Жанр: Боевик
Дрон 1-3.
...тила, хлобыстнула свой единым духом, как воду, налила
еще, до краев: видать, не всегда баловалась аристократическими игрушками,
вроде бара-холодильника, мансарды и "бээмвэшки", "от сохи" изначально
барышня, и водочку в свое время потребляла на задворках, возможно - из
горлышка и, очень может быть, с кем-то из хулиганистых мальчиков, так грубо
накативших на нее сегодня, забывших и дружество, и пропахшие маты в
спортзале, где предавались незаконному на те времена греху любодеяния...
- Гимлер, сука... Ведь когда-то в любви клялся! - словно угадав мои
мысли, произнесла Ольга.
- Деньги портят человека, - философически отметил я. - Сущая правда, и
проверена временем.
- Почему ты позволил ему меня насиловать? Удобного момента ждал? Я что -
кукла гуттаперчевая, чтобы момент на мне отрабатывать?! - Глаза у прекрасной
фурии горели неземным огнем, а на лице было написано невысказанное изречение
всех стерв: "Щас в рожу вцеплюсь!"
Надо сказать, мужчинок-мазохистов это самое в девицах-вамп доводит
сначала до истерического безумия, потом - до сексуального бессилия: таким
телка, пока в харю не даст или хотя бы не плюнет, не интересна, как класс;
слава Всевышнему, я не из их числа. Хотя что-то заводное до умопомрачения в
Ольге Фроловой определенно есть: не женщина - Горгона.
- Или ты маньяк? И тебе нравилось наблюдать, как этот меня трахал?!
М-да, вот с маньяком она залепила прямо не в бровь, а в самое святое.
Вполне может статься, на меня, грешного, уже и ориентировочка из столиц
подкатила: насильник, убивец, душегуб! В ружье и - ату его, негодяя, ату!..
Посмотрел на Ольгу: то ли от выпитого виски, то ли от гнева, щеки ее
пылали; в глазах продолжали блистать отсветы разрушительного залпа "Авроры",
а сама она походила на комиссаршу из "Оптимистической трагедии" Вишневского;
вот только сюжет был иной: "матросня" успела-таки полакомиться "комиссарским
телом". И все же хороша Маша, но... Что не наша, даже и хорошо!
Вопрос о маньячестве я решил не заострять, замять для ясности, зато на
другие отвечать обстоятельно, с легким налетом грубости, дабы расставить
акценты и возвратить девушку к реалиям: не леди Диана, а нашенская деваха, а
потому нечего орать "изнасиловали", когда трупов полна светлица.
- Ну, во-первых, мадемуазель, нужно было не строить из себя целку в свое
время, как мудро заметил один из покойных, а дать этому злому Гимлеру лет
пятнадцать назад, сейчас бы не выпендривался, - сказал я возможно более
равнодушным голосом и чуть отодвинулся в сторону, дабы не огрести плюху.
Вместо плюхи, дама метнула в меня взгляд-смерч, а я невозмутимо продолжил: -
Во-вторых, он был в презервативе, так что злой заразы можно не опасаться...
- Я выдержал еще один взгляд и закончил, на этот раз вполне серьезно: - А
если без прибауток, то да: мне нужно было выбрать момент. Без этого бы и
тебя не вытащил, и себя не уберег. Ребята ведь не новички в душегубстве, а?
- Нет, - тихонечко, как выдохнула, произнесла Ольга.
- Вот так. Мораль: с кем поведешься, от того и огребешь. Надеюсь, у тебя
нет иллюзий насчет дальнейших действий твоих заклятых дружков, буде они
вживе?
- Какие тут иллюзии! Выпотрошили бы, как зайца в мясной лавке, да
выбросили.
Ну что ж, это речь не мальчика, но и не девочки. Насчет ее пролетарского
прошлого я был прав. Это сближает: трудное детство, деревянные игрушки,
речевки в пионерлагерях: "Кто шагает дружно в ряд? Пионерский наш отряд!" А
все же любопытство гложет, и я интересуюсь как можно невиннее:
- Кстати, велика ли сумма аудиторского спора, - киваю на трупы, - что
школьные дружбаны так вызверились?
- А твое какое дело? - сразу насторожилась Ольга, невольно отодвигаясь. -
Хочешь продолжить дело павших и прокачать меня до донышка?
Пожимаю плечами:
- Да нет, я мирный.
- Любой нищий пес в одночасье становится оч-ч-чень злобным выродком,
чтобы скачать бабки, если есть с кого! - выпалила она, но не испуганно, а с
той презрительно-брезгливой барской интонацией "хозяйки жизни", какую наши
новые унаследовали частью от партбоссов босоногого детства, частью - от
кальвинистского комплекса собственной избранности, даже если они и слыхом не
слыхивали о Жане Кальвине и тогдашних швейцарских скупердяях с их
скопидомством, кострами, охотой. на ведьм и неуемной гордыней.
- Вот что, барышня... - начал было я душеспасительную речь, желая
деликатно, ноготочком, сбить чуток спеси с оклемавшейся дамы, но она не дала
говорить, перебила: видно, виски у шотландцев по-прежнему презентабельное и
скорое на приход:
- Он, видите ли, "ми-и-ирный"... Ты рассуждаешь, как слаборазвитый
кретин-интеллигент, способный лишь слюнявить "страницы классики", не в силах
родить и путной строчки, и выпендрежно поливать власти за все и вся, пугливо
сторонясь любой ответственности... Притом, что эти задроты не способны ни
себе на портки заработать, ни жене на прокладки, ни детям на леденцы. А что
до тебя... Лукавишь? С такой мертвой хваткой и навыком стрельбы из
нетабельного оружия ты должен в "мерее" раскатывать, а не от сержантов
ночами на своих двоих улепетывать! Нет?
- Дед. И бабка при нем. Старая, но сексапильная. Лекция о пользе денег и
вреде безденежья, какую дама пытается закатить, еще никого умнее не сделала.
Перевоспитывать же "отравленную" несчетным количеством зелени сестренку
ввиду шести остывающих трупов я почел делом пошлым до крайности и
бесперспективным до умозрительности. Потому возвращаюсь к своим "баранам" и
подвожу к ним же пылающую благородным негодованием Ольгу:
- Вот что, барышня, я вижу, ты вполне отошла от шока, пора и хозяйством
озаботиться.
- В смысле?
- Мне до полной луны, куда вы с братцем Серегой зарыли свои денюжки, но
пора бы и ноги делать... А уж как с трупами быть - ума не приложу:
холодильник в вашенских апартаментах вместительный?
Ольга поскучнела лицом, как любая женщина, какую после рюмки бодрящего
виски и разговоров о Марке Шагале и поэзии Бродского отправили на кухню
отмывать тарелки от оставшейся после интеллектуального собрания селедковой
требухи.
Но грусть ее прошла скоро.
- Да, надо сматываться, - по-деловому подхватила она. - Ты можешь ходить?
- Если не в поход...
- До машины добредешь?
- Должен. Опираясь на могучее плечо прекрасной дамы...
- Хам!
- Разве дама не прекрасна?
- Я что, девушка с веслом? Плечо у меня вполне изящное!
- Да кто спорит!
- О'кей. Пошли одеваться, потом едем к доктору. Виски захвати с собой.
Ого, у Ольги прорезался командный голос - это обнадеживает. Сесть себе на
голову я все равно не дам, а ее руководящее положение меня даже радует: что
делать бомжу в розыске в чужом городе с наперекосяк расквашенной харей,
ножевым ранением в бедро и без копейки денег? В "Скорую помощь" обратиться?
Приоделся я быстро. На этот раз я совсем не стеснялся: втиснул во
вместительную спортивную сумку пару пиджаков с барского плеча, куртку,
полдюжины рубашек, пару свитеров. Подобрал себе и широкие удобные штанцы от
хороших производителей, малость вышедшие из моды, зато и не шире моей талии:
братан Серега пару-тройку лет назад был поподжарее и, видимо, похищнее.
Урона бюджету дона Флора я не нанес никакого; да и имею я право на
материально-моральную компенсацию ввиду вызволения единокровной сеструхи из
грязных аморальных лап? Уж про зелень, так и оставшуюся лежать в неведомых
мне тайниках, вообще молчу.
Экипировавшись на совесть, не поленился подобрать стреляющие железяки у
поверженной стороны. М-да...
Кто знает, сколько "грязи" налипло на стволах?.. Невзирая на то, что
ношение паленого арсенала к имеющимся у меня на сей час грехам не прибавит
ровно ничего и вышак мне выпишет любая из играющих команд, не дожидаясь
решения суда и прочих бюрократических проволочек, металлолом этот полагаю не
лишним забросить куда-нибудь в глубокую речку. Себе же оставляю дареный
Ольге "спенсер", махонький, как пачка "Беломора", и убойный, как гаубица.
Благо патронов к нему - цельная пластиковая коробка. К тому же пистолет
типовой, с фабричной нарезкой под глушитель, который я заимствую со ствола
одного из покойных рэкетиров; глушак тоже новехонький, в работе не был.
Примеряю: красиво, изящно, хорошо.
- Ну что, двинули? - Девица Ольга объявилась из глубин апартаментов при
полном параде и прикиде: подумать только, какие чудеса может сотворить
понимающая женщина с помощью хитрой ненашенской косметики! Только что была
побитая деваха с обширным лиловым бланшем под глазом и распухшими губами,
теперь... Теперь - деловая дама в стиле а-ля Маргарита Тэтчер, разумеется, с
ровным слоем штукатурки, но на синячок - лишь полнамека: так, веки припухли
у барышни после бурно и нетрезво проведенной ночки.
И губы - тоже пухленькие, но не от побоев - от любови безудержной и
страстной. Короче, не женщина, а красота-загляденье сплошное.
Ольга улыбнулась едва-едва, отметив мой просветленный взгляд:
- У тебя, Олег, повреждения на личике куда как конкретнее. Задрапировать
вчистую не удастся, а косметику я тебе наведу после доктора, лады?
Чего тут спорить? Хозяин барин, ну а хозяйка в таком случае - барыня.
- Ну что, готов?
"Как юный пионер!" - готов был я выкрикнуть, да некая несуразность мне во
всем этом почудилась. Обозрел помещеньице, вопросил уныло:
- А жмурики?
- Будь спок. Васятко о них позаботится.
- Кто есть Васятко? - придирчиво проскрипел я: мне совсем не улыбалось
накрепко увязнуть в здешних разборках-переборках. У них своя свадьба, а мне
бы холостым остаться при такой пьянке. Или, как формулируют заинтересованные
дамы: свободным мужчиной.
- Он как раз и есть работник лопаты и заступа.
- Могильщик, что ли?
- Бери выше: бригадир.
- А-а-а...
- И раньше фигура значимая, а теперь... Знаешь, какой самый выгодный
бизнес? Продавать еду с питьем и медикаменты. Какие бы катаклизмы ни
происходили, люди хотят выпивать, закусывать и лечиться.
- Спариваться они еще хотят.
- Не все и не всегда. Впрочем... Хотя вопрос поставлен и по-варварски, но
точно, мы к нему вернемся позже...
- Обнадеживаешь?
- Не сбивай меня. Так вот: когда и что кушать, когда и чем лечиться,
человек решает сам. В соответствии с зарплатой и возможностями. А вот
рождаться ему на свет или помирать - тут нет его решения. Понял?
- Ущучил. Памперсы и гробы - самый доходный товарец. Спрос на него не
зависит от конъюнктуры рынка.
- Еще как зависит. Причем на памперсы спрос как раз падает, на гробы да
могилки - растет. Мрет народец, не дожидаясь светлой эры окончания реформ.
За разговором мы спустились к подъезду, забросили пожитки в багажник
темно-синей "бээмвухи". Ольга повернула ключ и некоторое время сидела молча,
вслушиваясь в мерное урчание мотора.
- Картина битвы ясна, - подытоживаю я. - Едем к гробовщику Васятке?
- К гробовщику еще рано. Пока - только к доктору.
Вот за что еще люблю женщин, так это за неомраченный излишней логикой
оптимизм! Вперед!
Глава 38
Врач был похож на паромщика Харона, если и выписывающего рецепты, то
специфические, только в один конец. Туда.
Худой и длинный, как привязанный к буковой жердине червь (иначе бы рухнул
от слабости), с лицом цвета доллара и черными мешками под глазами, он более
всего походил на эскулапа-рентгенолога, последние лет двадцать спящего
исключительно под собственным включенным аппаратом. Спасавшегося притом от
неминуемой лучевой болезни чистым медицинским спиртягой и в дозах, не
совместимых не только со здоровьем, но и с жизнью.
Историю его незадавшейся личной и общественной жизни Ольга поведала, пока
добирались в дальний городской микрорайон, прозванный в народе Байконуром:
десяток высоток-ракет поставили натурально в чистом поле, но взлететь они
так и не сподобились. Вот только поселившийся в изобилии в панельках житель
чисто поле быстро испоганил, превратив в грязь грязью.
Доктор Катков Михаил Илларионович, двойной тезка матерого грозы
французов, по рассказам, сызмальства был натурой противоречивой, мрачной и
упрямой. При несомненном Божьем даре резать. Как бывает испокон не только на
Руси, а сплошь и всюду, талантливого малого заметили и стали не то чтобы
травить, а так, потравливать. Тем более Михаил Илларионович был еще и
скандалистом: как известно, даже после блестяще сделанной операции больного
нужно еще и выхаживать, а в райбольнице, куда занесла врача нелегкая, этого
делать не умели и учиться не желали. Что и вызывало незатейливую критику
хирурга.
Ретивого сивку укатывали кардинально, благо повод был, даже два:
во-первых, как принято у провинциальных расейских гениев и прочих левшей,
доктор выпивал, и крепенько; не стеснялся он принимать на грудь и перед
надрезанием боков и животиков пациентов. Коллеги давно бы и схарчили его без
соли и пыли уже за этот выверт биографии, если бы не блестящие результаты;
на операции к Каткову стали заезжать из самих столиц солидные дяди и тети, в
райбольничку от щедрот начальственных посыпалась кое-какая медаппаратура;
какое-то время был Катков даже и в фаворе. Однажды даже на паскудную ябеду
от исходившего завистливой слюной завотделением больнички Яковлева о том,
что дохтур прямо перед ответственной операцией средней партийной шишки
принял, глава Покровского горздрава Куприянов отрубил злобно: "А ты что,
предлагаешь ему, неопохмеленному, в руки нож вложить, душегуб?!"
Но, как говорится, сколько веревочке ни виться... Доктор спалился-таки:
однажды на дежурстве завлек он в свою конурку, называемую кабинетом, будучи
во хмелю, некую медсестричку-практикантку вида и поведения самого блядского,
да там же трахнул. Какими-то неправдами весь больничный бомонд - местком,
партком и кружок защиты демократии - оказался на месте (в одиннадцать часов
вечера!), ворвались, подняли вой, хай и alarm: дескать, да разве так можно -
трахать живого человека? И хотя дело было, понятно, житейское, но девице не
стукнуло еще восемнадцати, а букву закона "о совращении несовершеннолетних"
пусть никто уже не чтил, но никто и не отменял. Короче, Каткова вульгарно
подставили под нехорошую "педофильскую" статью с железным результатом: из
официальной медицины вышибли с треском, шумом, газетными пасквилями и прочей
грязью. Благо медицина стала почти официально платной, и делиться с
Кулибиным от хирургии гонорарами никто из средней руки коновалов,
практикующих в больницах, не желал.
Правда, и следаки дело до суда тащить не стали, развалили грамотно и
квалифицированно: многим служивым он и благоприобретенные на государевой
службе язвы устранял, и грыжи вправлял, а то и вытаскивал за волосья из
"лучшего мира" в наш, худший.
Ну а потом, как водится, гения скальпеля и зажима забыли. А он и не
напоминал. Спивался себе семимильными шагами, да так бы и скопытился
напрочь, если бы не вспомнили братки. Как раз в те поры раздела и передела и
Фроловы орлы, и их оппоненты, и прочие сочувствующие и стремящиеся,
обзавелись вполне добротным огнестрельным железом и пуляли друг в друга с
остервенением и окаянством. Не всегда наповал, а раненых, как известно,
нужно пользовать. Грешно бросать.
Тут и вспомнили о Каткове. А Михаил Илларионович и мастерства, невзирая
на почти трехлетний перманентный запой, не утерял, и бешеных гонораров не
требовал: был бы готов резать просто по велению сердца и Гиппократовой
клятве, бесплатно, да такой роскоши и несправедливости уже братки себе не
позволили: талант, он бесплатный, потому что от Бога, а вот за мастерство
надо платить, ибо мастерство это и есть талант реализованный.
Некий толстобрюхий целила, до того пользовавший криминальный элемент, так
взъярился от блестящих результатов конкурента, а еще пуще - от
альтруистических замашек Каткова, что даже сговаривал доморощенного
покровского киллера-многостаночника завалить эскулапа, но братки потолковали
с толстым столь конкретно и адекватно, что врач за день из доктора
превратился в пациента; с тех пор он затих и мирно зажил дачником на
пенсионе, не помышляя о мести, а подпольную практику восстановил уже в
законном варианте, промышляя платными абортами и лечением прочих
нежелательных последствий матримониальных контактов.
По словам Ольги Фроловой, Катков жил теперь вполне преуспевающе, и хотя
спирт потреблял в немереном количестве, на профессионализме это не
сказывалось.
Первой он пользовал даму. Что касается болей в паху, то никаких разрывов
и иных серьезных неприятностей, как радостно и без излишней щепетильности к
вопросу поведала Ольга, Катков не обнаружил, продекламировав циничную
народно-врачебную мудрость о том, что "большого хрена нечего бояться...", а
душевные травмы посоветовал лечить спиртом, подтвердив авторитетно, что
алкоголь в малых дозах полезен в любых количествах.
Потом лекарь принялся за меня. Лицо осмотрел мимоходом, удовлетворенно
крякнул, произнес:
- Итак, молодой человек?
Обращение "молодой человек" меня удивило слегка, но я решил, что у
частных докторов так принятое "молодой человек" или "батенька" хотя и звучит
несколько патриархально, все же куда лучше диагностического словечка
"больной". С детства мне всегда хотелось на него огрызнуться: "Сам ты
больной!" Обращение удивило скорее потому, что сам эскулап был старше меня
лет на десять, не более; правда, зеленый змий, который губит, как известно,
куда скорее и безнадежнее каких-то там глистов, успел обжить его органон с
уютом и комфортом. Мораль: каждый живет не так, как хочет, а так, как может.
- На голову не жалуетесь? Боли, головокружения не беспокоят?
- Еще как жалуюсь, - вздохнул я.
- Поконкретнее?
- Дурная у меня голова, потому и ногам покою нет.
- То, что вы шустры донельзя, я уже заметил, - сварливо выговорил мне
доктор. - Не успел висок заштопать, а вы уже и бедро ножиком пропороли. -
Помолчал, добавил строго: - Нехорошо! - Посмотрел на меня глазами печальной
дворняги, увеличенными толстенными линзами очков: - Ну что застыли,
милейший? Порты скидавайте, будем смотреть вашу ногу! Да, - он пододвинул
мне стакан, в коем плескалось до половины, - выпейте-ка махом.
- Наркоз?
- Он самый. Це-два-аш-пять-о-аш. Справитесь или запить дать? Да не
геройствуйте, спирт без запивки пьют или полные дегенераты, или когда запить
действительно нечем.
Полстакана я принял на "ять", залил пожар водой. Подошло сразу: после
всех треволнений в Ольгиной квартире организм требовал расслабухи. А эскулап
тем временем неспешно отмотал бинт, оценил качество перевязки -
"недурственно, недурственно", осмотрел рану, поморщился:
- Штука не опасная, но неприятная. Вам, милостивый сударь, придется
лежать. Хотя бы недельку. Ну а учитывая ваш неуемный нрав и дурную голову, и
все две-три. Справитесь?
- Справится, - вместо меня ответила Ольга. - Шуруйте как надо, доктор.
Пусть выздоравливает, а потом носится сколько душа пожелает, аки конь
борзый, взапуски... Он любитель в догонялки играть, я вам рассказывала.
- Помню, помню... Потерпите...
Собственно, процедура вторичной обработки раны была не столько
болезненная, сколько тягомотная. Я начал было посвистывать, дабы отвлечься,
но Катков меня поправил:
- А вот свистеть не надо - денег не будет.
- У меня и нет.
- Я о своих деньгах беспокоюсь, молодой человек, о своих. До ваших мне
дела нет.
Через двадцать минут он закончил, выдав мне безо всякого рецепта банку
зеленки и пузырек с какими-то пилюлями.
- Первое - покой. Две-три недели, если не хотите осложнений. Рана
средняя, но подлая. Перевязку - каждый день. Справитесь?
- Да.
- Зеленкой смазывайте, пусть подсыхает, стрептоцидом присыпьте края. Если
озноб беспокоить начнет, температурка, антибиотики попринимайте, пока не
спадет. Лучше бы, конечно, сразу ко мне, я бы посмотрел, но чую, не
удосужитесь. Все. Живите долго и счастливо. Адью.
Катков чопорно и довольно нетерпеливо нас выпроводил. Подозреваю, для
продолжения спиртопития. Когда мы уже залезли в авто, я выразил подобное
предположение; Ольга только усмехнулась:
- Да девка у него в коечке дожидается. Субтильная особа, весьма юная.
- Выходит, не беспочвенное дельце шили айболиту, а?
- Да брось ты. При нонешних нравах и оболдуйстве кто кого соблазняет -
доктор малолеток или они его - вопрос вопросов. Да и вреда никакого: сама,
признаться, девства лишилась в четырнадцать, тривиально, с красавцем
физруком, о чем ни разу не пожалела: он и сделал все путем и, как принято
выражаться у сексологов, впоследствии выучил радостям секса.
- Что-то этот доктор мне не показался сильно суперменистым по этой части,
- раздумчиво произнес я. Подумал и добавил: - А если честно, вообще не
показался. Зеленкой я смазывать себя и сам не разучился, а на ту купюру, что
ты ему сунула, зеленки можно залить бассейн...
- Вот что я тебе скажу, Олег, в чем фокус, я не знаю, но... У Каткова
рука легкая. Ты думаешь, я пошла ему гениталии демонстрировать из чистого
эксгибиционизма? Фигу. Даже если чего и было не так, теперь, я уверена, само
собой пройдет. И у тебя задняя нога заживет, как у собаки. Аура у него, что
ли, такая? Ребята давно заметили, и не они одни...
- Короче - экстрасенс.
- А ты зря иронизируешь. Посмотришь.
- Лады.
Да и вовсе я не иронизирую. Классик сказал просто и значимо: "Есть многое
на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам". Шекспиру стоит
верить. Тем более жизнь столь часто подтверждала справедливость этих слов...
Ну а когда она становится похожей на полную безнадегу, я вспоминаю слова
митрополита Антония: "Если ты обращаешься к Богу, будь готов, что он тебя
услышит". И поведет тебя "вратами узкими" не к деньгам, не к пьедесталу из
кучи тугриков, а к тому, что более всего способствует выполнению твоего
долга перед Создателем и людьми. И если по долгу я - воин, то и...
- Выходим. Кладбище, - прервала мои размышления Ольга.
Толстая каменная ограда чуть ниже человеческого роста отделяла суетный
мир от тех, кто уже никуда не спешил.
По правде сказать, места "последнего приюта" я не люблю. Некоторым в кайф
бродить среди некрополей и размышлять о бренном и вечном; но расхожая фраза
"все там будем" никого не утешает. Пока жив, я предпочитаю думать о живом и
- делать; только то, что ты успеешь сделать здесь, под солнцем, и будет
мерилом твоей значимости и в настоящем, и в будущем, как в мире живых, так и
в стане мертвых.
К тому же я боюсь мертвяков. По русской традиции, слова "мертвец",
"мертвяк", "покойник" - существительные одушевленные; трупы никого не
пугают, потому как они есть лишь набор составленных в определенном порядке
микроэлементов, а вот похоронная обрядность и связанные с этим суеверия...
Не знаю, не понимаю и даже приближаться к сей тайне не берусь. "Есть многое
на свете, друг Горацио..." А потому в этом вопросе стараюсь следовать мудрой
книге: "Что заповедано тебе, о том размышляй, ибо не нужно тебе, что
сокрыто".
Видимо, стоять стражем на пороге жизни и смерти куда утомительнее, чем
способствовать проводам в последний путь. По сравнению с пьющим доходягой
доктором появившийся бригадир землекопов-камнетесов-гробовщиков Васятко
просто излучал здоровье, жизнелюбие и оптимизм. Хотя и было в глазах нечто,
но это если всматриваться... А так - здоровенный, под два метра ростом
детина лет около тридцати, розовощекий, круглолицый; хэбэшная выцветшая
гимнастерка едва стягивает рвущуюся на волю могучую грудь, на макушке -
поношенная шапочка с легкомысленным помпончиком.
- Лелька, какими судьбами! - Васятко расплылся в улыбке, открывшей все
сорок четыре здоровых зуба. Но глаза притом смотрели зорко, вдумчиво; только
кинув взгляд на Ольгу, Васятко сразу и однозначно сделал вывод: поводом к ее
появлению послужило не столь печальное событие, как кончина родных и
близких, а значит - у клиента другой интерес.
- По делу мы к тебе, Вася.
- В контору пойдем? - посерьезневши, спросил малый.
- Нет. На свежем воздухе потолкуем.
Васятко бросил на меня беглый взгляд, пытаясь оценить: хахаль,
телохранила или заказчик? Уж что он там решил, неведомо, а несокрушимый
покой и умиротворенка на лице были полными: с кем поведешься. Излишней
суетливостью кладбищенский начальник не страдал. Они прошлись с Ольгой по
дорожке и обратно, неспешно, неторопливо, вернулись. Видимо, Ольга изложила
ему ситуацию без прикрас: мастер лопаты и гвоздя окинул меня совсем другим
взглядом, сказал тихохонько:
- Вам бы все штабеля городить, а нам - заботушка... - Потом серьезно так,
орлиным взором полководца, оглядел хозяйство: ряды крестов, гранитных и не
очень памятников, старинные деревья, молвил: - Найдем местечко. Понятно, не
здесь, на Преображенском погосте, здесь для них много чести будет. -
Протянул здоровенную лапищу, куда Ольга опустила ключи от квартиры.
И вдруг улыбнулся развеселой мальчишеской улыбкой:
- Не боись, Лелька, упокоим как надо, рассуем, подселим к другим жильцам,
по уму, никто не сыщет.
- А мертвяки в обиде не будут, за подселение? - легкомысленно созорничала
Ольга.
Васятко глянул на нее серьезно, вот только совсем нездешним взглядом:
- Не. Когда к ним со всем уважением, они без обид. Пора мне, - произнес
он и пошел творить таинство превращения тру
...Закладка в соц.сетях
