Жанр: Боевик
Смерть на кончике хвоста
...я, вполз в размеренную жизнь Воронова, играючи развалил
крепко сбитый сюжет очередной книги и
задушил в своих объятиях уже написанные главы. Начало кризиса совпало с вирусным
гриппом и потому не особенно
обеспокоило Воронова: он привык болеть. Вороновские болезни делились на сезонные
и демисезонные и варьировались в
зависимости от времени года. Летом его мучили приступы сенной лихорадки, куриная
слепота и трофические язвы; зимой
приходил черед острых респираторных заболеваний, ячменей и экссудативных
плевритов. Три раза Воронов болел
крупозным воспалением легких с подозрением на туберкулез; дважды лежал с
гастроэнтероколитом в окружном госпитале
моряков-подводников - протекция его литературного агента, вопиющего здоровяка
Семена Марголиса. А на такие мелочи,
как гипертоническая болезнь и аллергия на кошек, собак и мед "Разнотравье", он
научился и вовсе не обращать внимания.
Большую часть гонораров Воронов тратил на новейшие медицинские
препараты и фармакотерапевтические
справочники. И на свое последнее увлечение - атласы редких и экзотических
болезней. Эта нервная, беспокоящая, как
стригущий лишай, страсть к атласам началась еще в прошлом году, за неделю до его
первой зарубежной поездки - в Египет.
Энергичному Марго-лису удалось выйти на египетских издателей, и Воронов был
приглашен в Каир для заключения
договора. Билеты на самолет были куплены, гостиница заказана, проживание
оплачено... И надо же было такому случиться,
что именно в этот радужный момент всеобщего мира и согласия Воронову попалась на
глаза подметная статейка из
"Аргументов и фактов" - "ОТДОХНУЛ? ТЕПЕРЬ ВСЮ ЖИЗНЬ ЛЕЧИСЬ!". Статейка произвела
на Воронова неизгладимое
впечатление. Всю ночь. ему мерещились скопища малярийных комаров в носоглотке и
личинки мухи цеце в области
среднего уха. Ощущения были такими непередаваемо яркими, что Воронов едва
дождался утра.
Утром он позвонил Марголису.
- Я никуда не еду, Семен, - сообщил Воронов своему агенту.
- В смысле? - Спросонья Марголис соображал туго.
- Если я отправлюсь в Египет, то живым оттуда не вернусь. - Воронов,
художественно подвывая, зачитал
Марголису статью.
Когда он закончил чтение, на другом конце провода воцарилась гробовая
тишина.
- Ну? - Воронов даже подул в трубку, чтобы убедиться, что их не
разъединили. Их не разъединили.
- Даже не знаю, что мне делать: смеяться или плакать, - выдохнул
Марголис и разразился потоком самого
отборного площадного мата. - Ты понял меня, идиот?!
- Можешь говорить что угодно, - тихо заметил Воронов. - Я и с места не
двинусь.
Через полчаса Марголис ломился в двери вороновской квартиры, бессильно
угрожая ОМОНом, СОБРом и
психиатрической лечебницей. К вечеру, измотанный неприступностью Воронова, он
изменил тактику. Никаких матов,
никаких угроз, доброта и кротость агнца на заклании. Голос агнца был таким
смиренным, а интонации - такими
умиротворяющими, что Воронов дрогнул. И открыл двери.
Агнец Марголис пришел не один. Он привел с собой трех цветущего вида
козочек. Козочки были отрекомендованы
Воронову давними приятельницами литагента - Викой, Никой и Гелей. При этом по
странному стечению обстоятельств
Ника и Вика оказались владелицами турфирм, а Геля - врачом-эпидемиологом Весь
вечер дамы (под ирландский ликер
"Старый Дублин" и "Дом Периньон" урожая 1956 года) втолковывали упрямцу о полной
безопасности Египта,
демонстрировали щиколотки, украшенные хольхаль, и сувенирные свитки папирусов с
изображением бога Ра. Ближе к
полуночи в ход пошел танец живота. Но Воронов, весь вечер лакавший боржоми, на
танец живота не клюнул. Не клюнул он
и на лекцию эпидемиолога Гели о полной стерильности долины Нила и окрестностей.
- Вы, конечно, можете мне не поверить, Владимир Владимирович, но самое
страшное, что может ждать вас в
Египте, - это кухня. Если вы, конечно, предпочитаете бессолевую диету и неострую
пищу. И все. Никаких вредных
насекомых, разве что нищие в историческом центре, да и то они в это время года
предпочитают отсыпаться...
- Ну да. И вся вода там - святая, - иронически хмыкнул Воронов. - А как
насчет геморрагической лихорадки Эбола?
Удивительное дело, но "дипломированный эпидемиолог" к такому
простейшему вопросу оказалась не готова. А
вполне невинное определение "геморрагическая" заставило ее покраснеть. Воронов
отнес это на счет ирландского ликера
"Старый Дублин" и вызвал Семена на кухню: переговорить.
- Кого ты мне привел?
- Какого черта, Володенька! Это мои старые подруги, еще институтские...
- Ты же никогда не учился в институте. - В жизни Воронова было слишком
мало людей, чтобы не помнить их
биографии.
- Умолчал. Скрыл. Выгнали с третьего курса за аморалку, - Марголис даже
не подумал капитулировать. - Собирай
чемодан и не дури. Девочки - специалистки, им вполне можно доверять...
- В каком стриптиз-клубе ты нашел этих специалисток?
Последняя, неосмотрительно брошенная реплика заставила Марголиса
взорваться.
- Помолчал бы ты, последний девственник заповедника "Горный Алтай"! Как
ты вообще можешь рассуждать о
стриптиз-клубах? У тебя даже трехрублевой вокзальной шлюхи не ночевало!..
Это была чистая правда.
В декабре Воронову стукнуло тридцать шесть, но его знание прекрасного
пола ограничивалось бунинскими
"Темными аллеями" и книжицей Карен Хорни "Женская психология". Впрочем, дальше
первой главы - "О происхождении
комплекса кастрации у женщин" - Воронов не пошел. Названия всех последующих глав
пугали его так же, как и сами
женщины. Это был застарелый мальчишеский страх - страх щуплого прыщавого
подростка перед существами высшего
порядка. Все свое детство - в перерывах между болезнями и клиниками - Воронов
провел за благополучным и вполне
добропорядочным собиранием марок. Он никогда не подглядывал за девочками в
школьной раздевалке, никогда не
занимался онанизмом, а первая поллюция спровоцировала у него экзему на нервной
почве. Чтобы избежать гормональных
трудностей и излишних эмоциональных переживаний, Воронов переключился на научнопопулярную
литературу, где не
было места любовным страстям и войне полов. Впрочем, его роман с естествознанием
продолжался недолго: до того
знаменательного дня, когда Воронов прочел фундаментальный труд о каракуртах. И о
коварной женской половине
каракуртов - "черных вдовах". "Черные вдовы" сжирали самцов сразу же после
оплодотворения, и это произвело на юного
Воронова неизгладимое впечатление. А первый (и единственный!) роман в возрасте
двадцати одного года не закончился
ничем - после того, как Воронов узнал, что его возлюбленная и потенциальная
невеста уже успела побывать замужем и
овдоветь.
С тех пор в близких знакомых у Воронова числились только три женщины:
редактор Ольга Рябчикова, корректор
Зинуля и дама бальзаковского возраста, ежемесячно снимающая в вороновской
квартире показания счетчика. Даже когда он
начал писать книги и - совершенно неожиданно для себя - стал популярным
беллетристом, даже тогда его отношения с
женщинами не претерпели кардинальных изменений. Формула "успех всегда сексуален"
в вороновском случае не сработала.
Воронов панически боялся интервью (источник воздушно-капельных инфекций), прессконференций
(источник сквозняков) и приглашений на телевидение (источник вредных
электромагнитных излучений). По этой
же причине он игнорировал компьютер и до сих пор ваял все свои романы на
стареньком "Ундервуде", купленном в
комиссионке за смешные деньги. Старания сердобольного Марголиса найти ему
подходящую бабенку на какой-нибудь
высокохудожественной вечеринке ни к чему не привели: вечеринки Воронов стойко
игнорировал.
Все это привело к тому, что безобидный и вяло бредущий по жизни Воронов
приобрел в литературном мире
репутацию сноба, хама и беллетриста-террориста. Его обожали читатели,
снисходительно похваливали критики и
ненавидели собратья по перу. О Воронове ходили самые невероятные слухи: ему
приписывали недвижимость во Флориде,
роман с американской актрисой Вупи Голдберг, внебрачного ребенка от польской
певицы Марыли Радович, целый автопарк
раритетных "Роллс-Ройсов" и членство в тамбовской преступной группировке. Одна
из многочисленных статей о Воронове
называлась "Писатель-фантом". И это тоже было правдой.
Воронова никто и никогда не видел.
Поговаривали, что за фамилией "Воронов" скрывается команда молодых
борзописцев из Литературного института
или - как вариант - команда вышедших в тираж интеллектуалов-шестидесятников,
мастеров "городского романа". За
Воронова дрались два питерских союза писателей - продвинутые западники и
кондовые славянофилы, - но он так и не
вступил ни в один из них. Членство в союзе требовало присутствия на заседаниях
секции, а большое скопление людей - этих
распространителей бацилл, микробов и палочек Коха - нервировало Воронова. Поход
в соседний супермаркет за провиантом
(такие вылазки с величайшими предосторожностями Воронов предпринимал два раза в
месяц) становился для него самым
настоящим приключением. И - источником сюжета. Особенно вдохновляли Воронова
овощные ряды. Банальная луковица
или тривиальное авокадо подсказывали ему завязку и развязку. А головка
брюссельской капусты - коллизии и героев. В
соавторах Воронова числились также Большой энциклопедический словарь и
иллюстрированный англо-французсконемецко-русский
разговорник Сольмана. Именно из этих нехитрых ингредиентов
Воронов и стряпал свои романы. И лишь
у его постоянного героя - сыщика-любителя Кривули - был настоящий прототип: зав.
хирургическим отделением больницы
№ 18 А.П.Кривуля. Шесть лет назад Воронов попал под нож А.П. Кривули с гнойным
перитонитом, и хирург с трудом
вытащил будущего беллетриста с того света. А после операции с надомником Володей
Вороновым, шившим на заказ чехлы
для автомобилей, произошло чудо: он почувствовал непреодолимую тягу к
писательству.
Свою первую рукопись Воронов направил сразу в четыре издательства.
Откликнулось последнее по счету, специализирующееся на дешевых боевиках
и не менее дешевых любовных
романах. Воронова вызвали в Москву, и в предбаннике у заместителя генерального
директора он познакомился с Семеном
Марголисом. Марголис тоже приехал из Питера - по делам одного из своих авторов.
Ожидая аудиенции у Великого и
Ужасного Заместителя, Марголис и Воронов разговорились. Воронов показал
литагенту первую главу своей рукописи и с
ходу получил предложение о сотрудничестве: у Марголиса оказался фантастический
нюх на литературную конъюнктуру. И
Воронов с ходу согласился; он слишком хорошо помнил причитания покойной матери:
"Как же ты жить будешь, бедняжка?
Тебя же куры клюют". Воронов согласился - и ни разу об этом не пожалел. Марголис
оказался идеальной машиной для
защиты - и от кур, и от всего остального.
К заместителю генерального они вошли вместе.
Марголис, представленный заместителю как литературный агент начинающего
писателя Воронова, хорошо знал
свое дело. Прикрыв веки и ласково улыбаясь, он выдвинул три неоспоримых тезиса:
1. Мы с вами умные люди и хорошо понимаем, сколько на самом деле стоит
эта рукопись. 2. В ваши руки попал
материал победы. 3. Воронов - это надолго.
Из кабинета заместителя Воронов и Марголис вышли, отягощенные тремя
тысячами долларов. Они получили на
тысячу больше, чем ожидал Марголис, и на две - чем рассчитывал сам Воронов. На
обратном пути, в купейном вагоне
"Красной стрелы", Воронов заработал воспаление носовых пазух, и с тех пор в
Москву ездил только Марголис.
К тому времени, как первая книга Воронова "Смерть ходит с туза" заняла
почетное третье место в списке
бестселлеров месяца, Семен расстался со своими прежними авторами - с такой же
легкостью, с какой расстаются с
надоевшими любовницами. А расставшись, целиком сосредоточился на Воронове.
- Еще пара лет, и мы сделаем из тебя русскую Агату Кристи.
Это показалось Воронову оскорбительным: участвовать в одном забеге с
целой сворой литературных дамочек.
- Нет. Агату Кристи не надо. Лучше уж Себастьена Жапризо...
- Жапризо так Жапризо. Будет тебе Жапризо, - для Семена Марголиса не
существовало ничего невозможного.
В этом Воронов убедился сразу же. Марголис оказался незаменимым: он
взял на себя все финансовые дела
Воронова, отдав на откуп болезненному писателю лишь покупку снеди, лекарств и
горчичников. Он переполошил
журналистов, он подбрасывал книги Воронова в редакции газет и почтовые ящики
критиков. Он пробил радиопостановки
по первым двум романам и продал права на экранизацию третьего. Он окружил
мизантропа Воронова ореолом
таинственности ("Ты будешь везде и нигде, как господь наш всемогущий. Ты понял
меня, идиот? Делай так, как говорит
тебе Семен Марголис, и ты проснешься знаменитым"). Многочисленные родственники
Марголиса, разбросанные по всему
миру, от Израиля до Биробиджана, организовали такие же многочисленные фан-клубы.
У Воронова стараниями Марголиса
даже появился свой сайт в Интернете; в нем было все - от художественного
описания детства писателя до его музыкальных
и гастрономических предпочтений. Не было только фотографий - и в этом тоже
заключался дальний умысел Марголиса.
- Посмотри на себя, Володенька. У тебя же физиономия раввина. Такие, с
позволения сказать, ряхи могут
возбудить только диссидентов и спившихся интеллектуалок. Людей нашего круга,
одним словом. А простому народу нужно
что-нибудь побрутальнее...
- Побрутальнее? - это слово всегда заставало Воронова врасплох.
- Ну да. Хемингуэй, например. Или Джек Лондон.
- Они не писали детективов...
- Какая разница? Важно, чтобы с писателем хотелось переспать. Это же
азы массовой культуры. Без этого - никуда.
Пусть плебс думает, что ты служил в убойном отделе, вычислил парочку серийных
маньяков, а в плановый отпуск совершил
восхождение на Эверест.
- Не согласен.
- С чем?
- С серийными маньяками. Это уже не детектив, а триллер...
- Триллер, детектив - не все ли тебе равно? Пиши, шедевры, а я
позабочусь обо всем остальном...
И Воронов писал. За три года он издал пятнадцать романов. Все они были
объединены одним героем: это тоже был
совет доки Марголиса. Читатель должен воспринимать главное действующее лицо
книги как своего близкого родственника.
А за судьбой близкого родственника всегда хочется следить; всегда хочется знать,
что он ест на завтрак, как вычисляет
преступников, с кем ходит в кино на последний сеанс, а с кем - на выставку
японской гравюры семнадцатого века.
Благодаря чуткому руководству Марголиса романный Кривуля обзавелся милыми
привычками, аквариумом емкостью сто
литров и специальностью "прикладная математика" - "Ничего не поделаешь,
Володенька, люди гораздо больше доверяют
представителям абстрактных профессий. Это возвышает их в собственных глазах".
К третьему роману Кривуля оперился и наконец-то выбрал для себя
специализацию: хорошо спланированные и
блестяще исполненные убийства с самыми изощренными мотивами. Герой Воронова - с
подачи автора, разумеется, -
укладывал преступные схемы в математические формулы, алгебраические и
трансцендентные уравнения. И уравнения из
смежных областей знаний, включая уравнение Лапласа и уравнение Вандер-Ваальса.
Не брезговал Кривуля и теоремами - и
тогда злодеи штабелями прыгали в "Пифагоровы штаны". Вот только с женщинами у
героя не заладилось с самого первого
романа: все они были либо свидетелями, либо потерпевшими. Все они либо
помахивали Кривуле мертвыми ресницами с
прозекторских столов, либо давали путаные показания.
Без каких-либо промежуточных вариантов. Вначале Марголис как мог
боролся с женоненавистническими
тенденциями в творчестве подопечного. А потом смирился и даже стал находить в
этом мрачную прелесть.
- Ну что ж, Володенька, хоть этим ты отличаешься от остальных
соискателей на должность Жапризо. Никаких
страстей, никаких силиконовых сисек, никаких обручальных колец. Твой аскетизм
должны оценить по достоинству.
Марголис как в воду глядел. Популярность Воронова росла от романа к
роману. О нем писали статьи и
монографии, он занимал первые места в лучших "семерках", "десятках" и
"двадцатках", но...
Но в жизни Воронова ничего не изменилось. Он по-прежнему жил в
двухкомнатной квартире, оставленной ему
покойной матерью, по-прежнему ел геркулес на завтрак и тертые овощи на обед. И
по-прежнему одевался в старую
клетчатую ковбойку с заплатками на рукавах и такие же старые джинсы с заплатками
на заднице.
Марголис, стараниями Воронова сменивший подержанную "шестерку" на
роскошный джип, так и не смог
втолковать Володеньке, что его популярность требует совершенно иного статуса.
- Я не призываю тебя ездить на уикенд в Монте-Карло, но хотя бы купи
себе приличный костюм! Денег же - море!..
Воронов внял совету своего агента и обзавелся... фильтрами для воды,
душем с вибромассажем и немецким
аппаратом для измерения артериального давления. А все свободное время проводил
за классификацией и сортировкой
таблеток, микстур и аэрозолей. Марголис, два раза в неделю посещавший "приют
убогого чухонца", только руками
разводил.
- Ну что ты за отстойный человек, Володенька? Видели бы тебя твои
поклонницы!.. Ноль романтики, ноль поэзии,
сплошная кружка Эсмарха и катетер в придачу.
- Гонадотропин менопаузный для инъекций, - вяло защищался в таких
случаях Воронов. - Лиофилизированный
стерильный порошок во флаконах. Семьдесят пять единиц препарата. По-моему,
звучит очень романтично, ты не
находишь?..
Названия лекарств менялись, но в этом месте Марголис всегда сникал:
бороться с Вороновым не представлялось
никакой возможности. Они работали вместе три года, и за эти три года Воронов
успел стать одним из самых
высокооплачиваемых беллетристов. Деньги Воронова Марголис исправно переводил на
счет одного из коммерческих
банков в Германии (в этом банке работал деверь Марголиса по материнской линии).
А во все остальное с некоторых пор
предпочитал не вмешиваться: пусть живет как хочет, ипохондрик проклятый.
Главное, чтобы гнал макулатуру.
Обжегшись на неудавшейся поездке Воронова в Египет, литагент стал
осторожнее. Он состряпал доверенность на
свое имя и теперь подписывал договора от имени писателя. И все было безоблачно -
до тех самых пор, пока Воронова не
настиг творческий кризис.
Два месяца.
Ровно два месяца Воронов не мог написать на своем "Ундервуде" ни
строчки. Слова, казалось, разбитые
церебральным параличом, не складывались в предложения. А сами предложения больше
напоминали престарелых
инсультников. Воронов вставал в шесть утра и после добросовестного приема целого
комплекса лекарственных препаратов
усаживался за письменный стол. Он добросовестно проводил за столом часы и дни,
но былая легкость не приходила.
Сначала он впал в панику, потом - в неистовство, потом - в апатию. И когда до
сдачи рукописи очередного романа
оставалась неделя, а ни одной приличной строчки так и не было написано, Воронов
решил открыться Марголису.
Он вытащил своего литагента с очередной презентации очередного
телесериала о суровых буднях работников
правоохранительных органов. Марголис успел изрядно накачаться дармовой фуршетной
водкой и потому даже не сразу
понял суть происходящего.
- Я исписался, - трагизм происходящего заставил Воронова перейти на
фальцет. - Я исписался и завалил книгу.
- Что за бред ты несешь, Володенька? У тебя же сдача тринадцатого...
- Именно. А в наличии только три абзаца.
- Только не злоупотребляй успокоительным. Скоро буду.
Как ни странно, но, переложив всю ответственность за свою так
неожиданно забуксовавшую карьеру на литагента,
Воронов почувствовал себя лучше. Сейчас прилетит ангел-хранитель с деловитой
проплешиной на макушке - и все
разрешится само собой.
Марголис не заставил себя ждать: от вороновской способности выплевывать
шедевры зависело и его благополучие.
С порога он потребовал скелетик рукописи, перечитал три квелых абзаца и глубоко
задумался.
- Что скажешь, Семен?
- Да-а... Похоже, что тебе необходим творческий отпуск. Невозможно
работать в таком режиме. Пять полноценных
детективов в год - и так на протяжении трех лет... Умом тронуться можно.
Отдохнешь где-нибудь на Канарах...
- Семен! - упреждающе поднял палец Воронов.
- Пардон... Отдохнешь на кушетке в дальней комнате. Месячишко-другой. А
там видно будет.
- А издательство?
- Забудь об издательстве. Спишем все на форсмажорные обстоятельства. В
конце концов, автор твоего масштаба
имеет право на каприз. Они же не варвары, должны понимать.
- А если... если она не вернется?
- Кто?!
- Ну... способность писать. Как пришло, так и ушло. Такие случаи уже
бывали... в мировой художественной
литературе.
- Ну, во-первых, ты имеешь дело не с литературой, а с беллетристикой, -
Марголис умел быть безжалостным. - И
во-вторых, куда ты денешься? Владимир Воронов - это даже уже и не писатель...
- А кто? - испугался Воронов.
- Владимир Воронов - это торговая марка. Если твой чертов кризис
затянется на неопределенное время - наймем
литературных негров. Пускай корячатся, руку набивают.
- О чем ты говоришь? Каких нефов?
- Обыкновенных. Голодных мальчиков без амбиций. Такое практикуется.
- Нет! Я не могу... - Воронову вдруг стало нечем дышать, и он несколько
раз беспомощно взмахнул рукой.
- Да ладно тебе. До этого еще далеко. Это я так сказал, на всякий
случай.
Марголис потрепал Воронова по плечу, близко придвинулся и обнажил в
улыбке острые желтоватые клыки. Три
года назад он оставил всех своих малоперспективных авторов ради одного -
многообещающего. Но стоит Воронову сойти с
дистанции, как Семен тотчас же найдет себе еще одного Воронова, но гораздо более
талантливого. Семен будет носиться с
этим новым дарованием как курица с яйцом, утирать ему нос и придумывать
биографию и повадки. И так же, поблескивая
лысиной, умело окучивать все заинтересованные стороны....
От этой мысли Воронову стало страшно. Семен был его единственным
другом, единственным окошком в большой
и вопиюще антисанитарный мир. Мир, в который он, Воронов, не войдет никогда.
Потерять его было равносильно смерти
от асфиксии. Или от сердечной недостаточности - ни один нитроглицерин не
поможет.
- О чем ты думаешь, Володенька? - настороженно спросил Марголис.
- По-моему, у тебя слишком много зубов.
- Это для того, чтобы вовремя загрызть всех наших врагов, идиот! А
вообще, баба тебе нужна, Воронов. Баба.
- Зачем? - искренне удивился Воронов.
- Да, действительно. - Марголис почесал лысину и подмигнул Воронову. -
Действительно, зачем? Баба будет
отвлекать тебя от фармакотерапевтического справочника под общей редакцией
профессора Ф.П. Тринуса. Ладно... К
машинке пока не подходи, а я завтра позвоню в Москву и все утрясу. А то, может,
поедем на банкет? Вечеринка еще не
закончилась...
Это был риторический вопрос.
Проводив Марголиса и измерив кровяное давление (сто сорок на сто),
Воронов угнездился в кровати и открыл
зачитанный до дыр "Атлас редких и экзотических болезней". Отдыхать так отдыхать.
Он это заслужил, черт возьми!..
8 февраля
Наталья
...Едва лишь Наталья повернула ключ во входной двери, как сразу же
поняла, что случилось что-то из ряда вон
выходящее. Старая карга Ядвига Брониславовна и обе Бедусихи - мать и дочь -
восседали против ее комнаты на табуретках.
Малолетний Андрюша безнаказанно вертелся тут же и, при всеобщем попустительстве
взрослых, плевался из бумажной
трубочки горохом. Прямо в дверь ее комнаты, откуда с равными временными
промежутками доносился жуткий,
нечеловеческий вой. С теми же равными промежутками дверь сотрясалась от ударов.
От страха у Натальи отказали ноги, но
упасть она так и не успела: революционная тройка воззрилась на нее.
- Пришла, - веско заметила баба Ядя.
- Ага. Приволоклась, - поддержала ее Бедусиха-старшая.
- Принесла нелегкая, - завершила тираду Бедусиха-молодая. А малолетний
Андрюша выпустил в сторону Натальи
горох.
- Добрый вечер, - Наталья была близка к обмороку, но все же нашла в
себе силы поприветствовать ревтрибунал.
Теперь ревтрибунал отреагировал на невинную реплику Натальи в обратном
порядке.
- Кому добрый, а кому и не очень, - отрезала Бедусиха-молодая.
- Мы за участковым послали. Чтобы пристрелил вашего бешеного пса. С
утра двери выносит. И воет, как перед
смертью. Ни стыда ни совести у людей. Въезжайте на отдельную жилплощадь и там
хоть крокодилов разводите. - Бедусихастаршая
обожала проповеди на морально-этические темы. - А в коммунальной
квартире уж будьте любезны... Понаехали
тут...
- Я тебя предупреждала, Наталья, - подвела итог баба Ядя. - Порядков
своих не устанавливай. Допрыгалась ты.
Сейчас вот милиция пожалует - и все. Нет твоей собаки.
За запертой дверью раздался вой Тумы. И Наталья, проклиная все на
свете, бросилась открывать.
Собака, сидевшая посередине дивана, на ночной рубашке Натальи, при виде
спасительницы сразу же успокоилась.
Она подбежала к Наталье и дружелюбно завиляла обрубком хвоста.
- Некогда, душа моя, некогда. - Наталья потрепала доберманиху по
худому, прихотливо изогнутому загривку. -
Ноги в руки - и прочь из этого вертепа.
Но выводить собаку в одном ошейнике было верхом безумия. Кто знает,
какие мысли бродят в узком черепе Тумы?
Подумав, Наталья соорудила из сумочного ремня некое подобие поводка и
пристегнула карабин к ошейнику.
- Ну, пойдем. Поужинаем в другом месте.
Судя по всему, поводок дисциплинировал Туму; проявив чудеса послушания,
она тотчас же пристроилась у левой
Натальиной ноги и приподняла морду: жду дальнейших распоряжений.
Когда спустя минуту они вышли в коридор, там оставался лишь сексот
Андрюша. Все остальные разбрелись по
комнатам наводить марафет перед приходом участкового.
- Мама, мама! - тотчас же запищал маленький злодей. - Она уводит. Она
собаку уводит! Вздыбив шерсть, Тума
зарычала.
- Слушай, ты, скотина, - с неведомым ей доселе сладострастием
прошептала Наталья. - Если ты еще раз откроешь
свой поганый рот, я спущу собаку с поводка. И она снимет с тебя скальп. И голым
в Африку пустит. Ты все по
...Закладка в соц.сетях
