Жанр: Боевик
Смерть на кончике хвоста
...у: похоже,
его любимым предметом в школе тоже
была зоология.
- Так что, если у вас есть желание что-либо сообщить следствию
дополнительно, имеет смысл это сделать. Ведь
если так называемая "подруга Дарьи" не пришла на встречу в тот день, когда было
условлено, то нет никаких гарантий, что
она не сделает это в ближайшее время. Подумайте, Антон Антонович, - припугнул
Базилевича Леля.
Борода инвалида вздыбилась, что, очевидно, означало крайнюю степень
сосредоточенности. Леля почти физически
ощущал, как под его черепной коробкой бьются насмерть совершенно разные чувства
- довериться мелкой сошкеследователю
сейчас же или оттянуть это на неопределенное время. Да и призрак
"подруги Дарьи", которому Базилевич так
легкомысленно открыл двери своей квартиры на первом этаже, может легко
превратиться в реальную угрозу. Наконец
здоровое чувство самосохранения, так несвойственное обезноженным людям,
восторжествовало.
- Ну, хорошо. Я передам вам то, что оставила мне Дарья. Но вы должны
написать мне расписку. И проследить за
тем, чтобы это попало в нужные руки и на самом высоком уровне.
Леля клятвенно заверил бородатого Антона Антоновича в том, что "это"
попадет в самые нужные руки, начиная от
Международного суда в Гааге и заканчивая Организацией Объединенных Наций.
Базилевич отодвинул один из ящиков стола, несколько мгновений покопался
там и вытащил на свет божий самый
обыкновенный, еще доперестроечных времен конверт с бобром, который строил речную
плотину. Надпись под этим
примечательным представителем фауны вещала: "С Днем строителя!"
Конверт исчез в кожаной папке Лели, а сам он потратил еще десять минут
на надлежащее составление расписки.
Больше всего Леля боялся, что вздорный Базилевич потребует печать, которой у
Лели не было. И не одну.
Но все обошлось. И говорить больше было не о чем. Откланявшись и
дежурно заверив Базилевича в том, что
конверт с письмом будет передан в надлежащее ведомство, Леля выскочил из
квартиры. Папка с лежащим в нем
жизнерадостным бобром, казалось, излучала радиацию и жгла Леле руки. Покинув
подъезд и воровато оглянувшись на окна
Базилевича, Леля тотчас же забежал в соседнее парадное с видом человека,
готового справить малую нужду.
Он поднялся на площадку между первым и вторым этажом и, сгорая от
нетерпения, разорвал конверт. Это был
отпечатанный на принтере лист бумаги.
Но текст!..
Текст выбил его из колеи. Он перечитывал несколько строк снова и снова,
стараясь уловить смысл написанного.
Письмо гласило:
"Я не собираюсь ни умирать, ни кончать с собой. Ни разгоняться на любой
трассе больше восьмидесяти
километров. Я очень аккуратна и всегда проверяю тормозную систему. Но если со
мной что-нибудь случится, вам стоит
обратить внимание на управляющего коммерческим банком "Ирбис" Германа Юлиановича
Радзивилла. Дарья Литвинова.
31 января сего года".
В бессильной ярости Леля ударил кулаком по железному массиву разбитых
почтовых ящиков. Вот и все.
Круг замкнулся. Оба они мертвы, и оба обвиняют друг друга. И
неизвестно, чью сторону принять. У Радзивилла,
как умершего раньше, безусловно, остается право первой ночи. Но и Дарья
Литвинова не лыком шита. Передозировка -
тоже вещь обманчивая.
Оба покойника сидели теперь друг против друга в вольере, окруженном
частоколом вещественных доказательств и
неопровержимых улик. И оба они подмигивали старшему следователю Леониду
Петровичу Леле: "И чью же сторону ты
примешь, уважаемый Леонид Петрович? Пора определяться".
Ну ничего.
Ничего-ничего.
У Леонида Петровича оставалась в запасе еще одна карта - двойка треф,
которая при хорошем раскладе могла
обернуться джокером: визитная карточка, найденная в заднем кармане джинсов
Литвиновой.
"Маркелов Денис Евгеньевич. Студия компьютерной графики "Автопилот".
13 февраля - 14 февраля
Наталья
Со всеми предосторожностями Тума была переправлена к великодушной
Нинон. Операция проходила под
покровом ночи и была тщательно спланирована. Нинон приехала за доберманихой на
машине Владика и добрых десять
минут ждала, пока Наталья вместе с собакой спустятся по лестнице. На Туму была
накинута импровизированная попонка из
старой фланелевой рубахи Воронова - в целях маскировки. Воронов бился за
фланельку до конца. Он уверял, что в нее еще
можно заворачивать грелку и что он любит заворачивать грелку именно в эту
ветошь. Но постепенно зануда-писатель стал
сдавать позиции: в ход пошли лукавые тезисы о том, что рубаху можно аккуратно
разрезать и пустить на тряпки для
протирания:
1. Рабочих поверхностей "Ундервуда";
2. Его клавиатуры;
3. Листьев хаворции, стоящей на подоконнике в кухне;
4. Стола на кухне.
К исходу второго часа сопротивление писателя было сломлено, и он
наконец-то расстался с тряпкой. И даже
согласился возглавить операцию прикрытия. На улицу они вышли незамеченными, Тума
была водружена на заднее
сиденье. И только тут Наталья вспомнила, что оставила у Воронова сумочку с
ключами от своей комнаты на Петроградке.
Она выскочила из машины и помахала Нинон рукой:
- Уезжайте!
- А ты? - Нинон все еще не захлопывала дверцу.
- Уезжайте, вам нельзя здесь долго оставаться. Я сама доберусь...
Машина, мигнув фарами, быстро отъехала, а Наталья вернулась в подъезд.
Она поднялась на лифте до шестого
этажа и несколько минут постояла перед опечатанной квартирой Литвиновой. Точно
так же перед ней, должно быть, стоял и
Денис.
Денис!
Она забрала из квартиры все, что могло напоминать о компьютерщике, -
фотографию со стола, кассету из
автоответчика. Она забыла лишь об одном - его визитка, которую он сам дал ей и
которая осталась в заднем кармане
джинсов Литвиновой. Наверняка они нашли ее и наверняка приобщили к делу... Нужно
же быть такой дурой!..
В самом паршивом расположении духа Наталья спустилась к Воронову и
позвонила в дверь.
Он открыл почти сразу же.
- Вы? Я даже соскучиться не успел.
- Простите меня, ради бога. Я забыла сумку... Я все время что-то
забываю... Плохой бы из меня разведчик
получился.
- Отвратительный.
- Я сейчас уйду. Спасибо вам большое. Вы меня просто спасли.
- Да уж!
- Владимир Владимирович, - Наталья понизила голос до шепота, - вы
будете держать меня в курсе?
Воронов поскреб щеку и дернул подбородком. И только потом, набрав в
легкие побольше воздуха, выдохнул:
- Слушайте, куда вы поедете?
- К себе, на Петроградку.
- Уже ночь.
- Ничего, возьму машину.
- А я вас проводить не смогу. У меня и так миндалины увеличены до
безобразия, и подозрение на паракоклюш...
- На что?
- На паракоклюш. А паракоклюш никакого иммунитета к самому коклюшу не
дает.
- Вообще-то я всегда думала, что коклюш - это детская болезнь.
- Я тоже так думал. Но дело не в этом. Завтра я должен встретиться с
племянницей следователя. Пообедать. Это
важно. У меня к этому следователю шкурный интерес... Вы бы не могли сегодня
остаться? Помочь мне подготовиться.
Никогда не общался с шестнадцатилетними девочками.
Наталья не выдержала и прыснула:
- Это несложно, честное слово. Слушайте, а если я все-таки останусь -
вы опять положите меня в ванной?
- Нет, - тоном оскорбленной невинности произнес Воронов. - У меня есть
раскладушка. Вы можете спать на кухне.
- Очень любезно с вашей стороны.
- Это не моя прихоть. Я просто ненавижу, когда кто-то занимает мое
пространство, когда я работаю.
- Все понятно. Вы просто его метите. По периметру. Как какой-нибудь
скунс или мартовский кот.
- Считайте, что так, - великодушно согласился Воронов. - Ну что?
Принимаете мое предложение?
Наталья наконец-то вошла в квартиру, по-хозяйски закрыла замки и
задвинула все засовы и только потом сказала
Воронову:
- Идет.
Весь остаток ночи Наталья подбирала писателю экипировку. Это оказалось
довольно хлопотным делом: дом
затворника-мизантропа Воронова больше походил на лавку старьевщика, чем на
жилище преуспевающего писателя. В
изъеденном жуком-короедом шкафу хранилось несколько пар брюк без змеек и
несколько пар рубашек без пуговиц:
престарелый и давно вышедший из моды лавсан лип к пальцам и покалывал
накопившимся в нем за годы электричеством;
лен пожелтел, а индийский шелк (времен "Хинди-Руси, бхай, бхай!") расползался
под руками. Два имеющихся в наличии
пиджака были побиты молью. А самой приличной вещью из всего вороновского
гардероба оказалась кепка, невесть как
заброшенная в этот старый питерский дом ветром китайской культурной революции.
От запаха всего этого великолепия у Натальи чесалось в носу и слезились
глаза. Чтобы хоть как-то избавиться от
таких незабываемых галантерейных впечатлений, она отправилась в ванную и долго
мыла лицо и руки детским мылом.
Единственным мылом, которое не вызывало раздражения капризной вороновской кожи.
- Вы меня убиваете, Владимир Владимирович, - сказала Наталья, выйдя из
ванной. - Вы же знаменитый писатель.
Преуспевающий человек. И далеко не бедный. Неужели нельзя купить себе что-нибудь
приличное?
- Что значит - приличное? - тотчас же взвился Воронов. - Разве я
выгляжу неприлично?
- В таком прикиде можно только бутылки собирать. Или распространять
газету "На дне". У вас хорошо бы
получилось.
- Не ваше дело, - окрысился Воронов.
- Но вы же сами меня попросили. Это был неопровержимый аргумент, и
Воронов сдался.
- Вы не подумайте, Наталья. Вещи я покупаю. Вот два года назад жилетку
прикупил. Кожаная. Моя любимая...
- Покупать-то вы покупаете. И носите до тех пор, пока они не истлеют.
Прямо на вас. Дайте-ка мне телефон вашего
литагента.
- Но ведь сейчас три часа ночи...
- Сколько вы ему отстегиваете от ваших гонораров?
- Тридцать процентов...
- Тогда время не имеет значения. Диктуйте номер.
К удивлению Натальи, Марголис оказался дома: очевидно, все ночные клубы
были опечатаны, все бары закрыты до
особого распоряжения реввоенсовета, все фишки в казино унес тайфун "Энтони", а
все карточные столы смыло
наводнением....
- Здравствуйте, Семен Борисович, - Наталья сразу же взяла быка за рога.
- Это говорит соседка Воронова. Наталья.
- Наталья? Я не знаю...
Наталья не дала ему договорить - какая разница: Наталья, Дарья или
Софья, ведь Воронову безразлично любое
женское имя.
- Ну, неважно. Вы должны немедленно приехать... - Она вспомнила
пижонский вид Марголиса, его стильную
рубаху и модные брюки. Вот кому можно поручить подбор одежды!
- Что-нибудь случилось? - не на шутку взволновался Марголис. - У него
приступ? Астма? Грудная жаба?
- Да нет. Бог миловал. Пока. Приезжайте и привезите одежду для
Владимира Владимировича.
- Какую одежду?
- Новую. Завтра у Владимира Владимировича важная встреча, и он должен
отлично выглядеть.
- Встреча? - переполошился Марголис. - Какая встреча? И почему я не
поставлен в известность? И кто вы такая?
Запомните, дорогуша, всеми встречами в корпорации под торговой маркой "Владимир
Воронов" ведаю я.
- Не визжите, Семен Борисович, - с неожиданной злостью в голосе сказала
Наталья. - Это частная встреча. По
частному поводу. И она очень для него важна. Так что попрошу вас прибыть с
соответствующей одеждой. Рубашка, галстук,
костюм и туфли. И приличное пальто. И, пожалуй, кашне...
Наталья задумалась: для шестнадцатилетней девочки это чересчур
официально. Разговора не получится, она не
будет знать, куда деть руки, страшно переживать по поводу прыщика на лбу и
теребить салфетку влажными ладонями.
- И вот что еще, Семен Борисович. Вариант одежды номер два. Какиенибудь
демократичные штаны или джинсы
на ваше усмотрение. Рубаху - тоже можно джинсовую. И пуловер.
- А свитер не подойдет? - осадил зарвавшуюся "соседку" Марголис. - Или
водолазное снаряжение? Или тиара папы
римского?
- Можно и свитер, - отрезала Наталья. - Только никакого турецкого
ширпотреба. Возьмите приличный, исландский.
- И где же я его возьму в три часа ночи? - задал вполне разумный вопрос
Марголис. - И все остальное тоже?
- Ну, поищите, Семен Борисович. Проявите смекалку. Есть же у нас
круглосуточные дорогие магазины. Есть
"Дьюти фри" в конце концов... Вы уже умница, - подсластила пилюлю Наталья.
- Ну, хорошо, - сдался наконец Марголис. - Попробую что-нибудь сделать.
А что, это не может потерпеть до утра?
- Судя по всему - нет.
Наталья положила трубку и повернулась к Воронову, взиравшему на нее с
немым изумлением.
- Теперь вы... - начала было она, но Воронов не дал ей договорить.
- Я думал, что вы фурия, Наталья, - медленно произнес он. - Но я
ошибся. Вы не фурия. Вы - гарпия.
- Приберегите комплименты для племянницы следователя. Они вам еще
пригодятся. - Наталья почувствовала
вдруг острый приступ отчаянно-веселого вдохновения. - Теперь займемся вами. Для
начала пострижем. С такими волосами
вы распугаете весь лук в салате. Кто вас стрижет?
Воронов взъерошил лохматый затылок и с недоумением в голосе произнес:
- Сам. Кромсаю ножницами лишнее, чтобы не мешало...
- Это видно. Давайте ваши ножницы и простыню. Будем делать из вас
человека... Уважаемого писателя, способного
понравиться нашей Лолите...
В своей жизни Наталья стригла только одного клиента. Зато клиент был
благодатным и безответным - карликовая
пуделиха Нинон Альмочка, которая приказала долго жить два года назад. Альмочка
умерла от разросшейся в пасти раковой
опухоли. Но безутешная Нинон еще долго грешила на то, что причиной смерти
являлись частые и непрофессиональные
стрижки Натальи, не сумевшей освоить даже элементарный тримминг.
Теперь же, щелкая ножницами над ухом беспомощного и спеленатого
простыней Воронова, Наталья искренне
надеялась, что все будет нормально.
И, черт возьми, стрижка удалась и облагородила постную физиономию
Воронова. А вороновский череп оказался на
удивление совершенным.
- Поздравляю. Теперь вы не выглядите таким... - "Записным уродом", -
хотела добавить Наталья, но тут же
прикусила язык. - Теперь вы не выглядите таким мрачным... Улыбнитесь!
- Еще чего!
- Теперь осталось избавиться от китайской щетины, и все будет в
порядке. У вас есть какой-нибудь одеколон? Или
туалетная вода?
Наталья вдруг вспомнила любимый Джавин "Хьюго Босс" и погрустнела.
Интересно, на чьем диване сейчас лежит
ее бывший любовник? Или он нашел себе молодящуюся завлита какого-нибудь театра и
сделал сногсшибательную карьеру?
Удивительно, но уход Джавы вдруг показался ей таким далеким по времени, что
вполне мог конкурировать с крестовыми
походами на Иерусалим или англо-бурозулусской войной 1838 года. Неужели все это
было всего лишь пару недель назад? А
сегодня она стрижет знаменитого писателя Воронова, как какую-нибудь овцу породы
меринос, и руки ее не дрожат, и
сердце не опускается в область селезенки? Удивительно.
- Так что с одеколоном, Владимир Владимирович?
- Я не пользуюсь одеколонами. Считаю, что у человека должен быть свой
собственный запах.
Ага. Запах запылившихся клавиш "Ундервуда", соевых бифштексов,
камфарного спирта и давно не стиранной
рубашки. Впечатляющий букет, ничего не скажешь.
- Свой собственный. Как у мускусной крысы... - заметила она.
- Хотя бы.
Воронов не обиделся, сдернул простыню и отправился в ванную - смотреть
на стрижку. Уже из ванной он
неожиданно крикнул:
- Послушайте, Наталья! Вы видели ее фотоальбомы?
- Чьи?
- Литвиновой?
- Нет. Как-то не попадались в руки.
- Ну, конечно, вы интересовались только шмотками! Мне удалось кое-что
посмотреть. И знаете, что меня удивило?
Наталья вошла в ванную вслед за Вороновым и прислонилась к косяку.
Писатель недоверчиво разглядывал себя в
зеркало. Что ж, стрижка получилась неплохая, разве что затылок можно было снять
больше. Но в общем и целом- - ничего...
- И что же вас удивило?
- Я не нашел фотографий ее .парня. Того самого, чью карточку вы
умыкнули.
- Правда? А может, он забрал их, когда уходил? Что бы, так сказать,
ничто не напоминало...
- А одну оставил - в рамке и на видном месте...
- Может быть, он забыл про нее! - Ну да бог с ним, с этим парнем. А вот
девушки на другой фотографии - это
занятно, это навевает на мысли. У них тоже не так много совместных снимков.
Есть, правда, несколько, и довольно
любопытных. Например, где они изображены только вдвоем: Регина Бадер - красавица
со шрамом. И вторая девушка,
подруга, уж не знаю, как ее зовут... Тоже ничего себе. Я вытащил эту фотографию
и посмотрел надпись на обороте... Я
вообще люблю заглядывать за фасад и все выворачивать наизнанку.
- Я заметила.
- Так вот, знаете, что там было написано? - Воронов замялся. -
"СУКИ!"... Каково, а? Сама называет их суками, и
сама же ставит их совместную фотографию на стол.
Нет, стрижка получилась. Определенно получилась...
- Вы и понятия не имеете о женщинах! - сказала Наталья. - Их настроение
переменчиво. Я сама столько раз рвала
фотографий, а потом их склеивала. И проливала над ними слезы.
- По какому-нибудь мальчишке, моложе вас лет этак на пять! - неожиданно
недовольным голосом протянул
Воронов.
Наталья едва удержалась на ногах от такой прозорливости. Но все же
взяла себя в руки.
- С чего вы взяли?
- Да потому что это у вас на лбу написано! Обожаете вешаться на шею
подонкам, а в финале удивляетесь, что они
пристраивают пистолет у вас между глаз...
Все ясно. Даже общаясь с ней, Воронов продолжает писать свой роман. И
хочет видеть свою героиню именно
такой: недалекой инженю, которая кочует по постелям второстепенных злодеев и
сворачивается калачиком на подушке у
самого главного.
...Марголис появился через два часа с двумя огромными пакетами. Увидев
Наталью, он многозначительно повел
носом и подмигнул Воронову.
- Кажется, эту девушку еще несколько дней назад звали Дарья! Ты не
находишь, Володенька? - Марголис выронил
пакеты и присвистнул при виде кардинально изменившегося Воронова.
- Да какая разница - Дарья, Наталья или Софья, - пожал плечами Воронов.
- Дело ведь не в имени, а в тех
неудобствах, которые оно доставляет.
- Но тем не менее... Женщина оказывает благотворное влияние на мужчину.
Я всегда это утверждал. Держи.
И Марголис принялся вытряхивать содержимое пакетов на кресло.
Воронов проявил к обновкам завидное равнодушие, чего нельзя было
сказать о Наталье. Она принялась
разворачивать вещи и придирчиво их осматривать. Марголис же, воспользовавшись
установившейся паузой, бросился к
пачке бумаги, на которой были отпечатаны первые главы романа, и надолго затих.
- Это великолепно, - выдохнул Семен Борисович после первой же страницы.
- Это божественно, Володенька! "Он
лежал в самом углу багажника, скорчившийся и никому не нужный, как брошенная в
урну обертка от карамельки. Череп
его украшала маленькая застенчивая дырка, а залитые кровью ресницы, казалось,
удивлялись такому удручающему
соседству..." Какая экспрессия! Какое легкое перо! Помяни мое слово, тебя внесут
в список гениев.
- Точно. Внесут. Вперед ногами. - Воронов стоял посреди комнаты,
неловко переминаясь с ноги на ногу и
прижимая к груди обновки.
- Что же вы стоите, Владимир Владимирович? - подстегнула его Наталья. -
Берите вещи и марш в спальню.
Переодеваться.
Воронов проявил неожиданную покорность и скрылся в спальне вместе с
ворохом вещей. Марголис и Наталья
остались одни. Запасливый литагент метнулся в прихожую и вернулся оттуда с
маленькой плоской бутылочкой коньяка.
- Что происходит, объясните мне, пожалуйста! Или я уже совсем выжил из
ума и не запоминаю имен? Откуда
взялась Наталья?
- С Петроградки, - отрезала она.
- Заметьте, я не задаю лишних вопросов. Давайте-ка выпьем... Наталья.
Кажется, вам удалось приручить этого
аморфного опоссума! Поздравляю. До вас этого не удавалось еще никому. А уж каких
я женщин к нему приглашал, не
вам....
"...Чета", - мысленно добавила Наталья и отправилась в кухню за
стаканами. Марголис поплелся за ней и плотно
прикрыл двери.
- А теперь объясните мне, что здесь происходит? Что за срочные покупки,
которые не могут подождать до завтра?
И что за частная встреча? У Володеньки за последние три года частные встречи
происходили лишь с врачами. И с
работниками санэпидстанции по поводу травли тараканов.
- Он приглашен на обед. Вернее, сам пригласил.
- Кого?
- Одну шестнадцатилетнюю девушку. Очень для него важную.
- А вы выступаете в роли сводни? Не пугайте меня...
Несовершеннолетняя... Он что, решил пойти вразнос?
- В некотором роде. Дело в том, что...
Закончить тираду Наталья не успела: в проеме кухонной двери появился
Воронов в костюме, белой рубахе и туфлях
с развязанными шнурками. В руках он Держал галстук сдержанного серого цвета. Шея
Воронова, сдавленная рубашкой,
угрожающе покраснела, а воротник сбился.
- Ну, как? - спросил Воронов.
- Хуже не бывает, - честно призналась Наталья. - Сразу видно, что
никуда дальше Кунсткамеры вы не выезжали. И
последний раз были на людях на утреннике в детском саду.
- Может быть, кто-нибудь завяжет мне галстук?
- Галстук только испортит дело. Будет болтаться на шее, как удавка, -
резонно заметила Наталья.
- А почему бы и нет? - воспользовавшись моментом, Марголис отхлебнул из
бутылки. - Пусть болтается... Как раз в
духе прославленного мастера детективов. Есть в этом что-то такое...
хичкоковское.
- А запасной вариант приготовили? Демократичный?
- Конечно. Действовал строго по инструкциям. Только вот исландского
пуловера не оказалось. Пришлось
довольствоваться английским свитером.
- Переодевайтесь, Владимир Владимирович. Может быть, хоть здесь нам
повезет.
Воронов скрипнул зубами, но все же подчинился и поплелся обратно в
спальню.
- Вы делаете чудеса, дорогая моя, - одобрил действия Натальи Марголис,
как только нескладный силуэт Воронова
исчез в глубине квартиры.
- Вы полагаете?
- Да это же невооруженным глазом видно! И писать он стал лучше.
Появилась такая, знаете ли, кровавая
сумасшедшинка в подборе слов. Меня, как агента, это радует. И вообще радует, что
вы появились в его жизни. Надеюсь
проводить вас обоих к алтарю, - подмигнул Марголис, а Наталья неожиданно для
самой себя покраснела.
- Не говорите глупостей, Семен Борисович! Это же инсинуации. Ложь
чистой воды.
- Ложь, которая достойна быть правдой, моя дорогая... -
многозначительно прошептал Марголис.
Наталья ничего не ответила на этот спонтанный афоризм, а лишь вцепилась
глазами в запястье литагента.
- Простите, Семен Борисович, это у вас серебряный браслет?
14 февраля
Леля
...О, как Леля не знал своей племянницы Серафимы! Он понял всю глубину
своей неосведомленности сразу, как
только заехал за ней, чтобы сопровождать на встречу с Вороновым.
Первой на звонок вышла мать Симочки, а его старшая и единственная
сестра Елена, еще восемнадцать лет назад
удачно перескочившая с фамилии Леля на фамилию Алабина-Митницкая.
- Дитя готово? - спросил Леля у Елены, как только она открыла дверь.
- Не знаю. Уже три часа никого к себе в комнату не пускает. А до этого
истерики устраивала, что мы, мол, с отцом
неудачники и не смогли обеспечить ей достойное существование. Мои ботинки
английские забрала и галстук у отца
выманила. Который он в Пловдиве купил. Уводи уж ее быстрее, Ленчик!
- Разберемся, - бросил на ходу Леля и направился в комнату племянницы.
И осторожно постучал в запертую дверь.
- Симка! Выходи, время!
- Это ты, дядя Леня?
- Ну конечно. Или ты хочешь, чтобы мы опоздали?
Опаздывать Серафима не хотела, и ключ в замке немедленно повернулся.
То, что предстало перед глазами Лели, лишь отдаленно напоминало
собственную племянницу, которую он обожал,
холил и таскал на руках еще с пеленок.
Во-первых, она кардинально изменила прическу. Спокойные длинные волосы,
которые выращивались с
десятилетнего возраста, были заменены на экстремальную стрижку. Сима вылила на
зачесанные остатки шевелюры не одну
банку геля, и теперь голова ее тускло блестела, как панцирь броненосца.
Субтильное тело племянницы было воткнуто в костюм-тройку, а на шее
свободно болтался отцовский галстук,
купленный в Пловдиве. Благородные платья с мягким силуэтом, которые до
последнего дня обожала племянница, были
забыты напрочь. Так же как и золотой принцип минимализма в косметике. Темная
помада, темные тени и демоническая
мушка над верхней губой, над которой Серафима трудилась, очевидно, не один час.
- Ну, ты даешь! - только и смог выговорить Леля.
- А что? Комбинированный стиль. Синтез Джин Сиберг и фильма "Матрица",
- дерзко ответила продвинутая
Серафима. - Женщина должна быть вамп, иначе ее сомнут более удачливые соперницы.
- К такому прикиду нужны еще черные очки. И пистолет "беретта". И тогда
ты точно прокапаешь под агента ФБР.
- Очки есть, - высокомерно сказала племянница и пристроила на лице
узкие солнцезащитные очки. - А пистолет я у
тебя одолжу.
- Я следователь, Симка. И пистолетов не ношу. Во всяком случае, не так
часто, как хотелось бы...
- Жаль. Ну, как я тебе?
Бедняжка, видела бы ты этого горе-писателя, вся привлекательность
которого сводится к намеку на куцую
китайскую бороденку! Такому человеку нужно на овощехранилище картошку
перебирать, а не кружить головы молодым
девушкам. Но вслух этого Леля так и не произнес. Ты еще успеешь разочароваться,
Серафима Алабина - Митницкая!
- Ты не ответил! - Серафима приподняла очки и посмотрела на дядю в
упор. - Как я тебе?
- Лучше не бывает. Поехали.
- Надеюсь, ты возьмешь машину?
- Куда ж я денусь...
Встреча была назначена на три, все в том же "Докторе Ватсоне".
Когда Леля и Симочка вошли в зал, Воронов уже сидел там за самым
безопасным и скрытым от глаз столиком.
Племянница сразу ухватилась за дядин локоть и прошептала пересохшими губами:
- Я боюсь.
- Я с тобой...
- Ты не понимаешь... Ты - это ты. Тебя я сто лет знаю. А он - живой
Воронов. И я сейчас с ним познакомлюсь. У
меня от этого просто крыша едет!
Поберегла бы ты ее для более приличных парней, моя дорогая!
Нужно сказать, что жалкий писателишко тоже подготовился к встрече. Во
всяком случае, Леля сразу же заметил
благородные перемены в лучшую сторону. Он д
...Закладка в соц.сетях
