Жанр: Боевик
Дрон 1-3.
...ния теплилась надежда: это не Ника, не может этого
быть, это... это... Нет, все так. И Диму Крузенштерна завалили по его
приказу. "Ускакали деревянные лошадки..." Совсем.
- Я слушаю тебя, Дронов.
- Тебе самую суть или по порядку?
- У тебя, Дронов, разум, далекий от логики...
- Хорошо хоть - не его отсутствие!
- Поэтому - лучше по порядку.
- Хозяин барин. Тебе интересно, как я на тебя вышел? Во-первых, спешу
высказать свое восхищение: свою партию ты сыграл блестяще! СИНТА-банк хотел
купить "Точприбор" для себя, некий Филин играл под прикрытием крутого
олигарха, нацелившегося на скупку покровской оборонки, но - на Билли Кейтса
или даже на другого Билли, который президент. Использовал своего
непосредственного патрона втемную, провел на его денюжки масштабную операцию
прикрытия, замутив так, что любо-дорого! Да сам не уберегся!
Тебе влезать в эту битву гигантов не было никакого шанса или один из ста,
и ты его - использовал. Съездил в Штаты, грубо выражаясь, при трусах, но в
шляпе, а вернулся - оч-чень лощеным господином! Тебя проинструктировал и
направил или сам Кейтс, или кто-то из его ближних. И твоя "могучая" фирмочка
принадлежит на самом деле калифорнийскому миллиардеру! Хотя и сам этот
миллиардер изрядно дутый! А вот люди, что стоят за ним... Доказательства?
Доказательств не будет, одни догадки! Кейтс мужчинка неглупый, он не стал
складывать яйца в одну корзину; к тому же там, где бодаются два быка, всегда
может проскочить мышка! И этой мышкой должен был стать ты. - Я выдержал
эффектную паузу, закончил: - А стал - я!
Взял очередную сигарету, прикурил. Ну да, охраннички малость
расслабились: театр есть театр, и всем интересно следить за ходом
увлекательной пьесы. Дальше будет еще интереснее! Они даже не подозревают,
насколько!
- Как влез во все это Дима Крузенштерн? Случайно. Он же не только банкир,
но и компьютерщик. Заметил мельтешню вокруг "Точприбора", стал наводить
справки... И - совершил ошибку. Роковую. Он пошел к тебе консультироваться.
Как к умнику и гению компьютерных технологий. Как к другу детства. Ты
правильно просчитал действия Круза: не стал бы он торговать страной и вполне
мог проинформировать нужных людей в заинтересованных учреждениях и опустить
на завод "занавес". И ты Крузенштерна убрал. - Я замолчал, прикрыв глаза
рукой, пережидая ярость, собрался, продолжил вполне спокойно: - Все, все,
даже Шекало, связали эту акцию с проблемами самого "Континента-ля", которые
у него начались незадолго до общего кризиса. М-да... Доверчивость и
откровенность Димы с другом детства стоили ему жизни.
- Послушай, Дронов...
- Я не закончил. Ты успел узнать у Крузенштерна о его встрече со мной. И
- вульгарно струсил. Ты же знаешь, насколько я несбалансированная личность!
Устроил у меня дома показательный капкан и умыл руки. Девчонку придушил,
гнида! Нет, не сам, зачем пачкать холеные руки? Двух братанов беспамятных
велел забить, чтобы на меня калединскую разборку навести... Кстати, этих
кто? Глава привратников и невозмутимый "шкаф", что сопроводил меня сюда? - Я
уставился в мутные, окаймленные белесыми ресницами глазки Кулдакова,
скривился в невеселой ухмылке: - Да у тебя тут не фирма - кубло змеиное!
Видишь, какой я догадливый, когда в ударе!
- Говори, говори, я слушаю. - Кулдаков брюзгливо выпятил нижнюю губу.
- Ты еще добавь: напоследок. Что говорить, лихие ребята, вдвоем семерых
сонных победят и не почешутся! Так о чем я? Ну да: ты расставил на меня
капканы и стал выжидать, чем кончится. А я добрался-таки до Покровска -
любопытство разобрало.
- Любопытство губит кота.
- А я не кот. Я - лев! Особенно когда в гневе! - Я снова закрыл глаза,
переводя дыхание, сдерживая ярость. - Ладно, проехали. Как только я
объявился в Покровске, меня стали показательно долбать люди Филина. После
кризиса он остался единственным претендентом на "клад". И твоя задача была
проста как яйцо: выхватить пойманную рыбку из рук добытчика! И у тебя даже
человек продвинутый нашелся - тот самый новый начальник Покровского УФСБ! И
- повод для вмешательства силовых структур УФСБ в разгром неизвестных
пришлых: это их снайпер завалил Смотрящего по Покровску, Козыря! Главное,
что действия Филина и твои были санкционированы высокими, но разными чинами!
Но Филин был слишком близок к успеху, его операция вышла на завершенку, и
калифорнийский патрон дал тебе указание замереть и не отсвечивать. А тут еще
и Дедушка проснулся не ко времени и поменял "рыбок" в аквариуме! Всех. Поле
битвы, как о том мечталось, досталось бы мародерам, если бы не иракский
конфликт, не "сеточка" Системы над Объектом... Но я, я перехватил "рыбку" у
Филина, я спровоцировал нарушение Системы и - ушел под лед чуть раньше, чем
опустилась "завеса"! Кто не рискует, тот не пьет шампанского.
Я перевел дух. Продолжил насмешливо:
- И что ты имеешь теперь вместо вожделенных миллионов? Невыполненные
обязательства перед калифорнийским боссом и липкий страх перед здешними
силовиками, которые копают, уж будь уверен. И какая разница, кто тебя
замолотит вскорости, твои американские друзья или российские недруги?..
Разумеется, вместе с бультерьерами. - Я кивнул на стоящих по бокам убивцев.
- Так надежнее.
Кулдаков сидел замершим сфинксом. Разлепил толстые губы:
- Складно сочиняешь. Доказательства?
- Существования товара?
- Да.
- А ты стал деловым.
- Я всегда им был.
- Жаль. - Я вздохнул искренне. - Итак, доказательства... Как же без них?
Сейчас нарисуем. Или ты считаешь меня самоубийцей? Как справедливо говаривал
дедушка Энгельс, террор - это не господство людей, способных внушать страх,
это, наоборот, господство насмерть запуганных людей! И ты сидишь сейчас в
своем особняке как сдрейфивший барсук в норе; по правде сказать, я к тебе и
не сунулся бы, но что делать с таким товаром, который может купить только
один человек в мире? Или два? И по улицам эти двое запросто не ходят даже в
Америке! Нет, пора покидать съехавшую с резьбы родину и линять на
гостеприимную чужбину. Сумма сделки стоит того.
- Ты не можешь знать...
- Прекрати, Ника! Здесь не обязательно быть компьютерным гигантом, здесь
важно иметь представление о принципе! Я, может, думаю плохо, а соображаю
хорошо! Для патрона в Штатах товар стоит миллиарды, для нас с тобой -
ничего, пшик! Но патрон легко выплатит несколько десятков, а то и сотен
миллионов зелененькими, чтобы получить товар, чтобы сэкономить свои
миллиарды, чтобы превратить миллиарды в десятки миллиардов! Простой
арифметический расчет!
Ну наконец-то! Заплывшие жиром глазки Ники Кулдакова подернулись
поволокой алчбы и азарта.
- Доказательства! - почти выкрикнул он.
- Бумагу! Я не мастак в ваших компьютерных игрушках, но эту штучку я
запомнил намертво, сейчас я тебе ее нарисую! Элементик, фрагмент, но умному
достаточно! А тебе, компьютерному чудиле, и подавно. Как говорят в Одессе,
разуйте глаза: мы имеем тот товар, который вы хочете! Бумагу, я сказал!
Ника послушно двинул мне листок, я вынул "паркер", сдернул колпачок,
произнес победно и не менее азартно:
- Смотри!
Это последнее восклицание относилось не только к завороженному мельканием
мнимой изумрудно-долларовой зелени Кулдакову, но и к двум обалдуям, послушно
торчавшим у меня по бокам; эти могли иметь не столь радужное воображение, но
на неожиданно-победное "Смотри!" все люди реагируют одинаково: таращатся во
все глаза! Я зажмурился что было сил и надавил пером на бумагу. Вспышка была
ослепительно белой, как плазменный вихрь! Каждый, кто видит такую, не только
слепнет на последующие пять минут, но и получает нешуточный шок!
Почувствовал сквозь сомкнутые веки угасание белого пламени, вскочил и -
одним движением, с хрустом, загнал ручку, зажатую между пальцами наподобие
стилета, в глаз телохранителю слева! Ручка вошла полностью, мужичок дернулся
в смертной конвульсии, а я уже запустил ему руку под пиджак, выдернул из
кобуры пистолет и рукояткой приложил в переносицу второго; тот упал на
четвереньки, я повторил удар сверху вниз, раздробив затылочные кости.
Мертвое тело тяжело осело набок.
Ника Кулдаков сидел в стопоре, моргая невидящими глазами, шарил-сучил
ручонками по столу. Я подошел к нему тихонечко, упер ствол пистолета в
висок, прошептал нежно:
- Ну что, сучий потрох, доигрался в денюжки? Ты, кусок дерьма, подумал
хоть на миг о Диминых дочках? О Тамаре?
Ника беззвучно открывал и закрывал рот, но я знал: он меня слышит.
- Ты решил правильно: я пришел тебя убить. Слова эти я цедил сквозь зубы,
сдерживаясь из последних сил; перед глазами стояли лица Тамары, Диминых
дочурок, девчонки, задушенной по приказанию этого куска падали... Жирный
загривок Кулдакова затрясся, и тут накат ярости ослепил меня хлеще
плазменного блица!
- Получи!
Я наносил удар за ударом, дробя затылочные кости, и не мог остановиться;
пока не превратил все в вязкое месиво...
...Очнулся я сидящим на полу. Губы плясали в нервной лихорадке, по рукам
волнами омерзения проходили судороги... А очертания комнаты расплылись,
сделались зыбкими и нереальными, и я понял вдруг, что плачу... И словно
где-то далеко выводил мелодию чистый мальчишеский голос: "Ускакали
деревянные лошадки, пароходики бумажные уплыли..."
Я кое-как встал, взял из коробки сигарету, закурил, пытаясь удержать ее
прыгающими губами, снова бессильно опустился на пол. Из меня словно вынули
стержень, который держал меня столько времени. И еще - жутко хотелось помыть
руки. Я оглянулся, нашел бар, открыл бутылку, вылил на ладони добрую порцию
"Смирновской", долго и с остервенением тер их. И только потом основательно
приложился к горлышку. Кончено.
Нужно уходить, и уходить чисто.
Подошел к приставному столику, разобрался с кнопками и тумблерами
внутренней связи, приложил носовой платок к встроенному микрофону и
произнес, стараясь сымитировать чуть сипловатый голос покойного Кулдакова, к
тому же изрядно выпившего:
- Мы хорошо посидели... Дронова пропустить... - И нажал отбой.
Спустился в лифте в холл. Благоухая водочным перегаром и что-то мурлыкая
под нос, благодушно взглянул на начальника охраны:
- Я же говорил, что Николаша будет счастлив меня видеть, а? Говорил?
Подмигнул ему заговорщически, прошел слегка развинченной походкой к
двери. Но бдительный страж нагнал меня:
- Мне кажется, вы забыли свою папку.
- Там бумаги. Твой босс будет их и-зу-чать. Долго и тщательно. Потому что
это - целая куча денег. Огромная груда настоящих зеленых денег. Монблан!
Эверест! Тропики!
Охранник приоткрыл дверь, посмотрел, как я сяду в автомобиль и отчалю.
Вряд ли пьяный новый русский за рулем для него в диковинку; если что и
заботило сейчас стража, так это чтобы я не вписался в решетчатый забор.
От здания я отъехал недалеко. Заглушил двигатель и стал ждать. Ведь
должен же начальник охраны обеспокоиться длительным и упорным молчанием
шефа? Настроил приемное устройство: в оставленной на столе папке был
микрофон. И не только. Услышал разговор: ага, главный привратник в
сопровождении неулыбчивого "шкафа" вошел в кабинет. Вот тогда я и нажал
кнопочку передатчика.
Взрыв был слышен даже отсюда. Триста граммов пластиковой взрывчатки,
запрятанной между стенками деловой папки, разметали по кабинету бешеный
всполох огня, способный превратить все живое и неживое в единый прах.
Глава 75
Море, казалось, замерло. Волны, играя зеленоватым отливом, плескали тихо,
едва-едва. Огоньки, вспыхивая на мгновение, обтекали тело звездным дождем, и
я плыл сквозь эту мерцающую влагу, словно летел, и она касалась меня легко и
ласково.
Пробуждение было серым. За окном в мутном мареве - огромный город, по
которому я бродил вчера без цели и смысла, тихо набираясь в каждом
подходящем и неподходящем питейном заведении. Вчера мне было тошно до тоски;
в душе не осталось ничего: ни радости, ни грусти. Только пустота. Словно это
она, моя душа, выгорела в жарком и жадном огне, преследующем меня все эти
годы, старающемся превратить меня в свое подобие... И не осталось в ней ни
света, ни целебного огня, ни раскаяния. Словно она, моя душа, уже покинула
тело и осталась только пустая мерная оболочка.
Как я добрался домой, я не вспомнил. Скорее всего на попутном моторе. И
теперь снова утро. Ну что ж... Привычки привязывают к жизни надежней
предрассудков. Пора вставать и варить кофе. Усаживаюсь в кухне с
толстостенной чашкой крепчайшего густого напитка, бросаю кусочек сахара,
размешиваю. Пусть в этой мерной бездушной оболочке заплещется хоть что-то
горячее.
Вообще-то это совсем дурной тон: сначала пить кофе и только потом
забираться под душ. Ну да дворянского воспитания я не получил и веду себя
соответственно. И даже курю всегда натощак. Как Черчилль. Что еще меня
роднит с этим политиком? Ну да, глупость. Когда-то сэра Уинстона чуть не
пустили в распыл южноафриканские буры, как шпиона, когда он, будучи военным
корреспондентом, выбрался из попавшего в засаду бронепоезда и стал
командовать группой солдат, под огнем пытавшихся наладить пути.
Впоследствии, впрочем, сэр и премьер былые юношеские страсти не усугублял,
под пули не бросался, но им и не кланялся. И - возглавил Великобританию,
бывшую в ту пору мировой империей. Стоит последовать его примеру: не
кидаться под каждый паровоз и не лезть под гусеницы мирно пашущего
расейского трактора, особенно если колхозом руководит генерал Петров,
навроде того, что напутствовал меня при выходе из узилища. И тогда меня,
верю, ждет блестящее будущее. Парохода, крейсера и броненосца. Ну и
человека, разумеется. Пока же от величия у меня только считающаяся у
обывателей скверной привычка курить натощак. Лучше, чем ничего.
Кофе выпит. Сигарета выкурена. Пора в душ. Но... Все как в хорошей сказке
и плохом детективе: у меня зазвонил телефон. Подошел, трубку поднял с
изрядной оскоминой, будто лимон разжевал: каких вестей мне ждать в такие
поры, кроме скверных?..
Буркнул на всякий случай неразборчиво:
- У аппарата.
В ответ услышал длинную нецензурную тираду в свой персональный адрес. С
поминанием почивших родственников. Возможно, и столбовых аристократов.
- Ты чего такой заведенный, Игорек? - миролюбиво вопросил я Крутова,
когда тирада отгремела.
- Сиди дома, я подъеду. И выскажу тебе лично, "чего"!
- Надеюсь, обойдется без рукоприкладства? - елейно пролепетал я.
- Бить тебя поздно, - выдохнул Игорь и дал отбой. Возвращаюсь на кухню,
размельчаю зерна до полной пыли и ставлю джезве на медленный огонь. Аромат
по квартире разносится райский. Сейчас придет Кругов и превратит этот рай...
Ну, назовем это - "в праздник". С шутками, прибаутками и живым великорусским
языком.
Звонок пропел бодрящую мелодию. Кругов вошел в прихожую, сбросил куртку,
глянул на меня исподлобья. Так же молча прошел на кухню, закурил, глянул на
джезве. Я подсуетился: плеснул генералу кофе.
- А покрепче есть? - наконец разлепил губы Игорь.
- Крепче не бывает.
- Бывает. Водка.
- Что-то стряслось?
- Если бы стряслось, приехал бы я к тебе чаевничать, жди.
Игорь молча взял протянутую бутылку, налил себе полстакана, выпил залпом,
занюхал корочкой хлеба, крякнул:
- Вот теперь и кофейку.
- Тяжелая у тебя работа... Так и спиться недолго.
- Да?! - вскинулся Крутов. - Так это, Дрон, твоими заботами! Ты,
понимаешь, взрывы в особняках химичишь, а мне достается жмуриков со стен
соскребать!
- "Жмуриков"? Каких жмуриков?
- Дохлых! У Кулдакова в конторе ты навалял?
- Игорь, да я в те поры...
- Знаешь, что самое противное, Дронов? Это когда тебя начальство поутру
вызывает и начинает трахать. Делая вид, что любит. Но это не самое скверное;
самое скверное, это когда оно же тебя вызывает через четыре-пять часов и,
глядя в стол, забирает дело. Потому что дело сие не только не моего, но и не
начальственного ума! Потому что есть, видите ли, соображения! Высшие и
государственные! И я, Дронов, вынужден все это дерьмо жрать, как младенчик -
манную кашку, да еще и похваливать! Но самое гнусное в том, что у начальника
две руки и только одна задница, сидящая в министерском кресле! - Тут Крутов
выругался длинно и витиевато. - И задницу эту ему нужно удержать в
упомянутом кресле! Так вот: правая рука закрывает дело, левая - показывает
правой фигу и роет ямку всем ближним и дальним!
- Не, Кругов, а я об чем? Тяжела генеральская доля, кто бы спорил?
Игорь отхлебнул кофе, взглянул на меня тяжело:
- Потерпи, сейчас подытожу. Тебя где болтало больше полугода?
- Да в разных местах. А потом - отдыхал на даче. У одного приятеля. Могу
даже фамилию назвать: Петров. А вот расположение дачи не могу: был пьян,
упал, потерял сознание, очнулся - гипс. В смысле - полное и глубокое
удовлетворение. - Я вздохнул. - Выпью-ка я с тобой тоже водки, пожалуй.
Крутов усмехнулся:
- Дошло, птенчик? Тебя с этого курорта выпустили только затем, что
просчитали, что ты, как, чего, кому и сколько. И ты не подвел! "Контекст"
рвал "пластиком"?
- Ты о чем?
- Я о том, Олег, что тебя тоже, как бы это сказать помягче, используют! А
если проще - имеют! Как ты сам выразился, до полного и глубокого!.. Этого...
у-до-вле-тво-рения! - Тут Игорь даже хохотнул баском, но скорее принужденно,
чем искренне... - Олег, наверное, мы все, ты, я, Димка Крузенштерн, выросли
неисправимыми дебилами... Вот только Дима не успел понять, во что влез. И
пропал. Но мы ведь с тобой понимаем?
- Абсолютно.
- Во-о-от.
- Это наша страна, Игорь. Наша.
- Я что, спорю?
- Диме просто не повезло. На войне так бывает.
- Ага.
- Ладно, чего... По второй?
- Если только на донышко.
- Будем.
Игорь посидел молча, потягивая сигарету... Произнес:
- Слушай, может, споем?
- Да выпили всего ничего.
- Нет, я не о том... Как там крайний куплет в той песне... Ну, вы с
Димкой ее любили напевать...
Сожжен в песках Ерусалима,
В водах Евфрата закален -
В честь императора и Рима,
В честь императора и Рима
Шестой шагает легион!
- напел я вполголоса.
- Орел шестого легиона... Тоже - птица редкая, - тихо произнес Крутов.
Я пожал плечами:
- Еще выпьешь?
- Не, мне работать.
- А у меня отгул.
- Как-то ты это невесело. Может, ко мне пойдешь?
- В смысле?
- В смысле - работать.
- Подумаю.
- Порадовать тебя, что ли? А то сильно смурной.
- Есть чем?
- Во-первых, хата у тебя чистая. Кристально. У меня приборчик в кармашке:
молчит, как рыба об лед, хотя денег за него плачено, как за "мерседес".
- Верю.
- Что, дорогой?
- Что хата чистая. Слушать - себе дороже. Легче было не выпускать.
Совсем.
- Эт точно. Ладно, отдыхай, раз отгул.
- А вообще-то я, наверное, в художники подамся.
- Зачем?
- Буду рисовать море.
- Айвазовский уже рисовал.
- Море большое. Его хватит на всех. Крутов ушел. А я сижу в
кресле-качалке и размышляю. А в душе по-прежнему пусто. Ну да... Как у
Николаса Гильена? "Когда я пришел на эту землю, никто меня не ожидал..." И
вот я болтаюсь по ней уже четвертый десяток лет и не встречаю ничего, кроме
огня. И никакие мои знания не могут остановить пламени жестокосердия,
бушующего страстями и делающего людей игрушками, манекенами, куклами... Или
Крутов прав, и я такая же кукла, как и все остальные?.. И нелепо размахиваю
конечностями на длинных нитях, в то время как невидимый кукловод давно
прописал финал пьесы в этом дешевейшем из балаганов, да и в постановке роль
моя вовсе не главная, так - "кушать подано"...
Или, наоборот, прав был и Филин, и только война есть способ существования
индивидов, вроде меня? Но как же тогда стихи? "Жизнь нежна, как осень перед
снегом..." Что мне еще следует знать, чтобы не выживать, а жить? И -
рисовать море?..
Как заснул, я не заметил. Вокруг бушевал шквал огня, выжигая вс„ и вся...
Я бежал по раскаленной земле, стараясь спастись, а земля плавилась под
ногами, и ветер раскаленно мчал обломки строений, домов, какие-то
полуоплавленные металлические балки... А мои ноги вязли в раскаленной лаве,
я хватал ртом воздух, и он обжигал легкие и гортань...
Я вскинулся в кресле, оглядывая все вокруг: комната, книги, ковер... Все
нормально. Все хорошо. Просто организм перебаливает, запоздало проигрывает
все страхи, которым я не посмел подчиниться в бою. И все же... Подхожу к
стеллажу с книгами, выбираю толстую, в красном переплете. Открываю:
"Порядок ведения огня определяется в зависимости от огневых задач. Огонь
может вестись на уничтожение, разрушение, подавление и изнурение.
Уничтожение - нанесение такого повреждения противнику, при котором он
полностью теряет боеспособность. Разрушение - приведение противника в
непригодное для дальнейшего боевого использования состояние. Подавление -
нанесение такого урона, при котором противник временно теряет
боеспособность, маневренность, управление. Огонь на изнурение ставит задачей
морально-психологическое воздействие на живую силу противника, это
беспокоящий огонь, могущий нанести тем не менее значительный урон,
приводящий живую силу противника в состояние тревоги, беспокойства,
неуверенности, подавленности. При ведении огня на изнурение хорошо сочетание
снайперского огня, беглого огня и огня редкими залпами.
Для поражения применяют различные виды огня: целевой огонь,
сосредоточенный огонь, неподвижный заградительный огонь, подвижный
заградительный огонь, последовательное сосредоточение огня, массированный
огонь, огневой вал. Наибольшая эффективность огня достигается его
массированностью и внезапностью. Большое значение имеют маневр огнем,
гибкость и устойчивость управления им".
М-да... Это не энциклопедические пояснения, это ода, кантата, оратория!
Поэма огню! Как принято в энциклопедиях, слово "огонь" обозначается по ходу
статьи с заглавной буквы, но при моих расстроенных нервах я начинаю искать в
этом другой смысл. Огневое сопровождение, массированный огонь, огневой
вал... И слово "люди" заменено словосочетанием "живая сила противника".
Разумно. Так разумно, что хочется выть. Если пустоту в душе заполнять
массированным огнем, сгоришь. Скоро и люто. Но есть же другой огонь,
согревающий...
Ну да, вчера я заходил в какую-то маленькую замоскворецкую церквушку.
Окна храма сияли тихим уютом. В поставцах струились тихим пламенем свечи, и
я как-то сразу, вдруг, понял: это другой огонь, согревающий, целебный. Вошел
и тихо, словно ребенок, стал повторять слова немудреной молитвы: "Господи
Иисусе Христе, помилуй мя, грешного..."
Рядом вполголоса читали Евангелие: "Если я говорю языками человеческими и
ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая, кимвал звучащий. Если
имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру,
так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я - ничто".
Я снова откидываюсь в кресле и засыпаю.
...По песку идет девушка. Она босиком, и я слышу шуршание песчинок, когда
она касается дорожки ступнями... Ее фигурка кажется почти невесомой, ветер
играет волосами, а волны добегают к ее ногам и ласкаются мокрыми курчавыми
щенками...
...Открываю глаза, смотрю, как апрельский ветер перебирает шторы... Я же
хотел вспомнить что-то очень важное... То, что важнее всего в этом мире...
То, что дальше от одиночества.
"...Если знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу
и горы переставлять, а не имею любви, то я - ничто. Любовь долго терпит,
милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не
бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется
неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всегда надеется,
все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся,
и языки умолкнут, и знание упразднится".
Да.
ЛЮБОВЬ НИКОГДА НЕ ПЕРЕСТАЕТ.
1 Песня Петра Катериничева "Бродяга".
2 Из песни Александра Дольского.
3 Песня из кинофильма "Путь к причалу".
4 Декабристы - офицеры-заговорщики, устроившие 14 декабря 1825 года
попытку захвата власти и выведшие подчиненные им войска на Сенатскую площадь
в Санкт-Петербурге.
Октябристы, или "Союз 19 октября", - партия крупной российской буржуазии,
образованная после Высочайшего Манифеста Николая II.
Октябрята - детская организация "внучат Ильича", в нее входили школьники
с первого по третий класс.
Пионеры - детская организация, созданная наподобие скаутской, но
основанная на коммунистической идеологии.
5 Законодательство Сингапура отличается в отношении наркоторговцев
исключительной строгостью.
6 "Peacmaker" ("Миротворец") - название самой популярной в США модели
револьвера С. Кольта.
7 Название известного романа Ле Карре. "Холод" - в недавнее время на
профессиональном сленге - территория противника, на которой работает
разведчик-нелегал. Как у моряков поднимался тост "за тех, кто в море", у
археологов и геологов "за тех, кто в поле", так же и у профессионалов
разведки - "за тех, кто на "холоде".
8 Песня П. Катериничева.
9 Из стихотворения Ду Фу "Песнь о боевых колесницах".
10 В старом УК РФ - статья за изнасилование.
11 Из "Каменного гостя" А С. Пушкина.
12 Так называлась при императоре Александре I русская военная
Закладка в соц.сетях
