Жанр: Боевик
Дрон 1-3.
...м
заслуживающие доверия источники утверждают, что вице-премьер не только знал
об открытии этого счета, но и заранее перевел на него пятьдесят миллионов
долларов, валютные средства, которыми расплатились покупатели за первую
партию стратегического сырья. В свою очередь Николай Игнатьев, доверенное
лицо вице-премьера, обвинил..."
- Дрон, да выключи ты эту мутату!. - возмутилась Леночка.
- Ребята, поймайте музончик повеселее, - закапризничала Юля.
Отказать даме не могу - снова тянусь к ручке настройки.
- Дай я попробую, - просит Лена.
- "Восьмой", я "четвертый", прием... "Восьмой", я "четвертый"...
- "Четвертый", я "восьмой", что у вас?
- Чего это такое? - спрашивает Юля.
- Похоже, милицейское радио, - отвечаю я.
- Как интересно... Послушаем?
Лена кивает и смотрит на меня. Ха, если им интересно, то мне и подавно!
- "Восьмой", я "четвертый"... "Восьмой", я "четвертый"...
- "Четвертый", я "восьмой", да говори же, блин горелый! Где находишься,
что? Докладывай!
- Нахожусь на тридцать первом километре загородного шоссе...
- Итит твою... Как вас туда занесло, "четвертый"?.. Чего молчишь, я тебя
русским языком спрашиваю - где ваш участок и каким рожном вас занесло аж на
тридцать первый?.. Не слышу, прием!
- Мы решили проверить...
- У всех ли загорающих девок целки на месте?.. И не свисти мне...
- Да товарищ капитан, труп у нас тут!
- Че-е-го?!
- "Жмурик"!
- Свежий?
- Ну. Теплый.
- Мужик?
- Ага. И здоровый притом. Морда вся разбита. И - водярой разит.
- Документы?
- Никаких.
- Не бомж?
- Нет. Брючата стильные, "шузы" под лак, "котлы" швейцарские, баксов на сто
тянут...
- Значит, не ограбление...
- Не похоже... А может, и грабанули - кто знает? Может, чувак золота или
баксов чемодан вез...
- На чем вез? Машина стоит?
- Не, машины нет, но непохоже, чтобы малый сюда пешком приперся. Не из
таких он.
Я сижу, вцепившись в руль, и чувствую, как пот струйками сбегает по спине.
Неужели верзила сыграл в ящик? От легкого нокаута? Плохо мое дело... Все
мои давешние преступления, благосовершенные и надуманные, как менее тяжкие,
поглощаются одним: преднамеренным убийством...
- А из каких?
- Верзила, амбал. Качок, причем жирком малость по-оброс от вольготной
жизни. У казино такие стоят, в "Трех картах" - да мало ли...
- В лицо не признаешь?
- Да тут от лица-то осталось...
И светит мне лет десять, а то и пятнадцать. За особую жестокость и цинизм.
Телохранитель тоже... А может, он гипертоник? Ага, наберет себе Ральф
калек, ждите! Что-то тут не вяжется.
- Так он что, от побоев умер? Драка, или его пытали?
- А я разве сразу не сказал?
- Идиот!
- Убит. Пулей в затылок.
- Да-а-а...
- Вот и мы с Серегой думаем...
- Заткнись, а?
В эфире молчание - только слышно, как потрескивают электрические разряды
или нейтрины какие-нибудь.
- Я "восьмой", я "восьмой", вызываю все машины, все меня слышат, ребятки?
- "Второй" на связи...
- "Шестой" на связи...
- "Первый" на связи...
- Ребятки, кто слышал, думаю, все поняли. Кто не слышал - поясняю: судя по
всему, профессионалы начали разборку. На нашей территории. Короче, к вечеру
прояснится, что и как. А пока и впредь до особого распоряжения объявляю
повышенную боевую готовность во всех подразделениях РОВД и приказываю...
- Василий Кузьмич, по радио-то...
- Горобенко, бдительный ты наш... Заткнись, а?
- Слушаюсь.
- Мне нечего скрывать. Если кто слышит, пусть слышит. Приказываю: личному
составу патрульно-постовой службы, уголовного розыска, иных служб усилить
имеющимися силами и средствами контроль за ситуацией в городе; в случае
неподчинения сотрудникам милиции и невыполнения их требований приказываю
применять оружие и открывать огонь. На поражение.
В эфире - снова лишь треск электрических разрядов. Или это "жигуленок"
шуршит шинами по асфальту?
- Да-а-а... - хмыкает Леночка и прикуривает сигарету. - Веселенькая
музыка... - Она поворачивает ручку настройки:
Атас!
Так веселись, рабочий класс!
Атас!
Танцуйте, мальчики, любите девочек.
Атас!
Пускай запомнят нынче нас.
Малина-ягода.
Атас!
Атас!
Ат-а-ас!..
- "Седьмой", я "первый", прием.
- "Первый", "седьмой" слушает, прием.
- "Седьмой", штатный вариант выполнен. Ситуация активизирована по схеме
"эй-си".
- Объект контролируется?
- Так точно.
- Продолжайте вести объект. Только нежно.
- Есть.
- "Четвертый", я "седьмой", прием.
- "Седьмой", "четвертый" слушает, прием.
- "Четвертый", приказываю активизировать ситуацию на вашем участке.
- Есть. Штатный вариант?
- Да. Схема "эй-си-ай".
- Время начала операции?
- Немедленно.
Глава 4
Городок открылся сразу, как только мы въехали на сопку. Не большой городок
и не маленький - разбросанный. Люди живут в беленых домиках с садами. Есть,
правда, несколько районов на горках, застроенных многоэтажными
"панельками", - так их обитателей просто жалко. Впрочем, дайте время -
дворы зарастут деревьями, балконы и окна завьются виноградом и "панельки"
станут уютными, словно просто подросшими белеными домиками.
Мне повезло - три года назад недорого купил крохотный домик. Скорее даже
глиняный сарайчик с двориком три на пять шагов, увитый виноградом так, что
вполне может сойти за комнату. Отдохновение души - после тесноты хрущевской
коммуналки, доставшейся мне в результате джентльменского развода с
супругой. В сырой и суетной Москве пережидаю время лишь до первого тепла,
потом - сюда. Домик стоит на отшибе, спуститься вниз к морю - дело пяти
минут.
Главная достопримечательность Приморска - "лестница". Две длинные улицы,
бывшие Ленина и Сталина, протянувшиеся во всю длину городка, соединенные
бесчисленным множеством переулков. "Лесенка" сплошь состоит из кафе, пивных
и магазинов-лавочек, заваленных всяким барахлом (благо Турция - рукой
подать) и массой бесполезностей, столь милых сердцу отдыхающих. Они и
шатаются по "лесенке" с полудня до поздней ночи, одни - убивая
остановившееся для них время в бесполезной трате денег, другие - стараясь
эти деньги наварить, третьи - ища приключений на свою задницу.
Городок живет морем. Кто мотается за товаром и обратно, кто развлекает
приезжих как умеет, кто - обслуживает Территорию. За последние два года
окраины застроились особняками и виллами "новых богатых", не замедлили
явиться и веяния времени - казино, стриптиз-шоу, бары и кабаки с
кондиционерами, не говоря уже о девочках. Их и раньше по летней поре здесь
было навалом, но не таких: эти похожи на новенькие хрустящие четвертные
былых времен - элегантны, исключительно красивы, полны холодного
достоинства и знают себе цену. Хотя по мне: девки - они девки и есть.
- Кому куда? - вспоминаю о попутчицах.
- А ты куда? - - спрашивает Леночка. На этот раз ее девственная
непосредственность раздражает. Мне просто необходимо избавиться от "колес",
"пушки" и клубного "клифта", поскольку сдаваться в руки властей при
сложившихся обстоятельствах не входит в мои планы. И еще - нужно уединиться
и подумать.
- На базу, - отвечаю, строго.
- На какую базу?
- Торпедных катеров.
- А разве в Приморске есть?..
- Ага. Топ сикрет. Большой секрет. Тайна. Мистери.
- Жлоб, - обиженно надувается Леночка. - Высади меня здесь.
Похоже, я перестарался. Обижать девчонку не хотелось. Притягиваю Леночку к
себе и чмокаю в щеку. По-братски. Почти.
- Извини. Перегрелся. Куда тебя подкинуть?
- На Конева. Я там квартиру снимаю.
На Конева. Набережная, центр. Квартирка недешевая. Впрочем, Леночка вполне
смотрится на сотрудницу солидной иностранной фирмы. С представительством в
Москве. Что-нибудь при компьютере. Если так - почему бы не позволить себе?
- Дрон, останови, пожалуйста, я здесь выйду, - это Юля. Мы как раз у
автостанции. - Поеду к бабушке.
- Так ты местная?
- Мама отсюда родом.
- А-а-а... - тяну я, чувствуя досаду. Наворот-наворотом, разберемся, а
такую красивую девчонку упускать не хочется. Леночка усмехается - и это все
решает. Чтобы одна красотулечка что-нибудь или кого-нибудь уступила другой?
Дудки!
- До встречи. - Юля улыбается, и я словно тону в ее зеленых, как море,
глазах.
- Да? И где же мы встретимся?
- Ты же сам сказал - в "Трех картах".
- Так ты там все-таки бываешь?
- Была. Один раз. И буду сегодня вечером. Может быть...
А где я буду вечером? Вот что хотелось бы знать. Видя мое замешательство,
Юля добавляет:
- Или - приду к тебе в гости. Как-нибудь. Если пригласишь.
- Приглашаю. Только...
- Я знаю. Хижина на берегу моря. Так романтично.
- А-а-а...
- Ну да. Я же местная. - И Юля... показала Леночке язык. - До встречи,
Дрон! - Развернулась, взметнув подол легкого платьица, и зашагала к
остановке. Упруго, словно танцуя.
Я тронул машину.
...Лихо подкатываю к дому.
- Поднимаешься? Угощу кофе. Или - чем покрепче.
- Лучше - чем покрепче.
- Идет.
- Но попозже. Через часик.
- Дела?
- Машину одолжил. Надо вернуть.
- Профсоюзу надомников-гомосексуалистов?
- Ага, центральному.
- Буду ждать. Квартирка шестнадцать.
- Ага.
И тут Леночка приближается ко мне и целует в губы. А ее правая ладошка
скользит по джинсам и замирает на самом достойном месте... А девушка уже
вновь далеко от меня, словно ничего и не произошло. Облизывает губки и
лукаво улыбается:
- Вот вы и попались, Штирлиц. Это - конец. А где же пистолет?.. Возвращайся
поскорее, жду, - и выскальзывает из салона.
Чего она ждет конкретно - из речи ее не ясно, но все же киваю на всякий
случай. Дескать, догадываюсь.
"Шестерку" загоняю в один из тихих "лестничных" переулков. Тщательно
обтираю все места, которых касался, так же поступаю с бутылкой из бардачка
и всякими мелочами - зажигалкой, ключами, документами, "сбруей", "пушкой",
ножом, бумажником. Деньги оставляю - грабеж, конечно, но в данной ситуации
воспринимаю это как заем - вплоть до выяснения, ну и, частично, как
компенсацию морального ущерба. Тем более хозяину деньги уже не пригодятся.
Напоследок, из нездорового любопытства, заглядываю в багажник - чисто:
насос, запаска, всякий хлам. Обтираю крышку, снова - ключи, забрасываю их в
салон вместе с носовым платком, позаимствованным из того же пиджака, и
захлопываю машину. Ногой.
Итак - тут чисто. Теперь подумать. В погребке на углу выпиваю стаканчик
виноградной водки, беру бутылку охлажденного марочного портвейна и
уединяюсь на дальней лавочке в сквере.
Итак, подобьем бабки.
Кто-то меня подставляет, и по-крупному.
Сначала посылают дебила с приглашением к Ральфу. Дебил меня не знает, я его
тоже (а может, он и не дебил вовсе - пешка, которой пожертвовали). Верзила
меня оскорбляет, не предвидя реакции, - но те, кто его посылал и
инструктировал, все рассчитали точно. И то, что я человек вспыльчивый, и
то, что оскорбить меня безнаказанно нельзя. Знали они также, что справиться
со здоровяком я сумею.
И наконец учли мое легкомыслие: оставил верзилу на берегу и покатил на его
машине - дескать, будет наука, когда оклемается. А некто хладнокровно
выстрелил ему в затылок.
Пойдем дальше. В машину ко мне подсаживаются две изумительно красивые
девчонки. Снова кто-то учел мои слабости, - не посадить их я не мог, и та и
другая знают, кто я, - вот и два свидетеля. Плюс старлей спецназа, он мигом
вспомнит и клубный пиджак, и зеленую машину.
Короче, кому-то выгодно не просто ухлопать верзилу - если он чем-то мешал,
могли просто утопить в море - концов не найдешь. Значит, цель - не просто
повесить на меня "мокруху", а подставить, и подставить плотно. Кому я
мешаю? Или - чего они хотят?
Кто - "они"? У меня есть три конца: Ральф - его назвал верзила, Лена и Юля
- этих я не прояснил. Ну и старлей - по всей видимости, фигура случайная,
но выяснить нужно. Вроде все.
Портвейн я допил - настроение улучшилось.
- Бутылочку можно?
- Что?..
- Бутылочка не нужна?
Передо мной, просительно согнувшись, стоит мужичонка в сальном пиджачке с
истертой сумкой в руках.
Санитар сквера. Воняет же от него...
- Благодарствуйте. - Бутылка исчезает в сумке, а мужичок наклоняется,
подбирает несколько окурков, сует в карман пиджачка, просительно смотрит на
дымящийся окурок в моей руке. Бросаю окурок, даю ему сигарету. Сигарету он
тут же прячет, суетливо подбирает окурок и сует в рот: - Премного, премного
благодарны, - кланяется, с удовольствием затягивается и семенит к выходу из
сквера.
А настроение снова испортилось. Сам не знаю, почему... Скверный мужичонка.
Вот именно: скверный. Завсегдатай сквера. Вроде еще нестарый - занялся бы
чем-нибудь вместо того, чтобы тару шакалить. Ладно, не мое дело - проехали.
А чувство досады не отпускает. Словно я что-то упустил, не заметил. Только
не могу понять - что.
Может быть, просто захмелел? Ну что ж, сейчас протрезвеем. Подхожу к стояку
разливной палаточки, выбираю бутылку с этикеткой подороже - хотя какая
разница, из одной бочки наливают - и одним махом глотаю почти это коньяк,
приполный стаканчик. На мое удивление хороший.
- Дарагой, зачем напыток обижаешь, - укоризненно качает головой
продавец-грузин.
- Да кто ж знал, - развожу виновато руками.
- У меня плохой напыток нэ бывает, всэ знают.
- Извини, спасибо.
- Заходы эще, дарагой!
Мимо по улице несется милицейская машина, взвизгивает на углу тормозами и
устремляется в переулок. Как раз в тот, где я оставил "росинанта". Движимый
нездоровым любопытством, иду туда же.
У машины - уже небольшая группка людей.
- Проходи, проходи, - раздраженно толкает зевак сержант, поигрывая
"демократизатором". Но людей прибывает - любопытство штука заразная.
Пристраиваюсь чуть позади и...
На переднем сиденье "жигуленка" в раскованной позе сидит высокий,
моложавый, несколько полный мужчина. На нем прекрасно сшитый костюм - серый
с серебром. Лицо чуть повернуто в сторону водительского сиденья. Но и при
этом легко можно заметить в лице непорядок. Кто-то влепил ему пулю в
переносицу. Сиденье и дверца залиты кровью из выходного отверстия на
затылке. На водительском месте - знакомый мне кольт с глушителем.
Да и убитый не бомж. Известен в Приморске каждому. Валентин Сергеевич
Круглов. Мэр города. Он же - Ральф.
Приехавший оперативник открывает переднюю дверцу, поднимает с пола предмет
и разглядывает на свет, аккуратно держа между ладонями. Чувствую, как
подкатывает тошнота, - в руках оперативника не что иное, как пустая бутылка
из-под портвейна, марочного, крымского, выпитого мною полчаса тому назад.
- "Седьмой", я "четвертый", прием.
- "Седьмой" слушает, прием.
- Ситуация активизирована. Штатный вариант, схема "эй-си-ай".
- Реакция объекта?
- Пока неясна.
- Выясните.
Дело мое - табак. Бывает хуже, но - реже.
Сзади снова визжат тормоза - "ниссан-патрол" с мигалкой на крыше. С
переднего сиденья грузно вываливается Кузьмич - широкий, массивный,
капитанские погоны на покатых литых плечах напоминают спичечные этикетки.
На мента же он походит так же, как я на девицу легкого поведения.
Кузьмичу пятьдесят три, но вполне можно дать и тридцать пять, как кому
понравится. Жесткие седые волосы коротко подстрижены, как он называет, "под
бокс", на загорелом дочерна лице выделяются ясные, как сентябрьское небо,
глаза. "Мужик - упасть, не встать!" - как выразилась одна гастролировавшая
в Приморске знаменитость. Широкие пятнистые спецназовские брюки,
заправленные в мокасины, в оперативной кобуре на поясе -
девятимиллиметровый "ПС" вместо "Макарова", - полушериф, полуковбой. На
первый-то взгляд. И еще, в углу рта - неизменный окурок "гаваны". Впрочем,
здесь ни тени фанфаронства - сигары Кузьмич курит лет двадцать пять.
Ну а капитан - потому что чихать он хотел на всякое и любое начальство.
Раза три ему вешали майорскую звезду и раза три снимали - неуживчив,
характером крут. Да и бабы - с ними где найдешь, там и потеряешь.
Приморским РОВД руководит бессменно лет десять - в городе он, хоть и
крутой, но Хозяин, это давно оценила Территория, им хлопотное соседство ни
к чему, а потому и Кузьмина сместить с должности хрен кому по силам. Ну а
если ему в городе кто не по душе - укатает.
Он долго молча смотрит на труп Круглова, приказывает эксперту:
- Ты это, чтобы все по форме... И побыстрее.
- Сделаем, Василий Кузьмич.
Снова бросает взгляд на труп и цедит сквозь зубы:
- Доигрался...
Садится в машину, хлопает дверцей.
- В управу! - И исчезает так же скоро, как и появился.
Ну а меня ноги несут к знакомому питейному стояку.
- Понравылос? - радостно встречает продавец.
Беру сто пятьдесят, бутылку с собой, гору жареного мяса и пять шоколадок.
Выпив, начинаю уминать мясо с энергией, достойной лучшего применения.
Интуиция (вот ведь тонкая штука) подсказывает, что поесть в другой раз
удастся не скоро. Если удастся вообще - ну да о грустном или ничего, или
хорошо...
Закуриваю... Итак, у меня в запасе минут сорок. Как раз, чтобы снять
"пальчики" с бутылки и прикинуть, кому они принадлежат... А мои-то у
Кузьмича имеются...
...В Приморск я прикатил в бархатный сезон девяносто первого. В аккурат
подчистую спроваженный на "заслуженный отдых" после августовского
"недоворота". Для меня те события вылились в окончательный "разбег" с женой
и увольнение с работы. Официально я числился "мэнээсом" в Институте Азии
(Восток, дело тонкое!), ну а на самом деле работал аналитиком по проблемам
одной близкой восточной соседки. Проблемы ее были сугубо внутренние, а
потому и разработка их велась неофициально. По окончании "универа" мне
предложили работать по той же теме, что и мой кафедральный шеф, капнули на
плечи парой звездочек, дали после женитьбы отдельную квартирку и умеренно
загрузили работой. Приятно было и то, что ни в какую "контору" ходить было
не нужно: я получал необходимые материалы и должен был к такому-то числу
сделать их аналитический разбор со своими выводами и рекомендациями. В
любом спецхране любой библиотеки или института я получал любую литературу,
чем беззастенчиво пользовался, восполняя пробелы в знаниях истории
собственной страны, как, впрочем, и всех остальных вместе взятых и каждой в
отдельности. Разумеется, в святая святых - партархивы - я допущен не был,
но и не жалел: меньше знаешь, легче спишь, да к тому же информация о том,
что лидер такой-то компартии был гомиком, а известный деятель марксизма -
тайным провокатором, тайным евреем, тайным узбеком, тайным поклонником
Ницше, тайным шизиком да еще любил играть в "бутылочку" или в "солдатики" -
с летальным исходом, - ничего нового к моим знаниям о людях не прибавляла,
а изречение "Что есть добродетель?" покрыто для меня мраком непроницаемой
тайны и по сей день.К полному моему восторгу я оказался... моряком! Бог
знает зачем (как зачем? - положено; в армии не порядок, там распорядок, а
на флоте - тем паче!) мне пошили форму и даже выдали кортик. Вот только
узнать, на каком флоте я служу, так и не представилось возможным.
Раз пять меня выдергивали на тревоги и сборы; тревоги были настоящие -
вывозили на "объект", в бор, сажали в отдельную комнату, загружали
материалом и через шесть-восемь часов будь любезен: выводы и рекомендации
на одной страничке. Ну а сборы воспринимались экзотикой: обстрелка (это
когда по тебе стреляют настоящими пулями, дабы не сачковал, а окапывался и
переползал как положено), огневая подготовка, диверсионная подготовка.
психологическая подготовка, борьба за живучесть... С таких сборов я
приезжал худой, как насос, жилистый, как орангутанг, и спокойный, как
черепаха, - куда спешить, когда той жизни - всего-то триста лет!..
Но полного счастья нет нигде, даже в Крыму.
При всей ответственности наши разборы были кому-то нужны, как газета
"Социалистическая индустрия" нильскому крокодилу. Власть имущие принимали
решения, пользуясь цитатами классиков и пролетарским чутьем, которое
острили, надо полагать, перечитывая нетленку "Ленин и печник" и общаясь с
грудастыми девахами "из народа". Ну а к "судьбоносным перестроечным" у меня
был накатан вялый "диссер", по защите которого от дел аналитических я
отвалил на преподавательскую работу при полном поощрении начальства.
Все потому, что и на любой-то работе человек со временем приобретает опыт,
но теряет вкус, свежесть взгляда, да и удовольствие. Перерыв был ко
времени. Тем более что новый лидер, сгоряча обозвавший себя политиком, стал
сугробить такое, что человек соображающий легко мог запить горькую, тупой -
стать искренним запевалой перестройки, ну а остальные...
"По делам их узнаете их"... Антиалкогольная кампания привела к тому же, к
чему полстолетия назад привела Штаты: к созданию высокоорганизованной
преступности. Единственный созидательный результат. Как выражался старик
Маркс, нет такого преступления, на которое не пойдет капиталист ради
прибыли в тысячу процентов. Хоть в этом-то он оказался прав.
Ну а когда плю-ю-у-рализм гэкнул во всей красе, про меня вспомнили и
воткнули в Отдел. Для аналитической проработки ситуаций, только уже на
наших окраинах. А ситуации крутились по одному стереотипу: против нас
работали серьезные профессионалы, правда, без фантазии, прокатывая удачный
сценарий с малой "поправкой на местность". Заполыхали "межнациональные
конфликты", а ребята из оперативной группы Отдела, вовсю ругаемые
"демократической прессой" и "свободным телевидением", заливали упомянутые
пожары по старинному русскому обычаю: своей кровью. Справедливости ради
отмечу, советы профессионалов учитывались той и другой сторонами. Те -
обеспечивали политическую поддержку своим на всех уровнях, здешние -
активно действовали наоборот.
Оставаться в такой ситуации только человеком при бумажках, полупридурком,
было стыдно, так что пришлось и побегать.
Навыки, полученные в "летних оздоровительных лагерях", пригодились. Мне
повезло: к лагерной подготовке я сразу отнесся как с спорту, а не как к
неизбежному и ненужному занятию.
Лучше всего пошла "рукопашка". Умения, приобретенные когда-то в спортшколе
на отделении бокса, и помогали, и мешали одновременно. То есть поставить
удар заново было сложно, бил, как привык, прыгая, двигаясь, с обязательным
разворотом корпуса. Ну да инструктор оказался человеком тертым и с
пониманием, - у "стажеров", как нас называли, он считал нужным развивать
уже имеющиеся качества.
Это не значит, что меня не научили стрелять. Огневая и диверсионная
подготовки были профилирующими предметами - огонь навскидку из разных видов
оружия, работа со всеми видами взрывчатки, кратковременные огневые контакты
между "синими" и "зелеными", навыки обращения с холодным оружием и
"спецсредствами" - газы, аэрозоли... Что еще?.. Вождение всех видов
транспортных средств, бег по пересеченной местности не только с
боекомплектом, но и в бронежилете, и снова - огневые контакты и
"рукопашки"..
По правде говоря, время тогда было тихое: милиционеры, и те получали
табельный "ПМ" только поособому случаю, правда, без права стрелять и
нередко - без патронов. Любой, даже случайный выстрел в черте города
рассматривался как ЧП. Представить, что через несколько лет страна
превратится в "единый военный лагерь", причем неизвестно будет, кто с какой
стороны... Короче, лагерь спецподготовки существенно отличался от сборов
"партизан". Группа состояла из двадцати двух человек; работали мы на
совесть и полученные знания полагали применять исключительно против
"внешнего супостата".
...Стрелять я научился... Не виртуозно, но терпимо. Впрочем, во всех
позднейших конфликтах меня берегли как "думного", намеренно ставили "вторым
номером", ибо знали, что стреляю густо, но неточно. Зато оценили
"рукопашку", - вместе с бронежилетом мой вес был под центнер, ногами не
размахаешься, но после удара рукой - редко кто продолжал функционировать в
активном режиме... И хотя именовалось происходящее "конфликтами и
столкновениями в горячих точках", по сути - это была война... А когда
удавалось вывезти из-под огня плачущих мужчин, которые не могли защитить
свои дома, потому что умели только пахать землю, чинить станки, но не умели
воевать, или женщин, дело которых быть любимыми и растить детей, -
оставалось чувство хорошо сделанной работы.
Пока меня два года болтало по трещавшей по швам державе, жена обрела покой
и отдохновение на выпуклой груди бывшего комсомольского вожака с хорошим
бизнесменским будущим.
Карнавальный августовский заговор автоматически решил все мои проблемы:
Отдел не то чтобы признали крайним, но и не шибко нужным; к тому же наш
куратор на верхах то ли во что-то вляпался, то ли, наоборот, не вляпался,
то ли сказал что-то не то, что ли промолчал не там и не тогда... Короче,
нас распустили по отставкам, снабдив хорошим выходным пособием. Играть в
войнушку я устал и в звании капитан-лейтенанта ВМС прибыл наконец к морю. В
складчину с воркутинским экс-шахтером мы приобрели у отъезжавших на
историческую родину крымских татар недвижимость на побережье: ему - домик,
мне - сарайчик с садиком, колодцем и морем.
Ну и бархатным сентябрьским вечером пошел я побродить по городку. Желания
мои были пусты и сиюминутны, намерения - просты и определенны. Мужчине без
женщины порой более одиноко, чем без собаки. Это я без балды. Собака -
друг, а женщина?..
Кабачок "Верба" показался в меру уютным и шумным. Озадачив метра денежкой,
я получил отдельный столик в углу, где и расположился за шкаликом
"Столичной", бутылкой шампанского, закусками, сластями и фруктами. После
третьей рюмки я решил, что в целом жизнь моя складывается вполне удачно, но
для полного счастья не хватает юного создания лет эдак девятнадцати -
двадцати, девушки, с которой мы предались бы сладкой жизни, откупорив
мускатное...
За соседними двумя составленными столиками расположилась компания. Отдыхали
они шумно и, на мой вкус, несколько развязно, ну да о вкусах не спорят.
Потом оттуда поднялась девчушка и направилась ко мне.
- Угостишь? - спросила она, усевшись без приглашения за мой столик.
- Это вряд ли. - Девица была вульгарна, да к тому же малолетка, и
становиться удойным чайником для всей компании мне вовсе не хотелось.
- Тогда я сама угощусь! - Девица взяла бутылку.
- Секундочку. - По-моему з
...Закладка в соц.сетях
