Жанр: Боевик
Дрон 1-3.
...вном свете фар выскользнула тень, уверенно и спокойно
застыла на обочине. Ватник, валенки с калошами, лицо выпивохи-доходяги. Я
притормозил:
- Здорово. Слушай, я сегодня за напарника, заболел он, пришлось как
дураку уже после смены вот пилить... - начал я наворачивать слова,
внимательно рассматривая мужичка. Глаза слезятся, в углу рта - окурок
"Беломора"... Все это может быть и гениальной маскировкой, вот только не
лицо и не руки: чтобы в них так въелась угольная пыль, нужно провести в
котельной не один год. Потому я закончил уже вполне уверенно: - Где седьмой
цех, не подскажешь? А то блужу по территории, как макака по тундре!
- Да заедешь за кислородно-конверторный, линию переедешь и - сразу за
ним.
- Вон по той дороге?
- Не, по той не проедешь, свалка там. Прямо поезжай, а заворачивай метров
через сто. Там съезд будет.
Я собрал лоб морщинками:
- Тебя зовут-то как?
- Иваном.
- Меня - Олег. Слушай, Вань, что-то мозги не работают совсем, я же
сегодня весь день на трассе отпахал, да со вчерашней похмелюги. Может,
подсядешь ко мне, проводишь, а?
- Не, не могу. И не проси.
- Чего?
- Да... - Иван помялся. - Я ж не один в котельной, с напарниками. Вот и
сообразили на троих, ночь перекоротать. Меня послали за таракановкой в ларек
смотаться, я на ногу скорый, а люди ждут. Пока я с тобой кататься буду...
Я снова поиграл морщинами лба, изображая внутреннюю борьбу, решился:
- А, садись! А то мне до утра тут ездить. Водки выпьешь?
- Водки?
- Ну.
- Прямо щас?
- А когда? Я две бутылки затарил, как смену закончил, а начальник, сука,
меня вместо Сереги сюда отправил. Серега, вишь ли, заболел, а я чего,
здоровый? А ехать пришлось: с начальством поспорь, выгонят к едрене маме,
шоферов щас безработных как грязи, вот и пришлось. Залезай.
Одним движением я задвинул сумку с амуницией под сиденье, выудив оттуда
купленный в ларьке пакет со снедью.
- Ну, раз помочь... - Иван забрался в кабину, хлопнул дверцей. -
Начальники, они, известное дело, пануют как хочут. А работяга - торчи
плесенью и возникать не моги, не старое время. - Сглотнул, дернув кадыком: -
Командир, а может, сто грамм прямо щас нальешь, а то - тока проспался я,
колотит всего.
- Да с нашим удовольствием!
Я вытащил бутылку, свинтил пробку.
- Аршин есть? - разом севшим голосом проговорил Иван.
- Пошарь в бардачке - должен быть.
Иван выудил заляпанный хрущевский, зажал в руке. Рука дрожала
часто-часто.
- А ты, брат, точно с горчилова! - констатировал я. Забрал стакан: -
Дай-ка отмерю.
Щедрой рукой наплескал ему сто пятьдесят. Иван принял стакан двумя
руками, под донышко, решился, поднес ко рту и - махнул четырьмя глотками.
Выудил откуда-то из кармана рыбий хвост, долго и вдумчиво нюхал, чуть-чуть
ободрал чешуйки, отщипнул, заел перышком, перевел дух:
- Прижился. Славная водчонка, не палево. - Передохнул: - Мокрый весь
стал, как мышь. Достало. Может, и сигареткой угостишь?
Я протянул ему пачку.
- Хороший ты человек. А дорогие куришь.
- Других в ларьке не было.
- По ночам так, лишь бы содрать. Ну чего, трогай.
- Налево?
- Да не, говорю же тебе, налево ходу нет. Там "Кашка".
- Чего?
- Ну "Цех-К". Там не проехать: особый режим. Охраннички. Там оно и всегда
было наворочено - не подступись, а со вчера - особливо. Видать, марафет
наводют: завтра какие-то то ли немцы, то ли французы прилетают договорешник
подмахивать. Вот начальство и старается щеки раздувать: прожектора, то, се,
дескать, порядок у нас и полная эта... гармония. Чтобы, значит, долларов тех
отвалили поболее... А кому пойдут мильоны? Известно, начальству, работягам -
шиш с маслом нарисуют, да и масло то - машинное. Во, видишь съезд?
- Ну.
- На него. Да шибко не газуй, тут дорожка петлявая.
И тут я заметил в зеркальце заднего вида нарастающий свет фар. Нас явно
нагонял один из тех джипов, что нарисовались на грузовой проходной. Уходить?
Лошадки у меня под капотом не те, да и погони хороши в кино, на автобанах, а
в здешних потемках... Плетусь едва-едва: нагонит - тогда и решим.
Джип был уже метрах в семидесяти сзади, когда длинно и музыкально пропел
сигналом. "Пушки с пристани палят, кораблю пристать велят".
- О, едут! - заметил джип Ваня. - И противотуманные врубили, и простые -
на дальний свет! Ишь ты, баре-опричники!
Я удивленно вскинул было брови - откуда котельщику вообще знать слово
"опричник", но потом укорил себя за самомнение: совсем в недавние времена
котельные были пристанищем людей образованных и творческих, мой же попутчик
производит впечатление истопника с больши-и-им стажем.
Джип нагонял, мигая фарами. Я прижал "зилок" к хлипкой обочине.
- А вообще, - Иван с душой выругался, - не завод стал - кубло змеиное! -
Вздохнул: - Я еще водочки выпью? Сто граммчиков? Да и пойду... Вон он,
седьмой-то, - махнул он рукой во тьму.
Джип остановился с шиком, скрипнув колодками тормозов. Из двери вывалился
детина.
- Эй, водила, разворачивай свою колымагу! - скомандовал он.
- Чего?
- Папу твого! Ты что, сырой, окосеть хочешь на оба глаза, как китаез? Уши
ватой забил? Разворачивайся и дуй отсюда!
- Да наряд у меня...
- Наряд - это когда яйца в ряд! А если я тебе их щас вырву, что это
будет?
Иван дернул меня за рукав:
- Ну я это... Пойду, пожалуй...
- Давай.
Я глянул на пацанчика у джипа... А что? Пожалуй, джип - машинка помощнее
"зилка" будет... В свете предстоящих свершений.
Тут у него запиликал переговорник. Парень гордо поднес аппаратик к уху.
Лицо его сохраняло невозмутимость, вот только... Скорый, как блиц, взгляд,
брошенный на мою кабину... Что он успел отметить? Только то, что обе мои
руки - на руле... Он продолжает что-то бурчать в трубку, переложив
мини-рацию в левую руку, а правой неприметно теребит "молнию" куртки и
осторожно, словно боясь нащупать гремучую змею, просовывает ладошку под
полу... И еще один взгляд на меня, мельком...
Движения наши совпали: он выхватил руку с пистолетом, я - нырнул под
рулевое колесо, выхватывая "узи" из сумки. Хлопок выстрела был едва слышен,
пуля угодила в крышу кабины. Не раскрывая дверцу, я нажал на спуск; автомат
задергался в руках, выплевывая веером крохотные гильзы... Пули густо
прошивали металл дверцы. Расслышав то ли вздох, то ли хрип, распахнул
дверцу, держа оружие наготове; мой противник лежал на животе ничком, выронив
пистолет с глушителем; обеими руками он пытался отжаться от дороги, но руки
только крупно дрожали; кровь рывками выплескивалась из перебитой артерии,
пузырилась, попадая в рану на горле... Водитель выпрыгнул из кабины и,
вместо того чтобы открыть огонь, побежал вдаль, в темноту, петляя, как
заяц... Я выпустил "узи", выхватил из кобуры "глок", присел на одно колено,
прицелился... Выстрел хлопнул едва слышно, пуля попала бегущему в затылок,
он ткнулся головой в снег, словно перекинутый через обод крючок.
Раненый бился в конвульсиях: захлебываться собственной кровью - не самая
легкая смерть. Я опустил ствол, выстрелил ему в висок; парень замер на
грязном снегу. Навсегда. Тишина сначала показалась мне полной. Вот только
магнитола в джипе вибрировала вполголоса: "Забирай свое и беги-беги-беги,
уноси свои ноги-ноги-ноги..." Эти двое уже наслушались. И - отбегались.
Я оглянулся, почувствовав на себе взгляд. Котельщик Ваня стал абсолютно
серого цвета; он сидел, вжавшись в сиденье, обеими руками прижимая к груди
бутылку с водкой. Глаза его словно говорили: "Вот и попил водочки..."
- Чего застыл? - оскалился я, изображая улыбку. - Наливай да пей. Только
мне оставь.
- Ты ж... Ты ж...
- Ну?!
- Ты ж за рулем!..
- Ну ты сказал! ГАИ тут вроде нету, а? Обнюхивать некому!
- Эт точно, - с готовностью кивнул Иван, хихикнул нервно, наплескал себе
в стакан.
Я поднялся на подножку, перехватил бутылку, звонко стукнулся о
хрущевский:
- С тренером! Ну? Махнули?
В этот раз истопник влил стакан летом, даже не глотая. Я выпил остаток
водки из горлышка. Выдохнул:
- Ну и ладушки. По коням! Или ты останешься?
- Да ч„ я, совсем дурной? - Лицо его нежданно озарилось полным
умиротворением: опохмелка прошла целиком и полностью, а все остальное...
Остальное было несущественно. Глаза его прояснились совершенно, Иван глянул
на меня лукаво, изрек: - А ты не шофер.
- Ну? Сам догадался?
- - За что этих-то застрелил?
- Было бы за что, головы бы поотрывал! Держи. - Я протянул ему пакет со
второй бутылкой и нехитрой снедью. - Чувствую, мне сегодня не до выпивки
будет.
- Ну, тогда я пошел?
- Валяй. А ты не из пугливых, а, Иван?
- А чего в этой жизни бояться, окромя "белочки"? А от нее я сегодня точно
утек. Но и спросить дозволь...
- Ну?
- За кого воюешь-то?
- За тебя. - Как это?
- Пока ты водочку пьешь, воевать кто-то должен?
- Попрекаешь?
- Не-а. Каждому свое. Топи, а то начальство вымерзнет.
- Я не начальство топлю. Пять домов заводских.
- Тогда тем более.
- А ты это... Ты мне маслину в затылок не наладишь? Как тому?
- Была бы охота, я б тебя прямо в машине расписал.
- И то верно. Вот ведь, цветочки-лютики. - Иван разразился длинной и
витиеватой матерной тирадой, приободряя себя, соскочил с подножки, ступил с
дороги в снег и через мгновение исчез во тьме. Как растворился.
Рация, тихо лежащая рядом с убитым на дороге, запиликала едва слышным
зуммером вызова. Я поднял прибор. Попроще, чем "Эхо", но тоже ничего. Почему
парень дернулся за стволом, если до этого базарил вполне по-свойски, как
бригадир с мужиком? Видно, нашли повязанного водилу "зилка". Жаль, отогнать
"жигуленок" подальше терпения не хватило. Что теперь?
Я щелкнул тумблером, услышал:
- Я - Кадет. Бутик, что там у вас?
- "Анри", - назвал я ключевое слово, услышанное от пленного. - Я - Голик.
Доложи Первому, что Козырь жив.
- Что?
- Что слышал! Подтверждение его смерти было?
- Да я...
- Головка от ружья! Слушай, Кадет, ты бы не умничал и передал Ильичу, что
просят, а? У меня рация полетела, а то я бы сам доложился...
- Ты кто вообще такой. Голик?
- Из приезжей Команды.
- А как ты оказался...
- Не твое дело.
- Где Бутик?
- На том свете. Вместе с напарником.
- А в грузовичке?
- Шпана. Но ловкий - стрелял быстро. Из Козыревых парней. Я его завалил.
- А ты каким боком во все это?..
- Правым! Короче: доложи Ильичу, тьфу, Первому, что Козырь жив, акция
провалилась, завод обставлен братвой. Работаю запасной вариант.
- Что?
- Запасной вариант. Так Первому и передай. Дословно. Он поймет. Конец
связи.
Уф! Если бы я сам мог понять, что намутил! Видно, такая уж доля у
проводника Сусанина: чем дальше в лес, тем гуще елки, чем больше дров, тем
злее волки! Операцией руководят люди умные, пусть они ребусы и гадают! И
главный ребус для них в том, чтобы и акт провести, и девственность
сохранить! Шуметь им нельзя, а мне - обязательно. Естественно, расшифровать
мою "дурочку" легче легкого, но на все нужно время. Для них время - золото,
для меня - жизнь.
Глава 66
Филин сидел за столом, щуря красные от недосыпа и табачного дыма глаза.
Перед ним стоял включенный компьютер и аппарат спецсвязи. Чуть в стороне -
импортная кофеварка. В воздухе плавали клубы табачного дыма и аромат кофе.
Степан Ильич Панкратов расположился напротив. На голове надеты наушники с
микрофоном.
Филин встал, подошел к окну, приоткрыл жалюзи. Территория завода тонула
во тьме; только в километре от административного корпуса стояли за отдельным
высоким бетонным забором корпуса "Цеха-К". Та территория была залита светом.
Но свет был белый, мертвенный, неживой.
- Ильич, а ты не задумывался, почему священники и убийцы всегда одеты в
черное?
- Что? - поднял голову Панкратов.
- "Мне день и ночь покоя не дает мой черный человек... За мною всюду как
тень он гонится20", - тихо прошептал Филин.
Неслышно подошел к столу, опустился в кресло, вставил в рот-щель
очередную сигарету, щелкнул зажигалкой. Кофеварка пропищала и нацедила в
подставленную чашку крепчайшего кофе. Геннадий Валентинович взял с
приставного столика бутылку коньяку, плеснул в стакан, на донышко, выпил,
поморщившись, как лекарство, запил горьким кофе. Посмотрел на экран
компьютера.
- Наши друзья в полете уже двенадцать минут. Панкратов только пожал
плечами:
- Пока все штатно.
- Кроме того, что мы сильно припозднились. Панкратов промолчал. Любые
разговоры его тяготили. Филин просто дошел до той крайней степени нервного
напряжения, когда хочется говорить любые пустопорожние фразы, задирать
окружающих, в данном случае его, Панкратова, но не молчать.
- По-моему, все складывается нормально.
- Свое "по-моему" выброси на помойку! - скаламбурил Филин и оскалил
желтые от сигарет и кофе зубы. - Ох, какие кошки скребут у меня на душе! Не
кошки - тигры!
- За такой бумагой мы - как в крепости!
- На всякую крепость бывает свой подкоп! Дедушка проснулся и уволил всю
свору: Югашева, Самостьянова... А этот новый генерал-полковник...
- Дюжев?
- Да. Он не просто темная лошадь, он черная собака! Ты посмотри его
послужной! Училище ракетных войск стратегического назначения, где он вполне
мог стакнуться с ГРУ, потом - военная контрразведка ГБ, затем - кадровик
ФАПСИ, погранслужба, Совет безопасности... - Филин вздохнул. - Это только в
писульках Суворова-Резуна ГРУ воюет с КГБ, как Ленин с буржуазией, на самом
деле творческое сотрудничество присутствует! Боюсь, что это как раз тот
случай!
- Геннадий Валентинович... На нашей бумаге подпись не Югашева, а Самого.
- Панкратову было немного не по себе оттого, что в решающий момент ему
приходилось успокаивать босса. Или - Филин играл? Впрочем, все люди порой
бывают похожи на детей: хотят слышать успокаивающие слова, хотя и сами их
прекрасно помня г. Кажется, психологи называют это "сторонняя стимуляция".
Когда твои собственные мысли высказывает кто-то еще, это кажется
дополнительным доказательством твоей правоты. У всех бывают минуты слабости,
особенно когда на кону такие деньги. Впрочем, жизни тоже Их жизни. - Вам ли
не знать Систему? - спокойно произнес Панкратов. - Пока войдут в дела, пока
инвентаризируют хозяйство...
- Ты прав, Ильич. Хотя Сам ни о нас, ни об этом сраном "Точприборе"
слыхом не слыхивал! Но если какая накладка... А тут еще гребаный Билл со
своими бомбежками! "Лиса в законе"! Как подумаю, что такую ювелирную
разработку похоронят неуемная активность не ко времени воскресшего Самого и
предрождественские игры американского сексофониста-переростка!
Заработал аппарат спецсвязи, подключенный к динамику:
- Кадет вызывает Первого!
- Первый на связи, - отозвался Панкратов. - Слушаю.
- Мы подтянулись. Но тут непонятка какая-то!
- Докладывай.
- Убиты два моих человека.
- Кем?
- Неизвестно. На связь вышел некто Голик.
- Голик?
- Он так представился. Из Команды.
- Дальше.
- Когда мы подъехали, то обнаружили в "жигуленке", метрах в пятидесяти от
проходной, связанного человека. Он назвался шофером Тимофеевым Сергеем
Павловичем, посланным для загрузки бензина.
- Ты можешь короче, Кадет? Какой бензин, какие бочки?
- Здешний авторитет Демич крутит свой левый бизнес с кем-то из заводского
начальства. Бензин продают втихую, минуя "Ренессанс" и, возможно, Козыря.
- Кадет, мне нужна суть!
- По словам Тимофеева, некто, братанского вида, остановил "зилок",
вырубил его, шофера, в смысле, спеленал, оставил в "жигуленке", сам сел за
руль и поехал через проходную. Прямо перед нами проехал, мы видели. Как
только мне доложили об этом шофере в "Жигулях", я связался с Бутиком и
Сеней, они были посланы патрулировать территорию завода, сообщил о непонятке
и приказал разобраться. Связь неожиданно прервалась. Когда я повторил вызов,
человек представился Голиком и назвал ключевое слово, действовавшее до
семнадцати ноль-ноль: "Анри". Он сообщил, что мои люди, Бутик и Сеня, убиты
тем самым братком, человеком Козыря, а он завалил уже этого братка.
- Как Голик там оказался?
- Он не пояснил. Связаться с вами не мог из-за повреждения его рации.
Просил передать, что акция провалилась, Козырь жив, братва подтягивается по
периметру к заводу... Сам он приступил к проведению запасного варианта.
- Какого запасного варианта?
- Он не пояснил. Сказал, вы поймете.
- Или, наоборот, не пойму... - пробормотал Панкратов.
- Повторите, я не Понял?
- Это так. Думаю вслух. Вот что, Кадет. Пошли две машины за этим Голиком.
Пусть доставят его ко мне. Задание понятно?
- Так точно.
- Вот и действуй.
- Только...
- Да?
- Если этот человек не тот, за кого себя выдает?
- Захвати его. Если начнет шуметь - убей. И привези мне труп. Командуй
сам.
- Есть.
- Конец связи.
- Конец связи.
Панкратов вздохнул:
- Час от часу...
- В чем проблема? - быстро спросил Филин.
- Голик и Сафронов находились в группе наблюдения. Несколько часов назад
доложили, что начали преследование подозрительной машины: она маячила у
центральной проходной. Вышли на городскую окружную, затем связь с ними
прервалась. Через полтора часа мои люди из милиции сообщили: авто, на
котором они ехали, под откосом, Сафронов мертв, Голик исчез. Исчезла сумка с
оружием и препаратами для активного допроса.
- Голика нашли?
- Нет. Нашли автомобиль, который они преследовали. Без толку: он третий
час числится в угоне.
- Дела... Козырь действительно жив? - Филин, прищурившись, смотрел на
Панкратова.
- Проверить это невозможно. Хотя...
Панкратов быстро вывел на экран своего компьютера схему завода и города;
внизу, отдельными строками, высветились сообщения подвижных патрулей.
- Ничего экстраординарного, - констатировал он.
В это время зазвонил городской телефон, подключенный к шифровальному
аппарату спецсвязи. Филин сдернул трубку:
- Филин у телефона.
- Это Демин, помощник губернатора.
- Слушаю вас, Константин Лукич.
- У нас тут нехорошие сигналы.
- Поясните.
- Звонили и из "Демократического альянса", и из "Яблока".
- Лидеры демократов обеспокоены предстоящей сделкой?
- Не совсем так. О сделке они ничего не знают. По информации для них на
завод вылетела экспертная группа из Канады для зондирования возможностей
сотрудничества.
- Тогда в чем дело?
- Кто-то сообщил им, что красно-коричневые готовят на "Точприборе"
масштабную провокацию. По договоренности с военными.
- Дичь!
- Не совсем. Мой источник в штабе Национального движения сообщил, что они
также обеспокоены.
- А эти - чем?
- Продажей национального достояния жидомасонам.
- Идиоты!
- Полностью с вами согласен.
- Откуда у них эта информация?
- Не могу знать. Вот только они, полагаю, уже обзванивают своих
отставников, а отставники будут сигнализировать действующим офицерам УФСБ.
Да и вообще... Перефразируя классика... Слухи - упрямая вещь. И в Службе
безопасности начнут папочку шить.
- Пусть шьют хоть две! Не успеют!
- Хорошо, что на приеме информации сижу я. Губернатор сейчас в Совете
Федерации, но кто-то из ретивцев может стукнуть...
Филин слушал вполуха. Он думал, скоро и напряженно.
- Вот что, Константин Лукич. На завтра нам не нужно никаких манифестаций
и уличных шествий. Позвони Серебрякову в УВД, пусть опускает на город
"Невод", "Капкан", "Полкан" - все, что захочет, но чтобы назавтра утром в
Покровске все было чинно и благолепно.
- Видите ли, уважаемый Геннадий Валентинович...
- Демин, ты арифметику помнишь?
- Хм...
- Так вот. Складывать не нужно. Умножай. На три.
- Если я вас правильно понял...
- Ты меня правильно понял, Константин Лукич. В три раза. Или ты считаешь,
что сумма...
- Геннадий Валентинович, по телефону...
- Это спецсвязь. Во-первых. А во-вторых, никому не возбраняется
развлекаться математическими ребусами в свободное время. Ты меня хорошо
понял?
- Да.
- Отлично. Вот завтра, после ознакомления экспертов с материалами, можно
будет уже не беспокоиться ни о чем. И вам, и мне. До конца дней.
- Я понял, Геннадий Валентинович.
- А если понял, так расстарайся! Пусть Серебряков оставит во имя, так
сказать, закона и порядка в городе свое независимое мышление! На сутки!
- Если доложить губернатору...
- Вот и докладывай! Бумагу с завитком Номера Первого он видел!
Упорствовать, я думаю, не станет! Засиделся он в Покровске, хочет повыше
взлететь, а когда в Москве гостишь, повыше ох как хочется! Упирай на
сокрытые, но государственные интересы! Пусть строит Серебрякова, как Швейка!
Ты все уразумел, Демин?
- Так точно.
- Ну что ты, Константин Лукич, по-военному? Ты давай изъясняйся
казенно-суконным, и губернатор, и генерал твой милицейский этот язык лучше
поймут. Но чтобы был результат. Лады?
- Сделаем, Геннадий Валентинович.
- Ну вот и хорошо. Отбой.
Филин откинулся в кресле, забросил в рот-щель сигарету, с удовольствием
затянулся:
- Вот такие дела, Ильич.
- Может быть, не стоит беспокоить губернатора?
- По-твоему, он что-то заподозрит?
- Купчеев - очень неглупый человек.
- Но ведь не Ленин, а? - оскалился в улыбке Филин. - Великий Вовик тем и
хорош был, что пер как танк времен Первой мировой, поливая все окружающее
пространство беглым пушечно-пулеметным огнем! На всякий случай. А уж
соратники добивали уцелевших. И друг друга. - Филин наплескал себе очередную
чашку крепчайшего кофе, пригубил. - Ты что, Ильич, серьезно полагаешь, что у
Купчеева хватит наглости позвонить Самому или хотя бы Премьеру и - э-э-э...
проконсультироваться?
- Всяко может статься. Самому - нет, а вот Дюжеву вполне.
- Зачем? Рвение проявить? Искать приключения на собственный ливер? Он
хорошо сидит, здешний губернатор, и хочет сидеть еще лучше. Любой аппаратчик
даже при самой большой спешке торопится очень не спеша. Потому как и овес
может сгореть, и осел сдохнуть. - Филин посмотрел на свой компьютер: -
Второй час полета.
- Вы опасаетесь...
- Да! Опасаюсь! Всего, чего угодно! В том числе и того, что какая-нибудь
бесхозная ракета "земля-воздух" шарахнет откуда-нибудь со дна студеного
окияна и разнесет эту таратайку впополам!
- Вам не стоит пить столько кофе.
- Не боись, Ильич, тот, кого ищет пуля, от инфаркта не помрет
Филин помрачнел вдруг, встал, подошел к окну, чуть отодвинул жалюзи,
долго смотрел на ночной город. Перешел на другую сторону и застыл, еще более
сумрачно глядя на пустую и темную территорию завода. Черноту ночи
прорезывали лишь длинные лучи фар джипов.
- Твои развлекаются, - кивнул он Панкратову. Тишину кабинета, нарушаемую
лишь мерным гудением компьютеров, снова нарушил телефонный звонок.
- Внутренний? - спросил Филин.
- Да. Полковник Васильев.
Васильев командовал отдельной службой безопасности "Цеха-К". Филин взял
трубку:
- Слушаю, Евгений Петрович.
- Что там у вас происходит? Наша система зафиксировала вспышки выстрелов.
Джипы по территории завода мечутся непонятные.
- Бардак, как везде, - миролюбиво сказал Филин.
- У нас бардака нет, - сухо поправил Васильев. - Вы контролируете
ситуацию?
- Да. Бандиты разбираются. Вы ведь в курсе, что в седьмом цехе склад
левого бензина. И две канистры.
- Это не моя епархия.
- Удобная позиция.
- Извините, Геннадий Валентинович...
- Бога ради, полковник, я не желал вас задеть. У каждого своя служба.
- Вы справитесь с ситуацией? Я могу выслать группу нашего спецназа.
- Благодарю. Все под контролем. А у вас отличные системы обнаружения.
- Такие вам и не снились, - произнес Васильев с легким оттенком
самодовольства.
- Жизнь не сон! - оскалился в улыбке Филин.
- По-моему, вы там выпиваете, ребята...
- Завтра, полковник. Все завтра. И выпивка тоже. Сегодня - только работа.
- Это так. Разгоните эту шантрапу, полковник Филин. Если бы вы знали, как
мне надоел бардак за стенами объекта!
- Бардак за стенами объекта мы ликвидируем. Вместе с окружающими. - Филин
снова обнажил зубы в оскале. - Конец связи.
- Конец связи.
Филин снова встал из-за стола, приоткрыл жалюзи, глянул на окутанную
тьмой территорию завода. Где-то вдалеке все так же, люминесцентно-белым,
светился объект полковника Васильева. Филин скривил гримаску означавшую
улыбку:
- И эту мертвечину он называет порядком! Нет, Ильич! Нас ждут банановые
острова и абрикосовые красотки! Много солнца, моря, нагих гибких тел,
пальмы... Ты понял, Ильич? И всего-то нужно - пережить эту ночь. И только.
Зуммер компьютера пискнул призывно.
-~ Что там еще?
- Мой человек в УВД. Они составили словесный портрет угонщика
"фольксвагена".
- Какого "фольксвагена", Панкратов?
- Та самая машина, что была угнана из центра города после акции с
Козырем. При этом был убит наш ликвидатор. Потом ее преследовали мои Голик и
Сафронов. - Панкратов усмехнулся невесело: - Те, что пропали. Словесный
портрет составлен по показаниям владельца машины и еще нескольких человек.
- Меньше слов, Ильич! Где картинка?
- Вы же знаете, Геннадий Валентинович, нашу систему защиты. Любая
привходящая информация проходит многократную проверку и дешифровку.
- Да знаю я, АНБ нам не грозит, - хихикнул Филин.
Панкратов покосился на босса, но тут же притушил нескромный взгляд.
Вообще-то он впервые видел Филина таким, дурашливым и сверхсобранным
одновременно. Наверное, это кампари: смесь крепчайшего кофе и коньяка,
которую Филин пьет литрами уже третьи сутки. Или он просто боится уснуть?
Разумная машина снова пискнула, на экране, как сквозь матовое стекло,
стало проступать изображение.
...Закладка в соц.сетях
