Жанр: Боевик
Смерть на кончике хвоста
...уководителем какойнибудь
крупной фирмы и тут же променять его на полунищего музыканта. Или на
учителя физкультуры, который полгода
сидит без зарплаты. А потом бросала их всех без сожаления. И бизнесменов, и
учителей физкультуры. Рекорд ее отношений
держался четыре месяца, и она даже подумывала о замужестве.
- Очень интересно.
- Этого парня звали Всеволод. Ничего особенного в нем не было, так,
банк средней руки, который рухнул после
финансового кризиса. Я бываю в Питере наездами, но как-то видела его на одной из
премьер в Доме кино. . Он показался
мне довольно симпатичным. И Дарья замечательно к нему относилась. Но все очень
быстро расстроилось, а потом у нее
появился компьютерщик...
- Компьютерщик?
- Да. Он работает на студии компьютерной графики, если память мне не
изменяет. Но и с ним в последнее время
она не очень-то ладит... Об этом мне рассказала Ксюша, они поддерживают
отношения. В память о нашей мимолетной
девичьей дружбе. Но эти отношения тоже сходят на нет, по-моему. Так же, как и с
ее компьютерщиком.
- Занятно. Дело в том, что я беседовал с Никольской. И она ничего не
сказала мне о близких отношениях с Дарьей
Литвиновой.
- Да какие близкие отношения! Я же сказала, все сходит на нет. Тем
более что в последнее время у Литвиновой
почти не было контрактов....
- Вы и это знаете? - совершенно машинально спросил Леля.
- А вы и в кафе представляете интересы следствия? - вернула ему шар
девушка.
- Простите... Я хотел сказать...
- Все очень просто. Я знаю об этом от Веты... Виолетты Сергеевны. Когда
я вернулась в Питер...
- А когда вы вернулись?
- Чуть больше недели назад, господин Шерлок Холмс... Так вот, когда я
вернулась в Питер, то сразу попала в
эпицентр событий. Вета рвала и метала. И все из-за последнего контракта с
французами. Дарья уже давно серьезно ничем не
занималась, а эти французы, из какой-то небольшой, но довольно перспективной
косметической фирмы, они активно
интересовались Дашкой, из всего каталога отобрали именно ее... Это история не
одного года, поверьте... В начале февраля
она должна была лететь во Францию, но так и не полетела. Исчезла, как она любила
исчезать... Представляете, какой удар по
репутации агентства... Вета была вне себя. И поклялась, что больше никаких дел с
Литвиновой иметь не будет.
- А что значит... Что значит "исчезла, как она любила исчезать"? -
Нечто подобное Леля слышал сегодня и от Гатти,
но теперь хотел выслушать и версию манекенщицы. Если он вообще был способен чтолибо
слышать и что-либо
соображать.
- Ну, эти постоянные романы....
- Она что, была... - Леля задумался, а потом произнес вслух слово,
которое недавно услышал от племянницы
Симочки: - ...Нимфоманкой?
Регина засмеялась.
- Ну, я бы не стала наклеивать ярлыки. Каждый живет так, как считает
нужным. Я не думаю, что она так уж сильно
зависела от... пардон, мужских гениталий. Но она обожала новые знакомства. Это
как вид спорта, понимаете? А для Дарьи
это был спорт. Большой спорт. Она всегда знала, что сможет прожить и без работы.
И что всегда найдется человек,
способный взять ее на довольствие. У нее была... как бы это помягче выразиться?
- Бадер изящно щелкнула пальцами. - У
нее была психология содержанки. Вы понимаете меня?
- Думаю, что да. Самая обыкновенная женская психология. - Леля заметил,
как потемнело лицо девушки, и сразу
же осекся. - Я хотел сказать, что это довольно распространенный человеческий
тип.
- Возможно. Но мне это непонятно. Господи, до чего же ты хороша!..
Леля сидел против манекенщицы, оглушенный и очарованный. Однаединственная
цель казалась теперь достойной
его самого: служить этой женщине.
- Вы не слушаете меня, - вывела его из состояния восторженной
задумчивости манекенщица.
- Почему же. Вы так популярно объяснили. Теперь все стало на свои
места.
- Что именно?
Неужели ты не понимаешь, девочка? Я встретил тебя, и все стало на свои
места.
- Закажу-ка я себе еще коньяка.
- Пейте мой, - великодушно разрешила Регина. Леля под снисходительным
взглядом девушки приложился к
коньяку и аккуратно отпил из рюмки.
- Знаете что, Леонид... Мне бы не хотелось, чтобы у вас сложилось о
Дарье превратное впечатление... Она вовсе не
была циничной охотницей за мужскими головами.
- Разве?
- Во всяком случае, это касается той Дарьи, которую я помню и с которой
какое-то время дружила... Она никогда не
симулировала влюбленность. Она влюблялась по-настоящему. Она заставляла себя
влюбляться.
Если перевести на жаргон, неожиданно трезво подумал Леля, это означает
только одно: Литвинова была не
проституткой, а шлюхой. Шлюхи никогда не берут денег за свои услуги, они
работают из любви к чистому искусству.
- Самое удивительное, - продолжила Регина нежным голоском, - что это
было правдой. Она растворялась в объекте
желания. Помните, я говорила вам о Всеволоде?
- Рухнувший банк?
- Да. Знаете, пока она была с ним, она начала неплохо разбираться в
банковских операциях и финансовых потоках.
Мы с Ксюшей попадали, когда она прочла нам что-то вроде лекции о биржевых
торгах.
- А когда она встретила полунищего музыканта, то тотчас научилась
играть на цимбалах и английском рожке?
Регина рассмеялась.
- Я не исключаю этого. Совсем не исключаю. Вы милый, - неожиданно
добавила она. У Лели оборвалось сердце.
- Вы находите?
- Нахожу.
Никакого жеманства, никакого самолюбования, при фантастической
внешности - поразительная скромность, почти
целомудрие. Регина права: красота, данная природой, всегда надменна. Совсем
другое дело, если ты пришел к красоте через
страдания. Бедная девочка...
Леля вдруг живо представил себе, каким адом было ее детство и особенно
- юность. Шрам на щеке все решал за нее,
он жил самостоятельной жизнью. Ему плевать было на смешки сверстников Регины, на
их молчаливое и унизительное
сочувствие. Став старше, Регина Бадер поступила бы на библиотечный факультет и
всю жизнь скрывалась бы от
посторонних глаз за стеллажами и книжными страницами. И с каждой страницы ей
приветливо помахивали бы ресницами
красотки-героини. Она устроилась бы архивариусом, котельщицей на ТЭЦ, ночной
уборщицей в метро. Она вела бы
странную сумеречную жизнь - только бы не видеть жалость в чужих глазах. Но она
встретила Гатти, и все перевернулось с
ног на голову. Гатти, этот умудренный жизнью и собственной некрасивостью кусок
пемзы, должно быть, сказала ей: ты
прекрасна, девочка, ты прекрасна! И она научилась быть прекрасной - вопреки
всему.
У Лели на глаза навернулись слезы, так живо он представил себе тернии и
звезды Регины Бадер.
- Что-нибудь случилось? - спросила она.
- Нет, ничего.
- Вы ведь думали обо мне?
Удивительная прозорливость для манекенщицы.
- Да. Я думал о вас. Но не в том контексте...
- Не сомневаюсь, что не в том. Спасибо за кофе, Леонид...
Вот и все. Сейчас она поднимется и уйдет. Он проводит ее до машины, и
она, возможно, подкинет его до
ближайшего метро. Мигнет фарами на прощание и уедет в свою европейскую жизнь.
- Сколько еще вы пробудете в Питере? - неожиданно сказал Леля.
- А что?
- Может быть, ваша помощь еще понадобится следствию.
- Следствию или следователю? - Она видела его насквозь.
- Следствию. И следователю. В данном конкретном случае - это одно и то
же.
- Неделю точно. Я улетаю в следующий четверг.
- Куда?
- Во Францию. У меня полтора дня съемок в Безансоне.
Париж, Безансон, Гамбург - голова идет кругом от этих девиц. Они
поднимают "Веселый Роджер" и отправляются
в плавание. А Леонид Петрович Леля остается на берегу, у разбитого
однокомнатного корыта на проспекте Ветеранов. Порт
приписки - Санкт-Петербург.
- Красивый, должно быть, город Безансон? - спросил Леля, впервые
услышавший это название секунду назад.
- Прелестный городишко... Готические храмы, река... Я всерьез подумываю
об этом месте. Там можно остаться
навсегда.
В тебе... В тебе - вот в ком можно остаться навсегда.
Девушка поднялась, и весь "Доктор Ватсон" замер снова. Леля положил на
скатерть сотенную и двинулся следом за
манекенщицей.
На улице шел снег. Снег уже успел засыпать мостовую перед кафе и
крошку-"Фольксваген". Мягкий и нежный, он
сразу же облепил непокрытую голову Регины и ее хрупкие плечи. И она показалась
Леле такой трогательной и беззащитной,
что следователь с трудом подавил в себе желание обнять ее. И защитить. И от
снега, и от всего остального.
Но он не сделал этого. Остановившись перед машиной и переминаясь с ноги
на ногу, Леля грустно сказал:
- Жаль...
- Жаль? - Регина, щелкнувшая пультиком сигнализации, вопросительно
посмотрела на него. - Чего?
- Жаль, что у меня нет машины.
- А если бы у вас была машина?
- Тогда я подбросил бы вас до дома.
- Пустяки, - она улыбнулась. - У меня же есть машина. И я сама могу
подбросить вас до дома.
- Не стоит. Я далеко живу.
- У меня есть время. И никаких дел.
- Неужели? Такая... Такая известная личность! Вас же должны на части
рвать.
- Я так устала от того, что меня рвут на части... И поэтому беру
сегодня выходной.
Черт возьми, как смешно он, должно быть, выглядит! Никакой солидности,
никакой тайны, даже следственной.
- Мне нужно позвонить одному из своих парней, - озабоченно сказал Леля:
немного американизированной
оперативной деловитости или деловитой оперативности не повредит.
- Никаких проблем. Возьмите мой сотовый, - Регина с готовностью
расстегнула сумочку и протянула Леле телефон.
- Мне не хотелось бы...
- Злоупотреблять служебным положением? Бросьте, Леонид. Только давайте
сядем в машину... Ее еще нужно
прогреть.
Леля как привязанный поплелся за манекенщицей и покорно сел в машину. И
набрал номер отдела.
Гусалов оказался на месте и снял трубку сразу же.
- Это я. Какие новости, Александр?
Саня на том конце провода обиженно засопел:
- Где шляешься, Петрович?
Леля прикрыл трубку ладонью, чтобы Регина, не дай бог, не услышала
такое фривольное обращение подчиненных к
вышестоящему начальству.
- Работаю со свидетелем, - туманно сглупил он, и девушка понимающе
улыбнулась. - Вот что, Саня, сгоняй по
одному адреску... Девушку зовут Дарья Литвинова. На снимке, который мы нашли у
Радзивилла, - именно она.
Черт возьми, что он делает? Отдает распоряжения прямо на глазах у
постороннего человека, более того - хорошей
знакомой девушки, к которой посылает своего сотрудника! Выглядит не очень-то,
особенно с точки зрения служебной
этики.
- Только будь максимально вежлив, Александр. Никаких наездов. Уточни,
знакомы ли они... Ну, не мне тебя
учить... Свяжемся позже. Если узнаешь что-нибудь любопытное - звони мне прямо
домой.
Прижимая трубку к уху, Леля продиктовал Гусалову адрес и телефон Дарьи
Литвиновой.
- А если ее не будет дома?
- Тогда придется ждать, когда она появится. И без твоих обычных
фокусов, Александр!
Леля знал, что говорит. Он проработал с Гусаловым не один год и знал
бесшабашные методы его работы. Ордеров
для Сани не существовало. Даже перед тем, как прийти в то или иное место с
понятыми, он навещал его сам. И не всегда
легально проникал в плохо охраняемое жилище. Остановить Гусалова могли только
железные двери и собаки породы бульмастиф.
Со всеми остальными дверями он справлялся играючи.
- Конечно, решим, Петрович. О чем речь! Отключаюсь.
В телефоне раздались короткие гудки. Леля потер покрывшийся испариной
лоб и отдал мобильник хозяйке. Похорошему,
нужно немедленно уехать в управление и перехватить Саню, пока он не
влез в чужое жилище и не совершил
противоправных действий. Если хозяйки, не дай бог, нет дома. Но идея ехать в
управление и тем самым похоронить
надежду еще раз встретиться с Региной Бадер показалась Леле кощунственной.
Горите вы синим пламенем - и идейная
шлюха Дарья Литвинова, и Александр Гусалов с его маргинальными замашками ворадомушника.
- Что-нибудь произошло? - участливо спросила Регина.
- Да нет, все в порядке, - Леля потер лицо ладонью. - Спасибо за
помощь, Регина.
- Куда мы едем?
Леля повернулся к девушке. В голове его еще плавали клочья разговора с
Гусаловым, но туман постепенно
рассеивался, и сквозь него уже ясно проглядывало лицо Бадер. Самое прекрасное
лицо, которое он только видел в жизни.
- А куда мы едем?
- Мы же договорились. Я везу вас домой.
- Тогда поехали... Ветераненштрассе...
- ??
- Проспект Ветеранов.
- Отлично, - сказала она и тронула машину с места.
...За окнами "Фольксвагена" мелькал ночной Питер, но с таким же успехом
это мог быть и ночной Амстердам,
ночной Лондон или ночной Торжок. Города, как и люди, не имели никакого отношения
к Регине Бадер - она всегда будет
чужестранкой. Пленницей глянцевых обложек, целлулоидной пленки и объектива
камеры. Она никогда и никому не будет
принадлежать. Леля грустно думал об этом, глядя на полосы света, которые
заигрывали со шрамом на щеке Регины. Он
даже не заметил, как они выбрались на проспект Ветеранов.
- Командуйте, господин следователь, - сказала Регина.
- Прямо по трассе. Я покажу.
- А где у вас здесь самый фешенебельный лабаз?
Самым "фешенебельным лабазом" был универсам "Таллинский", в котором
Леля отоваривался с периодичностью
два раза в неделю. Сыр, колбаса, зразы и мороженые куриные котлеты - немудреный
рацион закоренелого холостяка.
Почему она спросила о магазине?
- Не пугайтесь, Леонид. - Похоже, Бадер просто читала его мысли. -
Просто в вашем милом кафе я так и не выпила
коньяка. А мне очень хотелось...
- Вы собираетесь затариться спиртным?
- Ну, это громко сказано. Так, сто грамм, не больше. Я просто хочу
выпить с вами. Вы мне симпатичны. Вы ведь не
будете возражать?
Как он мог возражать? Но все дальнейшее... Все дальнейшее выглядело
непонятно и пугающе. Если она собирается
выпить, то как потом сядет за руль? Или она вообще решила этого не делать? Но
если она не собирается садиться за руль,
тогда... Продвигаться дальше в своих умозаключениях было опасно, и Леля счел за
лучшее ни о чем не думать.
- Профессия накладывает отпечаток, не правда ли?
- Вы о чем?
- Ни о чем. Я просто знаю, что вы подумали.
- И что же я подумал? - Леле вдруг стало весело.
- Вы подумали: если она собирается выпить, то как потом сядет за руль?
Или она вообще решила этого не делать?
Но если она не собирается садиться за руль, тогда...
- Тогда... - Леля с трудом открывал высохший от напряжения рот.
- Тогда она просто возьмет такси, - рассмеялась Бадер. - А утром заедет
за своим "Фольксвагеном"...
- Да... Примерно так я и подумал.
- Какой коньяк вы предпочитаете?
- Вообще-то я предпочитаю водку... Но только по праздникам. Я не пью.
- Я тоже.
- Но сегодня выпил бы...
- Я тоже.
Она загнала машину на широкую площадку перед универсамом и заглушила
двигатель.
- Идемте, выберем что-нибудь. Я полагаюсь на ваш вкус.
Спустя десять минут "Фольксваген" Бадер остановился у пятиэтажки,
стоящей торцом к проспекту. Леля жил в
самом дальнем от проспекта подъезде на первом этаже. Он слишком долго не мог
поверить в то, что девушка решительно
настроена посетить его скромную холостяцкую обитель. Но когда бутылка
французского коньяка убедила его в обратном,
стал прикидывать, что же увидит эта безансонская штучка, как только переступит
порог квартиры. Остатки завтрака на
столе, тарелка с засохшим сыром, недопитый кофе, несвежее полотенце в ванной,
груда грязного белья, которое он так и не
отнес в химчистку, раковина, загаженная кремом для бритья...
Интересно, почему он так настойчиво думает о ванной?
11 февраля - 12 февраля
Наталья
Наталья не знала, сколько прошло времени.
И сколько она просидела над проклятым, страшным, убийственным
"дипломатом". Окровавленная тряпка, которая
еще совсем недавно была мужской рубашкой... Дурацкая запонка с китайскими
символами инь и ян; у самой Натальи, гдето
на далекой, безопасной и благословенной Петроградке, в старенькой палехской
шкатулке "Русская рябинушка" тоже
хранились инь и ян, выгравированные на копеечном перстеньке.
Перстенек Наталья не носила последние лет семь.
Но запонка! Кто-то еще верил в магическое слияние мужского и женского.
Но не из-за этого же его убили, в самом
деле! Почему, почему она подумала об убийстве? Непослушными, холодеющими от
ужаса руками она развернула дорогой
кусок шелка. Странное дело - Дырки от пули не было. Да и сами пятна выглядели
беспорядочно - как будто рубаху
использовали как тряпку и испуганно затирали лужу крови на полу.
Наталья зажмурилась: Нинон с ее сообщением об убийстве банкира
Радзивилла... Она сама с ворохом газет об
убийстве банкира Радзивилла.... Паспорт Радзивилла с открытой шенгенской
визой.... Труп Радзивилла в багажнике...
Просроченные билеты...
Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы связать все это воедино.
Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что она влипла.
Проторчать несколько дней в странной квартире, сладко спать на кровати,
под которой валяется замызганная
свидетельница преступления; даже не почесаться, узнав о паспорте покойного,
спрятанном в чужом рюкзаке...
Ты трижды дура, дура в квадрате, дура в пятой, десятой степени, Наталья
Ивановна!
Наталья с трудом заставила себя оторваться от созерцания страшной
находки. И попыталась привести в порядок
разболевшуюся от нервного напряжения голову.
Пока ничего ужасного не случилось. Во всяком случае, за ней не пришли,
и на ее запястьях не щелкнули
наручники. Она ни в чем не виновата. Она просто привезла собаку к хозяйке. А
потом влезла в ее почтовый ящик... А потом
открыла дверь... А потом решила остаться в ее квартире... И везде оставила свои
отпечатки.
Отпечатки.
Если квартира связана с убийством - а сомнений в этом у нее оставалось
все меньше и меньше, - милиция рано или
поздно сюда заявится. И рано или поздно найдет ее, Наталью. И рано или поздно
найдет... Найдет сотрудника студии
компьютерной графики Маркелова Дениса Евгеньевича... И тот, как законопослушный
гражданин, расскажет им о том, что
случайно встретился с женщиной, у которой в записной книжке, на отдельной
странице (!) был записан номер Дарьи
Литвиновой. А он обязательно скажет об этом, он законопослушный гражданин.
В этом Наталья не сомневалась. Не станет человек, причастный к какомунибудь
преступлению, так явно
демонстрировать свое присутствие: ключ в почтовом ящике, звонки по телефону,
фотография на столе. Правильно, у него
же был ключ, но он легко с ним расстался. Он просто опустил его в почтовый ящик.
Он не виновен.
Об этом говорили руки, которые обнимали ее ночью в квартире на двадцать
пятом этаже; об этом шептали его
губы, его сбившиеся волосы, его сбившееся дыхание...
Он не виновен. А она виновна.
Она виновна уже в том, что, найдя в доме паспорт убитого человека,
отмахнулась от этого, как от назойливой мухи,
предпочла не замечать очевидного... Собака.
Во всем виновата чертова Тума, будь она неладна. Ну что ей стоило
побежать не на Петроградку, а в центр, и
затеряться где-нибудь между Адмиралтейством и Исаакием? Что ей стоило попасть в
руки дочери какого-нибудь работника
прокуратуры или линейного отделения транспортной милиции? Почему доберманиха
выбрала именно ее? Нинон права:
черные доберманы - это не к добру. Еще как не к добру!
Возьми себя в руки, Наташка! Возьми себя в руки! Наталья нервно
забегала по спальне. Через минуту к ней
присоединилась глупая Тума, не выпускавшая мячик из пасти. Должно быть, она
решила, что Наталья снова собралась
поиграть. Ничего, Тума, подожди немного... Игры только начинаются.
Наталья ухватила собаку за нос, и та обиженно заскулила.
- Что, не нравится? - мрачным голосом спросила Наталья. - Мне тоже не
нравится. Очень не нравится. Какими в
связи с этим должны быть наши действия, а?
Тума коротко рыкнула и попыталась вырваться.
- Правильно. Будем прорываться. С боями. Выходить из окружения. Ничего
другого нам не остается. Значит, так.
Ты сейчас отправишься в комнату, а я начну заметать следы...
Это прозвучало так мрачно, что Наталья невольно содрогнулась. Заметать
следы означало утрамбовывать ноги
трупа в бочку с цементом, подвешивать мертвое тело на крюках в морозильной
камере, закапывать в ближайшей
лесополосе под проливным дождем - словом, традиционный набор сцен из леденящего
душу триллера. Правда, в ее случае
это выглядело куда невиннее - она должна избавить квартиру Литвиновой от
малейшего напоминания о себе, только и
всего. Никаких отпечатков, оставленных на расческах волос, оторванных пуговиц,
носовых платков, застежек от
бюстгальтера, зубных щеток и следов обуви в прихожей.
Вечерняя встреча с таинственным Гримом на проспекте Металлистов ("Дверь
будет открыта") напрочь вылетела из
ее головы. Равно как и бессмысленная склока с Вороновым, и обещание привезти
кочевницу-доберманиху к Нинон.
Остаток дня Наталья посвятила стерилизации квартиры: она несколько раз
выдраила пол в обеих комнатах, на
кухне и в ванной. Она вылизала туалет и прихожую, она обтерла все вертикальные и
горизонтальные поверхности, она
перемыла всю посуду и обтерла каждый компакт-диск, по которому бегали ее
шаловливые ручонки. Тума вела себя вполне
прилично: она не путалась под ногами, не требовала продолжения банкета с
теннисным мячом, - как будто понимала, что
происходит что-то из ряда вон выходящее.
Наталья закончила генеральную уборку к десяти, когда Тума уже начала
проявлять первые признаки беспокойства:
вертеться перед дверью, подбегать к Наталье и тихонько поскуливать. Она хотела
гулять.
- Подожди, - урезонила собаку Наталья. - Сейчас я соберу вещи. И
пойдем.
Но Тума не дослушала ее: сорвавшись с места, она бросилась к двери и
громко, с остервенением залаяла. И тотчас
же раздался длинный и настойчивый звонок в дверь. Он не был деликатным (так
звонил Воронов). И не был добродушнокоротким,
с небольшими игривыми перерывами (так звонил Марголис). Этот звонок
требовал. И бился в дверь. И угрожал.
Обмирая от страха, Наталья подошла к двери и заглянула в "глазок". У
нее еще оставалась надежда, что в дверь
ломится Денис: не выдержал и приехал, посчитал, что записка не произвела
должного впечатления...
Нет. Это был не Денис.
И не Семен Борисович Марголис, явление которого сейчас было бы не менее
волшебным, чем явление Христа
народу.
Нет.
В "глазок" заглядывала отвратительная личность со свирепой физиономией,
порочными губами серийного убийцы
и бугристым лбом.
Все. Приехали.
Не переставая звонить, личность зашарила руками в области дверного
замка...
Если бы не заходящаяся в лае Тума, Наталья хлопнулась бы в обморок.
Наверняка этот человек пришел за
"дипломатом", который валялся под кроватью. Наверняка он и есть душегуб. А
надежды на доберманиху - никакой. Наталья
уже видела ее бойцовские качества на пленэре: максимум, на что способна
доберманиха, - облаять кошку, птичку и болонку.
Душегуб еще раз нажал на звонок и неожиданно произнес:
- Откройте! Милиция.
И тотчас же "глазок" залепило видавшее виды удостоверение, рассмотреть
которое не представлялось возможным.
- Откройте, Дарья Анатольевна! - еще раз произнес мужчина за дверью.
Обливаясь мелким потом, Наталья молчала. Открыть сейчас - означало
обречь себя на муки смертные. Открыть
дверь в квартиру, в которой лежит окровавленная рубаха, чужие паспорта и еще бог
знает что (ведь не во все же ящики она
заглядывала, в самом деле!)... Открыть, а потом долго объяснять, что же она так
долго делала в чужом для нее доме?
Нереально.
Так же нереально, как и не открыть. Если этот тип из милиции, знает имя
и отчество хозяйки - значит, он появился
здесь совсем не случайно. А если он появился здесь не случайно, то никуда не
уйдет. К тому же сюда наверняка придут
другие. И найдут ее с ворохом улик на руках.
Серийный убийца спрятал корочки, сделал еще один звонок и задумался. И
придвинул к "глазку" свой собственный
глаз. Теперь их отделяла только металлическая дверь.
Наталья затаила дыхание. Даже Тума притихла.
- Ну, хорошо, - с выражением сказал человек за дверью. - Подождем.
От страха Наталья зажмурилась, а когда открыла глаза, человека перед
дверью не было. Интересно, куда он пошел?
Вверх, к заколоченному чердаку? Или вниз? Или он пристроился на ступеньках и
будет терпеливо ждать, пока кто-нибудь
не объявится с той или другой стороны двери? Он же не дурак, он должен понимать,
что если в доме лает собака - значит,
хозяева не могли уйти далеко и придут в любом случае.
Наталья опустилась перед дверью и несколько раз кулаком ударила себя по
глупой голове. Нужно было открыть
сразу. Ну конечно же... Весь сегодняшний день и часть вечера она занималась тем,
что вылизывала квартиру; она
поработала на совесть, и ни одного отпечатка не осталось. Никакого отпечатка.
Это тоже играет против нее. Еще бы, вместо
того чтобы бежать в милицию с паспортом, рубахой и запонкой инь и ян, она
занялась банальным заметанием следов.
Никто не поверит, что она здесь ни при чем. Никто не поверит. И Дарья...
О, черт!
Наталья зажала рот рукой, чтобы подавить готовый вырваться стон. Она
сказала Воронову и Марголису, что ее
зовут Дарья. Конечно же, они начнут опрашивать соседей - самая обыкновенная
рутинная практика. Они доберутся и до
Воронова, тем более что его квартира находится под квартирой Литвиновой. Они
начнут расспрашивать о соседке с
верхнего этажа, и Воронов все выложит им: да, к нему приходила девушка, да, она
съела его конфеты и выпила несколько
рюмок коньяка. Она приходила и на следующий день. Навязывала ему детективную
историю с убийством банкира (пропади
он пропадом!). И ее зовут Дарья... Во всяком случае, она представилась Дарьей...
Господи, зачем она вообще произносила это имя в доме у Воронова?!
Помутнение рассудка какое-то, господи
помилуй!..
Наталья приложила ухо к двери и прислушалась. На площадке было тихо. Но
это не значило ровным счетом ничего.
Он мог затаиться, этот человек с удостоверением. Такой лоб и такие губы
предполагают долгое и тупое сиден
...Закладка в соц.сетях
