Жанр: Боевик
Смерть на кончике хвоста
...ие в засаде. А
если он все-таки вышел из подъезда, устроился в машине, как все они любят
устраиваться, - и теперь наблюдает за дверью в
подъезд? А если он наблюдает за дверью, то вполне может наблюдать за окнами. А в
окнах гостиной горит свет...
Потушить! Потушить немедленно! Она бросилась в комнату, ухватилась за
выключатель и тут же одернула руку. А что,
если он уже видел свет и потому поднялся? Стоит ли теперь его выключать, чтобы
укрепить его в мысли, что в квартире
кто-то есть? Он слышал собачий лай, это правда, но не может же собака, даже
самая умная, на чих выполняющая команду:
"Принеси половинку "Дарницкого" из булочной", - сама манипулировать с
выключателем! Лучше оставить все как есть.
Пусть он думает, что хозяйка забыла выключить свет, перед тем как уехать.
Наталья на цыпочках прошла в темную спальню и осторожно выглянула в
окно.
Так и есть, к противоположной стороне дорожки, рядом с подъездом,
припаркована омерзительного вида
"восьмерка". С высоты шестого этажа ей не было видно, сидит ли кто-нибудь в
салоне. И вообще, имеет ли эта машина
какое-то отношение к недавнему звонку в дверь. Нужно просто взять себя в руки и
понаблюдать за улицей.
Через полчаса ее терпение было награждено. Из дверей подъезда вышла
женщина с ризеншнауцером, и
водительская дверца машины тотчас же распахнулась. Водитель лихо подскочил к
женщине и принялся о чем-то говорить с
ней. Разговор не продлился долго - судя по всему, хозяйка ризеншнауцера была
законопослушной гражданкой, и милиция
никаких претензий к ней не имела.
Уже в самом конце беседы и женщина, и водитель "восьмерки" синхронно
задрали головы вверх, в сторону окон
литвиновской квартиры.
Все ясно. Должно быть, женщина знает и доберманиху Туму, и ее хозяйку:
собачники любят знакомиться друг с
другом, кто-то говорил Наталье об этом. Во всяком случае, они всегда
здороваются. Но почему она не видела этого
ризеншнауцера раньше? Должно быть, режим прогулок, заданный Натальей Туме, не
совпадал с режимом прогулок
ризеншнауцера.
А раньше?
И почему человек из "восьмерки" остановил собачницу?
Наталья повернулась к Туме, вертевшейся тут же, и все поняла. Лай. Лай
доберманихи из-за двери выдавал
крупную породу. А ризеншнауцер тоже был крупной породы. На какого-нибудь
карликового пинчера он бы даже не
взглянул.
Это резко меняет дело. Она вполне может оставить Туму в квартире и
совершенно спокойно выйти, как
независимая, не обремененная никакими домашними животными женщина. Не станет же
шпик хватать ее за руки, в самом
деле!
Наталья перевела дух. И уже собиралась отойти от окна, когда на
горизонте появился еще один припозднившийся
обитатель дома № 62/3 по Большому проспекту. У него не было собаки, но водитель
"восьмерки" проделал то же самое.
Подошел к затрапезному мужичку в ушанке и о чем-то заговорил с ним.
Окончание их беседы больше не интересовало Наталью.
Собака здесь ни при чем. Ее наличие или отсутствие ничего не меняет.
Тип из "восьмерки" будет ласково шерстить
всех. И, возможно, не он один. И если она сейчас выйдет из квартиры, спустится
вниз и толкнет подъездную дверь, то сразу
же попадет в объятия хмыря с корочками (а в том, что это был именно он, Наталья
не сомневалась ни секунды). И ни
секунды не сомневалась в том, что сразу же начнет мямлить что-то несусветное,
краснеть, пыхтеть - и моментально
расколется. Она слишком хорошо себя знает. Слишком хорошо.
Но не будет же он торчать под окнами вечно!
Наталья отошла от окна и растянулась на кровати. Нужно успокоиться. И
немного подождать.
...Она проснулась от тихого поскуливания Тумы.
Собака тыкалась в нее холодным носом, выбегала из комнаты и снова
подбегала к ней. Обещанная вечерняя
прогулка не состоялась, и доберманиха выражала негодование по этому поводу.
Взглянув на часы, Наталья ахнула:
полчетвертого утра! Звонок в дверь, корочки в "глазке", одинокая "восьмерка" у
подъезда - все это вихрем пронеслось в
голове. Она заставила себя подняться и направилась к окну.
Ничего не изменилось.
Машина стояла у подъезда как привязанная. И в салоне ее горел свет.
Пожалуй, она будет стоять тут до утра, а то и
до вечера. А если понадобится - то сюда приедут другие машины, то вскроют
железную дверь. Убийство банкира, с которым
как-то связана настоящая хозяйка квартиры, - это серьезно.
И никакого выхода.
Она готова была заплакать. Но вместо этого поднялась, побрела в
прихожую и натянула сапоги. Свои собственные
сапоги. И надела пальто. Свое собственное пальто. Чужая красивая жизнь
кончилась. И ее собственная, возможно, тоже. Во
всяком случае, с сегодняшней ночи она не будет такой безмятежной.
Наталья присела на корточки перед вертящейся волчком Тумой и поцеловала
ее в нос.
- Все, собака, - грустно сказала она. - Финита ля комедия. Пошла
сдаваться. Не поминай лихом. Утром тебя ктонибудь
выведет. А может, даже ночью. Если повезет.
Она бесстрашно открыла дверь: будь что будет. Даже если в районе
заколоченного чердака засело подразделение
ОМОНа - это не имеет никакого значения.
Но за дверью никого не оказалось. Наталья побрела к лестнице и
спустилась на пролет.
...И на площадке между шестым и пятым этажом столкнулась с Вороновым.
- Я к вам, - хмуро сказал Воронов и поскреб запущенный затылок. - Есть
новости.
От неожиданности Наталья рассмеялась. Она смеялась так долго и так
отчаянно, что Воронов не удержался и
схватил ее за руку.
- Что с вами?
- Нет, ничего...
- Я вот что хотел сказать... Сюжет валится.
- Ну и черт с ним... - Скорее спуститься, добраться до "восьмерки" и
оформить явку с повинной!
- Вы что, не понимаете? Сюжет валится. Нет одного важного компонента.
- Какого еще компонента?
- Нет источника, откуда героиня могла бы черпать информацию. Вы
понимаете?
- Нет.
- Не здесь... Давайте спустимся ко мне или поднимемся к вам...
- Лучше к вам. Спустимся...
- Идемте.
Воронов почти втолкнул Наталью в квартиру и у самого порога пробубнил:
- Нужна параллельная линия.
- В смысле?
- Вы понимаете, эта ваша... наша героиня, она не обладает всей полнотой
информации. Прочесть в газетах об
убийстве банкира - это здорово. Но вы же понимаете, что одно дело - газеты и
телевидение, и совсем другое - реальные
улики. Улики, которые можно сопоставить с собственным видением ситуации, со
знанием... о ком-то или о чем-то.
Например, в багажнике, где найден труп, найдено и еще кое-что. Пуговица,
например...
- Запонка, - убитым голосом произнесла Наталья.
- Отлично. Пусть будет запонка. Тогда другая запонка...
- Будет найдена героиней в той самой проклятой квартире, из которой она
никак не может выбраться, черт бы ее
подрал!.. Вместе с окровавленной рубахой.
- Замечательно, - Воронов растянул в подобии улыбки тугие губы. - Вы
делаете успехи... Но героиня же не может
знать о второй запонке, которую нашли в багажнике.
- Не может.
- Именно. Нужно вводить параллельную линию. Линию следователя или
оперативника. Изящно познакомить их...
Тем более что героиня уже показала себя отличницей на ниве половых утех.
- Уже...
- Что - "уже"? - не понял Воронов.
- Линия уже введена. Идемте, я покажу. Наталья двинулась было к
ближайшему окну, но Воронов остановил ее:
- Сапоги! Снимите сапоги, пожалуйста!
- Как вы меня достали... - пробормотала Наталья. - Ну, хорошо.
Сняв сапоги, она прошла на темную кухню Воронова и остановилась у окна,
заставленного крошечными
кактусами.
- Не включайте свет, Владимир Владимирович.
- А что происходит?
- Видите припаркованную "восьмерку"? Возле подъезда?
- Да. Ну и?..
Воронов стоял у нее за спиной, и она ощущала его размеренное и
безмятежное дыхание - чистое, как у ребенка.
- Это и есть ваша линия. Следователь или оперативник. Точно я не знаю.
- А с чего вы взяли? - В голосе Воронова не было никакого любопытства.
- Человек в машине следит за мной.
- За вами?
- Ну, не за мной конкретно... Он следит за квартирой.
- За чьей квартирой?
- За моей... То есть не за моей... Это не моя квартира.
- Не ваша? - Хоть какой-то намек на удивление. Слава богу! - А чья же
тогда?
- У вас есть чего-нибудь выпить? - спросила Наталья.
- Боржоми.
- Думаю, это не тот случай...
- Подождите, - Воронов подошел к холодильнику и хлопнул дверцей. -
Осталась водка. И как только ее Семен не
допил?..
- Очень хорошо. Давайте водку. Воронов открыл навесной шкаф и достал
оттуда крохотную рюмку.
- Не пойдет, - осадила его Наталья. - У вас стакан найдется?
- Стакан?
- Обыкновенный, граненый.
- Найдется, но...
- Наливайте полный.
В глазах Воронова затеплился осуждающий огонек, но водку он все-таки
налил.
- Вы алкоголичка? - участливо спросил он, когда Наталья молодецки
залила спиртное себе в глотку.
По телу сразу же разлилось тепло, а реальность "восьмерки" у подъезда
перестала пугать Наталью. Наоборот, она
почувствовала неожиданный прилив сил. И рассмеялась.
- Алкоголичка? Возможно, что алкоголичка. А также воровка,
похитительница собак и завравшаяся убийца.
- Что-то вы неважно выглядите. Идемте в комнату. Успокоитесь и все мне
расскажете.
- Да. Мне нужно рассказать... Мне обязательно нужно кому-то рассказать.
Двухсотграммовый стакан водки, так по-гусарски выпитый, все-таки дал о
себе знать: знаменитая вороновская
ширма покачивалась - вместе с Лао Цзы, буйволом и Китаем, который он покидал.
Покачивались и "Ундервуд", и
крестовина окна, и вороновские скорбно поджатые губы.
- Мне обязательно нужно...
- Выкладывайте, Дарья.
- С этого и начнем. С имени. Меня зовут не Дарья. - До чего же дешево
звучит, черт возьми! Теперь она похожа на
кокетливую потаскушку, скрывающуюся за литературным псевдонимом "Манон Леско".
- Ну и?..
- По порядку. Широкова Наталья Ивановна. Это я. Я действительно нашла
собаку. Я действительно приехала сюда,
на Васильевский. Потому что этот адрес был написан на собачьем ошейнике.
Действительно, этот... ДЕЙСТВИТЕЛЬНО! И
я осталась в этой растреклятой квартире, потому что она мне понравилась. Потому
что она была под завязку заполнена
дорогими вещами и дорогой техникой, потому что у меня... той самой, которая
Широкова Наталья Ивановна... у меня
жалкая комнатенка в коммуналке на Петроградке. И соседи, которых я ненавижу. И
которые ненавидят меня.... Все это
время я врала себе... Я жду настоящую хозяйку, я слежу за ее собакой, как же!..
А я просто хотела отдохнуть, поваляться в
чужой кровати, поваляться в чужой ванне. Элементарное желание, пусть низменное,
но элементарное... А потом я нашла
паспорта и просроченные билеты. Но даже это меня не насторожило... Я слушала все
звонки в автоответчике, я залезла в
чужую электронную почту - это казалось таким невинным, это казалось игрой. Я
даже ездила на встречу с бывшим парнем
хозяйки. И это тоже была игра... Своего рода. Ничего страшного, ничего
угрожающего... Но сегодня... Сегодня я нашла
рубаху с пятнами крови...
- Кровь тоже ненастоящая? Кетчуп или вишневый сок? - совсем не к месту
спросил Воронов.
Наталья осеклась. Черт его дери, этого писателишку, он не верит ни
одному ее слову, он - человек с мозгами и
воображением. Тогда что уж говорить о страже закона, который протирает сейчас
штаны в "восьмерке".
- Не думаю, - сказала она. - История, которую я вам рассказала
несколько дней назад, - это все правда. Вы
понимаете?
- С трудом. - Воронов сел в кресло напротив нее. - Значит, роман,
который я сейчас пытаюсь написать...
- Это моя собственная история! Теперь вам понятно?
- А труп в багажнике?
- Труп в багажнике - самый настоящий. У меня газеты наверху... И по
телевизору об этом говорили.
- Я не смотрю телевизор.
- Да. Я помню... Я потому и рассказала.
- И вы хотите, чтобы я поверил в этот сентиментальный бред? В эту
конфетную историю, которая при
столкновении с реадьной жизнью просто на куски развалится?
- Хочу, - отчаянно выдохнула она. - Очень хочу.
- Но такое количество случайностей... Так просто не бывает.
- Это в книге не бывает. - Ах, если бы здесь была Нинон с ее
полузабытым театроведческим образованием и
критическим складом ума!.. Наталья собралась с силами и закончила: - Потому что
в книге все нужно оправдывать. А в
жизни... не перед кем оправдываться. Литературных критиков у нее нет.
- А жаль. Ну и куда вы шли на ночь глядя?
- Сдаваться. Человек, который сидит в "Жигулях", он пасет эту квартиру,
понимаете? Он уже звонил в дверь,
сказал, что из милиции.
- А вы поверили?
- Я до сих пор не могу поверить. Ни во что.
- Ну ладно, - Воронов встал и прошелся по комнате. - Подвожу итог.
Значит, по вашим словам, вся эта
псевдодетективная история, которую вы мне навязали, произошла на самом деле.
- Происходит, - поправила Наталья. - Она не закончилась. Она закончится
тем, что меня упекут. Никто не будет
слушать детский лепет о собаке. Если человек не использует ни одного повода,
чтобы уйти, значит, у него есть масса
поводов, чтобы остаться. Этого мне не простят. Вы знаете, чем я занималась
последние несколько часов? Стирала свои
собственные отпечатки по всей квартире.
- Зачем?
- Чтобы меня не нашли, черт возьми!!!
- А вы что, имели приводы?
- При чем здесь это?
- Если не имели - тогда все это мартышкин труд. Ваших пальчиков нет в
картотеке. Это и ребенку понятно. На
вашем месте я бы не стал так драматизировать ситуацию.
- Драматизировать?! - Наталья нервно рассмеялась. - Убит человек, а в
моем доме лежит его паспорт, билет на
самолет и рубаха... Вся в крови...
- В вашем доме? - Воронов поймал ее на слове и хихикнул.
- Не в моем, не в моем... Черт... Давайте поднимемся, и вы сами все
увидите...
- Отличная идея.
Воронов двинулся к выходу. И у самой двери обернулся:
- Ну?!
В его голосе вдруг появились такая сила и такая спокойная властность,
что Наталья вздрогнула. Еще неизвестно,
кого нужно опасаться больше - ублюдка из "восьмерки" или этого одержимого
писателя. А если он стал писателем, как все
они становятся - отставные капитаны, майоры и полковники? Если у него в любом
милицейском отделении брат и сват, а в
спальне сидят автоматчики? Но выстрелов в спину не последовало, и Наталья
двинулась в коридор.
Уже надев сапоги (и зачем только снимала?), она жалобно попросила у
Воронова:
- Выгляните, пожалуйста, на лестницу. Мало ли что...
Воронов хмыкнул, но все же подчинился. Через несколько мгновений пришли
утешительные новости.
- Все в порядке. Никого. Можем идти.
Трусливыми перебежками они добрались до шестого этажа, и Наталья
вставила ключ в замок. За дверью было
слышно тихое поскуливание. Тума все еще не теряла надежды размять лапы на улице.
Наталья вздохнула: и не надейся,
душа моя.
Когда ключ в замке повернулся, Воронов неожиданно заартачился.
- Я же совсем забыл... У вас собака.
- Ну и что. Она кроткая, как овца, сама всех боится.
- У вас собака, а у меня аллергия! Кстати, на овец у меня тоже
аллергия....
- Владимир Владимирович! Сейчас я закрою ее в ванной, и вы смело можете
входить.
Воронов задумался. А потом ухватился цепкой рукой за ручку двери.
- Послушайте, Наталья... или как вас там... Если уж вы утверждаете, что
все это произошло с вами на самом деле и
вы только использовали меня, подбрасывали мелкие детали, чтобы я мог связать их
воедино...
- Утверждаю.
- И вы ездили на встречу с бывшим парнем хозяйки. В то время, как я
добросовестно пытался описать все это... Вы
что, с ним спали?
Наталья опешила. Святоша в шлепанцах, заблудший францисканец, аббатгипертоник
в исповедальне - тоже,
нашел время для глупых вопросов!
- Вы с ума сошли. Нет, конечно, - жалко соврала она. - Это ваш
поэтический вымысел.
Наталья почти втолкнула Воронова в прихожую, протиснулась сама и тут же
захлопнула за собой дверь. Тума
тяжело запрыгала вокруг нее, а лицо Воронова покраснело, и из глаз крупным
горохом покатились слезы.
- Вы обещали, - тяжело дыша, просипел он. - Уймите собаку... Уведите ее
куда-нибудь...
- Да-да, конечно, - ухватив доберманиху за ошейник, Наталья бросилась в
ванную.
Воронову сразу стало легче. Он вытер лицо огромным носовым платком и
бодро скомандовал:
- Пойдемте. Покажете ваши кошмарные реальные улики.
- Они в спальне... Но там нет света. Я специально его не включаю, чтобы
не вызвать ненужных подозрений...
Подождите, я сейчас принесу. А вы посмотрите пока там газеты. Заметки об
убийстве отчеркнуты красным.
В темной спальне она нашарила рукой "дипломат", подхватила его и
вернулась в гостиную. Воронов уже сидел в
кресле и внимательно изучал публикации.
- Действительно... Труп в багажнике, но о характере ранений ничего не
говорится. Возможно, что-нибудь
экзотическое... Радзивилл Герман Юлианович. Банкир. Ну что ж, чем больше их
уничтожают, тем лучше...
- Вы рассуждаете, как мелкий пакостный обыватель, Владимир
Владимирович... Вот, смотрите...
Трясущимися руками Наталья открыла "дипломат": нет, ей ничего не
пригрезилось, рубаха была на месте.
- Теперь вы видите? Теперь вы верите мне?
Но Воронов, казалось, даже не слышал ее. Он встал на колени перед
раскрытой пастью "дипломата". В этой его позе
- в напрягшихся острых локтях, в подобострастно выгнутой спине, в приспущенном,
как траурный флаг, подбородке - было
что-то от молитвенного экстаза. Или от детского благоговения перед
восхитительными и еще не известными подарками,
спрятанными под елкой. Не в силах больше сдерживать себя, он приблизил лицо к
убийственному содержимому.
- Вы трогали что-нибудь? - прерывающимся голосом спросил он.
- Рубашка... Я разворачивала рубашку.
- Так. Действительно, кровь... И, судя по качеству пятен, ей уже около
недели...
- Откуда вы знаете?
Воронов бросил на Наталью снисходительный взгляд:
- У меня это уже было... В пятом романе...
- "И смерть бывает неверна".
- Точно... Там, если вы помните, от конфигурации пятен крови на рубашке
зависела судьба главного героя...
- Да-да, я помню.
- А "Смерть возвращается в гавань"?
- Ваш шестой роман, - выказала завидную осведомленность Наталья. -
Кровь на полу затирали летней курткой...
- Именно.
Воронов пошарил глазами по рубашке и заметил запонку. И нахмурился:
- Это еще что за дрянь?
- Инь и ян, - с готовностью прокомментировала Наталья, с трудом подавив
улыбку: ну, конечно, мужское-женское
противопоказано Воронову, он всегда будет уклоняться от мобилизации на войну
полов и шелестеть анемичными
крылышками импотента.
- Вижу. Дешевое серебро, самая расхожая 925-я проба. В любом
привокзальном ларьке купить можно. Уважающий
себя человек такое дерьмо на себя не нацепит. Что еще у вас есть?
Наталья с готовностью сторожевой собаки при исполнении бросилась к
рыжему рюкзаку Литвиновой и вывалила
перед писателем все его содержимое. Воронов заползал между вещами, аккуратно
подгреб их к себе и принялся
рассматривать. Начал он с паспортов.
- Заграничный. Герман Юлианович Радзивилл. Шенгенская виза. И
отвратительная морда... Пора, пора
пересмотреть итоги приватизации... А она ничего. - Паспорт Дарьи Литвиновой
надолго застрял в его цепких пальцах.
- Что, лучше бы героиней была она, а не я? - грустно пошутила Наталья.
- Лучше бы героем был А.П. Кривуля, - отрезал Воронов. - Уж он-то
никогда меня не разочаровывал... Паспорт и
билет в Мурманск. Она хотела уехать на историческую родину, но так и не
уехала... Почему? Или ей не дали уехать?
- Тогда почему они не взяли деньги? - резонно спросила Наталья.
- Какие еще деньги?
- В портмоне.
Воронов раскрыл пухлый бумажник, и оттуда вывалились доллары.
- Три тысячи, - на глаз определил Воронов.
- Почему они их не взяли?
- Может, они фальшивые. - Неказистенький писатель проявил поразительное
равнодушие к валюте. - По логике
вещей, они должны быть фальшивыми. Впрочем, это довольно легко проверить. Чем
еще вы меня порадуете?
- Черт, - вспомнила Наталья. - Электронная почта... Грим.
- Тот самый Грим, которого вы мне подсунули в качестве персонажа? Он
что, тоже существует?
- Ну, конечно... Я вам сейчас покажу.
- Увольте, - поморщился Воронов. - Я не доверяю компьютерам...
- Я назначила ему встречу на сегодня. Вернее, он мне назначил. Но со
всеми этими рубахами... Я совсем забыла. Из
башки вон.
- От чьего имени вы назначили ему встречу?
- От своего...
- Вымышленного или настоящего?
- Я не вдавалась в такие подробности, как имя. Он все время присылал
письма с какими-то смутными намеками,
туманными предостережениями. Я была вынуждена вступить в переписку.
- И что же такое он вам сообщил? Пригрозил пойти в милицию, если вы не
объявитесь?
- В общем, да.
На то, чтобы войти в Интернет, понадобилось добрых десять минут. Линия
все время была занята - на нее вороньем
слетелись ночные пользователи-льготники. Нового сообщения Грим не прислал, на
что втайне надеялась и чего втайне
боялась Наталья. А может быть, в дверь, которую он оставил открытой для нее,
"подруги Дарьи", уже вошли другие люди?
- Показывайте ваши сообщения, - раздался у нее над ухом голос Воронова.
Она покорно открыла несколько последних писем Грима.
"Ответь, черт возьми, иначе я буду думать, что тебя уже нет в живых!"
"Почему молчишь? Что с Барсом?"
"Кто вы?"
"Хорошо. Сегодня вечером в 19.13. Проспект Металлистов, 113, квартира
3. Дверь будет открыта. Конец связи".
- Что скажете? - спросила она у Воронова, когда чтение писем было
закончено.
- Откуда этот вопрос - "кто вы"? Он что, сразу же начал активно вами
интересоваться? Или вы сразу выложили ему
то, чего не сказали мне?
В голосе Воронова вдруг послышались ревнивые нотки.
- Нет... Когда он прислал первые два письма, я решила ответить. И
послала письмо. Очень обтекаемое. Назначила
ему встречу у сфинксов напротив академии. В никого не ущемляющее время - 19.13.
- 19.13. Соригинальничали? - Воронов просчитывал ее моментально.
- Мне показалось... 19, 13 - вполне в стиле этой квартиры.
- И что дальше?
- Дальше? Он прислал сообщение "Кто вы?". Воронов издали недоверчиво
взглянул на монитор.
- Ну, не знаю.... Скорее всего он просто не мог приехать.
- Он мог перенести свидание на более позднее время.
- Это не то. Он не мог приехать в принципе. Об этом знала хозяйка
квартиры, но не знали вы. Потому-то он и
решил, что в почту залез чужой.
- Что значит - не мог приехать в принципе?
- Ну, разные бывают обстоятельства... Ноги переломал, когда падал с
третьего этажа вместе с фрагментом
водосточной трубы. Или с детства прикован к коляске. Мало ли какие варианты
существуют. Но он все-таки согласился
встретиться. Что вы ему написали?
- Написала, что необходимо срочно увидеться и что это касается Дарьи.
Ее исчезновения.
- И он согласился. Да, он согласился. И написал, что дверь будет
открыта. Скорее всего ему трудно передвигаться...
Он согласился на встречу, а вы не поехали.
- Я совсем забыла об этом.
- Плохо. Что еще есть в этой машине? - Воронов осторожно постучал по
компьютеру.
- Я не знаю. Я открывала только почту.
- Ловко вы меня обставили. Мне бы с самого начала сообразить, что не
может такая, извините, усредненная
женщина так складно вести сюжет да еще и находиться на шаг впереди меня.
- Нет. Это вы находились на шаг впереди меня. - В любое другое время
Наталья возмутилась бы такому
откровенному нигилизму, запустила бы в голову шовиниста Воронова его любимым
пресс-папье, но сейчас выбора у нее не
было. Покорность, глуповатое любопытство и мелкая лесть - вот ее единственное
табельное оружие...
Но применять табельное оружие не понадобилось - Воронов пропустил ее
замечание мимо ушей.
- Это все, что вы обнаружили?
- Еще вещи... Разные. Ее. Хозяйки.
- Ну это понятно, - Воронов презрительно ощерился. - Демонстрировали
дорогие шмотки дружкам и подружкам.
Выдавали за свои. Усредненная женщина. Я был прав.
Конечно, конечно, все, что вы скажете, Владимир Владимирович. Но сейчас
вы должны мне помочь. Новая и
совершенно неожиданная мысль пришла Наталье в голову. Воронов - вот кто может ей
помочь: Кто может подтвердить...
- Значит, вы говорите, что за домом наблюдают?
- Да. Сначала он поднялся в квартиру. Назвал имя хозяйки. Пытался
показать мне удостоверение. Его машина до
сих пор напротив подъезда. Вы же видели...
- А это кто? - Воронов неожиданно заинтересовался фотографиями возле
компьютера. Три грации на одном снимке
(Дарья и две девушки) и три грации на другом (Дарья, Тума и Денис).
- Не знаю. Видимо, подруги. А на другом снимке - ее молодой человек.
- С которым вы виделись?
- Да.
- В жизни он выглядит не так самодовольно-глупо?
- Не так.
- Жаль, - Воронов выпотрошил рамки и перевернул фотографии. - Так.
"Ксюха, Бадер-Бадер, я. "Калипсо". А вот и
второй: "Вечер в "Автопилоте". Декабрь". Что такое "Калипсо"?
- Не знаю. Может быть, какой-нибудь ресторан?
- Да нет, не ресторан, судя по интерьеру... - Еще раз внимательно
осмотрев фотографии, Воронов снова сунул их в
рамки. И аккуратно протер все поверхности рукавом рубашки.
- Вы, я смотрю, тоже не горите желанием оставлять здесь свои отпечатки,
- не удержалась Наталья.
Воронов ничего не ответил. Он еще раз внимательно осмотрел комнату и
втянул ноздрями воздух.
- Где вы нашли чемодан?
- Под кроватью.
- А все эти бумажки - документы, доллары, билеты?
- В рюкзаке.
- Положите все на свои места.
- Но, может быть...
- Думаю, ничего интересного здесь больше нет, - вынес свой вердикт
Воронов и двинулся к выходу.
- А я? - растерянно спросила Наталья. - Как же я?
Она с трудом подавила желание уцепиться за худой локоть Воронова, как
за соломинку. Еще несколько секунд
назад она чувствовала себя в относительной безопасности, она поделила весь груз
своей ответственности с другим
человеком. Человеком, который проявил к этой истории явную заинтересованность.
Но эта заинтересованность оказалась
сиюминутной. Очевидно, Воронов не нашел в этих вещах ничего, что хоть как-то
могло двинуть сюжет. Или
...Закладка в соц.сетях
