Жанр: Боевик
Дрон 1-3.
Петр Катериничев.
Дрон 1-3.
1. Редкая птица.
2. Огонь на поражение.
3. Беглый огонь.
Петр Катериничев.
Редкая птица.
Все события, составляющие сюжет дилогии, являются вымышленными. Совпадение
имен, названий, наименований, времени и места действия считать случайным.
Пляж - как раскаленный противень, а я - коржик на нем. Хотя пляжем этот
лоскут песка является лишь для меня одного - рядом шоссе, оттуда несет
гарью автомобильных выхлопов и перегретого асфальта. Приличные люди
отдыхают в девятнадцати кэмэ отсюда - в тени навесов, на мельчайшем намытом
земснарядом белом песочке или на травке, подстриженной по последней моде,
коротко - как затылок звезды американского баскетбола.
В тридцати кэмэ есть и затененные дорожки для любителей пробежек, и
подогретые либо охлажденные бассейны с морской водой - на любителя, и
коттеджи с саунами, бильярдными и просмотровыми залами,
алкогольно-безалкогольными напитками всех расцветок и обслугой - девочками
любой масти и оттенка кожи... В народе эту бодягу издавна именуют
уважительно - Территория. С заглавной буквы. Контингент отдыхает теперь
разный - от бывших в употреблении партократов и дармократов (или
дерьмокрадов - греческое слово "демократия" слабо привилось среди
отечественного демоса, равно как и среди "кратоса") до новых коммерсантов
средней руки, полумафиозных торговцев, тех, кто в законе, и тех, кто при
законе, национал-радикалов, масонов, борцов с коррупцией, профессиональных
компрадоров, ура-патриотов, полководцев без армий... Ковчег: каждой твари
по паре. Хотя всех объединяет одно: люди они состоятельные.
С похмелья всегда так - думается о грустном. Для своих "слегка за тридцать"
я худощав, одинок и беден. Особенно с утра. Да еще фрустрация накатила
минут семнадцать назад. То есть - потеря жизненных ориентиров и целей.
Понятия не имею, чем займусь вечером, где взять денег, да и зачем они мне.
Солнце припекает все сильнее, и если я по-прежнему похож на коржик, то уж
непременно с кремовой начинкой: мысли растеклись изнутри по черепной
коробке и тают, тают... Остается одна: заставить себя подняться, пройти два
десятка шагов и упасть в прохладу моря...
Неожиданная тень падает на спину, и состояние блаженной ломоты
улетучивается. У меня, как у Диогена, одно желание - чтобы тень убралась.
Открываю глаза и вижу два массивных ботинка. А выше - тушу их обладателя. В
черном с блесткой костюме и при галстуке парень уместен здесь, как катафалк
на свадьбе.
- Привет, Дрон.
Дрон - это я. Олег Владимирович Дронов. Но все - то ли из-за собственной
невоспитанности, то ли из-за моей юности - называют меня кратко. Потому
неопределенно киваю - привет, дескать, старина... Хотя мы друг другу и не
представлены. И снова укладываю лицо на руки.
- Тебя хочет видеть Ральф.
Вслед за этой фразой перед моим носом падает бумажка. Зеленая.
- Сто баксов, - цедит фигура, словно я сам стал путать Франклина с
Вашингтоном.
Вытягиваю из пачки сигарету, закуриваю и рассматриваю банкнот с интересом
первоклассника, научившегося вчера читать.
- Тебя хочет видеть Ральф! - Тон собеседника нетерпеливо наглый.
- А я хочу видеть блондинку в бикини. А лучше - без, а еще лучше... -
Тирада остается незавершенной - лакированный остроносый ботинок превращает
мои губы в вареную свеклу, - сплевываю кровь, песок и остатки сигареты.
Обидно - это моя последняя сигарета.
- Он хочет видеть тебя сейчас. И подбери баксы. Хотя я бы на тебя и рваного
не потратил.
Когда тебя приглашают столь изысканно, отказать трудно. Зато в голове
прояснилось - и без всякого купания.
Просовываю ногу в джинсы - и падаю лицом в песок. Пинок у верзилы - словно
удар бампером "членовоза" на средней скорости. Кровоподтек будет со
слоновье ухо.
Поднимаюсь, слыша сзади какое-то бульканье, оборачиваюсь - оказывается,
здоровяк так смеется. Широкое лицо лоснится потом, а в глазах столько же
тепла, сколько в блестящих латунных пуговицах на его пиджаке.
Медленно бреду по песку босиком - кроссовки в одной руке, в другой -
тенниска. Мой конвоир движется сзади. У дороги земля тверже - неловко
ступаю, роняю тенниску, надо бы поднять... Верзила радостно делает шаг
вперед, примеривая пинок, я резко наклоняюсь, касаясь руками земли, а пятка
катапультой летит ему в пах. Звук средний - что-то между хрустом и
чавканьем.
Резко разворачиваюсь. На лице верзилы - гримаса невыносимой боли, огромная
туша медленно оседает в пыль. Но времени хватает, чтобы четырежды пробить
по блиноподобной физиономии. Ощущение такое, словно нокаутируешь
сковородку. Ну, а смотреть на то, во что превращается лицо после такой
обработки, можно лишь человеку с крепкими нервами.
Просто меня всегда возмущало хамство. И - наглость. Хамить, пусть и
незнакомым людям, - все равно что писать на ветру: ветер - штука
переменчивая.
Занятый философичными рассуждениями, я не забываю осмотреть содержимое
карманов моего визави. Под пиджаком, как и следовало ожидать, новенькая
желтая "сбруя", в кобуре под мышкой - укороченный оперативный кольт с
прекрасно изготовленным глушителем - хлопок из такого не слышнее щелчка
пальцами в пустой комнате. В боковом кармане нахожу отличный пружинный нож
немецкой стали, который немедленно присваиваю, в портмоне - сто пятьдесят
"штук" рублями, восемьдесят баксов и удостоверение сотрудника службы охраны
горисполкома Приморска. Последнее я изучаю наиболее тщательно, хотя
подлинность той или иной бумаги в наше время отнюдь не гарантирует
подлинность ее обладателя.
Тем не менее - "ксива" настоящая, и я возвращаю все вышеупомянутое в
пиджак. В руках эти сокровища просто не унести, а в тенниске, с кольтом за
поясом и чужим бумажником в кармане я буду выглядеть вызывающе. Поэтому
решаю позаимствовать и пиджак. Как ни странно, в плечах он мне впору, ну а
чтобы сделать его таковым и в талии, пришлось бы выпивать на дню литров по
шесть пива, заедая сие великолепие голландской ветчиной.
В кармане брюк обнаруживаю ключи - один от машины, другой от неизвестного
мне жилища - на цепочке с красивым брелком. Поднимаюсь на дорогу, -
"жигуленок" - "шестерка" припаркован у обочины в тени чахлой акации.
Порывшись в бардачке, нахожу то, что искал, - бутылку водки. "Смирновская"
- красиво жить не запретишь...
Верзила продолжает "отдыхать", чем-то напоминая перебравшего борца "сумо".
Я же хочу усилить впечатление. Обильно поливаю спиртным его лицо и сорочку,
как заботливая няня, приподнимаю голову и, зажав ноздри, вливаю щедрую
порцию в рот. Парень поперхнулся, приоткрыл веки и стал глотать уже
самостоятельно. Похоже, он начал приходить в себя, а это вовсе не входит в
мои намерения. Отрываю от него бутылку, как мамаша соску от ребенка,
отступаю на нужное расстояние и, когда верзила встает на ноги и делает
выпад, дважды коротко бью его в подбородок - апперкотом и хуком справа.
Теперь, по моему разумению, он отключился минимум минут на тридцать, - не
люблю я все эти новомодные баллончики и газовые спринцовки - никогда нельзя
ручаться за результат. А так - полежит на солнышке полчаса, потом еще с
часок начнет соображать, как добраться до городка, - с такой физиономией да
еще с таким амбре его вряд ли подберет попутка, а на такси денег теперь
нет. А за вышеозначенное время - "сову эту мы разъясним", как говаривал
бдительный Шариков.
Поворачиваю ключ, - двигатель урчит ровно, мягко. Хоть и чужая машина, а
приятно. И фрустрацию, сиречь хандру, как майкой сдуло. Теперь я при
деньгах, при авто, при "пушке" и "пере" - все стильное, прямо "с иголочки".
Не хватает только блондинки с золотистым загаром и в бикини, а лучше -
без...
И еще, сильно мешает жить вопрос: кто и зачем снарядил за мной этого
дебильноватого мастадонта?
Впрочем, от него имеется нечто реальное и существенное - сто "зеленых" с
непонятной репутацией и приглашение от Ральфа. В любом случае я знаю, чем
займусь сегодня вечером. Отклонять приглашение Ральфа, да еще сделанное в
столь изысканной форме, смертельно опасно. Впрочем - не более опасно, чем
его принять.
Телескопический объектив приблизил окровавленное лицо лежащего на песке.
Несколько раз щелкнул скоростной затвор. Потом объектив переместился на
сидящего в машине Олега Дронова, и снова - щелчки. Последний раз - вслед
удаляющемуся зеленому "жигуленку".
- "Седьмой", я "первый", прием.
- "Первый", "седьмой" слушает.
- Объект отработал в предполагаемом режиме. Разрешите приступить к
выполнению штатного варианта.
- Разрешаю.
- Есть.
- "Второй", я "седьмой", прием.
- "Второй" слушает.
- Объект отработал в предполагаемом режиме. Приступайте к выполнению
штатного варианта.
- Есть.
"Шестерка" быстро набирает обороты. Бросаю прощальный взгляд на пляж - он
похож на раскаленный противень, а лежащее тело - на кусок сдобы. Июль, два
часа пополудни - смертельная жара!
Скорость хорошая. Автомобиль словно летит над шоссе в колеблющемся мареве.
Кажется, асфальт разогрет настолько, что протекторы оставляют в нем
рельефную колею.
К моей радости, в бардачке нашлись и сигареты. Закуриваю и лениво
размышляю, какие статьи действующего законодательства я нарушил. Понятное
дело, чтобы определиться, что можно нарушить еще - не увеличивая тяжести
содеянного, ну и, разумеется, пятна на совести.
Итак: злостное хулиганство, нанесение более или менее тяжких телесных
повреждений, оскорбление должностного лица - при возможном исполнении
(исключительно действием, не до разговоров было), захват холодного и
огнестрельного оружия. ( Хотя сие - недоказуемо, марка револьвера и наличие
глушителя позволяют предположить, что оружие нетабельное, и должностное
лицо, "отдыхающее" сейчас на пляже, таскало криминальную "пушку" с собой по
легкомыслию, как и я сейчас, причем исключительно с целью сдать первому же
попавшемуся представителю власти. Безвозмездно.)
Остается мелочевка: угон транспортного средства, покушение на убийство
(недоказуемо!) и кража пачки сигарет. Короче - чист, как простыня в брачную
ночь!
Скорость хорошая. И девчонка появилась неожиданно, словно ее вытолкнули на
шоссе перед самой машиной. Мои руки мягко и плавно повернули руль,
тоненькая фигурка в каком-то миллиметре пронеслась рядом с автомобилем и
медленно замерла на асфальте, когда моя нога вдавила педаль тормоза.
Все-таки не так уж плохо, когда мозги заняты совершенно никчемными
размышлениями! Стоило им взять руководство на себя, начать взвешивать, как
поступить, в какую сторону крутить руль, - и девчонка была бы размазана по
радиаторной решетке.
Закуриваю и выбираюсь из машины. Девушка сидит на асфальте и смотрит на
меня испуганными оленьими глазами.
- Не ушиблась? - протягиваю ей руку.
- Нет.
- Поднимайся.
Она легко встает, а я замечаю вдруг и длинные, чисто промытые волосы цвета
льна, и пушистые ресницы вокруг фиалковых глаз...
- Тебе в город? - хрипло спрашиваю я, а сам снова радуюсь собственной
голове, так редко берущей на себя труд хоть о чем-то думать.
- Да.
- Тогда нам по пути! - догадываюсь я, делаю приглашающий жест рукой и
улыбаюсь оскалом жизнерадостного олигофрена.
- Вы так любезны, - замечает девушка, словно два часа дожидалась на жаре, а
проезжающие мимо хлыщи обдавали ее пылью и презрением.
Девушка движется к машине, слегка покачивая бедрами, я любуюсь длинными,
покрытыми золотистым загаром ногами и вдруг понимаю, что под коротенькой
белой юбочкой ничего нет - никакого бикини. "Осуществляются мечты" - как
говорил Райкин. Похоже, я все-таки перегрелся.
Девчонка оборачивается и смотрит мне в глаза, - у меня такое чувство,
словно я подросток, подглядывающий из-за портьеры за взрослой дамой, и как
раз сейчас упал карниз... Или у меня крыша поехала...
А все же она изумительно хороша!
С присущей мне элегантностью открываю дверцу авто и замираю в позе грума.
Она смотрит на жаркое замшевое сиденье, улыбается, словно извиняясь - "Ой,
совсем забыла!" - достает из сумки белый комочек и...
Девушка поднимает юбочку-эластик до пояса, чтобы не мешала, не торопясь
просовывает в трусики ножку, другую, выпрямляется и медленно подтягивает от
коленей вверх. Оправляет юбочку, щеки ее очаровательно покраснели, словно у
школьницы, услышавшей приятную непристойность...
- Извините, - и садится в машину.
Я же плюхаюсь на водительское место с видом человека, который только и
делает в последнее время, что подвозит голеньких девчонок с диких пляжей до
городка.
- Меня зовут Лена. Можно сигарету?
Гордо подаю ей "Кэмел". Непосредственность, с которой она забралась в чужое
авто и угощается чужими сигаретами, напоминает мне мою собственную.
- Олег, - говорю я, протягивая зажигалку.
- Мужественное имя. Хотя - несколько аскетичное...
- Да? - удивленно тяну я. - Никогда не считал себя аскетом.
- Но вы и не сластолюбец... Это ваша машина?
Ее непосредственность очаровательна и безгранична. Просто хочется сдать ей
под расписку и "жигули", и "ствол", и самого себя. Как представителю
власти. Безвозмездно.
- Нет, - честно отвечаю, - я ее угнал. До этого машина принадлежала
Центральному совету профсоюза гомосексуалистов-надомников.
Все это я проговариваю грустно и устало - как и положено погрязшему во
грехе. Девушка смеется:
- Все вы врете.
- Да, - снова честно отвечаю я. - Вру. А вы?
- Что - я?
- Любите врать?
- Люблю. Только это не вранье, а фантазерство.
- И что же вы придумываете?
- Что хочу. А сейчас мне нужно выдумать вас.
- Ну и как, получается?
- Пока не очень.
- Почему?
- По-моему, вы не поверите.
Снова жму на тормоз. Но не потому, что собираюсь убеждать милую попутчицу в
том, как я ей верю, а руль мешает мне отчаянно жестикулировать. Просто
поперек дороги стоит знак "Ремонт". И стрелочка, приглашающая в объезд, по
проселку.
- Я верю только тому, что вижу, - произношу я задумчиво. Может, она примет
меня за интеллектуала?
- Это вы о дороге?
- Нет, это я о том, что вы - натуральная блондинка.
Она краснеет, но ответить не успевает.
Из тени придорожных акаций выходит... девушка изумительной красоты. Только
волосы у нее рыжие, глаза - зеленые, а на носике - замечательные веснушки.
На нас с попутчицей она смотрит, как девственница на счастливых молодоженов
во время брачной мессы.
- Ребята, не подкинете до Приморска, если вам по пути?
Вот что значит воспитание: "Если вам по пути!" Как будто, кроме проселка на
Приморск, отсюда исходят шоссе на Париж и тракт на Санкт-Петербург!
С присущей мне элегантностью открываю дверцу авто. Девушка смотрит на
жаркое, обтянутое замшей сиденье...
На мгновенье зажмуриваю глаза... Сейчас она поднимет юбочку, под которой
ничего нет, не спеша наденет трусики, чтобы я успел полюбоваться ее
фигуркой и оценить натуральность волос, потом щеки ее очаровательно
покраснеют, словно у школьницы, услышавшей приятную непристойность...
"Вот вы и попались, Штирлиц!.."
"Белая горячка (деллирий) развивается на фоне систематической интоксикации
организма алкоголем, причем дозы..." - начинаю вспоминать читанное когда-то
в учебнике психиатрии.
- Спасибо. - Девушка садится и захлопывает за собой дверцу.
Уф! Пронесло! "Жигуленок" послушно съезжает на проселок.
- Меня зовут Олег, девушку рядом - Лена.
Леночка сидит, рассматривая ведомую только ей точку на ветровом стекле, и
очень похожа на капризную любовницу, раздосадованную нарушенным уединением
и невниманием кавалера.
- А меня - Юля. Кстати, я вас знаю.
Лена бросает скорый, почти неуловимый взгляд в зеркальце заднего вида и
снова изучает ветровое стекло, - рыженькая смотрит на меня.
- Да?
- Да. Вы - Дрон.
- Дрон? - Леночка удивленно вскидывает брови, словно я обманывал ее все
семь лет супружества. - Так вас еще и так зовут?
- Я многолик.
- Дрон - это такая легендарная птица. Оставшаяся в единственном экземпляре.
Редкая. Слышали? - Юля радостно переводит взгляд с меня на Лену. Хочется
надеяться, что радуется она моей редкости и тому, что отношения мои с
сидящей рядом дамой не так близки, как ей показалось вначале.
- Нет, не слышала, - мстительно глядя на меня, отрезает Леночка.
- Ну это вроде... - Юля раскраснелась и еще больше похорошела. - Говоруна!
Мультик помните, по Киру Булычеву? "Птица - говорун умна и сообразительна!"
Помните?
- Помню. Но ведь всех говорунов истребили. Ведь так?
Резко жму на тормоз.
- Почему мы остановились? - спрашивает Леночка.
- У меня именно здесь предполагается личное, глубоко интимное дело.
- Что?..
- Мальчики - направо, девочки - налево. Можно наоборот.
Долгим взглядом смотрю на брелок и ключ в замке зажигания. Но так вот,
демонстративно, забирать его считаю неудобным. Выходя из машины, окидываю
взглядом верного "росинанта". Если уж ему суждено быть угнанным дважды в
течение пары часов - значит, судьбина такая.
Углубляюсь в кусты, пиджак болтается вокруг тощего торса, зато и "сбрую"
можно заметить, только заведомо зная, что она надета. Спиной чувствую
взгляд двух пар любопытных девичьих глаз.
Что ни говорите - а приятно быть редкою птицей!
- "Седьмой", я "второй", прием.
- "Второй", я "седьмой", слушаю.
- "Седьмой", у меня внештатная ситуация.
- Степень сложности?
- Коэффициент "с". Прошу выяснить возможное влияние.
- Принято.
- Разрешите форсировать штатный вариант?
- Действуйте.
- Есть.
Глеб Жеглов и Володя Шарапов За столом засиделись не зря, Глеб Жеглов и
Володя Шарапов Ловят банду и главаря-а-я...
Под бодрые звуки "Любэ" краденый "жигуленок" выезжает на большак. Пока
ехали по проселку, девчонки сидели тихо, как мышки. Кстати, вернувшись к
машине, я не обнаружил ни одной, ни другой.
Не было их минут семь, и я уже начал досадовать: такое приятное (вдвойне!)
знакомство и - без всякого продолжения! А потому теперь поглядываю то на
Лену, то на Юлю и размышляю, какой бы разговор начать. Например, о том, что
за редкая я птица!
Но девушки молчат, а самому говорить о себе мешает застенчивость. В голове
- снова никаких мыслей, только желания. И те - эротические. Как сказали бы
в былые времена, "для служебного пользования".
"Эммануэль, Эммануэль..." - напеваю мелодийку из одноименного фильма. Не
знаю, что за композитор колдовал над ней, но я готов поставить все
реквизированные у громилы деньги против его жалкого сантима - эту песенку
знаю с детства, причем со словами: "Жить без любви, быть может, можно, но
как на свете без любви прожить..."
"Ата-а-а-с!" - бурно кончают "Любэ", а нам, похоже, опять не до любви.
Сразу за поворотом вижу патруль. Похоже - милицейский. Хотя белая фата -
вовсе не гарантия девственности. И кто только теперь не носит форму. Знавал
я одного интернационального гвардейца - он успел сменить штук семь форм и
повоевать на стороне "всех воюющих сторон", как пишут в прессе, пока не
решил открыть свой личный бизнес в этом милом южном городке, - накопленный
опыт позволял ему рассчитывать на успех. Открыл. Похороны были скромными.
Но имели, я бы сказал, воспитательное значение.
Два укороченных "акаэма" смотрят прямо в ветровое стекло с затаенной
укоризной. И их хозяева тоже. Я понимаю и тех, и других.
В наше постсудьбоносное время Приморск сохранил статус чего-то среднего
между Швейцарией с ее нейтралитетом, банками и непоколебимой надежностью и
Лас-Вегасом. А наличие рядом Территории придает городку необходимую
респектабельность, как тень сталинских высоток - нищете и скученности
трущоб.
Короче, все склоки, разборки, войны - за пределами этого благословенного
места. А ежели уж, паче чаяния, случается найти "жмурика", не похожего на
бомжа и с признаками насильственной смерти, то, как правило, уже часа два к
этому времени в одном из отделений сидит пришедший с повинной и глубоко
раскаявшийся грешник, в состоянии сильного душевного волнения превысивший
пределы необходимой обороны и ненарочно (или нечаянно) "замочивший" голыми
руками (или случайным бытовым предметом) хама, который вел себя нагло,
вызывающе и небезопасно для окружающих, да к тому же был вооружен. Все
вышеотмеченное в протоколе тут же подтверждается свидетелями,
заслуживающими всяческого доверия.
Ну а что до экспертизы - то разве поспорит какая-то мензурка с живым
человеком? Если четыре персоны в один голос уверяют, что потерпевший
поскользнулся и ударился головой об угол стола, причем случайно, то
эксперту остается лишь отыскать обширную гематому в затылочной части
черепа...
Но вооруженный патруль почти в черте городка - это что-то совсем из ряда
вон... Это же не Таджикистан и даже не Москва - здесь люди отдыхают. И
какие люди!
Нет, это не милиция. Скорее, какой-то спецназ. Милая мода: сейчас не то что
республика - каждая область и город завели себе кто "беркутов", кто
"соколов", кто "пантер", кто доморощенных "альф" или "бэт". И между
спецназами соцсоревнование - кто из них спецназнее... Сегодня "беркут"
поклевал "пантер", завтра "пантеры" порвали "беркутов"...
- Стар... нант... аев, - представляется офицер, лениво поднося ладонь к
кепочке. И выражение морды лица он, вроде, тоже позаимствовал из
американского боевика. А может, и нет, - просто и для наших стала обычной
этакая смесь лени, презрения и превосходства, какую испытывает вооруженный
человек рядом с безоружным.
- Что-то случилось? - Леночка улыбается офицеру, демонстрируя
безукоризненные перламутровые зубки.
- Так вы из отряда "Сокол"! - восклицает Юля, восхищенно рассматривая
нашивки и шевроны на пятнистой униформе.
Вообще-то красивыми девчонками в Приморске никого не удивишь. Их здесь
больше, чем во всех остальных городах СНГ вместе взятых. А уж в это время
года - и подавно.
Но старлей " потек ". То ли воинская служба сделала его таким
восприимчивым, то ли просто перевели сюда из какого-то дальнего гарнизона.
А может, он вообще не имеет никакого отношения ни к Приморску, ни к
Территории, ни к охране порядка? И стоит здесь с ребятками на тех же
основаниях, на каких я разъезжаю на данной "шестерке"? Именно это и
предстоит выяснить, прежде чем сдать в руки властей "пушку", авто и самого
себя - до выяснения.
- Так вас в Приморск недавно прислали? - снова спрашивает Леночка. Хочется
похвалить ее непосредственность. Но старлею, похоже. Юля понравилась
больше. Не сводя глаз с ее загорелых ног, мельком бросает взгляд на права,
которые пытаюсь предъявить (мои собственные, с фото!), и снова переводит
его на девичьи ноги.
- В Приморск направляетесь? - спрашивает военный с сообразительностью,
напоминающей мою собственную после встречи с Леночкой. Очень хочется
сказать, что в Марсель, но боюсь - поверит и потребует таможенную
декларацию.
- Да, - отвечаю.
- Что в багажнике?
Хотел бы я сам это знать - может, пуд героина, а может, и труп мэра города.
Поэтому отвечаю правду:
- Ничего особенного.
- Ничего подозрительного на дороге не заметили? - продолжает спрашивать
старательный старлей, хотя мои ответы ему так же интересны, как мне - его
вопросы.
Пожимаю плечами. Разве не подозрительна девчонка, выскочившая перед самым
автомобилем, словно за ней кто-то гнался, надевающая без тени смущения в
твоем присутствии трусики и при этом так же похожая на проститутку, как я -
на инструктора обкома партии былых времен. Разве не подозрительна девчонка,
ждущая попутку в месте, где нет ни моря, ни пляжа и куда добраться можно
только на автомобиле. Да и не было никакого спецназа в городе вчера
вечером, - такие вещи в Приморске становятся известны быстрее, чем
направление ветра.
Ребятишки с автоматами, видя мирную беседу шефа с пассажирами, отошли к
пятнистому "уазику" у обочины, закурили. Похоже, больший интерес у них
вызвала как раз Леночка - о вкусах, как говорится, не спорят. Хотя мне
нравятся обе.
- Разрешите ваши документы? - обращается офицер к Юле. По-моему, он просто
хочет познакомиться, но не находит способа изящнее.
- У меня нет с собой, - просто отвечает девушка.
- Ее зовут Юля, и по вечерам она бывает в кафе "Три карты", - произношу я.
- Каждый вечер? - интересуется старлей у девушки, не удостоив меня взгляда.
По-моему, он принял меня за жиголо или альфонса, что лишний раз
подтверждает - в Приморске он человек новый.
- Почти. Так вас недавно перевели в город?
- Этой ночью.
- И сразу на дежурство?
- Служба. Но сегодня вечером я свободен. А вы?
- Еще не решила.
- Так решайте. "Три карты" - приличный кабак?
- Неужели вы полагаете, что я бываю в неприличных?
- Да нет, я не то... - вояка на секунду смешался, - я имею в виду форму
одежды, так сказать, чтобы не выглядеть неуместно...
- Смокинг необязателен, - смеется Юля. - Только...
- Что только?
- Это очень дорогой ресторан.
Старлей хмыкает и сальным взглядом собственника окидывает фигурку девушки:
- А я человек не бедный. Так до вечера?
- Может быть, - пожимает плечами Юля.
- Так нам можно ехать?! - произносит Леночка раздраженным тоном отвергнутой
красавицы. Лейтенант усмехается всепонимающей гримаской опытного сердцееда,
полупрезрительно кивает мне:
- Езжайте.
- Товарищ старший лейтенант, для вас сообщение от "сокола-три"! - кричит
один из бойцов от "уазика".
Старлей неспешно идет к машине - и, наверное, кажется самому себе в этот
момент Микки Рурком, Сталлоне и Шварцнеггером одновременно.
"Жигуленок" набирает скорость. И тут девчонки начинают хохотать. Сначала
Леночка - она словно поперхнулась чем-то, плечи затряслись:
- Пе... пе... петух гамбургский... ха-ха-ха...
Юля тоже смеется, уткнувшись носом мне в шею:
- К-к-конь педальный! Ха-ха-ха...
- Булит недобитый!
- Хамса баночная!
- Башмак конвойный!
Насмеявшись, девушки вытирают слезы. Закуриваем втроем.
- Дрон, поймайте что-нибудь веселенькое, - просит Юля.
Щелкаю тумблером.
Это конец, конец любви, пробил ее последний час...
- Не, это трагедия, - улыбаясь, комментирует Леночка. - Так и кажется:
душка-певец уже выложил свое хозяйство на чурбачок, допоет - и. ухнет
топором. Забывая, что его конец - национальное достояние и принадлежит
народу.
- "...по сообщению Интерфакса. Между тем близкие к правительственным круга
...Закладка в соц.сетях
