Жанр: Боевик
Смерть на кончике хвоста
...по
глупости, из-за денег или из-за непомерного тщеславия. На самом деле люди пишут
из-за врожденной страсти к
путешествиям. Что есть книга, как не путешествие? Как не бесцельное путешествие,
странствие ради странствия? Причем
путешествие с максимальным комфортом: ты видишь только то, что хочешь видеть; ты
просишь воды и вина у того, кого
сам же и создал. Ты движешь рукой убийцы и с легким сочувствием подталкиваешь
его в жернова правосудия. Даже раны
на теле жертв расположены в точном соответствии с твоим знанием анатомии. Твоим,
а не бородатого грузинапатологоанатома
из районного морга...
Воронов вздохнул.
Вполне приличная тронная речь. Годится как тезисы к лекции в Йеле. На
кафедре славистики. Год назад его
приглашали прочесть курс лекций. Не в Йеле, конечно, - в не самом престижном
канадском университетике, кафедра
литературы которого специализировалась на массовой культуре. Воронова уверили,
что климат там вполне питерский,
никаких азиатских и латиноамериканских эпидемиологически-болезнетворных
неожиданностей. Но все забуксовало и
впоследствии сошло на нет - только потому, что Воронов панически боялся
самолетов. А другим способом до Канады не
добраться. Как оказалось.
Пока он меланхолично размышлял об этом, вернулся Марголис и вылакал
остатки коньяка.
- Вечер удался, - самодовольно заявил Марголис.
- Ты думаешь?
- Я вижу. Похоже, что выход из кризиса оказался менее болезненным, чем
я ожидал. И к тому же - увитым
чайными розами. Божий промысел, да и только.
- У меня кончается бумага. Осталась пара пачек...
- Завтра привезу тебе еще. Будешь ваять эту собачью историю?
- Еще не знаю, - слукавил Воронов. - Может быть. Замысел мне нравится.
Попробую сделать несколько страниц, а
там посмотрим.
- Узнаю! - Марголис молитвенно прижал руки к груди. - Узнаю автора
прославленных детективов, сурового гения
расчлененки, певца цианидов и серной кислоты! Завтра же звоню в издательство и
беру у них аванс!
- Что, поиздержался, стервец? - вяло поинтересовался Воронов. - Бабы
последние кальсоны на сувениры
растащили?
- Смотришь в корень, - продолжал веселиться Марголис.
- Это не я смотрю. Это они смотрят. Бабы.
- Так я звоню в издательство?
- Звони, черт с тобой.
- А как тебе эта экзотическая птичка? - решив производственные вопросы,
Марголис с ходу переключился на
личные. - Канареечка. Лирохвост. Колибри-эльф...
- Не такая уж и экзотическая. Экзотика, это, знаешь ли, мисс Тринидад и
Тобаго: сто двадцать килограмм живого
веса. Не считая кувшина на голове.
- А, по-моему, она тоже ничего, хотя и вполовину меньше. Глазки
поблескивают, волосики поблескивают,
пальчики - как у звезды немого кино. И ротик - в меру незинный, в меру
порочный... Жаль, что в свитере была - номер
груди за скобками остался. Но размер на второй, я думаю, потянет.
- Он что, имеет принципиальное значение - размер груди?
- Нет, но кое-что определяет. - Марголис уже оседлал любимого конька и
теперь весело размахивал эротической
шашечкой.
- Интересно, что?
- Поверь моему опыту - чем меньше грудь, тем стервознее баба.
- Слушай, давай не будем заострять на ней внимание.
- А у нее, между прочим, тоже доберман. Доберманиха, - задумчиво
произнес Марголис.
- Ну и что?
- Ничего. Ты только не сердись на меня, Володенька. Мне кажется, что вы
в чем-то похожи.
- В чем же?
- Далеко не ходите, тянете в пасть то, что рядом лежит. Тебя вот
луковица на сюжет наталкивает. И брюссельская
капуста. А ее, как я посмотрю, - одинокая вошь на крупе братьев наших меньших.
Ты давно ее знаешь?
- Кого? Вошь?
- Эту крошку... Дарью.
- Сегодня увидел первый раз. Лучше бы не видел.
- Вот они, гримасы мегаполиса. Люди живут рядом и не обращают друг на
друга никакого внимания.
- Свободен! - рявкнул Воронов.
- А насчет любовной линии ты подумай, Володенька, - мелкими шажками
отступая к двери, забубнил Марголис. -
Бабам это нравится. Бабы в этом души не чают. А они, между прочим, являются
основной читающей массой в стране. Ты
это учти, друг мой. И введи эротическую сцену на медвежьей шкуре перед камином -
хотя бы из конъюнктурных
соображений. А то что у тебя за герой - ногти чистит зубочистками, голову моет
турецким хозяйственным мылом. Бреется
электробритвой. А это уже совсем дурной тон. За такие вещи к стулу
приговаривают. Тоже электрическому. Весь мир давно
перешел на "Жиллетт".
- Ты еще здесь?!
- Уже нет. Поехал за бумагой для великого писателя.
Липучий, как застрявшая между зубами ириска, литагент наконец-то
хлопнул дверью, и Воронов остался один.
Слава богу. Слава богу, можно вздохнуть спокойно. И сесть наконец за
машинку. После двухмесячного перерыва...
После двухмесячного перерыва он коснется вытертых клавиш, и это будет самое
нежное и самое яростное прикосновение,
перед которым меркнет любая из эротических фантазий Семена Марголиса.
Сюжет - пусть подсказанный кем-то другим, пусть пока не оформившейся,
уже бродил по закоулкам во-роновской
души, сплевывал сквозь зубы, бил под дых, соблазнял, уговаривал, ублажал,
подкупал, влюблял в себя... Несколько минут,
несколько часов, несколько дней - и ставшие совсем ручными слова и фразы (вплоть
до последней точки с запятой) будут
подчиняться ему беспрекословно.
И Воронов напишет книгу. Свою лучшую книгу.
Лучшую. Именно так. Иначе и затевать ничего не стоит.
Вот уже пятнадцать минут Наталья сидела в темной прихожей, вжавшись
затылком в зеркало. Тума, встретившая
ее равнодушным лаем, наконец-то угомонилась и отправилась в кресло -
досматривать свои черно-белые собачьи сны. В
этих снах, должно быть, присутствовали обветренные говяжьи мослы, хозяйский
голос, ласковое похлопывание по морде
и... И что-то еще. Что-то или кто-то. Наталья почти не сомневалась в пророческих
замечаниях Воронова: собака не просто
потерялась. Собака потеряла.
Собака потеряла хозяйку в каком-нибудь из отдаленных питерских парков
на границе города. Возможно, за
Литвиновой следили (опять же, если верить полуночной импровизации Воронова), а
проследив, заломили руки за спину,
сунули в машину. Но что в таком случае делала Тума? Стояла, разинув варежку, и
молча наблюдала, как заламывают
хозяйку? Тоже мне, собака для защиты!.. Этого не может быть в принципе: доберман
- слишком серьезная порода, он не
должен вести себя как престарелая болонка или пекинес на выданье. Он просто
обязан рвать обидчиков зубами, мгновенно
находить сонную артерию и перекусывать ее с азартом молодого хирургапрактиканта.
Но Тума...
За те несколько дней, которые они провели вместе, Тума успела предстать
перед Натальей в нескольких разных
ипостасях:
1. Умирающего от голода и холода домашнего животного, готового идти
куда угодно и за кем угодно, лишь бы
получить кров и еду. 2 Гурманки, которая предпочитает изысканному собачьему
корму мерзлую картофельную шелуху из
мусорного бака. 3. Незатейливой сибаритки, превыше всего ценящей кожаные кресла
и свой собственный собачий покой. 4.
Кроме того, Тума обожала гонять кошек и голубей, они приводили ее в неистовство
и заставляли забывать обо всем на
свете. Она яростно облаивала маленьких собак и жалась к ногам Натальи, стоило
только псу чуть крупнее фокстерьера
появиться в поле ее зрения. Похоже, в неизвестной Наталье родословной
доберманихи существовала почти неприличная
тайна, серьезные провалы, оползни и расщелины. И в одну из этих расщелин
забилась самая последняя, гнусная, шелудивая
дворняга...
Или сама Дарья растила себе не охранницу, а наперсницу, чтобы вместе
валяться на диване, грызть арахис и
слушать композитора Артемьева? Или она взяла Туму уже взрослой, испорченной
собакой и просто не сумела ничему
обучить?
Но все это так и останется тайной. Если сейчас - сию секунду, сию
минуту, - она уйдет из этого дома. Такой же
тайной, как и исчезновение самой Дарьи Литвиновой. Здравый смысл диктует именно
так и сделать. Распроститься с тихим
евростандартным великолепием и отправиться прямиком в объятия старухи Ядвиги
Брониславовны. Святой Ядвиги с
вантузом и щеткой как атрибутами коммунального целомудрия в руках. Распроститься
и забыть.
Забыть все.
Вот единственный сюжетный ход, который никогда, ни при каких
обстоятельствах, не использует ее любимый
писатель Владимир Воронов - аз и ферт, альфа и омега, начало и конец ее
литературных предпочтений, ленивый гуру,
многорукое божество в шлепанцах на босу ногу. Владимир Воронов, внучатый
племянник Агаты Кристи, шурин Сименона,
деверь Чейза, однояйцовый брат-близнец Жапризо... И этот лохматый небожитель
свил гнездышко всего лишь в двух
лестничных пролетах от нее. А она... Она пила его коньяк, она забрасывала в
пасть его конфеты да еще ляпнула, что
предпочитает боржоми. Есть от чего в обморок хлопнуться. А перед этим попросить
однояйцевого брата-близнеца Жапризо
оставить автограф на выкуренной пачке сигарет "Davidoff"...
Но в обморок она не хлопнулась. И автограф не попросила. Она всего лишь
вырвала у него согласие (невероятно!)
на ежедневные сорок пять минут - импровизированная вечерняя школа с последующими
практическими занятиями и
лабораторными работами. А лабораторные работы, судя по всему, будет выполнять
она сама. Над этим стоит задуматься. И
решить для себя - уходит она или остается.
В комнате раздался телефонный звонок, и почти тотчас же сработал
автоответчик.
- Даша! Даша... Это я... Прости, прости, я написал дурацкое письмо...
Мы оба были не правы. Прости меня,
пожалуйста... - Хрипловатый нежный баритон в автоответчике гладил Наталью по
шейным позвонкам и накручивал на
палец пряди ее волос. - Я вернулся и много думал в Москве... Нам нужно
поговорить, я объясню тебе...
Примерно с теми же интонациями Джава читал своего обожаемого Бродского.
Но стоило ей расслабиться и пойти за этим голосом, на ходу расстегивая
несуществующие пуговицы на свитере,
как он ударил ее наотмашь - тоже вполне в Джавином среднеазиатском стиле:
- Ну?! Не будь сукой и сними трубку!.. Я же знаю, что ты дома, чертова
шлюха, дрянь, подлая девка... Если ты не
снимешь трубку сейчас же, я приеду и выломаю дверь, слышишь?!
Рискни здоровьем, мальчик, дверь-то железная, на совесть сработанная! И
не нужно было ключи в почтовый ящик
забрасывать! Наталью так остро пронзило чувство веселой безнаказанности, что она
засмеялась. Нинон права: молодой и
ретивый жеребец в яблоках, лишь по недоразумению названный Денисом, способен на
изрядное количество
шизофренических подвигов. Сначала он швыряет в почтовый ящик ключ с
сопроводительным письмишком, нимало не
заботясь о последствиях. А затем, даже не выждав добропорядочной декадной паузы,
начинает артподготовку и
обстреливает дом никому не нужными телефонными звонками.
- Ты слышишь? - баритон съехал на тенор (даже Лучано Паваротти
позавидовал бы такой "кантус фирмус"'). -
Сними трубку!
Давай-давай, парень, видит око, да зуб неймет, а будешь и дальше
практиковать телефонный терроризм - натравлю
на тебя доберманиху.
Похоже, мысленные угрозы Натальи были услышаны невидимым абонентом: он
отключился, но ненадолго. Спустя
минуту телефон зазвонил снова, теперь баритон проявлял так полагающуюся случаю
терпимость.
- Я хочу только поговорить, Дарья. Обещаю, никаких угроз, никаких
претензий, я буду держать себя в руках. И
буду ждать в "Дирижабле Нобиле". Завтра, с восьми до девяти... И каждый вечер...
Нам нужно объясниться... Прошу тебя...
Телефон наконец-то замолчал, и Наталья перевела дух. Ничего себе
страсти, и как только при таком вулканическом
темпераменте страдальца Дениса в квартире все еще цела мебель, не выбиты стекла
и функционирует тостер? И вся бытовая
техника заодно. А ведь мог, мог бы в порыве неконтролируемой ярости оставить
вывороченными газовые конфорки, сунуть
в холодильник весь набор компакт-дисков и разбить молотком монитор. Мог в
крайнем случае исписать все стены и зеркала
губной помадой хозяйки. Что-нибудь в готическом стиле, леденящее кровь
"vengeance", например. Или "doom"2. Или, на
худой конец, "Голосуй заЧиччолину!"...
Джава.
Джава никогда так ее не домогался. Смешно домогаться женщины, лежа на
ее продавленном диване в коммуналке.
Страсть - прихоть богатых. Тихая, как фамильный склеп в солнечный день, любовь -
удел среднего класса. А
деклассированным элементам, к которым она себя причисляет, остается лишь
бесплотное исчезновение любовников и их
мокрых носков с батареи... Нет, разбить молотком монитор компьютера - это она
погорячилась... А ведь Воронов - мудрый
Воронов! - что-то говорил о компьютере.
Да. Записные книжки, файлы ("Как называется эта дрянь, Семен?"),
электронная почта, на худой конец. Воронов
прав. Сюжет нужно двигать дальше.
Наталья подошла к столу, присела на краешек кресла и поднесла
указательный палец к компьютеру. Кое-какие
навыки работы с этим тонким, идеально организованным существом она имела, хотя
большую часть времени за
компьютером проводила Гала: запросы относительно гостиниц и мест на
международные рейсы, расписание, наличие
билетов... Но теперь - теперь все выглядело сложнее. Стоит ей нажать кнопку
"Роwer", и она попадет в святая святых Дарьи
Литвиновой, в ее электронную черепную коробку...
- Как думаешь, Тума? - Наталья повернулась к собаке, но та, открыв
пасть и оглушительно-сладко зевнув, поменяла
позу на кресле и повернулась к Наталье коротким обрубком хвоста.
Если начать прислушиваться к собаке, то ничего не сдвинется с мертвой
точки. А равновесие - так или иначе -
должно существовать: Туме - строгий ошейник, Наталье - мягкое, почти
безболезненное внедрение в чужую,
завуалированную винчестером подкорку.
Наталья включила компьютер, и спустя несколько секунд монитор ожил.
Дарья Литвинова оказалась сомнительной
эстеткой: на экране оказалась выставленной картина полузабытого баталиста
Верещагина "Апофеоз войны". Груда черепов
и воронье в отдалении - ничего себе знак!
Наталья поежилась: интересно, для кого предназначается заставка - для
самой Литвиновой или для сонмища
любопытных, включая Туму, Дениса, Лену-сика из телефонной трубки и таинственную
фирму "Аскод"? Тогда это может
звучать как осторожное предупреждение: "Не влезай, убьет!" Количество "иконок"
на экране было сопоставимо разве что с
количеством черепов в апофеозной куче - тут и за несколько дней не разгребешься.
Не стоит пока углубляться в дебри,
ограничимся на первый раз Интернетом и электронной почтой. Наталья подвела
стрелку к ярлыку "Рeter-Star"
(предусмотрительная Дарья работает в кредит, слава богу!) и щелкнула мышью.
На установку связи ушло не больше минуты.
А вот бесплатная электронная почта, поприветствовав пользователя
"Litvin@mail.ru", встретила Наталью
совершенно безрадостным известием: "Введите пароль".
Приехали.
Наталья разочарованно хмыкнула и одним пальцем выбила на клавиатуре:
"пароль". Эта старая казарменная шутка
не осталась безнаказанной. Mail.ru тотчас же разразилась осуждающей тирадой:
"Ошибка. Неверное имя пользователя или
пароль".
А потом по-быстрому воспроизвела гипотетический диалог между растяпойпользователем
и Всевидящим Оком
Надзирателя за Почтовыми Ящиками:
"Я забыл свой пароль. Что делать?"
"Нажмите сюда".
После несложных манипуляций Наталья наконец добралась до сути и увидела
вожделенный секретный вопрос -
"Имя вашей собаки".
Вот ты и попался, пуленепробиваемый и конфиденциальный почтовый ящик!
Даже не оглянувшись на доберманиху, Наталья недрогнувшей рукой вывела:
"Тума". Но ящик закапризничал. Имя
"Тума" он решительно не принимал. Наталья перебрала в уме несколько вариантов
развития событий: доберманиха Тума -
не последняя собака Литвиновой, до нее были гораздо более любимые овчарки,
лабрадоры и водолазы. И все - кобели, с
опущенной бойцовской мошонкой и ласковыми именами...
Только после изучения инструкций Наталья пришла к простому выводу, что
имя собаки нужно вводить на
английском, ящик-де не терпит русского во всех его комбинациях и проявлениях. И
когда она это сделала, на монитор
торжественно вплыла надпись: "Ответ верный. Рекомендуем установить новый пароль
прямо сейчас".
Воронов. Voronoff. Пусть будет Voronoff.. Он того стоит...
Наталья ввела имя Воронова в компьютер никогда не читавшей его Дарьи
Литвиновой и получила наконец доступ
к ее переписке.
Новых писем, накопившихся с третьего февраля, оказалось всего два. Судя
по всему, Литвинова вела не очень
интенсивную переписку. Наталья щелкнула "Входящие" и внимательно просмотрела
адреса посланий. Они принадлежали
человеку с логином "Grim". Чтобы особо не заморачиваться, Наталья выбрала
последнее по времени и раскрыла его.
Для того чтобы осмыслить содержание короткого послания, ей понадобилось
время. Письмо гласило:
"Ответь, черт возьми, иначе я буду думать, что тебя уже нет в живых!"
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
10 февраля
Наталья
Следующим вечером, ровно в девять пятнадцать, Наталья уже стояла возле
дверей Воронова.
Этому событию предшествовал целый ряд других событий. Во-первых, она
позвонила на работу и взяла несколько
дней за свой счет. Договориться со старшим менеджером Шуриком Зайцевым, еще
помнившим ее вчерашнее феерическое
появление в конторе, оказалось плевым делом. Он с готовностью согласился
предоставить Наталье пятидневный отпуск по
семейным обстоятельствам, но поставил одно-единственное условие: ужин при свечах
в одном из ресторанов города.
Ресторан выбирает Наталья.
Наталья дала клятвенное обещание поступить в распоряжение Шурика в
ближайшее воскресенье.
Второе мероприятие оказалось не таким игривым, оно касалось сведений
Нинон об убийстве банкира Радзивилла.
С самого утра Наталья засела за телевизор: смерть Радзивилла оказалась новостью
не первой свежести, и ей было уделено
гораздо меньше внимания, чем всем остальным городским новостям. И все же в одной
из зазевавшихся и нерасторопных
программ регионального телевидения она отыскала сюжет, посвященный Герману
Радзивиллу.
Нинон не солгала и даже не преувеличила - банкира действительно убили.
Тело его было найдено в багажнике
собственной машины на улице Долгоозерной. Радзивилл был управляющим "Ирбисом" -
одним из крупнейших и
стремительно развивающихся банков города. Он слыл известным меценатом, яхтсменом
и почетным председателем
городской ассоциации шахматистов-любителей. Его убийство повергло в шок всю
финансовую элиту. А интенсивно
ведущееся следствие склонялось к версии, что убийство связано с профессиональной
деятельностью банкира. Но не
исключало и других мотивов. В том числе - бытовых. Гражданская панихида должна
состояться в Доме приемов банка
"Ирбис" в полдень десятого февраля.
То есть сегодня.
А весь репортаж сопровождала фотография Германа Радзивилла. Точно такая
же была вклеена в его заграничный
паспорт, который лежал сейчас в рюкзаке Дарьи Литвиновой. Никаких сомнений быть
не может. В квартире № 48 по
Большому проспекту, 62/3, пахнет смертью.
Эта простая мысль совершенно лишила Наталью сил.
Она с трудом заставила себя выгулять изнывающую Туму, пробежалась к
ближайшему ларьку "Союзпечать" и
скупила все недельные обозрения.
Каждое уважающее себя издание посчитало своим долгом опубликовать
комментарии к происшествию на
Долгоозерной. В зависимости от направленности изданий комментарии варьировались
от крохотной заметки в разделе
"Криминал" до подвальных статей в жанре "журналистское расследование". Одна из
деловых газет поместила досье на
Радзивилла, в котором он предстал финансовым ангелом с трансфертной трубой у губ
и пачками ГКО вместо крыльев.
Только одно удивило Наталью - газетчики, не сговариваясь, стыдливо
опускали момент обнаружения тела.
Скрюченный в багажнике Радзивилл, должно быть, не слишком пленял их воображение.
И ничего не было сказано о
поездке во Францию. Но ведь она должна была состояться! Как авиабилет Радзивилла
и его паспорт оказались в квартире
Литвиновой? Самое простое предположение - они были любовниками и собирались
лететь в Париж вместе. Но самое
простое не всегда является неверным. Тогда при чем здесь билет на Мурманск?
А может быть, к смерти Радзивилла приложил руку Денис? И его поездка в
Москву была лишь прикрытием?
Но по зрелом размышлении Наталья эту мысль отвергла. Истерик, подобный
Денису (а это явствует из его
судорожных телефонных звонков), никогда бы не сунул тело в багажник -
темперамент не тот. Может быть, он и способен
убить. Но хладнокровно обставить убийство - это вряд ли...
И потом - где сама Дарья?
Мысль о Литвиновой выгнала Наталью из дому. И привела ее к Дому приемов
"Ирбиса" на Карповке.
Все пространство перед внушительным - из камня и стекла - зданием было
заставлено дорогими иномарками. И
Наталья втайне порадовалась, что шикарная литвиновская дубленка и такой же
шикарный платок вкупе с шикарными
сапогами дают ей право безнаказанного участия в этой великосветской панихиде.
Без всяких колебаний она прикрылась
литвиновскими же черными стодолларовыми очками и затесалась в толпу роскошно
одетых мужчин и таких же роскошных
женщин. И прошла в зал.
...Гроб с телом покойного стоял на возвышении в центре зала. Он утопал
в цветах и венках, и в скорбящих
родственниках тоже. Наталья сразу же определила вдову, сидевшую подле гроба с
каменным лицом, и худосочного
молодого человека - очевидно, сына Радзивилла. К ним то и дело подходили
солидные мужчины. Они что-то нашептывали
на ухо вдове и жали руки сыну. В толпе пришедших отдать последний долг Наталья
заприметила не меньше двух десятков
растиражированных телевидением известных физиономий.
- И ты здесь? - громкий шепот за спиной заставил ее вздрогнуть. - Вот
кого не ожидала увидеть! Скорбишь по
этому подонку? Или не поверила своему счастью и решила лично убедиться? И эта
сука, должно быть, своему счастью не
верит. Шантажист подох, да здравствует свобода!
Наталья резко обернулась - быть может, чересчур резко для размеренной
панихиды и негромко звучащего
"Реквиема" Моцарта. Позади нее стояла девушка: ослепительная блондинка со
змеиным, презрительно выгнутым ртом.
Наталья сразу же узнала ее: подруга Литвиновой, одна из троицы с фотографии на
столе. Блондинка, должно быть, приняла
ее за Литвинову: дубленка-перевертыш и эксклюзивный платок могли ввести в
заблуждение кого угодно.
- Простите... - пролепетала Наталья. И девушка тотчас же поняла, что
обозналась. Она покраснела и досадливо
поморщилась.
- Это вы простите, ради бога. Я просто приняла вас за свою подругу. Вы
очень похожи. Во всяком случае - со
спины... Простите еще раз...
Блондинка мгновенно ретировалась, но еще некоторое время не выпускала
Наталью из поля зрения. Можно только
представить, как она костерит себя в душе за подобную неосторожность. И Наталья
почти непристойной трусцой
устремилась к выходу.
Что ж, чужие шмотки приносят первые плоды.
Крошечная тирада подруги Литвиновой не выходила из Натальиной головы.
Во-первых, Радзивилла обозвали
шантажистом, что само по себе является идеальным поводом к убийству. Во-вторых,
кого имела в виду блондинка под
емким определением "сука"? Причем сука, не верящая своему счастью? Такой
характеристики может удостоиться кто
угодно. Например - вдова... Наталья вспомнила каменное лицо женщины у гроба -
она вовсе не выглядела убитой горем. Но
и обезумевшей от радости - тоже. А впрочем, все это - вопрос приличия, не более.
А вопрос приличия может подмять под
себя любую эмоцию.
- До самого вечера Наталья бесцельно бродила по Васильевскому; она не
пропустила ни одного кафе, ни одной
"стекляшки" на Большом, она выпила несколько литров желудевого эрзац-кофе, гордо
именовавшегося в ценниках
"капуччино", но так ни к чему и не пришла.
Оставался самый простой и ясный вариант - сообщить обо всем в
правоохранительные органы. Передать следствию
билет и паспорт Радзивилла, а заодно - документы Дарьи Литвиновой. Это наверняка
продвинет дело. Только в какую
сторону? И как она объяснит свое присутствие в квартире? Старая школьная подруга
из города Апатиты Мурманской
области? Партнерша по игре в большой теннис? Знакомая собачница? Но как только
они выйдут на настоящих школьных
подруг, партнерш и знакомых собачниц - неприятностей ей не избежать. А просто
подбросить паспорта и документы,
ничего не объясняя и оставаясь при этом анонимным доброжелателем, - совсем уж
глупо. Так же глупо, как и съехать
сейчас из литвиновского гнезда, да простит ее Нинон...
Она сама загнала себя в угол. А святочный рассказ про собаку, ключ в
почтовом ящике и ее трехдневное
пребывание в чужой квартире станет не таким святочным, как только ее выслушает
следователь. И еще неизвестно, какие
выводы он сделает из всей этой истории.
Воронов.
Вот кто нужен ей. Воронов подскажет ей решение.
...Воронов встретил ее кислой улыбкой и дежурной фразой:
- У вас ровно сорок пять минут. Мог бы и не напоминать.
- И хорошо вытирайте ноги. Ненавижу, когда разносят грязь по квартире.
Наталья смиренно кивнула головой и сняла сапоги и дубленку.
- Вы не из дому? - спросил Воронов.
- Нет. Прогулялась перед сном. Хорошая погода.
- Отвратительная. - Не дожидаясь Натальи, Воронов отправился в комнату.
Славно поговорили.
Наталья поплелась следом за хозяином.
Со вчерашнего вечера келья Воронова претерпела некоторые изменения. На
полу валялись скомканные листы
бумаги, от "Ундервуда" исходило странное тепло, и даже вещи - все до единой! -
как бы придвинулись к письменному
столу. Наталья живо представила себе, как они заглядывают через плечо Воронова в
пасть "Ундервуду", стараясь прочитать
хотя бы строчку.
Воронов устроился на стуле у письменного стола и мрачно посмотрел на
Наталью.
- Честно говоря, не думал, что вы придете.
- Но... Мы ведь договорились...
- Да, - с сожалением сказал он. - Договорились.
- Вы уже начали писать? - Глупый вопрос, по флюидам, которые носятся в
воздухе, это и так понятно.
- Послушайте! Вы ведь не интервью у меня берете!
- Да, конечно... Мне просто интересно...
- Если интересно
...Закладка в соц.сетях
