Жанр: Боевик
Дрон 1-3.
...наку подбежал официант, щедрые чаевые не остались
незамеченными.
- Даму мучит жажда. Стакан молока, пожалуйста.
- Ах ты, гнусняк, - девица покраснела, - сучара позорный. - И отвалила.
Оставалось ждать продолжения.
Из-за соседнего столика поднялись двое: широкоплечий красавец с не
опускающимися из-за накачанных мышц руками и мелкий хлыщ из породы подлипал
- гундосый. И тоже присели за мой столик. Большой откупорил мою бутылку
шампанского и разлил себе и маленькому.
- Слушай, Шура, растолкуй мне одну ситуацию, - начал "подлипала".
- Ну?
- Представь себе, сидят молодые люди, отдыхают, за жизнь говорят, ну и
никому решительно не мешают...
- Ну?
- А с ними отдыхают две милые девушки... Твое здоровье, Шура! - Приятели
выпивают и наливают еще. - И вот представь, появляется... появляется некий
Ху, по обличью пидор, по повадкам - мурло и начинает приставать к одной из
девушек...
- Ну?!
- Делает ей грязные предложения, раздевает...
- Ну!
- ...Взглядом и требует, чтобы девушка у него... Ты понимаешь7..
- Падла! - Шура положил руки на стол, демонстрируя сбитые костяшки и
массивный серебряный перстень в виде оскаленной волчьей головы, - штука,
вполне заменяющая кастет.
- Согласен, Шура, не горячись. Выпьем?
Они снова сдвигают бокалы, Шура громко рыгает в мою сторону.
- Представь, Шура, в мужском сортире, в присутствии третьего лица, да еще и
голая... Шура, это беспредел?
- Беспредел.
- Как реагировать молодым людям, пригласившим девушку в приличное
заведение, на домогательства этого пидора?
- Надо его вые...
- Это само собой, но сначала он оплатит моральный ущерб, деньгами,
естественно, потом пройдет с нами в сортир и отсосет у каждого, а наши дамы
понаблюдают, правильно ли он будет это делать, - может, и им есть чему
поучиться? А, Шура?
- Пидоры, они баловные, - гоготнул Шура.
Пока эти птенцы приморских скал чирикали, меня посетила грусть. Мир
несовершенен, потому что несовершенен человек? Но разве это люди? Чем они
сейчас заняты? Они ломают человека, превращают его в дерьмо и получают от
этого удовольствие.
Не по-людски это. И проделывают, видно, не в первый раз.
Выхода у меня два. Первый: опускаю большому что-то на голову, ударяю слегка
подлипалу и к лидеру - это плотный паренек моих лет, внимательно
наблюдающий за происходящим. Его - блокировать, но нежно и накатить:
"Братан, ты за кого меня держишь, в натуре, уйми бакланов, поговорим..." -
и далее по тексту.
Но раз пришла грусть... И в заведении как-то стихло - посетители жуют,
уткнувшись в тарелки... И вспомнился Сережка Найденов, убитый далеко от
России...
- А я думаю, Шура, что это за фраер...
Окончить фразу мелкий не успел. Беру его за шевелюру и тяну голову назад.
Он, понятно, сопротивляется мышцами шеи, а я резко опускаю его вперед
переносицей, на угол стола. Что дальше с ним - смотреть некогда. Со
здоровяком нас разделяет стол, и, пока сигнал от зрительных рецепторов
достигает его куцего мозга, пока мозг перерабатывает полученную информацию,
а его обладатель делает попытку встать, на него обрушивается стул, а следом
- бутылка из-под шампанского, - не пропадать же добру. С образовавшейся
"розочкой" прыгаю грудью на стол к негостеприимным соседям и, обняв лидера
за шею, как нелюбимую девушку, падаю через него. Быстро поднимаюсь, а
лидера заставляет поторапливаться "роза", приставленная к горлу. Я не очень
учтив: из приличного надреза на шее у мужика течет кровь, моя правая рука
шарит у него под пиджаком и находит жесткую рукоятку "Макарова", - так и
хочется дать благой совет: хочешь носить "пушку", не скупись на портного.
Легонько тюкаю лидера рукояткой по затылку, приводя в состояние "грогги",
снимаю "пушку" с предохранителя и приглашаю его приятелей:
- На пол! - сопровождая просьбу красноречивым жестом.
Боковым зрением улавливаю какое-то движение - похоже, не все восприняли
меня серьезно, но дабы не повторять ошибок верзилы, по-прежнему отдыхающего
на полу, сначала стреляю, потом анализирую реакцию. Вскрик! - непослушный
роняет внушительный самопал и падает следом: похоже, пуля раздробила ему
кисть руки, у парня болевой шок.
Вроде поняли, что шутить я не намерен. Так что сажусь тихонько в уголок и
наблюдаю за "подзащитными". Насчет того, что в милицию уже сообщено, не
сомневаюсь, - или я ничего не понимаю в метрдотелях, официантах и
оперативной работе "угро".
"Коляска" подкатила через пару минут. Городок-то небольшой.
Ствол укороченного "акаэма", собака - все как полагается. Я же сижу
паинькой - "пушка" на другом конце стола, стволом ко мне, обойма - рядом,
руки на столе - ладонями вниз. Подъезжают еще две машины - тормозят лихо, с
визгом. Появляется Кузьмич - в белоснежной форменной рубахе, заправленной в
брюки. У Кузьмича два бзика: по три раза на день менять сорочки (он
предпочитает белые) и не носить положенного по форме головного убора -
наверное, чтобы не отдавать чести никакому начальству. Тогда погоны на его
плечах были еще майорские.
С полминуты он стоит в дверях, оглядывая зал: оценка ситуации. Потом
обращается к старлею:
- Ты это... чтобы все по форме.
- Есть, - козыряет старлей.
А Кузьмич направляется ко мне. Сгребает со стола пистолет, обойму, и они
исчезают в безразмерных карманах штанов, похожих больше на казацкие
шаровары. Берет стул и садится напротив.
За его спиной уже работают. Парнишки закованы в "кандалы" - руки назад, без
баловства, - одного за другим их уводят. Оперативники в штатском занимаются
свидетелями. И тут я вижу девушку - длинные каштановые волосы, легкое
платьице до колен. Где были мои глаза! Мысль, что она со спутником,
приходит в голову позже...
- Ты это... документы... - выводит меня из мечтательности голос Кузьмича.
- С собой нет. Дома.
- Где - дома?
- Здесь, в Приморске.
- Ты местный?
- Наполовину. Домик купил.
- Где?
- На Зеленой.
- У Асланбея?
- Да.
- Не похож ты на шахтера.
- Шахтер дом купил, я - летний домик. На самом берегу.
- А-а. Фамилия?
- Дронов. Олег Владимирович.
- По профессии кто?
Хотел бы я сам это знать!
- Преподаватель. - (Ну не моряк же!)
Кузьмич усмехается, достает из кармана портсигар, оттуда - окурок сигары,
прикуривает, пыхает ароматным дымом.
- Поехали. Только ты это... Без баловства.
Майору я, видимо, понравился. Поскольку в райотдел меня доставили на его
"уазике" (он спереди, а я - с сержантом и собакой - сзади, в клетке),
наручников не надевали. Ну а я никогда и не считал, что выгляжу уркой.
Заходим в дежурку.
- Ты это...
А я уже выкладываю на стол: деньги, ключи, сигареты, зажигалку. Все. Ни
наркотиков, ни ампул с ядом.
Майор смотрит на ключи, потом на меня. Похоже, симпатия у нас взаимная.
Пододвигаю к нему ключи:
- Только документы у Степана Тимофеевича, в доме. Я тут третий день всего,
дверь на соплях.
- Сам из Москвы?
- Да.
- Посиди с дежурным. Адрес, родственники... Я это... Матвеев!
- Я!
- Ты это... Займись гражданином. Чтобы все по форме.
- Есть!
- И "пальчики" не забудь. - Глядя на меня, пояснил: - Для порядку.
- Я это... - произношу в тон Кузьмичу.
- Чего?
- Сигареты.
- Кури.
В два ночи сержант препроводил меня в отдельный "нумер" и удалился, щелкнув
замком.
Судя по тому, что Кузьмич не торопился меня навестить, либо он не
исповедовал принцип "куй железо, пока горячо", либо я вовсе не железо, а
фанерка для этого сыскного волка, а он сейчас "колет" стальных парней,
взятых в кабаке "на шару". Убаюканный этим прозорливым видением, я уснул. И
видел во сне девушку из ресторана. Только безо всякого платья - выходящую
из моря. Обнаженной.
Я проснулся от скрежета ключа в замке и, когда дверь отворилась, был уже
бодр и свеж, как голодная черноморская кефаль. Вот только со стороны
заметить это было сложно.
- Дронов, на выход!
Кузьмич встретил меня в кабинете, чисто выбритый, в свежей сорочке, сияя
золотом погон. Вкусно пахло кофе и сигарами.
На небольшом столе у окна стоял компьютер. Я бросил взгляд на экран - и
увидел набранный текст.
- Галя, зайди, - сказал Кузьмич в селектор.
Вошла женщина лет тридцати в лейтенантских погонах.
- Прибери-ка это хозяйство! - Кузьмин кивнул на компьютер.
- А сам чего? - норовисто возразила дама.
- Прибери, я сказал!
- Пожалуйста! - Женщина нажала пару клавиш, вынула дискету. - В сейф?
- Ага. - Кузьмин звякнул ключами, и они исчезли в его безразмерных штанах.
Лейтенантша пошла к двери, соблазнительно двигая крепкими ягодицами, туго
обтянутыми форменной юбкой. Мы проводили ее взглядами.
- От, бабы!.. - вроде в сердцах произнес Кузьмич, возвращаясь в привычный
образ "камаринского мужика". Судя по всему, своих "внеслужебных" отношений
лейтенантша и майор не скрывали. И в "мужика" это вписывалось. А компьютер
- не вписывался. Ладно. Разберемся.
- Кофейку?
- Ага. И бутерброд.
Кузьмич достал огромную чашку, кипятильник, растворимый кофе, сахар.
Пододвинул все это мне вместе с графином:
- По вкусу.
Потом воровато оглянулся на дверь и извлек из шкафа громадный трехэтажный
сандвич - с жареным мясом,луком, салом, помидорами и Бог знает с чем еще. К
такому не кофе, к такому горилка с перцем в самый раз. Лейтенантше такого
не сотворить - не та фактура, или, по-научному, не то видение жизни.
- Гарно зроблено, - ввернул я по-украински.
- А тож.
Кузьмич подождал, пока я насыщался, деликатно прихлебывая пустой кофеек.
Потом сказал:
- Рассказывай.
Я изложил свою версию событий. Кузьмич кивал.
Раскладку на меня он, надо думать, уже получил. Умный, русский,
беспартийный, в меру пьющий, разведен. Хорошая считалочка получается.
Дальше: не был, не состоял, не привлекался, не участвовал, не служил (что и
подтверждается военным билетом, согласно которому я рядовой, состав -
солдаты, не служил). О том, как я бороздил просторы Мирового океана, знает
такой узкий круг ограниченных лиц, что ограниченнее не бывает. Я не прохожу
ни в одном компьютере ни одного ведомства; правда, это не значит, что
какой-нибудь ретивец на свой страх и риск не завел на меня папочку, - но
что в ней? Слезы... Все "бумаги" вместе с дорогой моему сердцу формой и
кортиком укрыты в несгораемом ящике, который сам спалит в прах собственные
внутренности, ежели к нему намылится любой другой человек, кроме
единственного имеющего доступ.
Ну а трудовой стаж - в зеленой книжице, как у прочих трудящихся. К тому же
я - кандидат наук. Исторических. Это - без балды. Может, теперь, пока не у
дел, докторскую тиснуть? В свете новых веяний, так сказать... О войне
Украины с Турцией за Крым, к примеру! Что докторская - национальным
академиком стану, на серебре есть буду, на золоте пить, и мое славное имя
на скрижалях или где там еще...
- Учитель, говоришь?
- Преподаватель, - скромно поправляю я. Называть себя ученым еще не привык
- несмотря на большие творческие планы.
- А где так драться научился?
- На секцию бокса ходил. В детстве. Первый разряд, - застенчиво произношу.
И еще более застенчиво добавляю; - Юношеский.
- И стрелять там же, на секции?
- Случайно. С перепугу.
- Ты это... Знаешь, кого повязал? С перепугу-то?
- Кого?
- Григорий Голубенников, кличка - Сивый. Он же - Тесак.
Кузьмич пристально наблюдает за мной, стараясь заметить реакцию. А реакции
- никакой. Здесь он профессионал, не я. Ни фамилия, ни клички мне ничего не
говорят. Пожимаю плечами.
- Ну-ну, пре-по-да-ва-тель, Они-то уверены, что ты - подсадка. Причем
профессионал.
- А-а-а... - тяну неопределенно. И думаю, каково на моем месте было бы
оказаться действительно историку, какому-нибудь специалисту по поливной
керамике или иконописи тринадцатого века. Не, по-моему, я все сделал
правильно.
- А девицы? - меняю тему. - Это ж ходячий триппер в юбке, прямая угроза
отдыхающим трудящимся!
- Разберемся. - Кузьмич вытаскивает из стола мои документы и подаст мне. -
А что до трудящихся, то постоянную бабу надо иметь. И - никакого триппера.
- Одну? - невинно интересуюсь я.
- Выметайся, доцент.
- Старший преподаватель.
- Ну-ну.
Уже подхожу к двери.
- Ты это...
- Да?
- Зачем приехал-то?
- Отдохнуть.
- Вот и отдыхай.
- Ага.
Глава 6
Выхожу из управы, вдыхаю ароматы южного сентябрьского утра и размышляю, с
чего бы начать вот это самое: отдых. Вчерашняя попытка отдохнуть накрылась
медным тазом - зато повеселились. Особливо присутствовавшие отдыхающие. По
мне "бархатосезонникам" для тонуса не хватает как раз острых ощущений.
Вино, девки, азартные игры - все это они имеют круглый год. Даже наживание
денег со временем теряет аромат новизны. Два вида спорта не приедаются:
борьба за жизнь и борьба за власть. Для многих это одно и то же. И даже
если сама персона не участвует в игре - азарт болельщика доставляет
удовольствия куда большее, чем рулетка.
Рядом тормозит дымчатый "трехсотый" "мерс", открывается дверца:
- Э-эй!
За рулем сидит мое давешнее ночное видение. Девушка из ресторана.
Разумеется, одетая. Стильно. А жаль.
- Привет, - неуверенно улыбаюсь я и делаю ручкой. Надо полагать, из-за
врожденного целомудрия. И жест мой похож одновременно на "прощание
славянки" и "у нас не все дома".
- Садитесь, подвезу, - приглашает девушка. Опускаюсь в прохладу
кондиционированного салона. Пахнет дорогими духами, кожей кресел, хорошим
табаком. Странный я - ну не килькой же в томате здесь должно пахнуть!
- Куда вас подбросить?
"К небесам!" - единственное, что пришло на ум. Девушка повернулась ко мне,
и я заметил, что она не просто красива - она незаурядно, изысканно красива!
Густющие длинные каштановые волосы, глаза цвета глубокого моря -
темно-зеленые и переменчивые. Высокие скулы, чуть восточный разрез глаз,
правильный изящный нос и припухшие губы искушенной любовницы... Если она
желала мне понравиться, то ей это удалось!
- Извините, я не представилась, меня зовут Элли.
"Элли" - музыкой запело в ушах. "Элли..." Да и как ее еще-то могли звать?
Ну конечно, Элли!
- А я - Дрон.
- Это что, имя?
- Нет, это профессия. А имя - Олег.
- Дрон... А, ! Птица Додо! Меня вообще-то тоже зовут Лена, или Лека. Но
ведь Элли - красивее, правда?
- Замечательно, - с энтузиазмом киваю я, разглядывая ее изумительные
загорелые ножки.
- Дрон, прекрати так глазеть. - На "ты" она переходит легко, и моя
преподавательско - кандидатская душа переполняется тщеславием, наверное,
принимает за ровесника.
- Так куда поедем? - спрашивает девушка.
- В Изумрудный город, это ж ежу понятно!
- Как скажете! - И машина трогается с места. Элли нажимает какую-то кнопку,
и в салоне звучит музыка. Я закуриваю, закрываю глаза и откидываюсь на
спинку. Музыка расслабляет. А я представил, как приятно было бы заняться
любовью прямо здесь, в машине, которая по размерам чуть меньше, а по
комфортабельности много больше моей холостяцкой коммуналки. Разумеется, под
музыку поживее...
- Прикури мне, - просит девушка, и я окончательно убеждаюсь, что
происходящее не продолжение сна и мне не придется снова услышать: "Дронов,
на выход". Хотя - как знать...
Прикуриваю для нее "Мальборо" с ментолом из ее же пачки. Девушка
затягивается:
- Дрон, а тебе не страшно было?
В своих эротических грезах я отлетел далеко, поэтому не сразу понимаю, о
чем она.
- Когда?
- Вчера. В ресторане.
- Страшно?..
- Ну да. Ты боялся?
Интересно, почему я сам об этом никогда не задумывался. Страшно? Нет, не
то. Было неприятно, тоскливо - и оттого, что вечер сыпался, и еще Бог знает
от чего. Потом - омерзение. Потом - злость. Потом - грусть. А потом уже
нужно было действовать...
- Нет.
- Но они же могли тебя убить. Или - чего похуже.
- Да?
- Ну, издевались бы... Ведь никто бы не вступился.
- И правильно. Не должны нормальные люди лезть на ножи и стволы.
- Но ты же полез?
- Меня оскорбили.
- Подумаешь, разжевал бы и выплюнул.
- Так можно проплевать все.
- Слушай, а если бы обидели не тебя, а кого-то другого ты бы тоже полез?
- Да.
- Почему?
- Я умею драться.
- А если бы не умел?
- По обстоятельствам.
- Что значит...
- Позвонил бы в милицию.
- Веришь во всесилие закона?
- Не всегда. Но это лучше, чем не сделать ничего. И много лучше, чем
налететь на нож, никого не умея уберечь - ни себя, ни других. Это я без
балды.
- Значит, я поступила правильно.
- Да?
- Это я вызвала милицию. По автомату.
- А твой спутник?
- Да ну его.
- А сегодня ждала меня на входе?
- Вот еще. Просто позвонила и спросила, когда ты освободишься.
- У кого?
- У Кузьмича.
- Так ты его знаешь?
- А кто его здесь не знает?
- Ну да, мужик он простой, - лукавлю я.
- Простой. Как сибирский валенок с программным управлением и вертикальным
взлетом.
Машина набрала скорость, - мы выехали из города.
- Почему ты меня не спрашиваешь?
- О чем?
- Тебя что, девушки всегда встречают из милиции? После драк?
- Ага. Только с чайными розами и на "кадиллаках".
- Все ясно. Ты - балабол. А серьезно?
А серьезно - я никогда ни о чем девушек не спрашиваю. То, что они хотят
рассказать, они расскажут сами, а то, о чем не хотят, - выспрашивать
бесполезно. Наврут. Вернее - нафантазируют.
- Боюсь скоро состариться.
- Хочешь жить долго?
- Всегда. Хочу жить всегда.
- Ты как ребенок: "Пусть всегда буду я!" А мы почти приехали.
Машина остановилась у железных ворот. Лека приветливо помахала охраннику, и
ворота отъехали в сторону. Мы покатили мимо небольших трехэтажных
особнячков, скрытых за деревьями.
- Это что? - спрашиваю я.
- Территория.
- Территория чего?
- Ничего. Просто Территория. Ты что, никогда не слышал?
- Пока нет.
- В Приморске все знают.
- Я здесь четвертый день.
- А-а-а. Тогда понятно.
Мы проезжаем еще одни ворота. Тоже с охранником. Дорога пошла под уклон, к
морю.
- Это вроде дома отдыха. Но - для очень важных персон.
- Так ты - персона?
- Нет. Я дочь персоны.
То, что персона важная, я понимаю и сам, когда вижу двухэтажный
домик-особняк. Но мы едем дальше, пока не останавливаемся у небольшого
одноэтажного бунгало на берегу моря. Небольшой - это относительно. На крыше
- садик, самый настоящий, и множество цветов.
- Здесь живу я, - говорит Лека. - А папа, когда приезжает, в большом доме.
Но там прислуга, а я их терпеть не могу - наушники.
- Работа у них такая.
- Но стараться-то не обязательно. Ну что, нравится?
- Роскошно, - пожимаю я плечами.
- Слушай, пойдем купаться? Или сначала позавтракаем?
- Совместим. Если, конечно, здесь найдутся две корочки хлеба.
- Найдутся.
Нашлись хлеб, салями, холодная телятина, фрукты, две бутылки белого
полусухого... О том, что еще хранилось в финских холодильниках размером с
небольшие рефрижераторы, спросить мне не позволила скромность.
День покатил. Полуденное солнце оказалось ласковым и нежгучим, море -
достаточно теплым. И мы с Лекой заплывали так далеко, что ее холостяцкий
домик казался меньше спичечной коробки.
Вечер наступил быстрее, чем я хотел. Просто потому, что заснул. А когда
проснулся, Лека стояла рядом. Вечерняя и загадочная. И когда я вышел из
душа, голодный, как сто волков, на столике возле кресла дымился огромный
ростбиф, в кувшине мерцало красное вино, за огромным, во всю стену, окном
устало дышало море.
И - горел камин.
- Ешь, - сказала она.
- А ты?
- Я не голодна.
Голос ее был чуть с хрипотцой, глаза блестели.
- Знаешь, почему ты здесь?
- Ага. Я тебе понравился.
- Нет.
- Не понравился?
- Конечно, понравился. Но ты здесь не потому.
- А почему?
- Ты ... Потому что свободен. Потому что... Потому что я влюбилась в тебя.
- Любовь с первого взгляда?.. - брякнул я.
- А какая она бывает еще? - просто сказала Лека. На столике остался лишь
коньяк в хрустальном графине. Она налила, пригубила и передала мне.
- Я тебе нравлюсь?
- Ты изумительна...
- Я хочу тебе нравиться... Сиди.
Девушка сделала музыку чуть громче и начала танцевать, играя подолом
легкого платьица. Танец становился все раскованнее, ритм нарастал, и она
подчинялась ему. Трусики и платье остались лежать на ковре, Лека замерла
передо мной, одним движением сбросила сорочку... Нагая, в серебряных
туфельках, она стояла, широко расставив ноги, прикусив губу и глядя мне в
глаза... Сделала шаг вперед, еще... Я обнял ее бедра, притянул к себе.
~ Ты хочешь меня? - Голос ее был чуть слышен.
- Хочу.
- Бери.
Солнце утонуло в море, сделав небо сиреневым. Ночь только начиналась...
У Леки я провел три дня. Похоже, Территорию не зря величали с заглавной
буквы. Если и есть на земле Эдем, то это здесь. Ни войн, ни катаклизмов, ни
бурь, как сказал поэт. И что вепрь объявится - тоже вряд ли: охрана.
Мы купались. Набрали мидий, пекли их на углях и ели, запивая белым вином.
Ночью жгли костер, пекли картошку и пели пионерские песни (пел я один, Лека
внимала: детство у нас было разным по босоногости). "Выходили в свет":
играли в пинг-понг и бильярд, ужинали в кабаке на Территории же, но в
местах рангом пожиже; здесь я вел ученый разговор с историком, развенчавшим
(согласно поступившим указаниям) былых кумиров; с экономистом, одним из
авторов "экономной экономики", а теперь "советником по существенным
вопросам" очень важной персоны; с секретным химиком с лицом изможденного
онаниста, провожавшего взглядом каждую юбку; с вальяжным бизнесменом лет
сорока пяти, зачесанным а-ля Джек Николсон и с лицом долларового цвета -
зеленое с серым;вечера он отбывал как нудноватую повинность, чтобы ночь
провести за преферансом, причем оставался в непременном выигрыше... Девочки
его не интересовали вовсе, хотя посмотреть здесь было на что.
Короче, понятно без дураков, почему Лека слиняла отсюда в Приморск
скоротать вечерок.
Были здесь и действительно важные персоны, но они проводили дни в
уединенных особнячках: плавали, удили рыбу, читали Достоевского, Толстого,
Тургенева. Нарушать их уединение мы сочли нетактичным.Да нам и не нужно
было ничьего общества. В свободное от развлечений время мы занимались
любовью.
Вечером третьего дня зазвонил телефон. Лека, обнаженная, стояла у аппарата
и кивала с видом примерной ученицы. Я любовался ею.
- Мне нужно в Москву, - просто сказала она. - Самолет через два часа.
- Я тебя довезу?
- Не надо. Здесь есть на такой случай "разгонные" "волги". И еще - терпеть
не могу вокзальных провожаний.
- Ты надолго?
- Не знаю.
- Может, чем-то помочь?
- Пока нечем. - Она улыбнулась. - Да я тебя разыщу.
- А как я разыщу тебя?
- Ты этого хочешь?
- Да.
- Очень просто. Позвони, спроси Элли. Или Леку. Это все, - она назвала
номер, - я.
- А я - Дрон.
- Наконец-то познакомились.
- И подружились.
- Не расстраивайся, Дрон,я сама расстроена. Может, это ненадолго...
- Ага.
- Выпьем кофе?
- Да. И - кальвадоса.
- Хочешь остаться здесь?
- Без тебя? Нет.
- Тогда обойдешься кофе. Ты уже прилично выпил сегодня. Еще машину вести.
- Машину?
- Ну да. Не пешком же ты в город пойдешь. Возьмешь "мерс".
- Может, попуткой?
- Зачем? Оставишь у горсовета. Я попрошу, утром заберут. Знаешь, возьми
кальвадос с собой.
- Зачем?
- Выпьешь дома. Роняя в стакан слезу. Скупую мужскую.
Лека обняла меня, поцеловала.
- Ну, езжай. А я поплачу.
- Лека?
- Что?
- Возвращайся скорее.
- Ага.
- До встречи.
- Пока. Езжай. На пропускные я позвоню.
"Мерс" сорвался с места. Фигурка девушки уменьшилась и пропала за
поворотом.
Я гнал машину как ненормальный. Любовь с первого взгляда... А какая она
бывает еще?.. Оставив машину у горсовета, пошел домой пешком. Через центр.
Похоже, я не оставил без внимания ни одного питейного заведения,
работавшего в этот час в городке. И брел в свою хижину уже глубокой ночью,
держа в одной руке початую бутылку кальвадоса и время от времени к ней
прикладываясь, закусывая, чем Бог послал: алычой, сливами и, видимо,
листьями с придорожных деревьев.
Машину я заметил сразу и инстинктивно отступил к краю улицы, в деревья, в
тень. Она остановилась метрах в десяти. Фары погасли, открылась дверца, в
салоне зажегся свет. Пассажир сказал несколько слов водителю, вышел и
скрылся в доме. Завелся мотор, машина проехала в полуметре от меня,
свернула за угол и исчезла.
Протрезвел я разом. Водителем был Кузьмич. В неизменной белой сорочке, но
без погон. Пассажира я тоже узнал. Рука у него была на перевязи и
прострелил ее не кто иной, как я. Три вечера назад. Или - три года?..
До своего сарайчика я так и не добрался. Перепутал улочки, вышел к морю. И
уснул на куче морской травы, под мерные вздохи волн, под мерцающим южным
небом. Во сне я видел Леку.
Похоже, я опьянел. И пока челюсти работают автоматически, память и
воображение, как две дикие кошки, гуляют сами по себе. Или нет: память -
это, скорее, дом, куда мы возвращаемся, когда нам невесело. Вернее даже,
совсем грустно.
Ну а воображение почему-то считают лошадью. С крыльями. Пегасом, значит.
Интересно, кто первый придумал такой символ? Я-то полагаю, сначала вместо
лошади был осел. Тощий и жалкий: потому что жевал бумагу вместо положенного
овса. Ну а до лошади его повысили уже потом. И крылья приделали. По
политическим соображениям.
Шуршу оберткой и принимаюсь за шоколад.
Почему же я все-таки вспомнил Леку?
Она так и не появилась. Ни через неделю, ни через месяц. Полученный от нее
московский телефон молчал. Его не было ни в одном справочнике. Ну а
применять свои дедуктивные способности для поисков девушки, которая, может
быть, вовсе не хочет никакой новой встречи, я не стал. Хотя, может, и зря.
Ну так почему же я ее вспомнил сейчас? Из-за Кузьмича? Нет, не только...
Вскидываю руку и смотрю на часы. Мой холостяцкий ужин затянулся аж на
двенадцать минут. Три минуты покурить, останется двадцать пять... Успеем
добежать до канадской границы?
Делаю ручкой кавказцу:
- Спасибо, генацвале.
- Заходи, дарагой...
Зайду, но не скоро.
Гуляющей походкой иду по "лесенке", заглядываю в переулок. Пусто. Иду
дальше.
Сигарета истлевает вместе с сэкономленными минутами. Что делать с "бычком"?
Лучше всего съесть вместе с фильтром. Ел же Ленин чернильницы для
конспирации!
Ну, мужичонка, ну, сволочь... Не сомневаюсь, что подобранные "санитаром"
"бычки
...Закладка в соц.сетях
