Жанр: Боевик
Дрон 1-3.
...йся личной жизни.
Только я открыл было рот с целью справиться о пакете молока, дама плавно
отплыла в недра подсобки. Ее не было десять минут... пятнадцать...
двадцать... Нет, она появлялась, шествовала вдоль прилавков, как громадный
белоснежный лайнер вдоль берегов с маявшимися от собственной никчемности
дикими аборигенами, и пропадала снова. А "берега" те, состоящие из
страдавших от духоты и невнимания людей, раскалились почище сковородки.
Очередь гудела. Мадам появилась снова. На недовольные замечания граждан,
страждущих молокопродуктов, значимо огрызнулась:
- Товар я принимаю.
Очередь закипела. Понятно: дама была энергетическим вампиром - лучше
дурная агрессивная энергия, чем никакой. И теперь вот купалась в волнах
негативных эмоций, как упырь в крови. Ну а меня замкнуло. Я никогда не стою
в очередях, мне в них физически плохо. И если теперь я уперся в прилавок, то
только потому, что идти мне было просто-напросто некуда, не к кому и
незачем. Когда тебе очень уж слегка за тридцать, а тебя никто нигде не ждет,
это плохо.
- Чего вам? - нарисовалась отогретая в эмоциональном накале возмущенных
покупателей рептилия над прилавком.
- Пакет молока.
- И все?
- И все.
- Три семьдесят.
- Мне "Лианозовского".
- Его только привезли. Еще цены нет.
- Если вчера оно стоило шесть десять, то сегодня столько же.
- Это товаровед решает.
Спорить я не захотел. Бросил на прилавок четыре рублевые монетки:
- Давайте что есть.
- Находите без сдачи. У меня сдачи нет.
- Округляйте.
- Как же! Одному округлишь, другому...
- В свою пользу округляйте.
- А потом ты жаловаться пойдешь, да? Оно мне надо?.. Деньги разменяй,
тогда получишь.
Я закрыл глаза и глубоко вздохнул два раза. Пульс был как при забеге
стометровки. "Вампирша" качала из меня энергию, словно земснаряд - песочек.
Пора спасаться бегством. Я развернулся и поспешил прочь от прилавка.
- Копейки свои забери! Ротшильд нашелся!
Она что-то добавила, но я дальше не слушал. Выскочил как ошпаренный из
магазина. Сказать, что на свежий воздух, - это вряд ли. Солнце постепенно
накаляло асфальт.
Мысль о том, что нет в мире совершенства, не грела, а где-то в глубине
груди затаилась острая, как стилет, холодная тоска. Ну да... Сейчас все
покупатели, получив продукт, разойдутся по домам, пожалуются домашним на
хамство в магазине, на непомерные цены, на задержанную зарплату или
пенсию... Погладят по голове внука или внучку, приложат руку к лобику -
здоровы ли - и успокоятся: да, нет в мире совершенства; глупости и хамства в
этой жизни еще хватает, но не это главное, главное - дети и внуки здоровы,
без хлеба не сидим, ну и слава Богу. Бывало хуже. Перемелется, мука будет.
Мне же рассуждать даже мысленно ни о чем не хотелось. Я повернул налево и
довольно бессмысленно зашагал по занавешенной листвой деревьев улочке, пока
не набрел на ту самую надпись: "Встреча". Название показалось обещающим, и я
нырнул в полумрак заведения. Не получилось с молоком, с коньяком получится.
Пусть не отменного качества, но получится.
Заведение было небольшим, замызганным, но отсутствие дневного света
полностью компенсировало этот недостаток. Здесь было пустынно, прохладно и
пахло скисшим вином. У стены за бокалом полынного вермута томилась совсем
молоденькая девчушка да полусонный бармен уныло пялился на бесконечную
перестрелку в третьесортном боевике по видику.
Я подошел к стойке. Как ни странно, выбор напитков был вполне приличный,
как и цены. Бывавшая здесь публика не терзалась категориями чистоты и
блеска, но напитки предпочитала не просто крепкие, но престижные. Мне
приглянулся джин.
- Хозяин, мужик с волынкой у тебя "свой"? Бармен оторвался от видика,
бросил на меня беглый взгляд: видимо, я не вписывался в категорию
завсегдатаев, потому как он, снова вперившись в экран, ответил:
- А то...
- С можжевеловой ягодкой?
- С ней, - выдавил он сквозь зубы, демонстрируя пренебрежительное
раздражение. И уставился на меня тупым взглядом телка на первом выгоне:
дескать, алканок, забрел ты сюда случаем, разуй глаза, рассмотри-ка цены.
Ущучил? Ну и пыли себе клячей за портвешком, не отвлекай.
Впечатления я не производил никакого. Особенно "уважаемого". Изрядно
ношенные джинсы, кроссовки, тенниска под легкой курточкой. Телосложение
крепкое, но не бычье, никаких "голд", "гаек" и прочих "украшений для
настоящих мужчин". Единственное, что роднило меня с крутыми мира сего, -
небритая физиономия. Но без сопутствующего небритости лоска, будь то
костюмчик от Босса или хотя бы камуфляж-комби от Минобороны, такой вид
способен навести лишь на размышления, о безвременных денежных затруднениях,
равно как и моральных метаниях поросшего щетиной субъекта. И то правда: если
с первым пока более менее сносно, то второе... "Я пью один, со мною друга
нет..." И уже не будет. Никогда.
Устав меня рассматривать и прикинув, что по каким-то своим причинам
уходить я не собираюсь и намерен опохмеляться всенепременно здесь
джин-тоником, бармен выдавил:
- Плеснуть, что ли, грамм сто?
- Не-а. Чистый бокал, тоник, лед и шкалик джину, - произнес я и выложил
на стойку денюжку.
- Может, поесть чего сготовить? - смягчился разом работник прилавка,
рассмотрев бумажку.
- Может:
- Эскалопчики жарим отменные, свининка парная. С картошечкой. Как раз
Настя только заступила, плиту разогревает.
- С эскалопчиками повременим, а бокал пусть будет чистый, ладно?
- Да Боже ж мой! Тогда орешков?
- Валяй.
Через минуту я уже сидел за дальним столиком. Бармен проявил уважение
соответственно количеству оставленных ему щедрых чаевых: включил музычку.
Я открутил ненашенскому напитку "голову", налил джина в бокал со льдом, с
удовольствием втянул аромат можжевеловой ягоды, плеснул чисто символически
тоника и сделал большой глоток. Еще один. Еще... "Я пью один, со мною друга
нет..."
Хриплый, грустный голос из динамиков негромко напевал стихи:
Бродяга скромный и печальный
Слонялся городом нечаянным
И в перекрестье улиц шумных
Он был удачей для стрелка:
Ведь не бывает пуль случайных,
Для одинокого отчаянья
Нет ничего опасней умных,
Округлых сказок дурака.
Бродяга шел не озираясь,
Слепой судьбы не опасаясь,
Ни перед кем ни в чем не каясь -
У всех свой крест и свой насест.
Он заблудился в стылых лицах,
В глазах безжизненных, как блицы,
И наплевал на здешний принцип:
Кто не работает - не ест.
Но почему такой голодный
Вид у довольных и дородных?
И слепо бьется пес безродный
Среди чужих, спешащих ног...
И почему-то так тоскливы
Слезливых глаз собачьих сливы...
На что со скорбью молчаливой
Смотрел отвергнутый Ван Гог?
День обветшалый на исходе.
Ласкает ветер непогодье.
Восьмая пуля на излете
За сердце тронула огнем.
И в перекрестье улиц шумных,
Жующе-склочных и бездумных,
Он видел море в бликах лунных
И маленький беленый дом...
Бродяга скромный и печальный1.
Алкоголь ласково коснулся мозга, я прикрыл глаза, и передо мной, будто в
калейдоскопе, закрутились картинки прошлого, дальнего и не очень... Стоит
только закрыть глаза...
Глава 10
Стоит только закрыть глаза, и я вижу, как по песку, удаляясь, идет
девушка. На ней легкое платьице, ветер играет волосами... И цвет волос
переменчив... Солнечные лучи словно перебирают пряди, делая их то
светло-русыми, то золотистыми, то каштановыми... Девушка босиком, и я слышу
шуршание песка под ее ступнями... Фигурка ее почти невесома в лучах, волны
прибоя подбегают к ногам и ласкаются белыми курчавыми щенками...
Лека выросла. В ее новом, совсем взрослом мире места мне не нашлось. И
она исчезла, растворилась на просторах великих американских равнин, будто
мираж... Но теперь это не вызвало у меня ничего, кроме усталой грусти:
невозможно любить мираж. Или... Или мы все, живущие на этой земле, любим
лишь созданные нашим воображением миражи, фантомы?..
Мы встретились в таком просторе
в таком безмолвии небес,
что было чудом из чудес
пересеченье траекторий...
Как бы ни было жалко, но... Двум редким птицам не усидеть в одной клетке,
даже если она величиной с мир...
Мы с удивленьем вдруг открыли,
что птица птице не под стать:
стремительные наши крылья
в полете могут нам мешать2...
Кассета крутится, мелодия сменяет мелодию... Закрываю глаза...
...Я бегу по пустыне. Под ногами камни, красные, раскаленные испепеляющим
солнцем. И еще - они отливают золотом. Чистым червонным золотом. А солнце
неправдоподобно быстро поднимается в зенит, и вот уже все пространство
вокруг сияет.
Эльдорадо... Золотая долина, устеленная тысячами стреляных латунных
гильз... Золотая долина, превращающая плоть солдат удачи, этих старателей
смерти, в чистое червонное золото, в чей-то яркий, порочный и недолговечный,
как век мотылька, успех, в чью-то мирскую славу, в чье-то бесчестие...
Мир вокруг становится нестерпимо-белым, и весь его жар концентрируется на
единственной чужеродной точке: на мне. Я падаю, раскаленная масса летит мне
навстречу, и я успеваю понять, что, как только коснусь ее - мгновенно
обращусь в пар, в пустоту, в ничто... Тяжкое удушье сковывает мозг, и сил
избежать падения уже нет...
- Вам нехорошо?
- Что?
Раскрываю слипшиеся веки. Ну да, я заснул, уронив голову на руки. Заснул
в забегаловке, убаюканный хриплым баритоном неведомого певца.
Рядом с моим столиком стоит та самая девушка, что скромно наливалась
красным вином в укромном уголке. Ее огромные серые глаза смотрят на меня
встревожено, а я - улыбаюсь. Как славно, что о тебе хоть кто-то тревожится,
как славно, что эта девочка еще не разучилась тревожиться хоть за кого-то,
кроме самой себя.
- Вам нехорошо? Вы стонали.
- Я уснул.
- Извините. - Девушка как-то сникла разом. - Я не хотела вас потревожить.
Извините. - Она тихо повернулась и пошла туда, в сводчатые сумерки
подвальчика, за свой пустынный столик, к зеленой бутылке, в которой еще
оставалось вино.
Я же плеснул себе джина, тоником разбавил совсем уж символически, выпил.
"Я пью один, со мною друга нет..."
Если радость на всех одна,
На всех и беда одна.
Море встает за волной волна
И за спиной спина.
Здесь, у самой кромки бортов,
Друга прикроет друг.
Друг всегда уступить готов
Место в шлюпке и круг3.
Путь к причалу... А где он теперь, этот причал? Снова закрываю глаза. И
темные своды питейного подвала исчезают, вместо них - блеклое, распухшее от
жары небо и серо-коричневые камни под ногами. Вокруг - горы...
...Я бегу вверх по тропе. На плечах - раненый Дима Крузенштерн. У него
перебиты, посечены осколками обе ноги. Ступни замотаны на скорую руку, но
кровь сочится: бинты местами совсем побурели. Схожу с тропы и аккуратно
опускаю раненого на землю. Достаю пластмассовую аптечку, из нее -
шприц-стручок, укалываю в бедро прямо через штанину. Дима открывает глаза:
- Хорошо гуляем. Горы, свежий воздух... А взгляд - мутный от боли.
- Потерпи, Круз...
Дима пытается улыбнуться потрескавшимися губами:
- Буду.
А через два часа я снова укладываю его между камней. Димино лицо серо от
боли и пыли. Разрезаю бурые бинты. Вместо ступней - распухшее, в черных
сгустках крошево. Плескаю на грязную рану оставшейся водкой из фляги,
присыпаю антибиотиком из облатки, прикладываю марлю, затягиваю.
- Дрон, что там?.. - спрашивает очнувшийся Дима.
- Осколок, сволочь... - вру я, глядя в землю. - Потерпи, сейчас.
Открываю аптечку. Пусто. Обезболивающие кончились. Набираю шприц из
ампулки с надписью "вода для инъекций". Укалываю в бедро:
- Ну вот, скоро полегче станет. Димыч пытается улыбнуться сквозь намертво
закушенную губу:
- Уже легче.
Подхватываю Круза на плечи, в глазах мутно от жары и усталости. Нужно
бежать. Вперед и вверх. Только вперед и вверх. Иначе ничего не будет. Ни
жары, ни усталости. Ничего.
- Держись, Димыч.
Зрачки у Круза расширены, он произносит едва слышно:
- Буду.
Я поднимаюсь вверх по тропе. Только вперед и вверх...
...Открываю на мгновение глаза, опрокидываю в себя стаканчик джина и
снова укладываю голову на руки. В мире воспоминаний ничего радостного, но в
окружающем меня - хуже. В нем - вообще ничего.
"Я пью один, со мною друга нет..."
Меня наконец настигает видение, не отпускающее мою усталую память уже
месяц, возвращающееся с монотонным постоянством работающего поршня и
перемалывающее потихоньку волю к жизни...
...Дима, прихрамывая, идет к автомобилю. Улыбается беззаботно
выглядывающим с балкона жене и дочкам, машет им рукой... Отворяет дверцу.
Садится. Водитель запускает стартер. И тут... Автомобиль разбухает,
начиненный огнем, и разваливается в пламени разрыва. Звука я почему-то
никогда не слышу. Вижу лишь белые от ужаса глаза Тамары, закрывающей
ладошками глаза Димкиным дочуркам... Нет, я не видел этого взрыва. Просто
так я себе его представил.
Диму Крузенштерна убили больше месяца назад.
Я тогда сидел безвылазно в дальней деревеньке под Москвой и страдал от
тупости и ничегонеделания... Дима там меня спрятал, как раньше спрятал в
Штатах. Задача была проста, как апельсин: пересидеть какое-то время, пока
московские мои приключения не забудутся "могучей кучкой" новых царевых шутов
да окольничих, пока не изгладится из оперативной памяти узкого круга
ограниченных лиц моя скромная, как статуя вождя в горкомовском скверике,
фигура... Мы оказались завязаны в очень скверную историю, связанную с вечной
жестокой борьбой за русский престол. Который не терпит обязательств ни перед
кем. Мы победили. Кто-то - проиграл. Этот "некто" потребовал компенсаций.
Ему нужны были головы. Скромный утешительный приз проигравшему Большую Гонку
за власть и золото. Вернее, один из ее этапов.
Финт удался: меня забыли. Тем более за очередным накатившим на страну
громадьем судьбоносных планов сие было не мудрено. Благо велика Россия и
делить ее не переделить.
После моего возвращения из Штатов мы и увиделись лишь однажды. По
настоянию Круза дома я появляться не стал: снял в деревеньке в дальнем
Подмосковье недорого дачу, вернее, обычный деревенский дом. Развлечения я
нашел себе соответственные: читал любимых Пушкина, Бунина, Гоголя и
Хемингуэя и бегал кроссы по пересеченной местности, забираясь в совсем
дальние чащобы, где можно было вдоволь пострелять. Был у меня старенький,
надежный "макар"; патронов я запас гору и тренировался в стрельбе навскидку
часами - с глушителем и без такового. Наверное, это был спорт. Под девизом:
"Мы мирные люди, но наш бронепоезд..." За три с лишним месяца я добился
результатов, которые одобрил бы любой понимающий человек.
Туда, в эту деревеньку, и приехал однажды в конце лета Круз. Инкогнито -
без охраны. Посидели в лесочке за костерком. Выпили водочки, поговорили.
Если бы знать...
Вечер был прохладным.
- Чего такой смурной, Дрон? Красота-то вокруг какая!
- Угу, - вяло согласился я. - Речка течет, лес шумит. Согласно расценкам.
Анекдот помнишь?
- Ну?
- Приезжает порученец от нового русского на Средиземноморское побережье.
Снимает весь отель целиком на месяц. Идут с управляющим осматривать пляжик.
"Знаете, босс любит, чтобы песочек был белый, меленький, песчинка к
песчинке, по миллиметру каждая". - "Вы понимаете, здесь особый микроклимат,
природный биоценоз..." Порученец открывает чемодан, достает пачку баксов,
передает управляющему. Тот:
"Сделаем". Порученец дальше: "А чтобы вон там гладкие валуны беспорядочно
эдак громоздились, лучше - из фаросского гранита, с красным таким отливом.
Идея вам понятна?" - И передает следующую пачку денег. "Дизайнер
постарается". - "Да, и что-то шумливо у вас. Волна прибоя должна биться о
берег с ритмом семь-восемь наплывов в минуту. И ветер, пожалуйста, умеренно
охлажденный, типа "бриз". - "Да как же мы..." Порученец передает еще
несколько пачек. "Сделаем". - "Ну вот. Да, и еще... Боссу нравится, чтобы
вон там вот, у горизонта, три чаечки парили, лениво так, сонно..."
Администратор, уже без споров, принимает очередную пачку баксов.
Через неделю новый русский приезжает в отель, выходит прогуляться на
пляж, устраивается в шезлонге, перебирает пальцами сыпучий песок, любуется
на грубовато-дикое нагромождение гранитных валунов чуть вдалеке, слушает
размеренный шелест волн, подставляя лицо прохладному бризу... А там, у
горизонта, парят три чайки... Новый русский щурится блаженно, вздыхает,
произносит: "Да-а-а... Такую красоту за деньги не купишь".
Дима Крузенштерн улыбнулся невесело, спросил:
- И к чему ты?.. Сейчас мы сидим вполне как "старые русские". Ни охраны,
ни омаров.
- Да брось, Дим. Тебе не надоело жить "за забором"? Охрана, закрытые
заведения, закрытые встречи... Чтобы нам вот так вот запросто за шашлычком с
водочкой посидеть, проводишь целую операцию по "скрытному проникновению на
объект". Да и я тут... Как шпион-подпольщик. Это в родном-то Подмосковье. "А
в Подмосковье ловятся лещи, водятся грибы, ягоды, цветы..." Дим, это и есть
теперь "новое русское счастье" - жить в родной стране "за колючкой"?
Круз внимательно посмотрел на меня, сказал серьезно:
- Что делать, Олег. Мы играем на деньги. Это очень большие деньги. Очень.
Да и... Если бы только деньги... Ты ведь и сам понимаешь.
- Понимаю. Тем более - сколько мне здесь сидеть?
- Тебя необходимо поберечь.
- Куда уж больше. Шизею.
- Что так?
- От безделья.
- Может, тебя на курорт отправить?
- Не-а.
- Дронов... А если бы я попросил тебя пошизеть еще маленько, а? Ты как?
- Можно. А зачем?
- "Отмыться".
- Во-первых, черного кобеля... ну, дальше ты знаешь. А в-десятых, был бы
"заляпан", уже давно бы отпели.
- У нас на тебя виды. Нужно, чтобы был чистеньким, как ангелочек.
- Да я в Штатах уже "отмылся" до костей! Даже хотел было на работу
пристроиться.
- По специальности?
- В супермаркет. Сторожем.
- Сильно ты там нужен...
- Вот и я так подумал. Круз, я ничего не делаю.
- Тебя ведь не это на самом деле беспокоит.
- Не-а. Не это.
- Во-о-от. Жениться тебе надо.
- Ага.
- Домом обзавестись.
- Большим. С бассейном.
- Ну, на бассейн у тебя не хватит, а вообще-то со временем...
- Сильно ты умный.
- А то... Банкир должен быть психологом.
- Или - психиатром.
- Или так.
- Пока ты будешь психологические изыски строить, я как раз и стану
натуральным психом. Так чего еще мне нужно поиметь со временем?
- Дрон, не заводись.
- Со временем... Над временем невластен никто, даже банк. А оно убегает.
Как вода сквозь пальцы.
- Олег... Я же сказал: мы имеем на тебя виды.
- Хм... Звучит заманчиво. Как предложение руки и сердца.
- Ты хоть как-то за прессой следишь?
- Символически. Эпизодически. В дачный сезон это неактуально. Совсем.
- А что актуально?
- Две недели подряд, пока дождички полоскали, - народ по грибочки
подавался. А сейчас - не знаю. Загадка русской души.
Мы расплескали еще грамм по пятьдесят, выпили.
- Круз, историю хочешь? - спросил я.
- Мировую?
- Да нет, из жизни.
- Валяй.
- Еду я как-то в электричке...
- Куда это ты ездил?
- На садовый участок.
- Решил обзавестись недвижимостью?
- Не-а. Помогал семье Васнецовых крестьянствовать. По-соседски.
- Сложно мне это представить...
- Что помогаю?
- Что с соседями общаешься.
- Это они со мной.
- А-а-а...
- У них девица на выданье.
- Велика ли девица?
- Сорока пяти еще нет.
- Ну... Тогда...
- А дочке ейной - все восемнадцать.
- Так тебя за кого садоводы сватают - за маму или за дочку?
- Пока не разобрался. Да и они, видно, еще не решили.
- Когда решат, сообщишь?
- Дима Иваныч, прекрати сбивать с сути вопроса. Я тебе историю
рассказываю.
- Вот, значит, как.
-Ну.
- Весь внимание.
- Проезжаем какой-то городишко районный. Задками, понятное дело. Чтобы
тебе легче представить - что-то вроде Наро-Фоминска, но поободраннее.
- Считай, что представил.
- Знаешь, сталкеровский такой сюжет. Пути. Брошенные цистерны. Свалка
неизвестно чего. Какие-то шалаши из дерьма и жести - бомжатник. Пестрые
ленты по ветру - кто их развесил, зачем, неведомо. Торцевые красные
кирпичные стены каких-то жилищ. Край огорода - на нем ничего не может расти;
посередине - лужа солярки. Слепой домик врос в землю по самые окна, ставня
отодрана с мясом, но со двора дымок вьется, живут там. Смотрю на все это и
произношу непроизвольно вслух: "Странный город".
Девчушка там играла на соседней лавке, маленькая совсем, лет шести. С
куклой. Расслышала мое замечание, глянула за окно, махнула рукой совсем
по-женски, как ее мама или бабушка сделала бы с приговором: "Чего от них
ждать", и произнесла: "А, поломанный он". Ты понял, Круз?
- Чего ж тут не понять...
- По-ло-ман-ный! Словно жестокие дети порезвились. Как с игрушкой. С
чужой игрушкой! А нам теперь можно или починить, или выбросить! Поломанный
город. Поломанная страна.
- Дронов... Может, тебе действительно...
- Может. Это я на "измену подсел". В хорошем смысле этого слова. Пройдет.
Вместе с жизнью. Знаешь, зачем я тебе это рассказал?
- Воспитываешь.
- Ну. А то вы, банкиры, далеки от народа, как декабристы в декабре.
Кстати, выросло поколение, которое не знает ни кто такие декабристы, ни кто
такие октябристы. Октябрят с пионерами тоже не знает4.
- Узнают, кому нужно.
- Понимаешь, Круз... Я растерялся. Столько времени в Штатах просидел,
чувствовал себя как на Луне. Думаю, прикандыбаю домой, полегче станет.
Фигушки. Здесь я - как на Марсе. Ни хрена не понимаю. Что-то с головой.
- У тебя?
- Да окосел я сидеть уже в этой тмутаракани и изображать, что такой же,
как все! И так уже, как рыба камбала, слился с местностью, вывернул глазенки
на один бок и тупо лупаю ими в верхние слои: я не я и хата не моя. Как
известно, камбалу акула хватает не глядя, да и смысла глядеть нет: ее
действительно нельзя заметить, но... Когда грозная акулья тень движется по
дну, камбала боится, трусит смертельно, и эти самые флюиды страха, будто
волны, расходятся вокруг; их каким-то восьмым чувством улавливает хищница и
хватает застывшую от ужаса рыбешку с хрустом и смаком. Поперек хребта.
Одним махом я накатил лафитник водки, разжевал кусочек ветчины, выдохнул:
- Бояться мне здесь некого и незачем. Но от такой насыщенной жизни и
помереть недолго, а?
- Дрон, прекрати! - возмутился Круз. - Работой мы тебя пока не загружаем
намеренно, нам осенью понадобится твоя голова, максимально свежая. Но раз ты
так исстрадался... Хорошо. Придумаю я тебе трудотерапию. Разберись покамест
с Покровском. И тебе занятие, и нам не без пользы: есть у нас там свой
пиковый интерес.
- Покровск?
- Да.
- Что там? Опытный завод? Объединение "Ураган"? "Точприбор"?
- Ну вот, а говоришь, буквы забыл, газет не читаешь.
- Завод электрооборудования тоже?
- Этот группа Раковского уже к клешням прибрала, плетью обуха не
перешибить.
- А попытаться?
- Верным путем идет ход ваших мыслей, товарищ!
- А то... - пожимаю плечами.
- Компьютер у тебя с собой?
- Обязательно. Ржавеет в груде тряпья.
- Через пару дней подошлю тебе материал. На лазерных дисках.
- Иваныч, раз такое дело, мне бы самому по городку побродить, местную
прессу почитать, на рынке потолкаться...
- Там есть кому толкаться. Ты у нас думный боярин. Вот и думай.
- Круз, я не боярин, я пролетарий умственного труда. Мне доставляет
удовольствие сам процесс. К тому же... Никакие "ноги" и никакой чужой подбор
не заменят такой штуки, как интуиция. Может, я за какое объявление на заборе
зацеплюсь и...
- Раскроешь антинародный план "First Boston Group" по превращению
Покровска в Клинтоноград?
- Может, и не так круто, но...
- А что там у нас с карасиками? Карасиков я самолично натаскал из пруда
на хлебный мякиш ранним утречком, а по приезде Димы, после отведывания
столичных изысков и поедания обязательного шашлыка, рыбку мы закопали в
остывающие угли.
- Должно быть, готово.
- Ну и славно. А под карасиков "Померанцевой", ага?
- Расчехляй.
Дима Крузенштерн уехал рано утром. Вяло помахав ему ручкой, я завалился
дрыхнуть дальше.
Через два дня никто ни от Димы, ни из "Континенталя" не приехал. Прошло
еще три дня. И в передачке про распоясавшийся криминал дикторша, равнодушно
глядя красивыми коровьими глазами в камеру, сообщила, что преступность в
очередной раз обнаглела и скоро примут меры...
Диму Крузенштерна взорвали в машине у подъезда дома, на глазах Тамары и
детей.
"Я пью один, со мною друга нет..." Когда уходит близкий человек, чувство
потери возместить нельзя ничем. И вспоминаешь, что мы так и не поговорили о
самом важном в этом мире. Зато мы умели об этом помолчать. "Если радость на
всех одна, на всех и беда одна..."
В Москву я сорвался в ту же ночь, электричкой.
Часть вторая. ДЫМ ОТЕЧЕСТВА
Киевский вокзал встретил обычной здесь, несмотря на время суток, суетой и
бдительной милицией. Документы у меня спросил первый же патруль. Благо
паспорт у меня был при себе, я и предъявил его рьяно, но спокойно. Сержант
долго сличал фото на документе с "подлинником" и, видимо, остался недоволен
последним. Хорошо хоть, "Макаров", не значившийся ни в одном реестре, я
оставил завернутым в масляную тряпочку под гнилой дощечкой на веранде.
Статью бы, пожалуй, не навесили, а вот на пару суток приземлили бы точно.
- Откуда следуете? - спросил сержант.
- С дачи.
Еще раз
...Закладка в соц.сетях
