Жанр: Боевик
Дрон 1-3.
...свищи!
- Не, - авторитетно возразил Мишаня, - словят. Если маньяк, то словят. У
них с этим строго.
- Может, и так. - Витек глянул на остатки вина в бутылке: - Ну ч„, еще за
одной слетаю? Ссыпай, что ли, свою мелочь...
Я высыпал рублевичи в подставленную ладонь:
- Не, я больше не буду.
- Чего?
- Хватит.
- Как знаешь.
- Опохмеляться - это искусство. Неправильный опохмел ведет к запою, -
философически заметил Мишаня. - С бабой замиряться пойдешь?
- Ну, - кивнул я. - На рынок.
- Вот это правильно. Если не дура, сама же и нальет еще.
- Не, Ленка не дура.
- И отдери ее хорошенько. В смысле - оттрахай. Чтоб визжала! Бабы за это
все простят! Силенки-то есть?
- Покамест не жаловался. У меня после пьянок стояк крутой!
- Это да... А мы с Витьком - по винцу. А, Витек?
- Ну. А фигли делать в такую жару?
Встаю с лавочки, собираясь отвалить. Но умиротворенную летнюю тишину
нарушает урчание мотора - средних размеров джип вламывается в тихий
распивочный уголок как мамонт. Из джипа вываливается детина, роста
невеликого, но накачан так, что кажется надутым мощным машинным насосом. В
майке и коротких штанах, на могучей шее - "голда".
- Досиделись до уродов, - упавшим голосом произнес Витек.
- А чего им до нас? - спрашиваю я.
- Ща морды бить будут. Для куражу. Видать, "папы" ихние велели. На район
менты после убийства усиление опустили, им - убыток. Вот со зла на нас и
оторвутся... Ноги надо делать...
Но что-то мешало моим сотрапезникам "делать ноги". Во-первых, от этих
спортсменов с пропитой печенью не так просто и убежать. Ну а во-вторых...
Униформа. Стриженые маленькие головы на коротких шеях, массивные цепи,
поросячье выражение глаз... Все это внушает мирным гражданам такое чувство,
какое нашим родителям - расхлябанно-развинченная походочка шпаны
пятидесятых, на глаза - косая челка, золотая фикса во рту и, как пелось в
песнях, "в кармане финский нож". Признаться, те шпанюги рядом с нынешними
мордоворотами - просто тихие и незлобивые романтики... Так что Мишаня с
Витьком смекнули правильно: не бегать - побить побьют, но не до смерти. И
все же и тот и другой напружинились, готовые ломануться через кусты -
наудачу. Логика логикой, а ноги зудят: срываться!
Тем временем из джипа выпрыгнул второй, повыше и пожилистей. Словно
угадав намерения алканов, прикрикнул:
- И не вздумайте бегать! Кости перекрошу колесами к ежевой матери! -
Глянул на накачанного напарника: - Развелось всякой твари, а, Бутуз?
- Как грязи!
- А ну-ка, подошли сюда! Живо! На полусогнутых! Вот чего не люблю у
нынешней стриженой молодежи, так это напористого хамства! Пацанчикам по
двадцать два от силы, оба мужичка им в папашки годятся, силу на них мерить -
как-то западло, и слова другого не подберу! Есть в этих новых корешках то
самое подло-отмороженное: сила и здоровье всегда победят немощь и
разложение! Вот эта "премилая" философия и погубила Третий рейх; поддатые
мужички вовсе не арийской наружности, разозлимшись, размотали к едрене фене
белокуро-конопатых бестий по пням и кочкам!
Ну, да это философия. А теперешний расклад мне просто противен.
- Да мы тут просто бутылочку распить... - тихо, стараясь сохранить хоть
остатки самоуважения, заобъяснял Витек.
- А ну, пасть закрой! - Короткий крепыш сгреб Витька за ворот давно не
стираной рубахи так, что она треснула, ткнул костяшками в нос... Раздался
противный хруст, Витек осел, крепыш отпустил его, давая упасть на землю и
намереваясь всласть помесить ногами... Мишаня не выдержал: ломанулся-таки
через кусты. Но никто за ним и не погнался, развлекуха у парней уже была.
Жилистый направлялся прямо ко мне:
- А ты чего, болезный, бороденку запустил? Побриться некогда, алкотня
зассанная?
Он шел мягонько, пружиня тренированными ногами в дорогих кроссовках;
видимо, бить меня руками он брезговал, решил оттянуться "на дальних
подступах", но всласть. Добавил, куражась:
- Ща я тебе яйца посчитаю, чтобы таких вот выблядков больше не плодил!
Ну, это... На святое замахнулся...
Одним прыжком я оказался в метре от него и воткнул кулак правой точно под
сердце - такой удар по эффективности превосходит удар в солнечное сплетение,
тем более пресс спортсменчику я мог и не пробить.
Челюсть у отморозка слегка отвисла, но вдохнуть он никак не мог; парень
вытаращил на меня лупатые глазки, полные удивления и боли. А я тем временем
поддел незащищенный подбородок крюком снизу, чуть отпрыгнул, подхватив
крутого за цепь, и левой же, четырежды, как на тренировке, пробил по чисто
выбритой, пахнущей дорогим одеколоном физиономии, превращая ее в нечто
однородное. Отпустил цепь, добавил правым снизу, и жилистый упал к ногам,
как матрас. В чувство он придет минут через сорок, но не вполне: личико к
тому времени заплывет по типу "Москва - Пекин: дружба навек!".
На весь мордобой ушло не более четырех секунд. Коротышка-здоровячок успел
лишь единожды пнуть под ребра бедолагу - Витька, скосил масенькие глазки и
увидел вовсе не то, что ожидал: вместо пахнущего дрянным портвешком
небритого субъекта у лавки валялся "друган, братан и корефан".
- Ах ты, бляха... - Бутуз решил, что я - спивающийся тренер-каратист, и
потому вынул из недр широченных коротких штанин складной нож, щелкнул
кнопочкой: - Придется тебя" пидор, расписывать, как Айвазовский "Цусиму"!
Ну надо же! А ведь Бутуз этот - парниша из хорошей семьи, может, даже
интеллигентной! Слово "Айвазовский" выговаривает складно, а вот про "Цусиму"
- наврал! Вывод: образование индивида осталось незавершенным. Сейчас я его
завершу, чтобы мальчик с пальчик ведал, что больно - не только когда ты
бьешь, куда больнее, когда бьют тебя.
А Бутуз тем временем сделал шустрый и вполне профессиональный выпад: от
ножа я едва ушел! М-да, парнишка не одно токмо железо по жизни качал; да и
глазки стали злыми, будто налились враз тяжелой влагой.
Ну что ж, на войне как на войне. А войны у меня за плечами столько, что
этому пацанчику и не снилось...
Снова выпад, длинный, пластичный... Но выпендриваться и ловить шуструю
ручонку во всякие там хитрые захваты я не стал. Физически здоровячок меня
превосходит: сцепись мы, помнет, как медведь зайку! Потому я просто отбил
его руку хлестким щелчком. Снова выпад, снова отбив. Занервничал? Вот и
славно!
Бутуз понял свое преимущество в физической мощи и ринулся на меня, как
танк на пехоту, стремясь прижать к лавочке и деревянному столу, но притом
передвигаясь мягко и пластично. Ну а мне было уже не до пластики: прыжком
запрыгнул ему за правую руку и хлестко пробил по "бороде". Задел. Голова у
парня поплыла, он замахал перед собой лезвием плавными круговыми движениями,
стараясь не подпустить меня ближе. А мне ближе и не нужно: делаю шаг и пинаю
его стопой в голень. Бутуз неловко взмахнул обеими руками и грохнулся на
спину. Нож у него вылетел куда-то в сторону, но здоровяк не растерялся:
раскорячился, чуть крутнулся на спине. Наверное, это боевая "л„жка"
неведомого мне стиля. Сейчас каждый забор изобилует названиями мудреных
школ, но в них учат всему, кроме драки. А закон драки гласит: побеждай!
Потому я не впадаю в ответную стойку, не пытаюсь достать крепыша,
оказавшегося таким прытким, - недаром у него "голда" на полпальца толще, чем
у сотоварища! Одним движением хватаю стоящую здесь неизвестно зачем
металлическую урну и впечатываю в грудь лежачему. Послышался противный
хруст, и мой противник наконец-то по-настоящему расслабился: ручонки
четвертьметровой толщины обмякли, голова бессильно откинулась на землю. Судя
по моим куцым знаниям анатомии, я переломал ему грудину - это больно.
А может, оно и к лучшему? Для него же? С такой травмой к приобретенной
профессии вернуться сложно; а может, возвратится крепыш в семью да будет
себе помалеху изучать жизнь и творчество упомянутого живописца? Да еще и
диссер накропает?
Не, я - неутомимый оптимист!
Обозреваю "картину битвы" и ощущаю запоздалое раскаяние. Может, стоило
без этих фокусов "сделать ноги"? Мужички получили бы слегка по шеям, им не
привыкать, а я бы был уже далекохонько от родного района, где меня
по-прежнему "ищут пожарные, ищет милиция...". Теперь к служивым прибавятся
вольноопределяющиеся из неведомых мне бригад от неизвестных мне авторитетов:
давненько не бывал я в первопрестольной!
Ну и что дальше? А то... Не пешком же мне в центр топать. И на метро -
небезопасно: час рабоче-служащего закончился, вполне могу в ситечко
залететь, как неразумная рыба плотва. Так что тачку придется угонять. Благо
и ключ в замке.
Усаживаюсь - уютно. Запускаю движок.
- Ну ты и крут... - подал голос из кустов Мишаня, выбрался, подобрал
стонущего Витька. - Пошли мы... Ты извиняй, если что не так.
Уже скрываясь в кустах, обернулся, спросил с тяжким вздохом, потупясь:
- Ты бы обозвался, что ли, зал„тный... А то эти оклемаются, с нас спрос
будет...
Вот это вряд ли. Для навороченных молодцов все "овцы" - на одно лицо. Что
их и губит. Ну да подводить мужиков мне в любом случае не хочется: сами они
закладывать не побегут, ну а если спрос действительно будет, что ж... Пусть
ответят.
- Скажете, был Додо.
- Кто?
- Дрон.
- Это чего, погоняло такое?
- Это птица. Редкая.
- Навроде Феникса, что ли? - проявил осведомленность Мишаня.
- Навроде. Но круче.
Глава 14
По правде сказать, какой из себя был тот самый хрестоматийный дронт с
острова Маврикий, я представляю смутно. Говорят, мирная была птичка.
Возможно, с веткой в клюве. Миротворец. В переводе на американский -
"Peacemaker6".
В размышлениях об умной науке орнитологии на заемном авто достиг центра
дорогой столицы. За время моего отсутствия она стала еще дороже.
День, надо сказать, завязался жаркий. Две разборки с пристрастием за одно
утро, да еще и термометр в тени показывает не менее тридцати. Когда такой
накал, нужно быть сдержаннее. Или как говаривал грузчик дядя Гриша после
третьего стакана собутыльникам: "Ребята, давайте быть культурнее".
Покидаю чужую машину тихо, как птенчик. И направляюсь в ближайшую аптеку.
Потому как с разбитыми напрочь костяшками одной руки и сожженной ладонью
другой чувствую себя не вполне комфортно:
не в смысле боли, такую боль легко игнорировать, но когда клешни
кровоточат и мысли - саднят. Как мудро обобщили наши предки: на хромых ногах
и душа спотыкается.
С перебинтованными лапами я стал выглядеть как работяга-моряк, неловко
притравивший трос. Вот за что люблю Москву, так это за то, что здесь никому
ни до кого нет дела. "Лягушка, у тебя что, проблемы?" - "У меня? Проблемы?
Да мне звиздец!"
Подхожу к автомату, втыкаю в щель кредитную карту, набираю номер. Трубку
поднимают после третьего гудка:
- Кругов.
Хотя голос и положение генерала к шуткам не располагают, удержаться не
могу:
- Здесь продается славянский шкаф?
- Шкаф? - не узнал меня Игорь. Меняю "шифр":
- А что, братец, невесты в вашем городе есть?
- Кому и кобыла невеста! Дронов!
- Он самый.
- Давне-е-енько не слыхивал твоего начальственного баритона.
- Повода не было.
- Теперь появился?
- Ага. Телефон "чистый"?
- Этот - как стеклышко. Так что за повод?
- Женщина.
- Я не удивлен.
- Убита в моей квартире три-четыре часа тому назад. Перед этим -
изнасилована.
- Вот как...
- Тебя не информировали?
- Дрон, я занимаюсь организованной преступностью, а это...
- Подходит под проделки "писюкастого злыдня".
- Кого?
- Сексуального маньяка.
- И кто он?
- Боюсь, по мнению твоих коллег, я. Больше некому.
- Хорош...
- Кто?
Молчание длилось с полминуты.
- Дрон... Ее убил ты?
- Нет.
- Честно?
- Как на духу.
- Так. Идем дальше. Но - при личной встрече. Сможешь подъехать в управу?
- Да.
- Документы с собой? Я закажу тебе пропуск.
- Лучше обойтись без него.
- Чего так?
- Следить не хочу.
- Ты же понимаешь, Додо, если тебя с вахты сопроводит сам начальник
управления...
- Генерал Кругов, - продолжил я почтительным тоном. - Понимаю, "смежники"
будут озадачены.
- Еще как.
- Игорь, не выдумывай велосипед. Пошли какого-нибудь доверенного вьюношу
встретить индивида на контакте и провести в вашенские апартаменты черным
ходом. Ведь должен же быть у вас черный ход?
- А как же... И не один. И выходов столько же. Олег... Может, лучше
вообще не в управе? На свежем, так сказать, воздухе? Тем более ветер, судя
по всему, крепчает...
- Хорошо, что не маразм. Нет. Не лучше.
- Хозяин барин. Ты в центре?
- Да.
- Делаем так: садишься в кафешке "Тополя", что на Сретенке, и ждешь. Мой
человечек тебя подберет.
- Сколько ждать?
- Сколько нужно. Контрольное время - тринадцать ноль-ноль.
- Понял.
- Дрон...
- Да?
- Расслабься. Судя по говору, ты напряжен, как солдат-первогодок перед
присягой. На которую ни одна шалава к нему не приехала.
- Ценю твой генеральский юмор.
- Еще бы. Будь.
- Буду.
До контрольного срока почти час, времени - вагон; но Крутов мудр,
"маячить" в кафешке невозможно, потому через десять минут я уже сижу в
вышеозначенных "Тополях" - обычной полусквериковой забегаловке - и
разминаюсь самым буржуйским, по понятиям семидесятых, занятием: потягиванием
через соломинку коктейля под маловразумительным названием и весьма
сомнительного качества. Заодно разглядываю проходящих. Не с целью выявления
"мышки-наружки" - из чистого любопытства, граничащего с любознательностью.
Естественно, привлекают девушки. И то, как они одеты. Или скорее раздеты.
Впрочем, как сформулировал кто-то умный, основополагающий принцип моды как
раз в том и состоит, чтобы носить одежду, вызывающую у лиц противоположного
пола желание поскорее с вас ее снять. Москвички в этом преуспели. Еще больше
они преуспели в этом на море... Вздыхаю: жаль, что сейчас я так далек от
моря, очень жаль, что я не Казанова, и втройне жаль, что душа моя отягощена
бездной комплексов так давно отлетевшей юности, начиная от впитанной
подкоркой песни "а я боюсь услышать "нет" и заканчивая философичным из
Макарыча: "Он был старше ее, она была хороша..." Все это, вместе взятое, и
мешает мне броситься вслед очередной нимфе в воздушном одеянии. Нет, мешает
еще одно: очень боюсь, прелестное создание откроет красиво очерченный рот и
отрыгнет такое выражение, что... Короче, чтобы не было разочарований, лучше
не очаровываться. По крайней мере, в ближайшие сорок минут.
Через столик от меня расположились две девчушки. Пепси они уже не
выбирают, пьют что покрепче. Вот предыдущее поколение молодых - пепси было
внове, а кока еще не вошла в обиход; уже не было комсомола, а водка и
кухонно-философские разговоры "обо всем" стали неактуальны; царствовали
Виктор Цой, Арбат, Шевчук...
Краем уха ловлю щебет девчонок... М-да... По сравнению с теперешними
молодыми те кажутся просто романтиками.
Каждое поколение, каждый век лепит своих кумиров, отдавая дань
неофициальному культу. В тридцатые - Чкалов и Отто Юльевич Шмидт, в
шестидесятые - Гагарин, Окуджава, Визбор, Вознесенский, Стругацкие, в
семидесятые - восьмидесятые - Высоцкий, Макаревич, Пугачева, Цой,
"Наутилус", Шевчук... Но вот настали девяностые, набрали скорость, век летит
к закату, к закату движется тысячелетие... И - что? Не считать же всерьез
культовыми мальчиками "нанайцев" вкупе с интернациональными Иванушками, а
культовыми девочками "лицеисток"... Или - считать?
Похоже, мы все вернулись в предысторию, в эпоху "шаманидов", и
единственной культовой фигурой, "героем нашего времени", является могучий
напряженный фаллос, на который, как на кассовый чек, нанизаны долларовые
бумажки самого значимого достоинства. Если, конечно, единичку с нуликами,
даже прорисованную на хорошей бумаге, вообще можно считать достоинством.
- Вы крутите головой, как вентилятор! Сначала я заметил ноги под
коротеньким легким платьицем, поднял глаза на девушку: веснушки на носу,
смеющиеся зеленые глаза, густые выгоревшие волосы уложены в "ренессансный"
каскад. Красиво, добротно, хорошо!
- Меня предупредили, что вы легкомысленный, но не сказали насколько.
Пригласите присесть?
- Приглашаю. - Энергичный жест рукой и кивок, больше похожий на движение
только что разнузданного коняки, должны подтвердить мое недоуменное
удивление.
Девушка присела, представилась:
- Настя Сударенкова. Лейтенант. - А в ее глазах плескалось столько
солнца, что...
- Ну, тогда я, как водится, генерал. От инфантерии.
- Вас никак не примешь за пехотинца... Ну надо же! Милая барышня не
только представилась по званию, но еще и знает значение слова "инфантерия"!
Поторопился я с эпитафией юному поколению!
- Олег Владимирович, не рассматривайте мои ноги так откровенно!
- Вас это отвлекает от несения службы, лейтенант Настя? - невинно
поднимаю я брови. И уже догадываюсь, чьи это генеральские шутки!
Сосредоточиваю взгляд на девичьих лодыжках, шепчу заговорщически: -
Исключительно для конспирации... Шампанское вы пьете, лейтенант?
- Для конспирации?
- Для нее.
- Не в это время дня.
- Что для вас принести? Сок манго?
- Чтобы жизнь сразу - сахаром?
- Намек понял. Тогда грейпфрутовый?
- Лучше - лимонный. Но не сейчас. Сейчас нежно возьмите меня под руку и
идем к машине: темно-синий "фолькс". Кругов нас ждет.
Девушка обаятельно улыбалась, слова произносила тихо и задушевно, словно
завлекала меня в постель величиной с Сахару. И это правильно: случайные
"уши", вроде девчонок-малолеток, реагируют не на смысл слов, а на тон, каким
они сказаны, и если слова "боковым слухом" часто не улавливаются вовсе, то
тон - всегда. И что они решат? Что к куцему мужичку подкатила шикарная телка
"по договоренке", видать, от мужа гуляет, повлекла его в свою тачку, судя по
прикиду, "разгонную", и отвалила с шиком.
То, что ход их мыслей я смоделировал правильно, доказывали теперь уже
прямые, оценивающие взгляды подружек, направленные нам в спины: надо же,
альфонс не альфонс, а за ним такая краля подкатила! Видно, в штанах что-то
особенное! Знали бы эти милые крошки, что перед ними сейчас сам
"маньяк-душитель", поперхнулись бы своим мороженым!
Девушка села за руль, с шиком отъехала и повела машину по бесконечной
анфиладе московских переулков так лихо, что я сразу произвел ее из Насти в
Анастасию. На таких "американских горках" любой хвост отвалится сам собой.
Подумалось: умеет Кругов подбирать кадры... Но мысль сию я тут же отбросил,
как отдающую завистью. Зачем мне это?
То, что Анастасия порулила не в управу, я догадался; ну что ж, Крутов
генерал, ему виднее.
Вышли мы в Замоскворечье. Проскочили хитрой чередой проходных, через
реконструируемые дома, пока не впилились в обитую допотопным дерматином
дверцу заброшенного, прошлого века, купеческого домины за литой, проломанной
во многих местах оградой. На стук открыл сторож, бегло оглядел нас,
пропустил, прикрывая дверь; двигал он ее слишком тяжело, чтобы не закралась
мысль: под дерматином, содранном с натуральной двери пятидесятых, укрывалось
литое пуленепробиваемое сооружение.
По запущенной лестничке поднялись на второй этаж. Девушка пропустила меня
через "приемную", открыла дверь в кабинет. Доложила:
- Доставила.
- Хорошо. Хвосты?
- Чисто.
- Были или сбросила?
- Не было.
- Подожди внизу.
- Есть.
Как только дверь за девушкой закрылась, Крутов встал из-за стола, подошел
ко мне, мы крепко пожали руки.
Игорь указал жестом на два старых, годов шестидесятых, кресла у
журнального столика в углу. Расселись.
Крутов погрузнел, заматерел. Плечи у него и раньше были немаленькие,
теперь - казались вовсе огромными; белоснежная сорочка от Босса, галстук и
костюм от Версаче, туфли от Армани - все это сидело на Игоре так, словно он
носил сие великолепие не то что сызмальства, но родился в нем. Легкие
отклонения от принятого "протокольного" стиля только подчеркивали
респектабельность: вещь для человека, а не человек для вещи. Перехватив мой
взгляд, насмешливо бросил:
- Хорош?
- Как икона.
- Клиент пошел солидный. Нужно соответствовать.
- Понимаю.
- Коньячку? Для разговора?
- Соточку.
Крутов выудил из-под кресла початую бутылку любимого им великовозрастного
коньяка "Армения", разлил по двум простым советским "слезным" стаканам.
- Закусить?
- Чтобы коньяк испортить?
- Это верно. За встречу.
Мы стукнулись донышками, неспешно выцедили янтарную жидкость. Закурили.
- Убитая девчонка у тебя в квартире - ведь не причина, а следствие, так?
- Крутов испытующе смотрел на меня желтыми тигриными глазами. Вот взгляд у
него не изменился, это точно.
- Так.
Игорь затянулся, выдохнул:
- Рассказывай.
- Рассказывать? Лучше я буду спрашивать.
- Это как знаешь. Мне нужно знать только одно:
нынешняя подстава связана с твоим прошлым?
- А что у нас не связано с прошлым? Крутов поморщился:
- Олег, давай без философий и по существу. Уж очень люди тобой всегда
занимаются конкретные.
Да и мы не абстрактные, нет?
- Я точно нет, а с тебя - станется. Где ты был в последнее время?
- Сначала в Штатах. Потом в Подмосковье.
- Безвылазно?
- Да.
- Чего тогда сорвался?
Я прикурил очередную сигарету от бычка, спросил:
- Игорь, теракт в отношении вице-президента "Континенталя" - это твой
профиль? Крутов кивнул:
- Да. Значит, все так, как я и предполагал: подстава связана с убийством
Крузенштерна.
- У тебя есть досье на нового президента банка?
- Господина Шекало?
- Да.
- Очень скромное.
- Чист как стекло?
- Хуже. Как ангелочек с крылышками. - Игорь поднял глаза к потолку. -
Шекало Лаврентий Игнатьевич. Имечко же ему родители дали...
- Да и фамилия красивая.
- Ну. Тридцать пять лет, московский финансово-экономический, руководство
приватизацией и прочими радостями где-то в провинции.
- Не Покровск?
- Нет. Тверь, Вятка, Самара? Сейчас не упомню. Уточню. Да и подвизался он
там недолго. Переезд в Москву. Среднее местечко сначала в госналогслужбе,
потом в Минфине, потом где-то при президентской администрации.
- Обрастал связями?
- Почему нет? Потом - переход в "Континенталь", по неизвестным мне
рекомендациям, вхождение в совет директоров, наконец, как апофеоз,
президентство. "Континенталь" ведь банк не из последних.
- И из очень непростых.
- Это я догадался, - хмыкнул Крутов.
- Ты приглядывался к делу об убийстве Круза?
- Нет.
- Не любопытен? Или дело того не стоит? Или опасаешься нарушить
профессиональную этику по отношению к отделению милиции, на чьей территории
произошел теракт?
- Олег, не ерничай. К тому же это не теракт. Такой вид преступлений давно
характеризуется как заказнуха.
- Какой ты умный, Блин Клинтон...
- Дело сразу забрал ГУБОП.
- Ты же знал Круза.
- Дрон, в ГУБОПе работают профессионалы.
- Верю.
Крутов поморщился: разговор у нас явно не клеился.
- Олег... И ты, и я знаем, что "Континенталь" не простая контора. И
разработку проводит как через спецов ГУБОПа, так и самостоятельно. - Глянул
на меня, добавил: - Ты прав: если, конечно, это не инициатива господина
Шекало.
- Или тех, кто поставил этого клоуна.
- Или так. - Игорь посмотрел на меня внимательно: - Ты уже влез в это
дело?
Пожимаю плечами:
- Я влез в "это дело" тридцать с лишним лет назад. Когда родился.
- Опять философствуешь?..
- Эту "игрушку" можно или починить, или выбросить.
- Ты о чем?
- О стране. Но ведь для нас она не игрушка, а, Крутов?
- Дрон... Не гони.
- Виноват. Это я о своем, о женском.
- Вот о твоем, о женском, давай и поговорим.
- Слушаю.
- Ты знал девушку, что оказалась задушенной у тебя в постели?
- Нет.
- Ты уверен?
- Абсолютно. У тебя есть сомнения?
- У меня - нет. У тех, кто занялся этим делом...
- И кто?
- Местный райотдел.
- По типу "маньяк"?
- По нему. Дронов, ты никогда не задумывался, что идеально
вписываешься...
- Задумывался. По всем имеющимся объективкам: солдат удачи, маргинал,
темная лошадка...
- Подбираешь несовершеннолетних девочек в подъездах...
- Ты имеешь в виду?..
- Да. Сашу Лисовскую. Потом поселяешь у себя, потом устраиваешь в
интернат...
- Надо же, быстро раскопали.
- И подшили. В нужном кому-то ракурсе. Кстати, где она теперь?
- Саша?
- Да.
- Полагаю, на море. Сейчас лето, а это очень дорогой интернат.
- Так вот: убитая, Макарова Наташа, училась в том же интернате, что и
Саша Лисовская. В старшем классе.
- И формально...
- Не формально, а предположительно... Да. Ты вполне мог с ней
познакомиться и пригласить к себе. А учитывая твой "моральный облик"...
- Но я же...
- Дрон, ты дрался из-за Лисовской с парнями из пеньковской группировки?
- Это была не совсем драка.
- Тем не менее один из вьюношей, он ныне припухает в Бутырках, святым
духом был за часы найден и дал премиленькие такие показания: девочку,
Лисовскую, продали тебе пеньковские - для утех. Но вы не сошлись в цене, что
и вызвало конфликт с мордобоем.
- Сволочь!
- Работа у него такая.
- Игорь, я с Сашей Лисовской не спал.
- Верю. Но кто еще поверит?
- Ее можно спросить.
- Этого делать никто не станет. Дрон, кому-то нужно набрать на тебя "лыка
в строку". Грязную компру. И пока набирают. Успешно. Мне продолжить?
- Валяй.
- Эта девушка, Наташа Макарова, открыла квартиру своим ключом.
- Ей могла дать Саша...
- Мог кто угодно. А мог и ты. Дальше?
- Ага.
- Пришла с полными судками
...Закладка в соц.сетях
