Жанр: Боевик
Дрон 1-3.
...рубку:
- Кадет...
- Ну?
- Девку, что у этого Хорька прихватили, ты прихранил?
- Ну. А пацаны и не выступали: четырех на круг пустили, так даже веселее.
- Где она сейчас?
- В каморке под лестницей заперта. Думаю, дозрела: ихние утехи ей ой как
слыхать!
- Раз дозрела - приводи.
- Бу сделано, - отозвался Колян. - Выпивки занести?
Кротов мельком глянул на початую бутылку бренди:
- Не надо.
- Лады.
Кротов подошел к зеркалу. Лицо его выглядело свирепым: перебитый когда-то
нос, тяжелые надбровные дуги, короткая стрижка... При весе и мышечной массе
борца-тяжеловеса он производил на женщин странное впечатление: что-то
среднее между паникой и восхищением. Сейчас он хотел произвести именно
такое.
Не торопясь он разделся донага, чувствуя все возрастающее возбуждение.
Уселся в удобное кресло, слегка прикрыл себя полотенцем, отхлебнул бренди.
Сам себе сейчас он представлялся античным героем, богом, способным
повелевать и назначенным решать вопросы жизней и судеб.
Кротов услышал крики и всхлипы девок на первом этаже, скривился:
дебилы... Прикрыл глаза, поглаживая пальцем горбик на переносице... От
пришедших воспоминаний пересохло в горле и сердце застучало так, что,
казалось, готово было вырваться из груди и улететь туда, в бездонную синеву
летнего вечера...
...Это было в школе. Он был тогда долговязым семиклассником, а в тот
день, привычно сачкуя физкультуру, курил за пристройкой; потом вернулся в
раздевалку - пошуровать по карманам одноклассников. Нет, мелочь он тряс со
многих и так, шарить по карманам было для него вроде хобби. Как только
вошел, понял:
поспели до него. Одна девчонка-малолетка стояла на васере, вторая, где-то
в глубине раздевалки, шустрила по брюкам и пиджакам.
- Попались, воровочки, - смачно проговорил он, перегородив собою дверь.
Все причитания - "мы нечаянно-случайно" - отмел ухмылкой. Произнес строго: -
Сейчас пойдем к завучу, потом милицию вызовем. В колонию вас надо
отправлять, поняли?
На глазах девчонок показались слезы, они затараторили, почему-то шепотом,
наперебой: "Мы больше не будем", "Простите, пожалуйста"...
Крот усмехнулся:
- Или в колонию, или ремня хорошего... - Повернулся к двери, замкнул на
шпингалет, одним движением вытянул из брюк ремешок и рявкнул: - А ну,
снимайте трусы! Живо!
Перепуганные девочки покорно спустили трусы, стали, как он велел,
наклонившись, задрали юбчонки. Парень стегал их по попкам, чувствуя
невероятное возбуждение, свободной рукой поглаживая себя через брюки, пока
все его тело не сотрясла судорога удовольствия...
Он опустил руку с ремнем. Одна из девчонок, красная как маков цвет,
натягивая трусики, попросила тихо, опустив глаза, смаргивая слезинки:
- Пожалуйста, не говорите никому... Мы больше не будем... Честное
пионерское.
Что-то почудилось Кротову в ее голосе...
- Под салютом? - хрипло переспросил он. Девочка подняла глаза, он увидел
ее взгляд, выдавил сквозь зубы: - А я еще не закончил ваше перевоспитание. -
Помедлил, добавил: - Завтра после школы будете ждать возле старой котельной.
Поняли?! И попробуйте не прийти!
Отомкнул дверь раздевалки, девчонки стремглав унеслись по коридору. Но он
знал: назавтра они придут. И они пришли...
...Эти походы в заброшенную котельную с Сашей и Таей - так звали подружек
- продолжались все лето. Они сами начали придумывать игры: в рабовладельца и
рабынь; в "доктора", когда одна из девочек была "врачом", другая
"медсестрой", а раздеваться должен был он; в "злого немца" и "пионерок",
которые отказывались снимать галстуки и вынуждены были под предлогом обыска
и в наказание за ослушание снимать все остальное... Повторяли и первую игру
- в строгого "дядю" и попавшихся на воровстве девочек... Только теперь
имитацией порки дело не ограничивалось...
Идиллия закончилась через три месяца, в начале нового учебного года:
старый пердун-военрук выследил их в котельной и поймал "с поличным".
История стала известна всей школе; вот тогда-то объявился пьяный отчим
одной из пацанок, оказавшейся, кстати, в свои одиннадцать лет не цепкой, и в
порыве "благородного отеческого негодования", а на самом деле - из ревности,
избил Кротова так, что переломанный нос заживал потом полгода...
Девчонок перевели в другие школы; сам Кротов, закончив восьмой с грехом
пополам, ушел в ПТУ, а через год - подсел, и надолго: стопарил в запущенном
скверике близ железной дороги девок-пэтэушниц из соседнего швейного, угрожая
перочинным ножом, отбирал побрякушки - редко у кого золотые - и насиловал...
Кому рассказать - и грабил-то он только для того, чтобы больше завести себя,
потому как иначе общаться с девками ему было пресно и скучно.
Словили его быстро. И пошел бы Крот на семерик по авторитетной статье
"разбой", да довесок из сто семнадцатой10 подкосил всю будущую карьеру: с
его здоровьем и энергией он на любой из зон выбился бы "в люди", если бы не
проклятый "прицепчик"... Вот и приходится теперь упираться рогом, вместо
того чтобы быть в заслуженном авторитете! Ничего... Сейчас он расслабится, а
потом решит с Шерифом.
Дверь приоткрылась, Кадет втолкнул девчонку в комнату и исчез. Он знал
причуды Крота.
Девчушка стояла потерянно, сжавшись в комочек. После света коридора
приглушенный свет в комнате казался ей мраком; она слышала, как парни
жестоко насиловали незадачливых товарок, и ожидала, похоже, чего-то худшего:
зачем тогда ее не вывели вместе со всеми, а оставили, что называется, на
закуску?
- Выйди в центр комнаты, - тихо, хриплым шепотом, приказал Кротов. Он
знал - она услышит. Не может не услышать.
Девушка вздрогнула, заметила в кресле обнаженного мужчину, прошла в
комнату и застыла на ковре, прямо в центре затейливого узора.
Она была в коротком летнем платьице, сверху - черный пиджак, на ногах -
гольфы.
- Сними трусы, - велел мужчина.
Девушка и не думала кричать или противиться: сейчас она была похожа на
кролика перед удавом. Автоматически запустила руки под платье и стянула
белые трусики до колен.
Кротов удовлетворенно облизал губы. Эти его бойцы - тупы, как инфузории.
Они не умеют получать удовольствие от секса - только трахать. А настоящее
удовольствие состоит в том, чтобы превратить ее стыдливость, ее страх, ее
трепет в возбуждение, в желание, ярче которого нет...
Он поднял с пола загодя приготовленный стек: кожаный, гибкий, с мягкой,
конского волоса, кисточкой на конце и тяжелой круглой рукоятью. Приказал:
- Сними совсем и подними подол.
Кротов встал с кресла; полотенце, прикрывавшее ему низ живота, упало; он
шел к девушке, голый, громадный, поигрывая стеком. Она тем временем
вышагнула из трусиков, разогнулась и - замерла в испуге и удивлении: до
этого она видела лишь его силуэт и не подозревала, что мужчина совершенно
голый. И сейчас не отводила взгляда от его набухшего естества.
Он подошел к ней, махнул стеком: тот со свистом рассек воздух.
- Подними подол, я сказал! Девушка задрала края платьица.
- Умничка... Умничка... - Кротов стал обходить ее, любуясь фигуркой,
легонько шлепая стеком по ягодицам, бедрам, животу... - Снимай все, кроме
туфель.
Девушка раздевалась, а Кротов ходил вокруг, наблюдая и играя стеком.
Снимая платье через голову, она запуталась, застыла так, он прикоснулся
мягкой кисточкой к ее груди и водил кругами, пока соски не набухли и не
затвердели...
Наконец она справилась с платьем, замерла перед ним нагая, глядя в пол.
Он подвел стек ей под подбородок, приподнял голову, стремясь заглянуть в
глаза, но она избегала его взгляда.
- Ты ведь шлюшка? Этого, Хорька?
- Я... Нет... Нет... - прошептала она, едва разлепляя спекшиеся губы.
- Шлюшка... Все вы шлюшки... Неожиданно он махнул стеком; переплетенная
кожа врезалась в тело, девушка вскрикнула.
- Наклонись!
- Пожалуйста... Я... - зашептала она быстро.
- Наклониться! Руками к стене! Ноги расставить!
Он с маху хлестнул ее раз, другой... Она напряглась, ожидая следующего
удара, но вместо этого почувствовала, как мягкая кисточка щекочет ей губы и
промежность...
Кротов застыл, наблюдая, как ее губы раскрываются, будто бутон цветка...
Тихонечко водил кистью... Еще...
Удар был резок, девушка вскрикнула, "цветок" закрылся разом, но как
только кисточка вновь прикоснулась к коже девушки, "бутон" расцвел,
распахнулся вновь, сделавшись влажным...
Кротов подошел к ней вплотную, чтобы она почувствовала его горячее тепло,
перехватил стек, хлестнул по спине и через мгновение вошел в нее... Девушка
вскрикнула от боли и - застонала от наслаждения...
- А он, оказывается, баловник-затейник, этот Кротов, - произнес Степан
Ильич Панкратов, снимая наушники. - А с виду - примитив, тесак тесаком.
Прикурил сигарету, посмотрел на стоящего у стола Кадета, спросил:
- С братвой сам совладаешь?
- Обязательно.
Панкратов потер переносье, словно что-то в последний раз прикидывая и
взвешивая. Произнес едва слышно, словно про себя:
- Вышел ежик из тумана, вынул ножик из кармана...
- Не расслышал, Степан Ильич? - вежливо переспросил Кадет.
- А чего тут уши зря напрягать? Кончай этого.
Девушка кричала от нестерпимой боли, а Кротов сжимал ее талию, будто
тисками... Мышцы его могучего тела напряглись все разом, он запрокинул
голову и вот - словно взорвалось все, весь мир, а из горла мужчины вырвался
хриплый рык...
Удар стилета был точен. Трехгранный каленый клинок вошел легко, словно в
масло. Конвульсии оргазма и предсмертной судороги слились воедино; Кадет
выдернул клинок, бесшумно отошел чуть в сторону, произнес едва слышно:
- "И кровь нейдет из треугольной ранки11..."
Могучее тело рухнуло навзничь, на спину. Глаза остекленело и безразлично
уставились в потолок, а губы все еще продолжала кривить гримаса небывалого
наслаждения и небывалой боли.
Девушка обессилено уткнулась в стенку, сползла по ней. Заметила ноги в
ботинках, обернулась, увидела стоящего над телом Кадета. Она подобралась,
неловко прикрываясь руками, переводя полубезумный взгляд с Кадета на
лежащего недвижно Кротова.
- Что с ним? - с ужасом спросила она.
- Сердце, - безразлично пожал плечами Кадет. - Французы называют это
"сладкая смерть".
Глава 27
Кадет появился через час.
- С Кротовым произошел несчастный случай, - бесстрастно доложил он.
- Да? - чуть приподнял брови Панкратов.
- Инфаркт. Во время оргазма.
- Что братва?
- Не загоревала. Общий настрой: "настоящий мужик". Требуют отпеть по
понятиям.
- Отпоем, раз требуют. Тебя признали?
- На словах - да. А дело покажет.
- Что сейчас?
- Отдыхают. С ними Эдичка. При нем не забалуешься.
- Кто-то из пехоты решил стать командармом?
- Хлыст хочет. Но хотеть и мочь - две большие разницы.
- Не философствуй. Дело говори.
- Братва его не признает.
- Почему?
- Он один из них. Кому охота равного признать главным?
- Разумно. Только... Когда берут власть, в банде или в стране, ни у кого
соизволения не спрашивают.
- Это так.
- Теперь же отзвонись авторитетам. В столицу. Забей стрелку, но
почтительно, с целью побазарить по-мирному. Если они будут настаивать -
пойдешь под их Смотрящего. Потому как тебе пока в такие верхи не по чину.
Короче, и носом не хлюпай, и авторитет прояви. Какой-никакой у тебя есть.
Действуй. По-умному.
- Я справлюсь.
- Вот и славно. Гнездо мы шевельнули, неделю нам пока не нужно здесь
никаких разборок, а там - видно будет.
- Угу.
- У меня все. Да, а что с той девчонкой?
- Я вколол ей сонников и уложил спать.
- В особняке?
- Во флигеле.
- Братва ее на куски не порвет?
- Не должны. Беспредел. А вот трахнуть ее теперь хочет каждый.
- Раз хотят - пусть трахнут. Только не до смерти.
- Я прослежу. Могу идти?
- Давай, Колян.
Когда за новоиспеченным авторитетом закрылась дверь, Панкратов откинулся
на спинку кресла, прикрыл, веки, помассировал пальцами. Подвести Коляна
Кадета, Каледина Николая Петровича, прошедшего школу спецназа, Приднестровье
и Таджикистан, к Кротову загодя, еще два с половиной года тому, было хорошей
идеей. Хорошие идеи рождают правильные действия, правильные действия
приводят к успеху. К победе.
Ну а что до губернатора... Степан Ильич Панкратов не привык выражать свои
чувства, а то бы радостно повизгивал, потирая руки. Как славно работается,
когда окружают тебя дилетанты, вдруг получившие возможность отдавать
приказы, и полупрофи, мнящие себя крутыми профессионалами. Как сработано! С
шиком!
Сейчас поздний вечер. Как ему доложили, губернатор все еще сидит в
резиденции и домой не торопится; можно надеяться, за предстоящую ночь
беспокойство губернатора перейдет из тревожного в очень тревожное. Вряд ли
этот господин-товарищ опустится до паники, не та школа: десятилетия
начальственных кресел отучают от подобной ерунды. Но то, что ему в нынешнем
креслице теперешним времечком станет неуютно, как голой институтке на
экзамене, факт. Особенно после того, что случится через несколько дней... Да
и сегодня: сам отдал приказ, сам и получил гору трупов. Днем к нему съехался
весь силовой бомонд Покровска: начальники УВД, РУБОПа и УФСБ. Недооценивать
их нельзя:
наверняка в каждой из контор найдется парочка светлых голов, десяток
опытных волкодавов и столько же умных оперов - на всех. Но прокумекать
ситуацию в целом - это шалишь. Во-первых, для того, чтобы получить картинку,
нужно иметь другие вводные. А что у них на руках на самом-то деле? Слезы...
Во-вторых, на все, на любую мало-мальски толковую разработку, необходимо
время, а этого времени Панкратов им предоставлять не собирался. А главное -
у каждого из силовиков своих дел с маковкой; понятно, если создать
спецгруппу, да придать ей толкового аналитика, да чтобы мыслил не шаблонами,
по-губернски, а с размахом, стратегически... Такого здесь нет. Так что
возьмутся силовики каждый за свое, повторно зачистят город и все злачное в
нем, а потом - все пойдет как пойдет.
Несладко сейчас Купчееву. Как там в песне поется? "Ах, ну что тут
говорить, что тут спрашивать, и стою я перед вами, словно голенький..."
Ничего. Ночку поворочается, дозреет до кондиции, получит пару втыков из
стольного града Москвы, и - клиент готов к употреблению. Вот тогда ему и
будет сделано предложение. Которое, как учил дон Корлеоне, он не сможет
отклонить.
Искусство не в этом: отклонить на самом деле можно любое предложение.
Важно, чтобы Купчеев не просто не смог его не принять; важно, чтобы он
захотел его принять, чтобы за грядущую бессонную ночь сам просчитал варианты
и пришел к тому решению, к которому его подтолкнула "случайная цепь событий"
и "стечение злых обстоятельств". Ибо человек не доверяет никому и ничему,
кроме своего мнения, кроме своего опыта, кроме своего здравого смысла. А
потому чужое начальственное решение люди принимают вынужденно, свое - как
откровение. И дело процветает.
Степан Ильич плеснул в широкий стакан "Хенесси", сделал глоток, другой.
Раньше он любил водку, теперь привык к коньяку. Ласковое тепло расслабляло,
снимало усталость. Самое время после многотрудного дня вздремнуть. Сначала
отзвониться Филину. Сам тот звонить не станет до определенного часа:
построение, оно построение и есть. Ну что ж... Операция "Тихий омут"
проведена блестяще. Даже более чем: эта губернская частная контора своими
шалостями на дороге придала всей задумке естественность и завершенность.
Панкратов сделал еще глоток, но полного расслабления не наступало. Что-то
тревожило его, и он знал, что. Вот именно: все прошло слишком гладко.
Вернее, гладенько. Как по писаному. Без сучка и задоринки. Операцию - хоть в
учебники вписывай. Так не бывает.
Стоп. Хватит себя накручивать! Он знал, что с ним: депрессия достижения.
Он достиг цели, пусть и промежуточной, и теперь мозг "отрабатывает": гоняет
кругами варианты, ища просчеты и ошибки. Чтобы этого не происходило, нужно
уснуть. Попросту уснуть. Но сначала - глянуть милицейскую синхронную
оперативку за день. Рассмотреть наиболее общую картинку такой, какой ее
увидела противная сторона.
Так. Что у нас имеется? Рапорты. Еще рапорты. Обыски. Задержания. Все как
положено: служивые отрабатывали "широкие варианты": "Невод", "Перехват",
"Капкан". Бывает, конечно, что и в такие сети попадает рыбка, но... Обычно
при любых громких делах такие вот мероприятия проводятся исключительно для
отмазки одних людей в погонах перед другими, теми, у кого звезд на этих
погонах больше и просветов меньше.
Панкратов просматривал страницу за страницей. Ничего существенного.
Ничего. Ничего. Ничего.
Стоп!
Он быстро выудил лист со списком задержанных омоновской чисткой и
препровожденных в клетку Октябрьского РОВД. Что-то его здесь смутило... Или
насторожило. Абросимов... Бакланов... Гершин... Гришин... Дронов.
ДРОНОВ Олег Владимирович. Возраст - совпадает... Но этого не может быть!
Почему же не может?
Черт! А как все славно складывалось. Ну да, слишком славно. И все же
проверить...
Он набрал номер. Трубку сняли после первого гудка.
- Фадеев слушает.
- Слушай, Фадеев, слушай. Есть работка. Прямо сейчас.
- Да, Степан Ильич.
- Надевай мундир, заготовь нужную мотивировку и дуй что есть духу в
Октябрьский РОВД. Там, в клетке, народу - как сельдей в бочке. Мне нужна
фотография задержанного Дронова Олега Владимировича. Немедля!
- Сделаю, Степан Ильич.
- Погоди, не спеши. Чтобы не возникло никаких подозрений, пусть по всем
РОВД просеют всех задержанных через мелкое сито: фото, пальчики, все, что
положено.
- Есть.
- Сколько времени вертухаи этой бодягой будут заниматься, мне не важно.
Но фото Дронова доставь мне через полчаса. Понял? "Полароид" хоть в одной
конторе имеется?
- Изыщем, Степан Ильич.
- Изыщи. Жду через полчаса.
- Через полчаса физически не успею.
- Через сколько успеешь физически? Безо всяких ефрейторских зазоров,
точно?
- Пятьдесят минут.
- Жду. Делай.
- Есть.
Посидел, сунул в рот сигарету, пожевал фильтр. Снял трубку внутреннего
телефона:
- Вольфа ко мне.
Дверь распахнулась через минуту. Невзрачный худощавый субъект в приличном
ношеном костюме, белобрысый, белобровый, со стылыми серыми глазами, замер
перед столом.
- Вот что, Вольф. Через сорок пять минут сюда подвезут фото субъекта.
Дронов Олег Владимирович. Если это действительно тот человек, о котором я
думаю, через час ты будешь сидеть в клетке Октябрьского РОВД. Нарвешься,
подсядешь, прилипнешь к этому Дронову.- Завязать отношения?
- Пока не надо. Это весьма подготовленный субъект. Вычислит тебя в два
звонка. Присмотрись. Дополнительные вводные получишь там. Да, у тебя есть
сорок две минуты, так что продумай, как залегендироваться. С полной
достоверностью. - Панкратов помолчал, добавил тихо: - Черт его знает, куда
теперь вывезет эта кривая. Выполнять.
- Есть.
Когда Вольф прикрыл за собой дверь, Панкратов откинулся в кресле, прикрыл
глаза и почувствовал, как бьется сердце. Вот, значит, как оно выходит... Ну
что ж... Пободаемся.
Хотя... На душе у него было вовсе не так спокойно. Надежда на то, что это
однофамилец-одноименец "редкой птицы", слишком призрачна, чтобы быть
правдой. Особенно при сложившихся обстоятельствах.
Минуты тянулись медленно и вязко, как сентябрьская паутина. Но Панкратов
умел расслабляться: закрыв глаза, он отключился от окружающего полностью,
притом органы чувств, ответственные за "безопасность", бодрствовали
сторожко; при любой опасности этот немолодой мужчина, казалось погруженный в
глубокий сон, отреагировал бы столь стремительно, что у нападавших не было
бы шанса на жизнь. Ни единого.
Нежно пропищал зуммер внутреннего телефона.
- К нам автомобиль. "Волга-3110", номерной знак...
- Пропустить, - отозвался Панкратов.
- Есть.
Ворота бесшумно разошлись; слышен был лишь стрекот электромоторов.
Автомобиль остановился во дворе. Один из людей Панкратова открыл дверцу и
проводил гостя в полковничьей милицейской форме до самых дверей кабинета
шефа.
Панкратов привстал из-за стола, пожал протянутую руку, но не сказал ни
слова. Гость положил на стол конверт. Степан Ильич передал ему другой,
который сразу же исчез из рук посетителя, будто по волшебству.
- Могу быть еще чем-то полезным, Степан Ильич? - осведомился полковник.
Панкратов усмехнулся про себя: если в этой папке то, что он думает,
полезность или бесполезность тех или иных людей, завязанных в деле, будет
определяться и мериться по другим критериям, нежели не только в мирное
время, но и во время "игр в войнушку", маневров, какие имели место быть
сегодня в милом губернском городке Покровске по его, Панкратова, инициативе.
Да и жизнь людей станет стоить совсем другие деньги. Или - не стоить ничего
вовсе.
- Конечно сможете, Сергей Михайлович. Я обращусь к вам.
- Могу быть свободным?
- Да.
Полковник кивнул и вышел. Через минуту Панкратов услышал урчание мотора:
автомобиль выехал за ворота.
Молча посидел несколько секунд, словно собираясь с мыслями, затем
решительно вскрыл конверт. Выложил на стол фото.
Он.
Дронов Олег Владимирович. Дрон.
Птица Додо.
Осунувшийся, изрядно небритый, с разбитыми губами; под глазами залегли
черные круги... Но - он.
Ну что ж... Как говаривал пятнистый генсек, настало время новых реалий.
Ну а если вспомнить закон Мэрфи... "Если вам кажется, что все причины
возможных неприятностей устранены, значит, вы чего-то не заметили". И
другое: "Из всех неприятностей случается именно та, ущерб от которой
больше".
Панкратов аккуратно сложил фото в конверт, оставив лишь одно, анфас;
конверт спрятал во внутренний карман пиджака. Подошел к аппарату спецсвязи,
набрал известный ему кодовый номер, дождался щелчка, произнес в пустоту:
- Осложнение уровня "А", - и положил трубку. Это означало отмену всех
действующих систем связи, паролей, шифров. Вводился в действие резервный
вариант.
Вызвал звонком охранника, явившегося незамедлительно. Приказал:
- Автомобиль. Вертолет. Готовность - пять минут.
- Есть.
Снял трубку внутреннего телефона, бросил кому-то коротко:
- За старшего остается Хосе.
- Есть, - ответили ему.
Перевел тумблер, связался с боксом, в котором ожидал Вольф:
- Подойдите.
Невзрачный ханурик появился через двадцать секунд. Панкратов положил
перед ним фото:
- Объект.
Тот смотрел на фотографию секунд десять, произнес:
- Я запомнил.
Панкратов убрал фотографию туда же, куда и конверт.
- Выполняйте задание.
- Есть.
Через восемь минут вертолет взлетел со скрытого лесного пятачка и понесся
низко над лесом в сторону Москвы.
- Итак? - Выцветшие глаза Филина под белесыми ресницами уставились
Панкратову в переносье. Тот стоял перед столом босса и чувствовал себя
неуютно. - Слушаю, - произнес Филин, едва разлепив тонкие губы. - Почему ты
остановил операцию?
- Я не остановил. Просто перевел на другой уровень.
- Не играйся словами, Ильич, - поморщился сухопарый. - По существу.
- В Покровске объявился некий Дронов.
- Да? - насмешливо приподнял брови босс. - И что? Из-за "некоего Дронова"
ты объявил "всеобщую мобилизацию"?
- Я неверно выразился. Я его вспомнил. И еще - вспомнил, что три недели
назад он проходил по ориентировке Юго-Западного административного округа
столицы как подозреваемый в нескольких убийствах.
- Ильич, ты что, заработался? - сорвался Филин. От его усталого
благодушия не осталось и следа: только холодная ярость. - Сворачиваешь уже
начавшуюся операцию, летишь в Москву, и только затем, чтобы сообщить, что в
Покровске объявился какой-то киллер?!
Панкратов едва сдержался, чтобы не вспылить в ответ, но, глянув на босса,
понял: тот вряд ли спал хотя бы пару часов в последние сутки и был на
изрядном взводе от смеси коньяка и кофе.
- Он вовсе не киллер. Разрешите по порядку? Филин чуть обмяк:
- Валяй. Надеюсь, у тебя были веские основания лететь сюда. И заваривать
всю эту кутерьму. Только коротко и самую суть.
- Дронов не киллер. Он аналитик. Очень серьезного уровня.
- Вот как? И что?
- Когда-то он возглавлял аналитический отдел "Континенталя", но,
по-моему, это было для него лишь ширмой. "Крышей". Чем он занимался на самом
деле, мы достоверно не знаем. - Панкратов помолчал, добавил: - Этот Дронов
всегда был птицей свободного полета...
- Аналитик-ас?
- И не только аналитик. У него прекрасное оперативное чутье, да и
подготовка имеется, вполне профессиональная.
- И где же он ее получил?
- Это также достоверно неизвестно. Но... Школа у профессионалов всегда
одна.
- А что известно достоверно?
- Только то, что на его счету несколько блестящих операций, приведших к
определенной расстановке политических сил в стране. На самом высоком уровне.
- Этот Дронов... Он настолько влиятелен? Панкратов пожал плечами:
- Я сужу по результату.
- Разумно. А при чем тут убийства?
- Дронову инкриминируется по крайней мере три убийства... Которых он,
судя по всему, не совершал.
- Можешь ручаться?
- Другой тип человека.
- Хм... - скривил губы Филин. - Помнишь, как в бессмертном фильме?
"Каждый человек способен на многое, но не каждый знает, на что он способен!"
- Дело не в этом. У меня было немного времени перед нашей с вами
встречей. Я просмотрел имеющийся в нашем распоряжении материал по Дронову.
- и?..
- Его вывели на Покровск. Грамотно, профессионально. Я бы сказал,
красиво.
- Вот как.
...Закладка в соц.сетях
