Жанр: Боевик
Дрон 1-3.
...лова, как и
респектабельная одежка, без счету висящая в безразмерных купе?
Одно мне ясно как день: брата такой сестренки я явно не обездолю, ежели
позаимствую во временное пользование куртец покруче. А можно и свитерок.
Ольга оказалась ко всему еще и весьма тактичной дамой.
- Вам еще кофе сварить? - спросила она и удалилась на кухню, одарив меня
очаровательной улыбкой. - Жду вас при полном параде. Да и замотали вы меня
вопросами, хорошо бы коньячку, а? Вы, случаем, не трезвенник? - Ольга
сделала мне "о'ревуар" и удалилась.
А мне вдруг стало стыдно. Во-первых, крутил любовь с чужими девчонками в
чужой спальне и на чужой постели. Во-вторых, забрался в чужой бар в чужой
мансарде и лакал чужой кальвадос. В-третьих... Эх, перечисляй не перечисляй,
а стыдно. Утешало лишь одно: ничего своего у меня все равно нет. Я безымянен
и легок, как первый снег.
Мелодично пропел дверной звонок. Я к тому времени успел разоблачиться,
натянуть родные джинсы, хозяйский новехонький свитер, распечатанный из
фирменного целлулоидного пакета, и уже примерялся к куртке: поношенной, без
затей. Во мне взыграло пролетарское чувство справедливости: не чужое беру,
реквизированное у трудового народа экспроприирую. Причем с согласия
родственников эксплуататора. И брачная ночь проведена, и девственность не
нарушена. Раньше эта процедура называлась непонятным иноземным словом
"коитус". Теперь - простым и понятным: консенсус.
Звонок продолжал исторгать из чрева мелодию незабвенных "битлов". Песню о
вчерашнем дне. Потом я услышал, как открыли дверь, и сразу следом - неясная
возня, вскрик, звук падения. Ни дня без приключений! Или прибыл Серега
Фролов и сейчас будет вступаться за честь сестренки в честном
кулачно-огнестрельном бою? Вряд ли. У-е-е! Я ведь так и не узнал, замужем ли
дама! А потому, как истинный джентльмен, выудил из кармана халата "спенсер",
сдвинул оба предохранителя и скрылся в стенном шкафу, громадном, как
столыпинский вагон: не заплутать бы в потемках! Эх, пропадай моя телега!
Задвинул дверцу.
Вовремя. Секунду спустя в комнату опрометью влетел шустрый крутоголовый
вьюноша лет двадцати пяти, обозрел содержимое спаленки волчьим взглядом и
ринулся дальше. Судя по легкому хлопанью дверей, он уже рысцой скакал по
остальным помещениям, проводя поверхностный досмотр.
Я услышал звук пощечины, затем - голос:
- Ну что, Леля, хаза у тебя приемлемая. Здесь и зависнем покуда. Тишина,
покой, нега... Девки твои подойдут сегодня? Нет? Ну да ничего, нам пока тебя
хватит, да и потолковать нужно серьезно и вдумчиво, а? Клевер! Что застыл,
как бронзовый Вовик? Помоги даме разоблачиться!
Снова шлепок.
- Ты, стерва, не дергайся уже. Будешь вести себя чинно, еще и
удовольствие получишь, станешь стервозничать и целку из себя строить - не
взыщи. Что стал, Клевер! Стягивай с нее штанцы и все остальное! С дамами
лучше толковать, когда на них надето с гулькин нос, - и гонору меньше, и
сговориться легче! Ну вот, она уже не брыкается... А голенькая - просто чудо
как хороша!
Еще шлепок пощечины.
- Ну-ка, ротик раскрыла! Тебе сразу за щечку заправить или сначала
трахнуть? Клевер, ты мог подумать, что будешь сеструхе Фрола когда-нибудь
заправлять? Во дела...
Я успел покинуть гостеприимный шкаф-купе, переместиться к чуть
приоткрытой двери и замер. Налетчиков в гостиной трое, и действуют они
внагляк, хотя по-своему и грамотно: безо всяких реверансов и подходов кто-то
влепил девушке в глаз, да так крепко, что сейчас он почти заплыл свежим
багровым бланшем; губы - тоже разбиты. Не давая опомниться, раздели донага,
усадили в кресло и начали паясничать, дожимая жертву. Конечно, это не
уличные ханыги; что-то им от приютившей меня хозяйки надо, факт. Я давно
вышел бы из "тени", но предварительно желаю убедиться в двух вещах: есть ли
кто в коридоре, на кухне или в других помещениях безразмерной квартирки и -
личная это инициатива "псов свободного рынка" или их кто-то сюда направил,
страхует на улице и ждет не дождется результатов собеседования. То, что даму
ломают так жестко и качественно не из-за ее побрякушек и уж тем более не
ради сексуальных забав - понятно и слону. "Черный передел" в криминальном
сообществе Покровска, начавшийся вчера стрельбой из всех видов
автоматического оружия, затянул сестренку богатого братца, как трясина -
Золушкину туфельку.
- Что тебе нужно, Таджик? - услышал я всхлипывающий голос Ольги.
Очень хочется выдернуться и потолковать с пареньками, но до выяснения -
нельзя. Ребятки не наркоши и не отморозки, безальтернативно плоскогубцами и
другими острыми предметами орудовать не станут; да и нет нужды при таком вот
наезде действительно применять упомянутые железки: гораздо эффективнее
полязгать ими же перед лицом жертвы, обстоятельно разъяснить, что и с каким
старанием станут немудреным инструментом выдирать без наркоза, а то -
затянуть приготовления пытошных причиндалов под аккомпанемент незначащих
междометий и тихого, но нездорового садистского азарта, еще лучше - в
тишине, не мешая работе воображения "клиента": оно само дорисует все
страсти-мордасти в лучшем виде. После такого "пси-фактора" люди с
комплексами, а людей без комплексов нет, есть специально подготовленные
профессионалы, способные противостоять, ну да это тоже своего рода "комплекс
супермена", с таким другая тактика и стратегия, - так вот, люди колются, как
сухие орехи, с треском.
И все же мне беспокойно за приютившую меня хозяйку: правила правилами, а
в нынешнее постсудьбоносное звериное время и корова петухом поет, а уж
"правильные" бандюки превращаются в нелюдь сплошь и рядом. Потому
настороженно слежу за вожаком, названным Таджиком, отметив только, что нет в
нем ничего таджикского, скорее всего погоняло прилипло после службы в столь
отдаленных и милых местах, или же - беженец оттуда, лишенец, ходить ему
конем! Пистоль держу наготове.
Выразительный звук пощечины, Таджик задушевно склонился над Оленькой,
жестоко лаская грудь, так, что девка губу закусила от боли.
- Называй меня Валерием Николаевичем, ущучила, подстилка?
Он замолчал, продолжая тискать даму; два его подельника с глупо
ухмыляющимися физиями разгуливали по гостиной, то бросая взгляды на голую
молодку, то рассматривая богатое убранство комнаты с интересом мелких
гостиничных воров.
А Ольга - дама таки с характером. Сцепила зубы, вытерпела "ласки" грубого
кавалера, спросила снова, стараясь сохранить самообладание:
- Что вам нужно?
Голос чуть надтреснутый, но девка держится, хоть это хорошо. Видно,
братан Фрол - крутой малый, и родная сестренка от него недалеко ушла: гены.
Нет, ребята явно не собирались тешиться сексом или затягивать
представление ради удовольствия. Валерий свет Николаевич обхватил мордашку
плененной разлапистой пятерней, повернул к себе, уставился в глаза
"дзержинским" взглядом, произнес без обиняков:
- Деньги. Нам нужны деньги Фрола.
Глава 36
- Но ведь его деньги... - начала было Ольга.
- Нишкни, сука! Молчи и слушай пока. Нам не нужны бабки в банках, не
достать. Но у Фрола - заначка, дядька он зело хозяйственный, чтобы не
прихранить на черный день налика. Так вот, Олюня, черный день настал. Хочешь
дальше тихо жить-поживать на роскошной хазе и мальчиков потрахивать - колись
скоренько и до нитки. Нет - так все одно колонешься, только уродкой ты
никому не нужна... И не мудри сильно: да, Фрол крут и может достать даже из
камеры германской тюрьмы, куда его укатали... А может и не достать. Уж кому
завтра жить, а кому червей кормить - про то один сатана ведает. Так что не
упирайся крепко, ты же у нас не партизанка, а стервочка, к удовольствиям и
холе привыкшая, а то пощекочем утюжком избранные места, кому ты, карга
пожженная, нужна станешь?
Ольгино лицо потемнело от страха. Глаза заметались, мазнула она взглядом
и по едва приоткрытой двери комнаты, в которой я затаился.
Женщину можно было понять: если она и надеялась на мою помощь, то
рассчитывать вряд ли могла: в свете новых реалий эпизод в кухоньке теперь
наверняка казался ей моим героическим настоящим; отобрать мушкет у бабенки
пусть с характером, но совсем не умеющей с оружием обращаться, не одно и то
же, что сцепиться с тремя бульдогами пусть невеликой выучки, зато без
комплексов на предмет пострелять. Но и выдавать меня девушка-красавица не
спешила: как ни кинь, я был ее единственным шансом. Не надо большого ума
смекнуть, что, во-первых, ее никто не собирается оставлять в живых, а
во-вторых, что от пыток тоже не убережется: жадные ребятки недоверчивы. Даже
если и выдаст она им валютный схрон братца, в котором баксы килограммами,
решат - мало, будут истязать, чтобы получить еще... Чтобы получить все.
То, что парни не засланные особисты, а либо подельники, либо, наоборот,
супротивники упомянутого Фрола, - факт. Скорее подельники: открыла же она им
железную дверюгу безо всяких вывертов и опасок... А они, коварные, сразу в
пятак! Мораль: с кем поведешься, от тех и огребешь!
Ладно, хватит мучить гостеприимную хозяйку неопределенкой: пора играть
свою партитуру, тем более что стенки сталинки достаточно толсты, а окна из
металлопластика - герметичны. Соседи что-то услышат, ну да не беда: примут
за выхлоп пылесоса. Недостоверно? Да и фиг с ней, с достоверностью! Пора,
пока этот неласковый мастодонт, сад юга гребаный, даме груди не оттоптал
ручищами; не люблю я нелюбезного обращения со слабым полом, хоть на куски
меня режь, но не люблю! Пора.
Но, как назло, стоило только принять судьбоносное решение, ситуация
поменялась, пусть не в корне, но оущутимо: дверной звонок неутомимо запел
мелодию "битлов" о прекрасном вчерашнем дне. Боевики замерли, один на цырлах
покандыбал в прихожую: изучать в глазок ситуацию. Оставшиеся двое тоже
поменяли диспозицию: Клевер передвинулся за кресло с обнаженной мадемуазель,
треско распечатал скотч и залепил бедняжке рот, заодно прикрутив голову к
креслу. Таджик извлек из недр пиджака снабженную глушителем "беретту" и тоже
передвинулся к двери.
М-да... Была бы у меня такая "дура" на стволе, я бы и медлить не стал:
положил бы обоих штабелем в хорошем темпе, тишком разобрался бы и с вышедшим
в прихожку и, глядишь, запустил бы в комнатуху незваного гостя: может, он
лучше татарина? Мечты, мечты, где ваша сладость...
А дверь в коридоре меж тем отперли, в комнату вошел некто скорый и
повелительный:
- Вы чего, мать вашу так, еще не разобрались с малюткой?
- Гимлер, мы только начали...
- Заткнись, Таджик! - Вошедший застыл посреди комнаты - весь кожаный,
скрипучий, то ли комиссар из чрезвычайки, то ли эсэсовец из зондеркоманды,
да и разница между ними, видать, небольшая вовсе. Ольга метнула в сторону
комнаты совсем уж умоляющий взгляд: видно, знала об этом малом
предостаточно, чтобы сохранить хладнокровие, да и погоняло он получил явно
не от фамилии, а за заслуги.
Вместе с Гимлером ввалилась еще пара молодцов, что диспозицию, сиречь мои
шансы на успех, сократило на порядок. Видать, недосуг ждать станичникам,
пока их побратимы с кого-то шкурку снимать станут; да и при денежной дележке
среди пиратов нынешнего реформированного общества лучше быть рядом с кучей:
а то, того гляди, кинут, и будешь всю жизнь, как дурак, на джипе ездить да
на запчасти работать!
Судя по всему. Гимлер исповедовал принцип: куй железо, не отходя от
кассы. Видимо, "беспомощное положение потерпевшей" возбудило его сразу и
бесповоротно; громила извлек из недр черных дорогущих брюк готовый к бою
"агрегат", облачил в черного же цвета импортную резину, подошел к креслу,
одним рывком, больно, сорвал с губ скотч, произнес:
- Ну что, кисуля, будем сочетать приятное с полезным? Пошепчи-ка мне на
ушко, где заныкалось Фролово наследие, а? Что замерла, падла, а ну - ноги
шире плеч, живо! - И одним движением впечатал даму в спинку кресла. Она
вскрикнула, что возбудило крутого ухажера еще шибче, он наотмашь ударил по
губам женщины, прорычал: - Ну! Начала исповедоваться, быстро! Или я тебе
вместо елды щас ножку стула закатаю! Ну!
- В ванной... За зеркалом...
Упускать такой момент было безумно и расточительно: все пятеро подручных,
оборотясь ко мне кто вполоборота, кто - спинами и затылками, соучаствовали в
изнасиловании "вприглядку": пример Гимлера был весьма заразителен, и каждый
урод уже грезил о своей доле "ласк" от милой дамы, сразу после потрошения
тайника.
Выскакивать чертом из табакерки было глупо. Я просто толкнул дверь ногой,
она бесшумно отворилась... Грохот первого выстрела разорвал тишину,
прерываемую до того возней и выкриками Гимлера. Пистолет дернулся в моих
руках трижды, трое братков еще продолжали оседать на пол, а я уже ринулся
врукопашку; двое прыснули при звуках пальбы по углам и достать их пока не
было возможности, а трахарь-агрессор Гимлер, в мгновение ока потерявший
всякую потенцию, уже валил кресло с девкой набок, скрываясь за ним, как за
броней, и елозил под полой куртки, пытаясь выдернуть так некстати
зацепившийся за что-то ствол.
Сейчас главным было кончить этого авторитета-вредителя: судя по всему, он
наводил на подельников страх не меньший, чем крупнокалиберная пушка; я
прыжком одолел расстояние до кресла, перепрыгнул. Гимлер с диким визгом
резаной свиньи устремился на меня с пола, оставив затею с оружием; его
"рука-копье" летела мне в горловину, но не долетела: уйдя прыжком с линии
атаки, я качественно воткнул ему чуть ниже уха грубый, как дубовый сучок,
средний палец правой руки. Хруст был почти не слышен, но мысли о сексе ушли
из головы злыдня напрочь вместе с жизнью.
А о неретивости брызнувших на две стороны подручных - это я соврал.
Парняги оказались пуганые и тертые и в сложившихся реалиях прикидываться
ветошью не собирались. Один, пошустрее да потрусливее, мышью юркнул в
коридор и, надо полагать, несся опрометью к входной двери. Другой, тот самый
Таджик, успел-таки выхватить свой затаренный модный шпалер и пукнул пулей:
словно обозленная оса она вжикнула у черепа, поправив прическу, и с клекотом
поцеловала деревянную раму неведомого шедевра на стенке. Второго вжика я не
дожидался: прянул наземь и покатился бочонком, выставив "спенсер", чудо
штатовской инженерной мысли и убойной мощи, на вытянутых руках, дважды
выстрелил, давя "на характер" противника, а уже третью пулю выслал
качественно: между носом и глазом.
И - рывком в переднюю. Последний герой облома завозился-таки с дверью; он
сумел справиться с замком, когда услышал позади мои совсем не крадущиеся
шаги. Обернулся, ощерился; в руках его оказался остро отточенный длинный
нож. Безумством храбрых, которым поют конечно же песни, но чаще -
поминальные, этот, последний, не страдал. И потому лезть на рожон не
собирался. Не увидев в моих руках ничего огнестрельного, занял
оборонительную позицию; тыл ему надежно прикрывала массивная бронированная
дверь, ростом и сложением малого родители не обидели, да и нрава он, видать,
был лютого... А что бежал... Так когда пули визжат, а ты при "пере", и
только, бегство и есть самый разумный способ разрешения конфликта в свою
пользу. Сейчас, когда ситуация переменилась... И крыса, зажатая в угол,
тигром на людей кидается, ну а уж волк-оборотень, кровушки на своем веку
пустивший немерено, и подавно.
И точно: парень, почувствовав уравновешенность шансов, внутренне
повеселел и самую чуточку расслабился, совсем легонькую чуточку, чтобы и
мышцы поэластичнее работали, и реакция оставалась резвой. Оскал его стал
совсем звериным, а глаза - холодными и стылыми. Тусклое лезвие в его руке не
бликовало, и сама рука не была по-глупому жесткой: умел он обращаться с
холодным оружием на все сто, и запорхает сталь в его руке, аки
бабочка-капустница, но - в нужный момент, раньше времени этого своего умения
он обнаруживать не желал.
А мне стало неуютно. Это только полный дилетант решит, что нож безопаснее
пистолета. В том-то и шайба, что пуля - дура, а клинок... Поспешил я, пошел
на поводу эмоций; с трофейной "беретткой", да еще и с глушаком на стволе, я
бы уделал индивида, как Создатель - черепаху. А сейчас... Лезть на рожон,
какой станет для меня вертелом, глупо, возвращаться за пистолем... не
прокапает: молодчик уже почти догадался о моей безыскусности в обращении с
холодным оружием, и только решительный отстрел соратников помешал ему в
первую же секунду броситься на меня быком и "забодать" к чертовой бабушке.
Впрочем, мои мыслительные изыски времени заняли с гулькин нос - в
реальном бою время течет по-другому. Я засек момент, когда противник решил
атаковать:
что-то неуловимо поменялось в лице; пританцовывая, он пошел на меня,
напряженно высчитывая, когда расстояние сократится до прыжка и выпада ножом.
Мои глаза в это время изучили прихожую, размером с малогабаритную квартиру,
в подробностях; ничего лучшего, как пустить в ход тяжкую напольную вазу, я
не нашел.
Как только противник приблизился на расстояние атаки, схватил
произведение китайского гончарного искусства и метнул в бандита. Он только
шире осклабился; вернее, откровенно уже улыбался: решил, что я - фраерок,
забредший к хозяйке полакомиться "козочками", при шпалере, как все нынешние,
как при галстуке, и с испугу перемолотил всю банду. Что со стволом не
мудрено. Видно, в окрыленном его мозгу уже замерцала наиприятнейшая
картинка: сейчас он завалит меня безо всяких фокусов, потом дожмет девочку и
станет единоличным обладателем сокровищ в самой нетленной зелени.
И он недалек от истины. Рядом с ним я - фраер. К тому же сызмальства
боюсь злых хулиганов, особенно с ножами. Но не настолько, чтобы позволить
себя прирезать.
Парень вышел на выпад. Отмахнул рукой с ножом, я отклонился назад, он
неестественно быстро перехватил оружие в другую руку, и нож уже летел мне в
брюхо откуда-то снизу и слева, уйти снова я не успевал; не по здравом
размышлении, скорее инстинктивно, подставил бедро и почувствовал, как клинок
с хрустом пропорол джинсы. Рывком, двумя руками я дернул его за шиворот к
себе, с хрустом подставив голову под его носовой хрящ, тут же оттолкнул к
стене и стал молотить отточенными сериями ударов в голову. После такой
обработки драться продолжают только в кино. Руки его беспомощно повисли
вдоль тела, он сползал по стене, а я ни о чем не думал, ничего не
чувствовал, ничего не помнил о своей предыдущей жизни, ничего не ждал в
последующей; я просто молотил и молотил, пока мой противник не завалился
беспомощно и безжизненно набок. Только тут я осознал, что он не был теперь
никаким противником: теперь это был просто труп.
Острая боль в бедре вернула меня к реальности. Кое-как я вынул засевшее
лезвие из бедра, поковылял в гостиную, зажимая ладонью рану. Первое, что
меня встретило, - была пуля, вжикнувшая над моим плечом и впившаяся в
дверной косяк с довольным "чмоком". Зрачок пистолетного глушителя рыскал как
пьяный; милая дама оклемалась, но не опомнилась: она стояла в распахнутом
халате, одной рукой держа оружие, другую - прижимая к паху. Глаза невидяще
уставились на меня, рука с оружием дрожала, ствол дернулся, выплюнув
очередную порцию свинца, - на этот раз пуля ушла в пол.
Кричать даме, что я и есть герой, вызволивший ее из рук супостатов, было
и глупо, и, что хуже, бесполезно. Кое-как спружинив на одной ноге, я
прыгнул... Полет мой был недолог, но показался мне вечностью: я очень
отчетливо вдруг представил, как пуля вывинчивается из ствола, как проходит
камеру глушителя и, вырвавшись на волю, кусочком раскаленного металла
несется мне в грудь.
Пуля, взвизгнув о железо перекрытия, уткнулась в деревянный потолок.
Ольгу я все-таки сбил в прыжке, а вот как успел выбить руку с оружием вверх
- не помнил.
Посмотрел на женщину. Она крепко ударилась затылком об пол, но была в
сознании: если, конечно, этим высоким словом можно назвать состояние, в
котором она находилась, стреляя в меня. Прислушался на минуту: нет, тихо.
Как в морге. Никого из соседей мы не потревожили: сталинские стены, да и
середина дня, нормальные люди - на работе.
Кое-как подхватил Ольгу под мышку, доковылял до диванчика, опустил ее,
присел сам. Голова кружилась:
штанина была мокрой от крови. Но артерия, слава Богу, не задета: иначе я
не добрался бы и до гостиной, а тихо истек кровянкой бок о бок с поверженным
работником ножа и топора.
Девушка тихо застонала, снова приложила руку к паху, вовсе не пытаясь
укрыть наготу, - ей было больно.
- У тебя аптечка есть? - спросил я тихо.
- Да... В ванной. Во второй ванной. Там шкафчик такой.
Я заковылял к указанной комнатухе. Оглянулся:
- Ты уж, пожалуй, больше не стреляй. Трупы выносить замучаешься.
Ольга не ответила ничего: уткнулась головой в подушку и беззвучно
заплакала. Уже из ванной я услышал ее рыдания - ну и пусть. Ни бесплатных
пирожных, ни бесплатных увеселений, ни бесплатных двухуровневых квартир в
сталинках не бывает. Факт.
Из ванной я вернулся минут через пятнадцать: обработал ногу, остановил
кровотечение, крепко перетянув бинтом, и вволю надышался нашатыря - от
одури.
Еще оттуда я услышал, что истерика у Ольги прекратилась - выплакалась.
Когда же вошел в гостиную, она сидела, сжавшись в комочек, накрепко
закутавшись в халат, и была похожа на какого-то норкового зверька, с
которого охотнички-живодеры уже начали было снимать шкурку, да плюнули:
медведь помешал.
В квартире стоял явственный запах крови и пороховой гари: ничего себе
мирный Покровск с мирным трудолюбивым населением!
Или - любая гармония в этом мире держится на слишком хлипком равновесии
противоположностей? И стоит мотыльку неловко взмахнуть крылышками с любой из
сторон, как все рухнет, полетит в тартарары, завертится в круговерти хаоса и
разрушения, удержу которому не будет вовек? А люди... Они слишком тяготятся
унылым равновесием будней, им подавай бурю! А когда буря настигает - гибнут
в пучинах, не успев ничего создать, не сумев никого защитить, безвестно и
безнадежно.
Впрочем, в тихом Покровске не мотылек крылышками махал: здесь как Мамай
прошел, разрушая все сложившиеся в городе за время оно теневые связи и
связки. И вот результат: гнездышко любви и неги, каковым была с утреца милая
просторная Оленькина квартира, превратилось в поле беды, насилия и смерти.
Я присел на краешек дивана; Ольга посмотрела на меня, тихо произнесла,
прижав руки к животу, как бы жалуясь:
- Болит...
Сочувственно вздыхаю, но молчу. Для утешителя вид у меня самый
живописный: в трусах, с окровавленной тряпкой, впрочем умело намотанной -
вокруг пояса к бедру. В одной руке - пистоль с глушаком, в другой - пузырек
с нашатырем.
- Нюхнуть не желаешь? - спросил я по возможности более нейтрально и тихо.
- Ручаюсь, что не кокаин, а по мозгам шибает - будь здоров!
- Ты еще можешь шутить?
- Да какие уж шутки с кокаином? Вот Вовочка, на что уж вождь "мигового
пголетагиата", а донюхался до полной усушки мозгов!
- Это что, правда?
- Версия. Бульварных газет начитался. Некоторое время Оля смотрела на
меня, как на призрак упомянутого вождя, а то и самого коммунизма, забредшего
по недоразумению в ее насквозь буржуазную блатхату, произнесла:
- Ты что, действительно такой супер?
- В смысле?
- Только что положил шестерых отборных боевичков моего незаконопослушного
братца, получил ножик в ляжку и, не успев перекурить, решил огорошить даму
новостями из бульварной ленинианы... Просто Бонд какой-то, пусть не Брук, а
Джеймс, но такой же бодрый! Знала бы милая барышня, как мне далась эта
бодрость! Но нужно же было ее как-то из ступора выводить?
- Ты тоже, девушка, хороша! - в тон ей отвечаю я. - Дом полон трупов, а
ты мне нотации читаешь о том, как нескромно копировать киногероев. Лучше
скажи, мне нужно спускаться, чтобы с водилами элитных машин толковать, или
они сами поднимутся?
- Ты имеешь в виду...
- Ну не на троллейбусе же к тебе эта джаз-банда прикатила! - раздраженно
произнес я: объясняться с кем бы то ни было даже с помощью вполне надежного
"тишака" мне не хотелось до колик! Но назвался груздем - сиди и не чирикай!
- Нет. У Гимлера водила Вадик, ты его в прихожей замудохал, а Таджик
всегда сам за рулем ездил. Думаю, все они здесь.
Я несколько даже поморщился от таких слов, вылетающих из разбитых уст
полураздетой дивы, но что выросло, то выросло. Да и против правды не
попрешь. Подумал и резюмировал:
- Бомонд собрался покутить, но быстро шторку опустили... Тогда вопрос
полегче: у тебя спиртное на этом этаже имеется или только в мансарде?
- Естественно, имеется.
- Вот и подсуетись. Герою нужно поддержать гаснущие силы хорошим
стаканчиком виски. Лучше - шотландского. Да и тебе дерябнуть не мешает: за
счастливое вызволение из рук насильника.
- Сволочь же ты! - сквозь зубы выплюнула Ольга, снова став похожей даже
не на стерву, на мегеру. Но встала, пошла к шкапчику, вынула бутылку
огненной воды, два толстых низких стакана.
- Чего это сразу - сволочь? - запоздало затребовал я уточнений, разливая
виски.
Ольга ничего не отве
...Закладка в соц.сетях
