Жанр: Боевик
Дрон 1-3.
...о может быть. А только колеса у тебя - чужие, это раз. Прикид ты
новехонький покупаешь осторожно, но по полному профилю, это два. Знать,
готовишься к чему. А кто ты с виду есть, да и делом проверено, - Козырь
усмехнулся, - я добре запомнил. Если бы спор вышел, то все двадцать прежних
целковых против драной кошки, что не асессором коллежским корпишь. Но кто со
мною спорить станет? Никто. Во-о-от. - Козырь помолчал. - Человек ты
шебутной и решительный. Может, и киллер. А зачем нам тут киллер левый?
То-то.
Он встал, прошелся по комнате, налил себе рюмку водки, выпил единым
духом.
- Был бы человечек конторский, - продолжил он, - или от людей каких
серьезных вестник, чего бы тебе по нашим шопам, прости Господи,
прихорашиваться? Значит, самостоятельно ты банкуешь, как дважды два. Или не
прав я?
Пожимаю плечами.
- Самому по себе в нашенское времечко и письмоносом выжить трудно. А ты
ведь не на почте служишь. Я вот так себе думаю: коли уж нас судьбина свела
снова, уж не знаю, Бог ли послал или чертушка спроворил, а давай-ка сядем и
покумекаем, как нам с тобою жить-поживать дальше.
- А может, как в прошлый раз? Я - своей дорожкой, ты - своей?
- Того не выйдет. Тогда был я птицей вольной, а сейчас от серьезных
московских людей за порядком смотреть приставлен.
- Вместо Шарика?
- Вместо него. Вот и разъясни ты мне, Олег свет Батькович, чего такого в
этом городишке медом намазано, а?
Я подумал и ответил честно:
- Еще не разобрался.
- Чего так?
- Въехал в Покровск часа полтора как. Из этих полутора - час одежку
выбирал, а полчаса - как с тобой, дядя Федор, калякаю.
- А по какому делу въехал, служивый?
Тут я немного подумал. Но ответил снова честно:
- По личному.
Козырь посмурнел.
- Так у нас с тобой разговора не получится, - произнес он тихо и
серьезно. - Я хочу по-хорошему, а ты, Олег, как дите, в словеса ломаные
играешься. Не получится.
- Ты скажи, какая вина на мне, боярин?
- "Вина"? Я не прокурор, ты - не жулик. Но ты, пожалуй, не осознаешь
одной простой вещи: в этом городе я сейчас хозяин.
- Вот что, дядя Федор. Я в твое хозяйство не лезу да и в гости к тебе не
напрашивался. Мы, как ты верно заметил, не кенты и не корефаны, но и врагами
стать не успели. - Я сделал паузу, спокойно глядя в глаза хозяину. - Я
отвечу на твои вопросы, если ты потрудишься четко и ясно их сформулировать.
- А ты не из интеллигентов ли, служивый?
- Из работяг умственного труда, которых интеллигентами у меня просто язык
не поворачивается назвать. Итак, я слушаю твой вопрос. Или вопросы.
- Ну и ладушки. Вот растолкуй ты мне, мил человек Олег, пару штучек. Мы
встречаемся с тобой в домзаке после очень громкой зачистки тишайшего допрежь
города Покровска; в изоляторе ты легонечко переправляешь на тот свет вполне
матерого человечка, мы срываемся с тобой в побег, ты по своим делам отошел,
я - по своим. Собрались мы, грешные, с братвой обмозговать покровское
окаянство, и что видим? Результаты какие? Шарика убрали, мэр Клюев пропал,
полагаю, догнивает где-то безымянно и без почестей, Крот, потрох сучий, что
и заварил всю эту кашицу с маслицем, отдал Богу концы во время любовных
увеселений! Человечек его. Кадет, к нам на мировую пришел вместе со своей
шоблой... Мы покамест мировую приняли, надо же в ситуацию вникнуть, стали
снова дела налаживать... Но знаешь, отчего саднит мне во всей этой
катавасии? Не могу я понять, к чему столько стрельбы затеяли и столько
народу положили! Все как бы вернулось на круги своя, и по деньгам, и по
доходам. К чему все наворачивалось?
Он посмотрел на меня внимательно, налил себе рюмку водки, предложил мне,
я отрицательно покачал головой. Козырь выпил махом, бросил в рот несколько
миндальных орешков, прожевал, закурил сигарету.
- Это одна сторона луны, - усмехнулся Козырь, продолжил: - Вторая. Вчера
в город приехала бригада. Но не наша, и вообще не из деловых: приехали
мальчики, молодые да сияющие, что новенькие гривенники! Прямо
романтики-комсомольцы времен моей отроческой невинности! И с собой - три
саркофага-рефрижератора всякого оборудования навезли! И тебе сканеры, и тебе
самопалы жуткие, и тебе броню на грудь: из противотанковой пушчонки не
прошибешь. А ни Куликовской, ни Курской битвы в наших тихих палестинах
покамест не намечалось. Оробел я, грешен! Выясняю помалеху, через Москву:
дескать, кто прислал людишек и по каким делам? Отвечают: людишки банка
"Золотой кредит". А банчонка тот на самом деле гроша медного не стоит, нет
за ним ни людей, ни денег, разве что названье громкое! И если по всем
сусекам поскребется, на пару тех железяк, что по машинам сложены, не
наберет. Арсенал такой, да с техникой, почитай, не один мильон стоит! Да не
деревянных!
Козырь помолчал, глядя куда-то внутрь себя:
- Ну я сиднем-то сидеть не стал. Приезжие эти вокруг "Точприбора", аки
пчелы вокруг улья, зажужжали; нам в этой технике интереса покуда никакого,
но тройку людишек я озадачил, чтобы покрутились да прикинули хвост к носу. -
Козырь хэкнул в сердцах: - Они и докрутились! Пропали напрочь, как не было!
И предполагаю я, тож лежат уже где-нибудь "подснежниками" на необозримых
полях "Точприбора": там одного металлолома гниет немерено, а человечка
заховать дохлого - вообще без базара. Как в омут.
Он закурил новую сигарету, окутался клубом дыма:
- А что власти наши губернские али городские? Сидят глухо, тихой сапой,
губернатор, тот по столицам пропадает и дела по зарплатам решает - ему ж
выбираться вскорости; да и, видать, напугали его здорово-с дачи носа не
кажет; но притом ни фээсбэшники, ни "серые волки", ни менты поганые - никто
задницей не шевелит, прямо-таки показательное благолепие, и все тут!
Одним движением Козырь притушил бычок, прищурился, уперев в меня взгляд:
- Вот тебе вторая сторона. И - третья, для полной ясности. Руководит
этими вновь прибывшими человечек по прозванию Ильич. Еще его зовут Серый.
Еще - Шериф. По всем отзывам - опаснейший дядько. И самое противное, именно
он здесь по ранней осени и верховодил! Что прикажешь ожидать? - Козырь
вздохнул. - Опечалился я, сам понимаешь, на душе кошки дикие стаями
угнездились, и скребут, прощелыги, так, что с водки воротит! А как час тому
выглядываю в оконце, и что вижу? Батюшки-светы! Мой корешок-сокамерник
хиляет походкой ровной страной огромной! И под пиджаком пушчонки хоронятся,
одна - за поясом, другая - в сбруе! И прибыл-то он в самый цвет, и
экипирован - в масть, ну как мне его не пригласить поболтать, по старой-то
дружбе? Козырь вздохнул, посерьезнел:
- Вот только, паря, на этой оптимистической ноте наша вступительная
увертюра и закончится. Пойми уж и ты меня, коновала. Я здесь лицо, если
говорить по-вашему, казенное. Перед братвой да сходняком отвечаю за порядок
и благолепие. А по моему полному разумению, готовится снова в славном
Покровске не пойми чего. Кровь, судя по всему, готовится. Много крови. И вот
я беру, опять же, говоря по-вашему, "языка". Именем Олег свет Батькович.
Пытаюсь с ним по-хорошему, по дружбе поговорить. А он - "моя твоя не
понимает"! Хотя - русский человек, не пиковой масти, и такую горбатую
зале-пуху мне вкручивать никакого резону у него нет, окромя глупости! Что я
должен сделать? Правильно. Потрясти квалифицированно, с привлечением
специалистов, и поговорить, с их же помощью, качественно и вдумчиво. -
Козырь вздохнул. - Хотя мне бы этого и не хотелось.
Вот теперь он откинулся на подушки диванчика, широким жестом хозяина
указал на стол:
- А ты бы выпил, Олег Батькович. И закусил бы, чем Бог послал. Водочка,
она кровь по жилушкам быстрее гонит, напряг с души снимает да мозги
просветляет. Глядишь, и стемешит голова твоя что умное. Только не запирайся
по-глупому, Христом Богом тебя прошу! Хлобыстни водочки, зачифири еще, и
поговорим, как Гога с Магогой.
- Спасибо за заботу, дядя Федор.
- Чем богаты.
Я действительно налил себе водки, выпил, свернул трубочкой сандвич,
предварительно положив сверху несколько кусков ветчины, сыра, салями, пару
ломтей огурчика и обильно сдобрив горчицей, зажевал энергично и с
удовольствием.
Похоже, я влетел, как выразился бы сам Козырь, "допрежь времен". Я,
конечно, могу рассказать ему грустную, но поучительную историю и про Диму
Круза, и про одинокие скитания странника Дронова по городам и весям Отчизны,
но мне это поможет слабо. В самом лучшем случае меня, выражаясь языком
военно-дипломатическим, интернируют. Сиречь замуруют в каком тихом зиндане,
чтобы под ногами у общества не путался. А в худшем - пропишут, как в песне
поется, "девять граммов в сердце". Чтоб не мельтешил, не маячил да не
отсвечивал. Скверно.
Козырь тем временем встал, прошелся по комнате, вынул из коробки на столе
сигарету, закурил, подошел к окну, застыл раздумчиво. Я оценил его такт и
ум: когда вербуешь человека, не мешай ему подумать, покрутить варианты, дай
время освоиться с уже свершившимся фактом даже если и не предательства, так
того, что сила сейчас на другой стороне, и этой силе нужно или подчиниться,
или погибнуть. Сгинуть скверной смертью да без покаяния.
Я хлобыстнул махом еще рюмку "Померанцевой", выцедил оставшийся чифирек,
закурил. Козырь почувствовал, что я готов к разговору, повернул голову:
- Я вижу ты, паря, ссориться не намерен и все понимаешь правильно. Ну а
раз так, давай...
Дальше... Словно какой-то маг, могущественный, всесильный, щелкнул громко
пальцами, разом изменив все. По крайней мере, тот звук, что я услышал, я
сначала и принял за щелчок пальцами. Хруст или треск, малый,
невразумительный... Козырь мягонько, словно мешок, рухнул на укрытый ковром
пол. На виске у него черно кровянело входное пулевое отверстие.
Глава 60
Дырочка на стекле была аккуратной; от краев ее заветвились редкие
паутинки. Я прикинул: ну да, такой же старый купеческий особнячок напротив,
в нем - магазины, его же, Козыря, магазины, вот и не поостерегся. Хотя
чердак в таких вот домах - идеальное место для снайпера. Охрана же
магазинная, как и замки-запоры, - защита от лохов, но не от профи.
Времени что-то решать или просчитывать не осталось совершенно. Даже если
ребятки, что сидят в смежной комнатухе, в предбанничке, и не замолотят меня
сразу сгоряча, увидев босса мертвым, то угомонят чуть позднее,
предварительно как следует выпотрошив: я для них - источник и причина
непонятки, ну а гибель Козыря, случившаяся мгновенно по моему появлению,
будет понята ими однозначно. И даже если появятся у них на мой счет какие
сомнения, истолкованы они будут не в мою пользу. На всякий случай. Непонятки
в боевой обстановке лучше устранять. Пулей.
Я полуползком пробрался к столу, стараясь не повторять ошибок покойного и
не маячить перед окном. Это только мальчонка, разбивший из рогатки стекло
ментовки, станет улепетывать со всех ног, в восторге от собственной лихости
и крутости. Киллер с опытом, вкусивший смертной сладости яда - права
безнаказанно отнимать чужую жизнь, - несуетлив, хоть и осторожен. У него
хватит ума и терпения чуть выждать и завалить меня следом за гостеприимным
хозяином. Разумеется, если я выдернусь под выстрел сразу и сам, как мишень
на полигоне. Ему ведь тоже сидеть и ждать разгневанной братвы - не самый
сладкий сахар.
У стола я оказался вне сектора обстрела. Быстро, но аккуратно, стараясь
не шуметь, выдернул один за другим несколько ящиков. Есть! Аккуратный "глок"
с фабричным глушителем мирно покоился на дне одного из ящиков. Две запасные
обоймы. Ну, они-то мне не помогут, если не сумею качественно расстрелять
первую.
Полуползком передвигаюсь к двери. Нет, скорее всего киллера уже и след
простыл или уже остывает. Но береженого Бог бережет. Любопытство губит кота,
а самодовольство - человека. Любого. Как сказал Козырь? "Я хозяин в этом
городе". И чего было бояться ему, хозяину, "черному мэру", в центре своего
Покровска? Стекла снаружи его конторы были зеркально тонированы, но для
профессионала это помеха смешная, как бабочка для экскаватора! Подумали бы,
поучились у старших товарищей из КПСС: любой обком строили на видном месте
да высоком берегу, так, что ни одна винтовочка киллерская такое расстояние
не возьмет, ни один сканер вражий не дотянется, дабы подслушать жуткую
тайну: сколько поросят свинарка Малафеева получила от свиноматок, покрытых
рекордсменом племенного долголетия боровом Борькой!
Я замер, зажав пистолет в руке. Затвор передернут, патрон в стволе.
Поигрался, прикинув балансировку. Пора. Распахнул дверь разом. Первая пуля -
в лоб любителю сушек. Профи, собака! Как и откуда он успел выдернуть
пистолет - неведомо, но умер он с оружием в руках! Я передвинул ствол и
парой выстрелов завалил двух "близнецов" в кашемире. Где третий болтается,
етит его в гору?! Пописать, что ли, пошел?
Невнятные хлопки, глухой стук от падения мертвых тел - вот все, что
нарушило тишину предбанничка. Я надел купленное с час назад длинное пальто
почти от кутюр, быстро окинул взглядом комнату, выдвинул ящик стола,
бесцеремонно скинув труп голубоглазого дядька на пол. Вот они, мои славные.
Забрал "беретту", "Макаров" и чужой "глок" с глушилкой; выгреб тоненькую
пачку баксов и с десяток отечественных полтинников: им уже не пригодятся, а
клептомания - штука пожизненная.
Спустился по узенькой лесенке, сжимая в левой руке пистолет. Ногой наддал
дверь из подсобки в торговый зал. Ага, вот он, "близнец"-молодец,
балагур-богатырь! Любезничает со смазливой продавщицей. Но меня заметил-таки
боковым зрением, развернулся, рука дернулась под пиджак... Я ринулся прямо
на него, улыбаясь всеми тридцатью шестью зубами и протягивая правую для
рукопожатия. Пусть замешкался он от этого лишь на мгновение, этого мгновения
мне хватило: левой воткнул ему ствол в печень и нажал на спуск. Выстрел был
почти не слышен: так, хлопок совсем невнятный. Я чуть толканул тело, и оно
завалилось на прилавок. Заметил испуганные глаза кокетливой продавщицы,
подмигнул ей и - ринулся прочь. Успел услышать за спиной ее слова,
обращенные к покойному: "Сашка, ты чего..." И следом - истошный визг.
"Паджеро" с пятью стрижеными дежурил в пяти шагах, у подъезда. Ринулся к
ним, глянул грозно, дергано жестикулируя правой, сверкая белками глаз:
- Хер ли сидите, падлы?! Там козлы Козыря мочат!
Все пятеро, как по команде, ринулись в двери магазина, на ходу выхватывая
стволы. Братки - они как дети! И тут я увидел его. Молодой человек со
стильным чемоданчиком в левой руке, по размерам чуть больше хрестоматийного
"атташе", спокойно удалялся по улочке. Ну да: он удалялся слишком спокойно
при напряженно-прямой спине. Плюс - свободная правая рука, полускрытая
длинным рукавом куртки. Плюс - особый шарм представительского кейса: в
аккурат под снайперскую бесшумку.
Как он почуял меня - неведомо. Я только поднимал руку с оружием, а
снайпер уже успел выстрелить, полуобернувшись ко мне, из-за спины. Неточно.
Заваливаясь на бок, я спустил курок: паренька бросило наземь, на левом плече
сплавилась драная дырочка, "дипломат" отлетел в сторону. Каким-то восьмым
чутьем я понял, что скорее всего до ближайшего вторника я не доживу:
его пистолет в правой, секунда-другая, и снайпер пропишет мне аккуратную
дырку в переносье.
Братва вылетела из дверей магазина той же ватагой, и первое, что они
увидели на противоположной стороне улицы, - лежащий мужик с пистолетом. Я
тоже лежал с оружием в руках, но стереотип в боевой обстановке работает на
автопилоте: подсознательно ребятки меня уже идентифицировали как своего.
Снайпер, увидев ватагу размахивающих стволами огольцов, отреагировал штатно:
чтобы успеть спокойно разобраться со мной, нужно было устранить сперва эту
вот помеху. Два бесшумных выстрела, и двое битюгов кувыркнулись как
подкошенные у магазинного входа. Остальные разом прянули назад.
Но и я не лежал мешком. Перехватил пистолет двумя руками: теперь в
прорези прицела маячил чистый белый лоб киллера. Он успел отреагировать
только взглядом; мне показалось вдруг, что время замедлилось, застыло,
исчезло совсем... Я видел только его глаза - зрачки вдруг расширились на
долю мгновения, потом снова сузились, словно оптика снайперской винтовки
вычисляла точное расстояние до цели... Потом зрачки словно помутнели,
подернулись серым пеплом... Пуля, вращаясь, вылетела из ствола и понеслась
вихревым вестником смерти.
Выстрел был точен. Какую-то секунду я еще лежал, глядя в стекленеющие
зрачки убитого, потом встал. И тут - громко заработали "тэтэшки" братвы:
сначала один, потом все трое, картинно держа пистолеты двумя руками, рубили
пулями распростертое тело в клочья. Они расстреляли уже по обойме, сменили
их и только потом стали приближаться, страхуя друг друга.
На улице началась настоящая паника. Люди падали в грязный снег, где-то
вдалеке завыла милицейская сирена. Из всех магазинчиков и из двух питейных
полуподвалов вылетала братва, создавая дополнительную суматоху.
Я что-то выкрикивал, что-то приказывал. По виду - кашемировое пальто,
белый шелковый шарф - я был явно здешнего поля ягода. Пацаны сгрудились над
убитым, что-то гомонили; на отлетевший "дипломат" никто особого внимания не
обратил. Быстро нагнувшись, я подобрал тяжелый кейс, оглянулся. Ну да, на
ловца и зверь бежит. Какой-то пузатый мужичок из здешнего "среднего класса",
прижав к груди покупки, открывал ключом серенький "фольксваген-гольф",
выпущенный на славных заводах Неметчины в аккурат к горбачевской
перестройке. Таких на просторах родины нынче болтается не меньше, чем родных
"жигуленков" в поздние восьмидесятые.
Мужичок справился с дверцей, суетливо побросал добро в салон, плюхнулся
на сиденье, вставил ключ. Автомобиль заурчал стартером, мужичок приготовился
уже устроить упитанный зад на сиденье поудобнее, потянул на себя дверцу, с
тем усилием, чтобы закрыть без лишнего потрясения... Вот тут я его и
огорчил: труба пистолетного глушителя уперлась мужику в живот, вызвав
громкое урчание.
- Поймите, уважаемый, машины нет, а ехать надо, - тихо объяснил я
очевидное, заглянув водителю в глаза. Не то чтобы участливо, но сочувственно
- вполне. По крайней мере, я так думал.
Мужик побелел и все никак не мог отвести от меня взгляда, словно
избалованный племенной кролик, узревший вдруг в своем тихом, теплом и сытом
крольчатнике где-нибудь в средней полосе матушки-России натурального
африканского питона-боа.
- Уступи место за рулем, а? - попросил я и посоветовал: - Только как
вылезешь, не ори, душевно тебя прошу: братки шибко нервные сейчас, шмальнут
ведь сгоряча, а пуля тяжела-а-а...
Мужик вылетел мухой, с прыткостью, какой я даже не мог предполагать в
таком откормленном и холеном тельце. Застыл у стены, глупо улыбаясь и кивая,
будто китайский болванчик. При этом на лице у него было явственно выписано
некое неудобство, словно он позволил себе громко пукнуть на лекции по
истории героического ленинского комсомола. Я потянул носом воздух: на да, у
достопочтенного обывателя тихого городка при столь грустных и пугающих
обстоятельствах произошла непроизвольная дефекация, сиречь освобождение
прямой кишки. Но я и не думал потешаться: лет... э-э-э... надцать тому
знавал я одного пар-нишу, попал он к нам сразу после учебки за пьяную
самоволку, на перевоспитание, а духи возьми да и накрой той же ночью точку
массированным минометным огнем! Парня я нашел в полуобморочном состоянии,
контуженным, с мокрыми насквозь штанами... И что потом? Через полгода более
дерзкого рейдовика в этой части просто не было: парень лез на все рожоны как
черт, не боялся ни духов, ни шайтанов с дэйвами, а вот от посвиста мин
бледнел как полотно, и только наработанный авторитет среди пацанов мешал ему
добросовестно кувыркнуться в обморок.
Если кто вам скажет, что не испытывает холода в печенках, когда в живот
ему упирается ствол, сжимаемый рукой парня с холодными глазами, плюньте ему
в рожу, как лгуну! Только матерый волкодав способен этот холод "не
заметить", чтобы остаться в живых! Он просто не успеет этого сделать, потому
что начнет действовать, говоря казенно, отреагирует адекватно. Но потом -
вспомнит, непременно вспомнит, и будет тушить ледяное пламя водочкой,
переживая, пережигая испытанный страх. Вместе с нервами.
Вой патрульных милицейских машин звучал все ближе; я забросил "дипломат"
на сиденье, оставил свертки с водительскими покупками на асфальте: кто
знает, может, мужчинка любимой дочке подарок к совершеннолетию прикупил, а я
лишу невинную девушку праздника? Не бывать тому.
- Заяви об угоне через часик, машину аккуратно припаркую, не разобью, -
ободряюще сказал я мужичку, вот только услышал он меня или нет, не знаю. Я
же аккуратно вырулил на проспект и неспешно, не превышая скорости, поехал
прочь. Это раньше победившим считался тот, за кем осталось поле боя. Теперь
это тот, кто выжил.
Путь мой лежал на северо-восток, в ту самую промышленную часть Покровска,
где располагались заводы: Моторостроительный, "Точприбор", Турбостроительный
и еще три-четыре гиганта социалистической индустрии. Когда-то не просто
город в городе; в масштабах страны - государство в государстве, поставившее
себе на службу самые блестящие умы.
Улицы в этот час были довольно пустынны; я понял, что нервный шок еще не
прошел и мчусь я не просто с непозволительной, с запредельной скоростью. И
тут я заметил женщину. Она стояла у обочины, обессиленно опершись о столб.
Моих лет, закутанная в теплый пуховый платок, женщина плакала. Нога сама
нежно вдавила педаль тормоза, руки поиграли рулем, чтобы автомобиль не
заюзовал по скользкой дороге. Остановившись, подал автомобиль назад,
приоткрыл дверцу:
- Кто обидел, барышня?
Женщина подняла взгляд, смотрела на меня какое-то время невидяще, потом
узрела и белый шелковый шарф, и пальто. Губы ее скорбно опустились.
- Да какое вам до нас дело?
- Садитесь.
- Нет. - Она энергично замотала головой.
- Садись, говорю! - гаркнул я.
Женщина как-то покорно втянула голову в плечи, нырнула в салон, съежилась
в комочек, произнесла едва слышно:
- Тут тепло... - Глянула на меня близоруко: - Тебе женщина нужна, да?
- Нужна. Но не так, как ты думаешь. Что стряслось? Она только пожала
плечами, заговорила тихо, как-то обреченно, даже не жалуясь, словно читала
статью в дурной газетенке про чужую жизнь:
- Мама в больнице, слепнет, ей операцию делать надо... А денег нет.
Завтра ее выпишут. А в больнице хоть кормят. Пусть два раза в день, но
кормят. А мне зарплату с июля не платили. С дочкой три раза в день картошку
и едим. А вчера она мне сказала: "Мама, я пойду проституткой работать. Чтобы
бабушка не ослепла". А я, как дура, пощечину ей залепила, губы разбила.
Дура. Разве девчонка виновата? Ей тринадцать лет всего. Разве она виновата?
И занять не у кого. Заберу завтра маму домой. Насидится. Слепая и голодная.
Господи, что ж за горе такое...
Одним движением я вытащил из внутреннего кармана все деньги, какие там
были. Сунул женщине:
- Держи. Лечи свою маму. И дочке что-нибудь купи.
- Ой... - Женщина застыла, глядя на деньги, но не решаясь протянуть к ним
руки. - Ой...
- А ну, бери быстро! - прикрикнул я. Она обеими руками схватила пачку
сотенных, прижала к себе.
- В карман спрячь!
- Ага... Ага... - закивала она, пытаясь запихнуть доллары куда-то под
пальто. Наконец ей это удалось. - Я... Я теперь что-то должна сделать?
- Домой идти.
- Домой?
- Да. И не плачь, ладно?
Но вместо этого женщина вдруг как-то сникла разом, закрыла лицо ладонями,
плечи затряслись, и она зарыдала в голос...
- Лерке тринадцать всего... А она - в проститутки... И мама слепнет... И
зарплату... Когда все это кончится... Когда... - причитала она тихонечко,
словно жалуясь не только за все прошлые обиды, но и за все будущие...
Когда это кончится? Разве я знаю?
- Ну все, сестренка, поплакала, и будет. Пока. У меня дел еще выше крыши.
Женщина испуганно подняла глаза:
- А ты... Вы... У меня ведь нет ничего.
- А ничего и не нужно. Пока.
- Погодите... Как-то это неправильно. Ты... Ты никого не убил?.. За эти
деньги?
- За деньги? Нет, - ответил я, прямо глядя ей в глаза.
- Не врешь. Я вижу, что не врешь. - Лицо ее, отошедшее от слез и беды,
вдруг похорошело...
Она собралась было выйти, да замерла на месте, испуганно глядя на меня.
На миг будто все существо ее разом захолонуло страхом, кажется, я физически
почувствовал это... Страхом, что все это была злая, неумная шутка, и этот
парень отнимет деньги и укатит, посмеявшись зло, и она останется стоять на
стылом ветру, обдаваемая грязными брызгами от равнодушно пролетавших мимо
иномарок...
- Ну, сестренка. Пока. Дочку береги. И маму. Женщина вздрогнула, кивнула,
кое-как выбралась из машины, запнулась, повернула лицо ко мне:
- Звать-то тебя как?
- Олег.
- Я буду Бога за тебя молить. И мама. Если есть на тебе грех какой, Бог
простит, я знаю.
- Будь счастлива, сестренка.
С места я тронулся медленно. Автомобиль удалялся, какое-то время я еще
видел ее фигурку в мглистом мареве и успел заметить, как женщина тихонечко,
вроде тайно, осенила меня кр
...Закладка в соц.сетях
