Жанр: Детектив
Вольный стрелок
...ла последний глоток вина, значимо
ставя бокал на стол. — Спасибо за приглашение и приятный вечер — но мне пора,
наверное. Надо ведь еще подумать над тем, что ты рассказал. А ты мне позвони
завтра — о'кей?
— Да ты куда, Юль, — давай посидим еще, время-то всего девять. — Он,
кажется, не ждал от меня такой деловитости. — Возьми еще вина, все равно
оплачено. Да и рассказал я не все еще — история длинная. И приятель, может, еще
подъедет. А я тебя отвезу потом...
В принципе я так и думала — что мы посидим, он меня отвезет, и, может,
я приглашу его зайти. Ненадолго. Я даже специально машину не взяла, отогнала от
редакции к подъезду, а сама поехала на метро — потому что знала, что выпью,. а
после спиртного за руль садиться не люблю. И к тому же это был повод пригласить
его на кофе. Но сейчас мне хотелось уйти поскорее — потому что казавшиеся
относительно заманчивыми планы на сегодняшний вечер свою привлекательность
утратили.
— Да нет — я сама, на такси. — Я улыбнулась ему, показывая, что все
нормально, просто у меня и правда дела. — А ты позвони — о'кей?
Мне казалось, что он пребывает в состоянии, близком к шоковому, — и не
понимает, как могло получиться так, что я ухожу, не дослушав его, хотя он был
готов говорить хоть до полуночи.
— Я вообще-то думал, что мы не только по делу встретились, — выдавил он
после некоторой паузы. Может, подумал, что я оскорбилась, что он говорит только
о делах и ни слова о личном, — а может, и вправду хотел от меня чего-то помимо
статьи и не сомневался, что и я этого хочу. Так же сильно, как хотела когда-то.
А может, не мог осознать, что случилось с привычным ходом вращающейся вокруг
него вселенной — в которой он был главным действующим лицом, и все его любили и
обожали, и делали только то, что хочет он. — Давай посидим еще — а там я тебя
отвезу. И...
Я вытащила из пачки сигарету, прикуривая и выпуская дым подальше от
него, вспоминая, каким представляла себе этот вечер каких-то два часа назад.
Спрашивая себя, не стоит ли мне и в самом деле отвлечься и заказать еще вина, а
потом провести несколько приятных часов в постели. В последний раз это было
примерно полгода назад — с ним, я имею в виду, — и это было очень и очень
неплохо. Сильный, властный, знающий, чего хочет, — и дающий мне редко
выпадающую возможность почувствовать себя слабой. Способный делать это
достаточно долго — и умеющий не только получать удовольствие от женщины, но и
доставлять его ей. Так, может?..
Сигарета догорела только до половины, когда я сломала ее в пепельнице,
вставая из-за стола. Все это было заманчиво — но уже не так, как раньше. А к
тому же я чувствовала, что не смогу очистить голову от мыслей — работа для меня
святее всего, — а следовательно, в постели нас будет трое. И хотя я ничего не
имею против группового секса — он может быть даже приятнее, чем секс вдвоем, —
я никогда не пробовала это делать с одним живым и одним покойником.
И пусть живой собирался брать мое тело, а покойник — пользовать мои
мозги, все равно это было слишком даже для такой сексуально раскрепощенной
особы, как я. Я многое пробовала и многое в сексе люблю — но все же я не
настолько извращенка.
— Нет, мне правда пора, — бросила, задвигая свой стул. Вспоминая, что
когда-то хотела сказать ему такую фразу в такой ситуации — чтобы его проучить,
чтобы подстегнуть его интерес ко мне, чтобы показать, что если он и дальше
будет думать только о себе и слышать только себя, мы расстанемся. Но тогда я не
могла этого сказать. Не получалось. Он мне слишком нравился, слишком хотелось
испытать то, что дарило мне такое удовольствие. А сейчас я произносила эти
самые слова безо всяких тайных мыслей, безо всякого злорадства — просто потому,
что мне действительно было не до него. — А ты посиди — и позвони мне завтра,
о'кей? Появится твой приятель — дай ему мой телефон рабочий. И не провожай — я
прекрасно доеду сама...
Я не стала добавлять, что провожать меня будет другой. И он же
останется со мной на ночь. И утром будет со мной пить кофе. И что я не могу от
него убежать, потому что он не материален, — и по той же причине не могу
отправить его домой или послать на три буквы.
И все, что я могу сделать, — это упорно стараться его забыть. Хотя это
будет куда тяжелее, чем отвязаться от живого человека...
9
— Как гонорар платить — так копейки, а как снимки нужны, так мне
звонить. — Голос на том конце был явно недоволен моей просьбой. — Что, ни у
кого из ваших нет, что ли? Пять рыл в фотослужбе — и ни у кого нет?
Мне не хотелось объяснять ему, что с нашими редакционными фотографами я
еще не говорила — потому что идея пришла мне в голову только что, почти в
двенадцать ночи, и ждать до завтра я не могу. Не хочу, точнее.
— Да откуда у них, Яш? — Я вложила в тон максимум пренебрежения, зная,
что ему это понравится. — Ты же в курсе — они ремесленники, им лишь бы номер
окучить, гонорар снять. Приехали, отщелкали и дальше бежать, на следующую
съемку. А ты художник. Я вот всем говорю — если хорошая съемка нужна или кадры
редкие, Яше звоните, у него есть...
— Ну и звонят — а толку? Полчаса выясняют, есть ли это, есть ли то, и
когда отснято, и когда могу привезти — а потом оказывается, что платят копейки.
А то отдашь слайды — надо ж людям верить, — а потом начинается. А этот мы
совсем мелко дали, за него нельзя как за крупный платить — а этот на обложку,
но мы за обложку больше не платим, какие две тысячи, двадцать долларов, как за
все. И вообще, раз мы у вас десять слайдов взяли, давайте скидку. Надоело все
это, Юль!
Если Валерка при всей увлеченности собой и своей профессией, даже
утомляя меня разговорами, оставался мужчиной — и не сетовал на жизнь, которая в
последние годы была к нему не слишком ласкова, — то занудный Яшка больше
напоминал бабу. Вечно брюзжащий, всем недовольный, капризный, беспрестанно
жалующийся на газеты, в которых ему не заплатили или заплатили меньше, чем
обещали. С поразительным однообразием стенающий по поводу того, какие все
вокруг уроды — не умеют снимать, и ничего не понимают в фотографии, и не ценят
его, великого фотографа.
— Я понимаю, — произнесла сочувствующе. Я знала, на что шла, когда
набирала его номер, — но сейчас уже начала думать, что, возможно, мне лучше
было бы ему не звонить. Потому что нытье я жутко не люблю. И если человек
считает, что его не понимают и не ценят, если, на его взгляд, все только и
пытаются его использовать и обмануть, то, мне кажется, ему надо идти к
психиатру. Особенно если он упорствует в своем мнении вот уже несколько лет. —
Думаешь, мне нравится, сколько мне платят? А куда деваться?
То, что мне якобы тоже плохо, его явно не утешило — из трубки
по-прежнему доносилось недовольное сопение. И я мысленно извинилась перед
Валеркой — по сравнению с Яшкой Левицким он был самым незанудным человеком на
свете.
— Тебе для кого снимки нужны, мать? — послышалось наконец. — Если для
вас, то не дам — тут пришел получать в конце марта, три месяца не был, думал,
накопилось прилично, а дали пятьсот тысяч. Сто долларов, считай. Просто
хамство! Мухин ваш, из отдела светской жизни, мне мамо-й клялся, что не меньше
двадцати долларов за карточку платит, так я ему целую папку оставил. За три
месяца картинок двадцать с лишним прошло — а мне вместо четырехсот, ну трехсот,
если налоги вычесть, дают сто. Ну что с людьми делать — морду бить? В суд
подавать?
Я издала какой-то неопределенный звук — настраиваясь на долгую беседу и
пытаясь себя успокоить. Сколько я знала Яшку Левицкого, он всегда был таким. И
если и менялся, то исключительно в худшую сторону.
Лет восемь назад, когда мы познакомились, он работал на договоре в
каком-то спортивном журнале с крошечным тиражом, но снимал все подряд и бегал
по московским редакциям, предлагая свои снимки. Которые у него брали неохотно —
по крайней мере у нас, — потому что в штате были свои фотографы и снимали они
совсем не хуже, а зачастую и лучше. Но неутомимый Яшка ходил по всем отделам,
вываливал на стол горы фотографий — и предлагал оставить на случай, если вдруг
что-то понадобится. Ему кивали, и он уходил довольный — и шел в другую
редакцию.
За те восемь лет, что я его знаю, Яшка обрел всемосковскую известность.
В том плане, что он работал — внештатно или даже в штате — почти во всех
московских изданиях. Но в итоге его отовсюду гнали, потому что он вечно был
недоволен оплатой и к тому же продавал свои фото всем, кто готов был их купить.
А такое, понятно, не поощрялось ни раньше, ни сейчас — если уж взяли в штат, то
будь добр не выступать по поводу гонораров и работать только на тех, кто тебе
платит.
Я, например, долгое время писавшая в кучу журналов и газет помимо своей
— глупо отказываться, если люди звонят и просят лично меня написать им кое-что,
это ведь моя работа, я этим на сладкое и вино зарабатываю, — почти всегда
пользовалась Псевдонимом, чтобы не было проблем с главным. А то он у нас
припадочный, обидится еще, чего доброго, — и хотя ничем плохим это не кончится,
зачем мне его обижать?
Яшка же всегда придерживался другого мнения. Восемь лет назад он считал
себя талантливым — а сейчас давно уже был в своих глазах великим. И как великий
имел право продавать все, что угодно, и кому угодно — если, конечно, не
найдется кто-то, кто будет платить ему тысяч пять долларов в месяц только за
то, чтобы он работал в одном месте. Деньги для нынешней журналистики большие —
хотя в ряде изданий человек моего уровня получает две-три тысячи зарплаты, а
рядовой фотограф не меньше тысячи-двух, — и Яшка, по-моему, это прекрасно
понимал. Как понимал и то, что его не возьмут и на сумму, в пять раз меньшую,
поскольку всем известно, что он скандален, склочен и всем недоволен. И снимает
не настолько хорошо, чтобы платить ему ежемесячно даже пятьсот долларов оклада.
Тем не менее у Яшки всегда можно отыскать кадры, которых нет у других.
Потому что у него есть одна ценная черта — объясняющаяся как раз тем, что он
нигде не работает. И в связи с этим целыми днями мотается по всяким
мероприятиям — выставки и презентации, концерты и конкурсы, шоу и
пресс-конференции — и добросовестно отщелкивает по три — пять катушек пленки.
И хотя снимков у него покупают мало, но зато он примелькался во всех
тусовках — от артистической до политической — и частенько получает частные
заказы. К примеру, снять крупному супермаркету его ассортимент, разложенный на
полках, — для буклета, предназначенного для бесплатного всучивания покупателем.
Или сделать какому-нибудь бизнесмену, чиновнику или политику не самого высокого
уровня свой собственный портфолио — прям как манекенщице. Политик за рабочим
столом, с семьей, с товарищами по партии, на отдыхе, в спортзале, за рулем
машины и т.д.
Именно поэтому я ему и позвонила — потому что у него могло быть то,
чего могло не быть у других. Наши фотографы снимают конкретно для своей газеты,
и если и приезжают на какое-то мероприятие — снимок ведь и заказать кому-то
внештатному можно, если самому неохота или времени нет, — то делают, как
правило, десяток кадров, зная, что пойдет все равно один, максимум два. И
уходят, потому что есть другие съемки и еще надо быстро все проявить и
напечатать, это же ежедневная газета, тут шевелиться приходится. А у Яшки
времени куча, и потому он снимает долго и вдумчиво, наверняка теша себя мыслью,
что когда-нибудь потом фотографии той или иной персоны вырастут в цене и все
побегут к нему, а он как монополист будет долго кокетничать и выпендриваться, и
торговаться, и в итоге получит сколько попросит — а именно несуразно высокую
сумму.
— Ты лучше расскажи, мать, как сама. — Голос в трубке сменил гнев на
милость — и, побрюзжав, стал вдруг игривым. — Замуж не вышла еще?
— Да ну, Яш, — с такой работой какая семья? — ответила вежливо, уже
догадываясь, что последует дальше — разговор обо мне, — и торопясь перевести
стрелки. — А ты сам?
— Да не — мне зачем, кругом столько девчонок симпатичных. — Левицкий
сменил амплуа и из непризнанного гения превратился в донжуана. Хотя никогда не
был ни тем ни другим. Вся его гениальность заключалась в способности мотаться
целыми днями по городу и без устали жать на кнопку там, где другие нажмут один
раз. А донжуанство — в неумелом заигрывании с самыми разными девицами, от
откровенно страшных до красивых. При этом, судя по тому, как он себя вел, я не
сомневалась, что он девственник — в его-то почти сорок лет — и если и имел
какой-то опыт, то единичный. — Живу один, в свое удовольствие, зачем мне семья?
Не, я лучше погуляю...
Под гулянием он имел в виду онанизм — в этом я не сомневалась. Но это
было его личное дело — а к тому же к мастурбации я отношусь положительно, по
крайней мне она доставляет массу удовольствия. Побольше, чем многие мужчины.
— И правильно, — поддакнула со смешком. — Вот и я того же мнения...
— Слушай, а девочка у вас такая есть симпатичная, Нинка, о телевидении
пишет?.. — Голос умолк нерешительно. — Ты с ней как — нормально?
— Если ты имеешь в виду, нет ли у нас с ней лесбийской связи — то
должна тебя огорчить, я не совсем по этой части, я все же предпочитаю мужчин. —
Я притворилась, что не понимаю, о чем он спрашивает. Если уж строишь из себя
бабника, то задавай конкретные вопросы — а не ходи вокруг да около. А к тому же
меня всегда смешило, когда Яшка начинал рассуждать о женщинах — забавно
получалось. Вот я и решила направить разговор в это русло — все лучше, чем о
его проблемах слушать. — Ты огорчен?
— А что так? Я лесбиянок люблю — красиво. — Яшка, как я и ожидала,
воодушевился — кажется, разговор о сексе хотя бы временно избавлял его от
комплексов, которых у него, на мой взгляд, была куча. И он совсем не случайно
так любил поговорить на эту тему — видимо, начиная казаться себе этаким мачо.
Превращаясь из толстоватого, невысокого, неряшливо одетого белобрысого
фотографа с жутко короткой стрижкой и густой щетиной на лице в двухметрового
жгучего брюнета-латиноса, миллионера и плейбоя. — Тут девчонка одна просила ее
голышом поснимать — вроде итальянцы ею заинтересовались, съемку просили. Я там
думал мужика пригласить, чтоб настоящее порно, — и девчонку можно было бы. Не
хочешь?
Я промолчала — что я могла ответить на этот бред, тем более
произносимый не всерьез? Я пробовала делать это с женщиной, но помнила все
смутно и, кажется, особого удовольствия не получила — ив любом случае не
собиралась принимать участие в порносъемке, даже если бы для нее годилась. К
тому же я знала, что Яшка все это только что придумал — и девицу, и съемку.
Просто чтобы что-то сказать — чтобы скрыть, что стесняется спросить напрямую,
спит ли Нинка с кем-нибудь из редакции.
Хотя и это его вряд интересует — даже если я скажу, что она ужасно
одинока и мечтает о мужчине. Потому что ему просто важно показать, что он живо
интересуется женщинами и живет полноценной жизнью. Хотя было бы куда кон-.
цептуальнее всем говорить правду — то есть что он до сих пор девствен, чист и
непорочен. Вот уж желающих бы нашлось его этой самой девственности лишить!
— Так ты что конкретно хотела? — Яшка, похоже, понял, что несет ахинею,
и сам сменил тему. — Ты конкретно скажи — а то банкиры, банки... Тебя кто
интересует?
— Улитин — не слышал? Был президентом
Нефтабанка
, потом ушел в
Бетту
, и...
— Скотина он, твой Улитин, за копейку удавится! — Расслабившийся было
Яшка снова вернулся в роль всеми обиженного и неоцененного. — Я в прошлом году
два дня на этот
Нефтабанк
потратил — какая-то годовщина у них была, то ли
первая, то ли вторая, — а заплатили копейки. Причем обещали минимум две с
половиной штуки баксов — а отдали триста, и те еле вырвал...
— Да ты что?! — Мне надо было, чтобы он мне рассказал все — возможно,
это могло как-то дополнить образ покойного. И ради этого я готова была сыграть.
— Обещали — и не заплатили? Вот скоты!
— Пиарщик их на меня вышел — у них целый отдельно связям с
общественностью, а он пресс-секретарь там был; — Судя по обстоятельности, с
которой он начал, мне предстояла долгая история. Но я была совсем не против —
даже полностью за. — Яша, у банка юбилей, первый день банкет, а во второй на
теплоходе поплаваем тесной компанией, надо снять. А я что — надо так надо.
Объявляю ему обычные свои условия — пятьсот баксов съемочный день плюс расходы,
пленка там, печать. И ведь больше мог, банк все же, деньги есть — но зачем
хамить, я ж порядочный. Тысячу триста даете — снимаю и отдаю контрольки, чтобы
сразу все подряд не печатать и не платить за обычный формат. А потом вы
выбираете, сколько вам надо, я делаю и из лаборатории приношу счет...
Я покачала головой — на мгновение задумавшись над тем, что жизнь
несправедлива. Если фотографу, который только и умеет, что тупо жать на кнопку,
кто-то платит пятьсот долларов за день работы — то мне должны были бы платить
раз в десять больше; Должность высокая, материалы высшего качества, от главного
одни комплименты — а вместе с гонорарами получаю в месяц как
фотограф-ремесленник за два дня съемок. Ну не свинство?
Хотя, с другой стороны, такому фотографу не позавидуешь — видела я, как
с ними обращаются. Позовут куда и как прислугу используют — и каждый дергает,
чтобы его сняли, и требует, чтобы снимки получились классные, и советы дает, и
все в таком духе. Так что лично я бы так зарабатывать не хотела — я себя
слишком уважаю. Да и огромные деньги мне не нужны — норковые шубы меня не
интересуют,
мерседес
бы я себе никогда не купила, на Гавайях бы отдыхать не
стала. Давно научилась довольствоваться тем, что имею.
Яшка на том конце провода звучно сморкался. Вечная его манера —
сморкаться зимой, весной, летом и осенью. То ли гайморит у него, то ли еще что,
но он всегда таскает в неподъемной своей сумке с аппаратурой пачку бумажных
салфеток — которые после опорожнения носа комкает и оставляет где попало. В
лучшем случае швырнет в пепельницу — где им, в общем, не место, — а может и
просто на стол положить.
— А Костя мне — да это ерунда, мы и больше заплатим, только чтоб два
дня отработал нормально. Не то в прошлый раз позвали одного, так он нажраться
умудрился и потом такое принес, что все за голову схватились. — В Яшкином
голосе появились торжествующие нотки. — А я ему и сказал — знать надо, кого
зовете. Позвали бы меня — никаких забот. Договорились, короче. В первый день
сначала собрание официальное, а потом банкет — специально клуб один сняли. Я
отщелкал катушек двадцать на цветнегатив — куча людей известных, было кого
поснимать. Они сидят, жрут, пьют, артистов слушают, а я не присел. Съемка
вообще отпад — Хромов был, депутатов несколько, из правительства пара человек,
весь бомонд, короче. А уже вечером Костик ко мне подходит — сейчас в загородный
дом приемов поедем тесной компанией, ты давай с нами, шеф распорядился. Ну я
чего — надо так надо. Костик меня еще к этому подвел, к Улитину, познакомил
нас. А тот мне — снимайте побольше, все купим...
Яшка перевел дыхание — похоже, он вспомнил, как в тот момент уже
представлял, .как Улитин вручает ему конверт с десятком тысяч долларов и
приглашает на должность штатного фотографа. Который банку нужен примерно так
же, как собственный самодеятельный ансамбль песни и пляски.
— Приехали, все подогретые уже, официоза никакого — и рожи новые
появились, в клубе их не было, мрачные такие, сразу видно — бандюки. Мне что, я
на кнопку нажимаю — ну попала какая-то рожа в кадр, и ладно. И тут раз — ко мне
какие-то быки подходят и в сторону меня: гони аппарат или башку отшибем. А я им
— вы чего, ребята, я фотограф, работаю от банка. А бычье ж, тупые — камеру
вырвали и пленку вытащили, хорошо не разбили, не сломали. Я к охране банковской
— а они руками разводят. А тут смотрю — Улитин, под кайфом уже приличным, морда
красная, довольная. Я к нему — вы снимать просили, а мне чуть камеру не
разбили, пленку засветили. Пошел разбираться, а потом подходит — да ты извини,
люди погорячились, не все светиться в прессе любят, но ты не расстраивайся, все
компенсируем...
Я похвалила себя за то, что мне в голову пришла такая блестящая идея —
позвонить Яшке. И дело даже не в том, что выяснилось, что непьющий, по словам
Хромова, Улитин был все-таки не чужд алкогольных возлияний, — это как раз
мелочь. А вот то, что господин Улитин общался не только с банкирами и
политиками, но и с личностями криминальными — причем, естественно, высокого
уровня, — это куда интереснее.
Понятно, что у нас все общество криминальное — но тут не частный банк,
а государственный, и, следовательно, все вопросы решаются госструктурами типа
милиции и ФСБ. Так что те, кто не хотел фотографироваться, — это не банковская
крыша
была, но, так сказать, друзья господина Улитина. Скорее всего
вкладывающие в банк свои деньги для их преумножения — а в знак благодарности
решающие кое-какие щекотливые вопросы.
Конечно, нельзя было исключать, что Яшка что-то преувеличил — и
напрягла его охрана какого-нибудь бизнесмена, который мог не разобраться, кто и
для чего его снимает. В конце концов, это мог быть какой-нибудь политик — не
желавший светиться на юбилее
Нефтабанка
по своим соображениям. Но если это
были бандиты — точнее, авторитеты, — это означало, что убить Улитина могли и
они. Может, он оказался плохим партнером — а может, стал не нужен, уйдя из
Нефтабанка
. А может... Да все, что угодно, могло быть поводом — и не это
сейчас было важно, а то, что у меня появилась еще одна версия смерти банкира.
— Я в лаборатории сутки почти сидел с печатью, во вторник семьсот
контролек Косте привез — выбирайте. А он мне звонит тем же вечером — печатай
все, принесешь, сразу рассчитаемся. Я ему намекнул, что неплохо бы аванс
получить, расходов-то я уже понес прилично, — а он мне в том духе, что глупо
шефа про сто баксов спрашивать, когда речь о нескольких штуках идет, — я-то
думал, люди порядочные, контрольки посмотрели, оценили, как я работаю, штуки
три должны дать — тысячу триста обещали, компенсацию обещали, да за печать еще.
Я прикинул уже, что пленки запас куплю и для дома надо кое-что — нелишние
деньги будут. Думаю, надо с ним поплотнее завязаться, порядочных людей не так
много, обещать все умеют, а платить нет. Еще сутки отсидел в лаборатории,
привожу карточки, Косте отдаю — а Улитина нет, уехал куда-то на встречу. Костя
клянется-божится, что завтра все отдаст. А я чего — давайте завтра, только сами
пришлите с кем-нибудь, чтоб я не бегал, я человек занятой...
Я представила себе на мгновение, как у какой-нибудь фотолаборатории
притормаживает
шестисотый
мере
с госномерами, и человек в строгом костюме
входит внутрь в окружении охраны, и торжественно вручает Яшке пухлый конверт.
Получилось довольно забавно, я улыбнулась даже — чего он, к счастью, увидеть не
мог.
— А назавтра звонок — Яш, шеф просит, чтобы ты негативы отдал. Потом
вернем, это на пару дней, людей тех успокоить, кого ты щелкнул по ошибке, — они
бизнесмены серьезные, но в прессе светиться не хотят, боятся, вдруг карточка
где появится. Негативы привезешь — рассчитаемся. А мне неохота негативы
отдавать — вдруг потеряют что, а там такие кадры были-супер, со звездами
всякими, продать можно. Знал бы, что так получится, — не отдал бы, но люди
вроде порядочные, деньги должны, может, заказы от них еще будут, чего ругаться?
Ну и привез. Улитина опять нет, оставил негативы Косте — и все. Ни негативов,
ни денег...
— Не отдали? — встряла я, зная, что Яшка вполне способен растянуть
концовку на полчаса. — Или отдали?
—
...Закладка в соц.сетях
