Жанр: Детектив
Вольный стрелок
...ожет, ждал, пока я сама не
заговорю о его очередной утопии. Но дождаться ему было не суждено — обсуждать
этот бред я не собиралась.
— Да покупатель-то на снимки, кажется, есть... — начала нерешительно. Я
совершенно не ждала, что он мне позвонит, и была уверена, что он забыл давно о
том, что напечатал мне пять фотографий. — Но фактуры не хватает. Кое-что я о
нем знаю уже, о покойнике, — но маловато. Вот найду кого-нибудь, кто его знал
хорошо, — и...
— Я, понимаешь, по первой твоей просьбе весь архив перерываю, в
лабораторию лечу, карточки делаю... — Он говорил это так, словно напечатал для
меня по меньшей мере сотню фотографий, перед этим пару ночей разгребая
заваленный негативами склад размером с самолетный ангар. — А ты, мать, меня
кидаешь. Так дела не делают — ты сначала материал готовь, потом ко мне
обращайся. Печать-то денег стоит...
— Хорошо, я заплачу — по ценам обычной фотомастерской, без учета того,
что тебе как постоянному клиенту скидки делают. — Я пустила в голос усталость,
мне и вправду не хотелось сейчас слушать все это занудство. Тем более что у
меня был праздник. А нравоучения от какого-то неудачника меня просто взбесили.
— Пять картинок примерно по тридцать центов за карточку — полтора доллара, так?
С учетом срочности и морального ущерба пусть будет пятнадцать. Устраивает?
— Ну, мать, не ждал! — На том конце обиженно запыхтели. — От кого, от
кого, а от тебя не ждал...
— Я тоже, — ответила сухо, надеясь, что он попрощается сейчас и повесит
трубку. А через какое-то время позвонит как ни в чем не бывало — он отходчив.
Тем более что обижаться ему было не на что — если проанализировать наши
отношения, то получалось, что он должен мне куда больше, чем я ему. Потому что
я не раз пристраивала его карточки в нашу газету — по старой, так сказать,
дружбе, — хотя он и ныл потом, что ему за них слишком мало заплатили. Потому
что я не раз по его просьбе писала к его картинкам тексты, без которых
фотографии у него не брали, — и никогда не выясняла, какой именно гонорар он
получил. Потому что когда в прошлом году он влип в очередную неприятную историю
— а он в них часто влипает, — выручила его именно я.
Яшка, несмотря на все свое занудство, тип довольно комичный — с ним
вечно приключается какая-то ерунда. То его скрепя сердце аккредитуют на
какое-нибудь мероприятие типа вручения премий
Тэфи
— Яшку везде уже знают
благодаря его приметности и скандальности, — а он потом начинает высказывать
устроителям претензии по. поводу того, что ему как фотографу не было создано
условий для работы. То он ругается с охраной какой-нибудь заезжей звезды типа
Сталлоне — вполне справедливо ограждающей клиента от Назойливых типов — и
получает исподтишка удар по печени или почкам. То печатает снимки, которые
вызывают недовольство у того, кого он снял.
В тот раз было еще смешнее. Яшка снимал в одном клубе достаточно
известную певицу, находившуюся в приличном подпитии и потому особо
разошедшуюся, — а через пару недель на очередной музыкальной тусовке, куда он
чудом проник, к нему подошли двое крепких парней, предложив ему выйти и
побеседовать на свежем воздухе. Спасло Яшку только то, что организаторы
мероприятия его знали и за него вступились — не ради него самого, но дабы не
омрачать событие. Однако те, кто звал его прогуляться, пообещали, не стесняясь
в выражениях, что разберутся с ним завтра или послезавтра — после чего ему
придется сменить профессию, так как ему переломают все пальцы, разобьют камеру
и, возможно, еще и оторвут голову.
Как выяснилось, виной всему были фотографии, появившиеся в одной из
скандальных газет — с которой Яшка сотрудничал, как, впрочем, со всеми
изданиями, готовыми брать его снимки. И на фотографиях этих была та самая
певица в пьяном виде и в максимально неудачных позах, свидетельствовавших
неоспоримо о том, что она сильно пьяна, — причем на одной из фотографий
мини-юбка задралась чуть ли не до пупка, и камера отчетливо запечатлела
отсутствие под колготками нижнего белья.
Самое смешное, что снимки были не Яшкины — под ними вообще не было
подписи, видно, тот, кто их продал, просчитал возможность возникновения
конфликтной ситуации, — но так как на мероприятие от той газеты
аккреди-товывался именно Левицкий, претензии предъявили ему.
Думаю, что последствия обещали быть не из приятных. Яшка, похоже, думал
так же — даже куда более пессимистично. Начав обзванивать имеющихся у него
знакомых в поисках защиты — не знакомых даже, друзей, как он любит говорить,
при этом прекрасно зная, что те, кого он считает друзьями, его зачастую даже не
узнают. К тому моменту как очередь дошла до меня — думаю, я была в ней сотой
примерно, вряд ли в поисках помощи женщине звонят в первую очередь, — надежд у
Яшки уже не оставалось. Но со мной ему повезло — я набрала Кисину, который
уладил конфликт на следующий же день.
Яшка, правда, его услугу отработал — по крайней мере на следующих
соревнованиях, спонсируемых бывшим чемпионом, Яшка летал по залу с видом самого
важного здесь человека, фамильярно похлопывая по плечам спортсменов и без
устали щелкая камерой. Меня же вполне устроило его
спасибо
. Так что сейчас я
сказала себе, что если он продолжит ныть, я ему напомню про тот случай — просто
чтобы не надоедал. Но Яшка, похоже, тоже про него вспомнил — потому что
обиженное сопение наконец прекратилось.
— Ой, мать, — огорчила ты меня, пострадал я опять из-за доброты своей,
— миролюбиво произнес Левицкий, как бы меня прощая милостиво. — Вот всегда так
— звонишь человеку, хочешь его обрадовать, а он тебя мордой в грязь...
— Ну так обрадуй! — Я сменила холодность на капризность. — Давай, давай
— что молчишь?
— Вот снимок тебе еще нашел по твоей теме — по Улитину. — В голосе Яшки
было плохо скрываемое желание услышать от меня бурное изъявление восторга. — Но
раз не надо...
— Ну конечно, надо, Яш! Ты такой молодец, я тебе так благодарна! —
затараторила, зная, что иначе он так и будет ходить вокруг да около. — Я всегда
всем говорю — яужны снимки, которых нет у других, звоните Левицкому, у него все
есть. Всем тебя рекомендую как лучшего фотографа Москвы — видишь, как ценю?
— Да толку-то, — уныло прореагировал Яшка. — Звонить-то звонят — а
толку нуль. Вот на днях...
Я тихо перевела дыхание — зануда Левицкий снова сел на любимого конька,
на котором мог сидеть хоть час, хоть два, вспоминая, кто и как его обманул.
Совершенно упуская из виду, что все это я уже сто раз слышала — а новые истории
до боли похожи на старые, потому что сюжет у них неизменен: Яшкино желание
получать за свои картинки кучу денег — при том, что, даже на мой взгляд, они
этого не стоят, — и нежелание заказчиков эти самые деньги платить. Потому что
всегда можно найти того, кто продаст куда дешевле — пусть даже качество будет
чуть похуже.
— Может, сначала о хорошем? — поинтересовалась весело. — Давай, Яш, —
пожалуйста...
— Ладно. — Яшка не обиделся — он привык, видно, к тому, что его
занудство слушать никому неохота. — Тут в архиве копался вчера, нашел кое-что —
с Улитиным твоим связано. Я когда юбилей
Нефтабанка
снимал, там в первый день
с ним жена была — официальное ж мероприятие, — а на второй девчонка такая
симпатичная. Высокая, худая, типичная модель — мне такие как раз девчонки
нравятся. Я еще подумал, что ничего вкус у банкира — губа не дура...
Покойный Улитин, наверное, перевернулся в гробу — услышав, что
непреуспевающий, мягко .говоря, фотограф одобрил и разделил его вкусы в плане
женщин. Да что Улитин — даже я еле сдержалась от язвительной реплики или
деланно удивленного возгласа. А если бы курила, точно поперхнулась бы дымом. Но
вместо этого просто скорчила физиономию — благо лицо мое Левицкий видеть не
мог. И значит, мог истолковать мое молчание как то, что я спокойно проглотила
фразу — не увидев в ней ничего комичного.
— Ничего такая девчонка — мы с ней потрепались даже. Телефончик думал
взять — а потом не стал, думаю, еще поймет банкир не так, обидится, денег не
отдаст. Знать бы, что и так не заплатит, — точно взял бы, — как ни в чем не
бывало продолжал Яшка. Кажется, в данный момент веря, что любовница банкира
охотно бы пообщалась с ним, великим фотографом. — И внешность у девчонки
классная, и толковая оказалась. Я-то уж на моделей насмотрелся — им лишь бы
мужика с бабками найти, только деньги в голове. А эта толковая...
— Надо было тебе ее отбить, — выдавила наконец, потому что Яшка
замолчал, кажется, предлагая мне сказать что-нибудь. — Предложил бы ей
фотосессию устроить, а там, глядишь, и до снимков в стиле ню дошло бы, а там
уж...
— Так я и предложил — ты чё думаешь, мать?! — Яшка аж возмутился —
такой опытный соблазнитель в моих советах точно не нуждался. — Думал, хахаль ее
заплатит, а я картинки нормальные сделаю и с девчонкой приятной пообщаюсь.
Думал, объявить ему так десятку или пятнашку — студия же нужна, визажист, свет,
да и работа не на один день, на неделю минимум. Говорю ей — тебе б в модели, а
она мне — а я и есть модель. Вот и закинул ей — не нужен тебе, спрашиваю,
портфолио? А она мне — у меня есть, но качество не очень нравится. Знаешь же,
мать, как фотографы эти модные работают — им лишь бы бабок срубить,
халтурщикам. Все крутые такие, камер дорогих накупили, сами все из себя, а
снимать не умеют...
Я закурила наконец — и затянулась намеренно шумно, чтобы не
комментировать Яшкины высказывания. И не заверять его, что, естественно, лучше
его, никогда не снимавшего моделей, никто их и не снимет — а все фотографы
страны, и модные, и спортивные, и прочие, не годятся ему в подметки.
— Потрепались мы с ней — я ж всех моделей знаю и агентства тоже. Но я
так понял, что этот ее чуть не в первый месяц работы подцепил, чуть не на
первом показе, — и, видать, работать не дал, не хотел, чтоб на его телку другие
мужики пялились да трахнуться ей предлагали. — Яшка рассказывал со знанием дела
— хотя к модельному бизнесу имел такое же отношение, как я к торговле нефтью. —
Но я ей все равно закинул насчет съемки — намекнул, что хоть на плакат можно
сделать, лишь бы хахаль ее оплатил. Да хоть на рекламный щит — что, плохая
реклама для банка, если красивая девчонка на ней будет? Визитку ей дал — думал,
раскрутит банкира. Да куда там — если он, сволочь, мне не заплатил за работу,
видать, и на ней решил сэкономить. А представь, реклама банка была бы —
красивая телка в короткой юбке и с грудью полуобнаженной кредитку в руках
держит?
На мой взгляд, солидному банку такая реклама бы только повредила — если
бы он, конечно, не надумал обслуживать жриц любви, изобретя для них
какой-нибудь особый вид вклада. Тех бы, может, такая реклама и привлекла — а
вот остальные бы ее не поняли.
— Упустил ты, Яшка, девчонку, — ляпнула, чтобы поддержать разговор. —
Хвататься надо было руками и ногами — а ты...
— Да чего хвататься, когда рядом с ней такой жлоб! — Яшка помрачнел,
кажется, слишком всерьез восприняв мои слова. — Жалко, конечно, — классная
телка.
— Да ладно, другую найдешь, — выдала философское, вдруг спохватившись и
поняв наконец, о чем речь. Он так меня заболтал с самого начала, что я толком и
не задумалась над егo словами — но теперь вдруг осознала все в один момент. —
Подожди — ты же говорил, что у тебя негативы забрали и не вернули?
— Негативы они, гады, сперли — а я тут картинку одну искал, деятеля
одного мне заказали, ну и полез в архив. Он тусовочный такой мужик — а у меня с
тусовок разных две коробки негативов. Я ж везде хожу, куда пускают — чтобы
навык не утратить, и люди интересные бывают, да и нельзя, чтоб забывали, из
обоймы тут же выпадешь... — Яшка бубнил монотонно, но слова его вопреки
обыкновению не оказывали на меня усыпляюще-отупляющего действия. Я слушала
внимательно все, что он говорил, отсеивая ненужное как шелуху. — И тут смотрю —
и она там есть, девчонка эта. А я еще на юбилее банка думаю — где-то я ее видел
раньше, а никак вспомнить не могу. А оказывается, я ее снимал уже. Знаешь, как
бывает — на тусовку приходишь, ну и пока народ тусуется, снимаешь всех, кто
нужен. Да и кто не нужен тоже — вдруг пригодится? И ее щелкнул — может,
подумал, что какая-нибудь новая певица, их вон сколько каждый день появляется.
Щелкнул, контрольки напечатал и забыл — а тут нашел. И Улитин там твой тоже был
— я тогда не знал, кто такой, специально его не снимал, а ее снял. Девчонка
классная — и фигура, и лицо, и голова есть...
Яшка начал повторяться — но я слушала терпеливо, одновременно думая о
своем. О том, что, возможно, это та самая девица, которая сидела с Улитиным в
его машине — которая исчезла из дома после его смерти, забыв свои трусики в
спешке. О том, как мне найти тех охранников, которые дежурили в поселке в ту
последнюю для Улитина ночь, — и как убедить их мне помочь. О том, что после
истории с соседом Перепелкина, начальником той смены охранников, это будет
очень сложно — но попытаться все равно надо. Потому что мне выпал шанс, на
который я не рассчитывала — и который не собиралась упускать.
— Слушай, Яш... — Я постаралась, чтобы голос мой звучал почти
безразлично, — мне не хотелось, чтобы он понял, как важно для меня то, что я от
него услышала. Настолько важно, что у меня внутри замерло все — и говорить я
начала тихо и осторожно, продумывая каждое слово. — Ты говоришь, что она как
модель себя пробовала — может, знаешь, в каком агентстве? Ты же везде
тусуешься, сам говоришь, что со всеми моделями знаком, — может, кто-то из них
насчет ее что-нибудь подскажет? Может, кто-то фамилию ее помнит, может, у
кого-то телефон есть? Мы бы ее нашли вместе, как раз фактура недостающая
появилась бы, я бы материал написала, и снимки твои, и..
— Да не — я ж говорю, что он ее чуть не на первом показе снял. Я по
всем показам хожу — ее нигде не видел. Завязала, наверное. Хотя, если хахаль
помер, может, появится. — В Яшкином голосе появился интерес — мысль его,
похоже, приободрила. — Да запросто — хахаль помер, ей прямая дорога обратно в
модели, если возьмут. А чё, он жлоб такой был, небось и ей не особо бабок давал
— куда ей податься теперь?
— Яш, есть дело... — Я старалась говорить вкрадчиво, чтобы убедить его
сделать то, что мне надо. — Я завтра утром приезжаю к твоему дому, отвожу тебя
в лабораторию, ты печатаешь эти снимки — и мы с тобой едем по модельным
агентствам и выясняем, в каком именно она работала, и находим ее координаты.
Мне фактура — тебе девчонка. Утешишь ее, посочувствуешь — ей сейчас знаешь как
нужен мужчина рядом? Окажешься в нужный момент в нужном месте — и...
— Да не, мать, у меня съемка на завтра намечалась — и поспать я
подольше хотел, совсем замотался. Не, не пойдет — да и на кой она тебе? Ну
расскажет, как у них в койке было, — и чё? Да и в агентствах этих народ гнилой
— начнут выяснять, что да зачем, знаю я их. — Судя по враз поскучневшему тону,
Яшка вернулся с небес на землю и расхотел разыскивать девицу — прекрасно
понимая, что ему там ловить нечего, и пытаясь скрыть это от меня своей якобы
чрезмерной занятостью. Забыв о том, как повествовал мне о своих связях в
модельном бизнесе, сейчас признавая, что на самом деле никаких связей у него
нет. — Картинки напечатаю на днях — буду свои печатать и эти штампану, там их
три штуки всего, две так себе, одна неплохая. Ладно, мать, пойду телевизор
посмотрю — хоть узнать, что в мире творится...
Мне стало жалко Яшку на мгновение. Я вдруг представила себе, как он
сидит там в своей однокомнатной квартирке, замотанный постоянной беготней и
попытками пристроить хоть куда-нибудь свои карточки, — и набирает мой номер
просто для того, чтобы в разговоре со мной ощутить себя крутым парнем.
Суперфотографом, который крутится в мире банкиров и фотомоделей и может легко
соблазнить банкирских любовниц — было бы желание. А я все опошлила. Предложив
найти ту, которую он предпочитал вспоминать как свою потенциальную подругу и
которая в реальности быть таковой просто не могла. Вернув его из возвышенных
мечтаний в тоскливую действительность.
— Вот так — предлагаешь мужчине провести с ним день, а он от тебя
шарахается как от огня! — произнесла весело, говоря себе, что в принципе
модельные агентства я могу объехать и без него. Потому что Людка Белкина,
которая пишет у нас о моде, наверняка знает людей — а если и нет, я лично отыщу
все адреса и телефоны и придумаю, как вытащить интересующую меня информацию. —
А представляешь, я бы тебе ночь предложила вместе провести — вот удар бы был по
моему самолюбию...
— Так ты ж не предлагаешь. — Яшка немного оживился, видно, я его
утешила слегка своим кокетством. — Ты ведь что предлагаешь — по офисам мотаться
целый день, а потом разбегаться в разные стороны. Да и чего по ним мотаться — я
и так знаю, как ее найти. Зовут Иркой, учится в университете иностранных языков
на переводчика — сама рассказала. Так чего там искать-то?
— Хорошо, я тебе предложу кое-что другое — в девять ноль-ноль я у тебя,
едем печатать фотографии, а потом в Иняз. — Я говорила шутливо-приказным тоном,
чтобы не задеть всего такого из себя чувствительного Левицкого, но и показывая
ему одновременно, что я с него теперь не слезу. В переносном, разумеется,
смысле. — И не возражай — без тебя я ее не узнаю. Она на фото наверняка в
вечернем макияже, а может, и прическу специально сделала по такому случаю — да
и вообще никакого сходства может не быть. А ты ее видел, так сказать, в
оригинале — ты узнаешь. Мы с ней все обсудим — ты можешь не беседовать, если не
захочешь, мне главное, чтобы ты пальцем в нее ткнул — и с меня ресторан. По
твоему выбору...
Я плохо представляла себе, как мы будем искать в институте — ставшем
университетом в силу моды на громкие названия — эту девицу. Я ведь училась
когда-то в Инязе, и хотя он не такой огромный, как какой-нибудь технический
вуз, но все равно три корпуса, и студентов тысячи три на дневном. Но это можно
было решить — как и то, что с ней делать, когда мы ее найдем, как ее
разговорить и что она мне вообще может дать. А вот каково мне будет в ресторане
рядом с Яшкой, который, увы, не выберет убогое заведение, как Перепелкин, а
назовет какое-нибудь более-менее приличное место в центре, — это был большой
вопрос. Но сейчас все это было не важно — важно было лишь то, что в темном
туннеле вдруг забрезжил слабый свет.
— Да чего ресторан — я тебя и сам пригласить могу, — начал было
Левицкий, но и так понятно было, что он сдается. — Ладно, ты адрес мой запиши.
И не в девять приезжай, а в десять. А еще лучше в одиннадцать — выспаться
охота...
— Как скажешь. — Теперь, когда я добилась своего, можно было побыть
любезной. — В одиннадцать — значит, в одиннадцать. И знай, что я буду думать о
тебе весь остаток вечера — и всю ночь...
...И вот сейчас я сидела в кабинете декана факультета, совершенно не
зная, чего мне ждать. Потому что шансов на то, что девица соврала насчет
института или просто выдала желаемое за действительное, было много. Равно как и
на то, что Левицкий перепутал название учебного заведения — уж больно он
неуверенно себя почувствовал, когда мы сюда приехали. Уж больно не хотел стоять
рядом со мной у входа и изучать входящих и выходящих студентов, уж больно
горячо убеждал меня, что никого мы тут не увидим, уж больно колебался насчет
того, правильно ли расслышал ее слова, уж больно уговаривал меня уехать.
Так что я не исключала даже, что он просто все придумал — может, он и в
самом деле хотел подойти к этой девице, но постеснялся, и разговор между ними
происходил только в его воображении. А когда я начала его напрягать с
агентствами, ляпнул насчет Иняза — думая, что от меня отвяжется.
Я встала и подошла к окну, выглянула на улицу — окно выходило во двор,
а Левицкий ждал меня на лавочке перед входом. По крайней мере когда я уходила —
он идти внутрь отказался наотрез, заявив, что это глупость и вообще нас не
пустят, потому что не объясним мы охране, что нам тут надо, — то настояла,
чтобы он ждал меня там и продолжал высматривать женщину своей мечты. Хотя,
возможно, он был уже где-то далеко — смотавшись сразу, как только я скрылась из
виду. Сказав себе, что потом отоврется — скажет, что получил срочное сообщение
на пейджер и пришлось уехать.
Я медленно и глубоко вдохнула — и так же неспешно выпустила воздух
обратно. С некоторым удивлением отмечая, что слишком волнуюсь — и внутри
подрагивает все, и в руках ощущается дрожь, — потому что жутко хочу отыскать
эту девицу. Потому что она мой единственный шанс на то, что я узнаю об Улитине
что-то еще. Не важно даже что — главное, чтобы это было то, чего я пока не
знаю.
Дверь скрипнула, и я обернулась поспешно, ожидая увидеть секретаршу с
чашкой чаю — но видя вместо нее мою недавнюю собеседницу. Такую приветливую и
любезную каких-то десять — пятнадцать минут назад — но сейчас очень серьезную и
официальную. Явно принесшую мне плохую весть.
Значит, не судьба
, — сказала себе, выдавливая улыбку, стараясь
казаться веселой и абсолютно безразличной к тому, что она мне скажет. Внушая
себе, что в принципе это была игра вслепую — и глупо было на что-то
рассчитывать. И что Левицкий за это ответит — не знаю как, но ответит.
— Видите ли, Юля, к сожалению... — Она замялась, и я почувствовала, как
дрожь прекратилась сразу, а внутри появился кусок свинца, придавивший меня к
земле. — Боюсь, что не смогу вам помочь...
— Ничего страшного — и в любом случае я вам благодарна. — Появившаяся
на моем лице улыбка была вымученной, но я верила, что она смотрится естественно
— я давно научилась делать хорошую мину при плохой игре и скрывать от тех, с
кем общаюсь, свои истинные чувства. Хотя иногда и не получается. — Главное, что
мы с вами побеседовали и достигли договоренности по поводу интервью, правда?
— Мне так неудобно, Юля, — я так неловко себя чувствую. — Кажется, она
не ждала моих слов — кажется, она думала, что раз не может мне помочь, то и
никакого интервью не будет. И улыбалась смущенно — подтверждая мою мысль. —
Но... У нас так не принято — но ведь вы журналист, вы ведь не просто с улицы.
И...
Я посмотрела на нее непонимающе, продолжая улыбаться — кажется, смутив
ее еще больше. .
— Дело в том, что мы не разглашаем информацию о студентах, понимаете? —
Улыбка на моем лице застыла, наверное, придавая мне несколько дебильный вид
окоченевшего паяца. — Эта девушка, Ирина Александровна Соболева, действительно
наша студентка, второкурсница — но проблема в том, что она оформила
академический отпуск, осенью. А адреса и телефоны студентов мы никому давать не
можем. Вы ведь понимаете? Но я подумала... Вы ведь журналист, и...
Я тупо кивнула, еще не веря, что мне улыбнулась удача. Она не хотела
мне ничего говорить — но сказала-таки самое главное. Как бы невзначай, хитро
замаскировав информацию — которой с меня было более чем достаточно. Потому что
пусть даже в Москве обнаружится пятьдесят Ирин Соболевых с одинаковым отчеством
и родившихся в один год — я все равно найду ту, которая мне нужна.
— Только у меня к вам просьба — чтобы это осталось между нами. — Голос
ее упал почти до шепота, когда она протянула мне сложенный вдвое листок бумаги.
— Договорились?
— Разумеется, — ответила негромко, обещая себе, что ..сделаю с ней
такое интервью, что читатель его просто проглотит. — Само собой разумеется...
17
Дв
...Закладка в соц.сетях
