тем, что это скорее всего
убийство. И тем, что я буду первой, кто об этом напишет, — даже не назвавшая
банкирского имени
Сенсация
не в счет, тем более что меня не только факт
смерти интересует, но и жизнь банкирская и что его привело к такому концу. Если
удастся что-то раскопать, разумеется.
— Посмотрим. — Наташка изобразила на лице недовольство. — Как поболтать
о чем интересном, так в сторону. А как помощь нужна — Антоша, помоги. Ладно,
попробую — гаишник мне завтра утром позвонить обещал, ответ узнать, а я ему
встречный вопрос задам. Довольна? А теперь правду говори — трахнулась с Димкой
вчера?
На Наташкином лице был такой неподдельный интерес, что я чуть не
расхохоталась. Но она заслуживала того ответа, которого ждала, и не только
потому, что согласилась мне помочь — это в конце концов и в ее интересах, — но
и потому, что мне казалось, что она дикое возбуждение испытывает, разговаривая
со мной о сексе. И если получит ответ, который хочет услышать, то, возможно,
испытает полноценный оргазм. Тот самый, которого ей так не хватает.
— Трахнулась! — призналась смущенно, сдерживая смех и опуская глаза. —
Трахнулась! Димка в постели оказался — с ума сойдешь! Так-то тихий — а в койке
зверь. Раз десять за ночь кончил — я уже думала, что сознание потеряю...
— Да ты что? — У Наташки непроизвольно отпала нижняя челюсть. — Нет,
без дураков?
— Да какие там дураки! — возмутилась я почти искренне. — Я тебе говорю
— животное. То так перевернет, то так поставит — и не устает ведь никак. Просто
зверь!
— Почище Леньки?! — Наташка не спала ни с кем, кроме главного, но
прекрасно знала, кто из редакционных мужиков как ведет себя в постели, — по
слухам, естественно. — Да не может быть! Врешь ведь, а?
— Ленька рядом не стоял! — Я покосилась на Наташку, пребывающую в
состоянии шока. — Ты знаешь что, Антош, — ты сама его попробуй. Я тебе говорю —
такой мужик, на всю жизнь запомнишь. Я пойду сейчас, а ты подумай — не
пожалеешь...
— Это ж надо, а? — Антонова явно пропустила мое предложение мимо ушей —
секс ей интересен только между другими. Виртуальный, в общем. — Ну не думала...
Когда я выходила за дверь, она так и сидела с раскрытым ртом. У меня не
было сомнений, что завтра она узнает правду — ей достаточно будет задать
Каверину пару вопросов, чтобы понять, что ту ночь он провел со своей
собственной женой. Но сейчас ей было хорошо. Она испытывала кайф от
причастности к тайне и от того, что первой узнала показавшуюся ей сенсационной
новость. От того, что наверняка представляла себе, как поделится этой новостью
с другими.
— Наталья Николаевна просили не беспокоить! — бросила я Наташкиной
секретарше и пошла в сторону своего кабинета. Думая, что это приятное ощущение
— когда сделаешь кому-то хорошо. Прям-таки каким-то Дедом Морозом себя
чувствуешь или добрым волшебником. Непривычное такое ощущение — если учесть,
что обычно я делаю окружающим плохо. И даже очень плохо.
И живым — и мертвым...
8
Вино было до неприличия холодным — это при том, что красное положено
подавать при температуре минимум восемь градусов, а лучше повыше, порядка
шестнадцати. А в этом было около нуля — по крайней мере после первого же глотка
у меня заболело горло.
Я посмотрела удивленно на бокал — а потом на стоявшего неподалеку
официанта. Думая сообщить ему, что он перепутал красное с белым — это белое
пьют охлажденным. И что при таких ценах на вино, как у них, — семь долларов
бокал молодого испанского вина, это для целой бутылки-то дороговато — можно
было бы делать все как надо. И что если они хранят красное вино на холоде, то
оно потеряет вкус. Хотя его и так уже немного в нем оставалось.
Но вместо этого я промолчала. Мне вообще ни о чем не хотелось говорить
— слишком много мыслей было внутри. Настолько много, что они даже мешали мне
слушать того, с кем я сидела тут, — хотя встретилась с ним специально, чтобы
выслушать его историю и сделать по ней материал. А вместо этого продолжала
думать об Улитине — которого еще полчаса назад планировала навсегда выбросить
из головы. Потому что с ним все было глухо — а тут, похоже, у меня появилась
новая тема, читабельная и интересная лично для меня.
— Ты точно, кроме кофе, ничего не будешь, Юль? Давай не стесняйся!
Я посмотрела на него — высокого худощавого мужчину с грубым, резким
лицом, немолодым, но кажущимся еще более привлекательным из-за своей
немолодости. И нерешительно покачала головой:
— Да нет, наверное. Если только сладкое — лучше пирожное...
— Если ты о деньгах — так это бесплатно все, товарища моего заведение.
— Он улыбнулся. — Я ему позвонил, сказал, что встреча у меня важная с известной
журналисткой, а денег нет, — попросил скидку сделать. А он обиделся даже —
старые ж друзья, какие скидки, пусть за счет заведения будет. Так что не
стесняйся, заказывай что хочешь. Он, может, попозже подъедет, специально чтобы
с тобой познакомиться — читает твои статьи, поклонник твой, в общем.
Я хмыкнула недоверчиво — поклонники у журналистов были раньше, когда
журналистов было значительно меньше, чем сейчас, да и газет тоже. А сейчас если
человек говорит, что он читает твои статьи и является твоим поклонником, —
значит, ему что-то от тебя надо. Да не что-то — статью. И почти наверняка
рекламного характера. Так что, похоже, это ради меня нас здесь угощали за счет
заведения — и это я должна была предлагать своему собеседнику не стесняться, а
не он мне.
— Если что попросит — ты свою цену сразу объявляй. — Он точно угадал
мои мысли. — Господин богатый, не разорится. Так ты что будешь?
— Кофе с пирожным, — ответила твердо, тут же спохватившись. — Нет,
лучше с двумя пирожными — разными. И потом, может, еще бокал вина — только
белого. А ты поешь, Валер, ты на меня внимания не обращай — мне худеть надо, а
тебе, наоборот, есть побольше. Я хочу сказать, ты похудел вроде...
Он усмехнулся, показывая, что уловил мой промах. Некрасиво получилось —
я ведь случайно это ляпнула. Думала сказать, что коль скоро у него нет сейчас
денег, ему надо воспользоваться возможностью и поесть как следует, раз все
равно угощают. И тут же осознала, что нехорошо, наверное, говорить такое
взрослому мужчине. Однако фраза про его худобу положения не исправила.
— Похудел, говоришь? — Он все же пришел мне на помощь. — С такой жизнью
отощаешь...
Я мысленно сказала ему спасибо за то, что снял неловкость. На самом-то
деле он совсем не похудел — прошлым летом, чуть меньше года назад, он был точно
таким же, А худощавость его, кстати, обманчива. Под одеждой — традиционными
джинсами и джинсовой рубашкой — одни мускулы. И выше пояса — и ниже. Мне это
было хорошо известно.
— Раз советуешь — значит, закажем. — Он допил залпом стакан минералки,
оглядываясь на официанта, все надеявшегося, что мы сделаем заказ. Он жутко
огорчился, когда мы, только войдя, взяли бокал вина и стакан минералки с газом.
Я его понимала, официанта, — ресторан почти пуст, только два стола заняты,
заработок, значит, нулевой почти, и тут мы еще берем только питье. Но впереди
его ждало куда большее разочарование — ему предстояло узнать, что мы сидим тут
за счет хозяина. Но он пока этого не знал и потому жутко оживился — и,
наверное, ликовал внутренне, предвкушая чаевые. Которые ему не суждено было
получить.
Тут было неплохо, в этом ресторанчике, расположившемся на первом этаже
огромного двухэтажного здания — элитного спортклуба, построенного совсем
недавно. Немного помпезно, конечно, этак по-новорусски — много позолоты в
отделке, и стиль какой-то купеческий, с показными наво-ротами. Но зато тихо и
более-менее уютно. Для разговора — самое оно. Хотя, если честно, я совсем не
предлагала встречаться в ресторане — даже не зная, что он без денег. Просто он
сам позвонил, и сам предложил встретиться, и сам назвал место — вот я и
приехала сюда. Сказав себе, что встречу откладывать ни к чему — поскольку с
Улитиным полный облом, а тут обещают классную фактуру.
— Я тебе кассету привез — в машине у меня, потом отдам, чтобы понятно
было, о чем речь. — Он смотрел на меня, как смотрит на женщину мужчина,
когда-то этой самой женщиной обладавший, и не раз. — А пока заказ не принесли,
я тебе сейчас обрисую все быстренько, чтоб ты поняла, что к чему. Идея с этим
фильмом еще года три назад родилась — есть такой Колпаков, сыграл когда-то
пяток ролей второстепенных, потом в бизнес ушел, разбогател. И обратн
...Закладка в соц.сетях
