Жанр: Триллер
Час волка
...о идет. Он запаздывает!
Михаил притронулся к рельсу и почувствовал отдаленную мощь поезда,
гулко отдававшуюся в нем. Начали падать капельки дождя, выбивая
маленькие пыльные ямочки между рельсами. Никита встал и двинулся под
кроны деревьев, стоявших около выезда из туннеля. Михаил подошел и
встал рядом, и они присели, пригнувшись, как спринтеры, готовые мгновеннно
развить скорость. Дождь пошел сильнее. Через некоторое время
он уже сек листву, пути намокли. Земля тоже быстро превратилась в
грязь. Михаилу это не понравилось: бежать будет скользко. Он откинул
с глаз намокшие волосы. Теперь он уже слышал грохот быстро приближавшегося
поезда. Михаил сказал:
- Думал, нам сегодня не стоило приходить.
- Почему? Из-за маленького дождика?
Никита помотал головой, тело его напряглось, готовое к гонке.
- Я бегал в дождь и похуже, чем этот!
- Земля... Слишком грязно.
- Я не боюсь,- отрезал Никита.- Мне прошлой ночью опять снился
тот красный фонарь на последнем вагоне! Подмигивал мне, как сатанинский
глаз! Сегодня я собираюсь перегнать поезд! Я чувствую, что могу
сделать это, Михаил! Я это сделаю, если буду бежать чуть скорее!
Только чуточку скорее!
Из туннеля вырвался свет фар, длинный черный паровоз и за ним
купейные вагоны. Новый машинист не боялся мокрых рельсов. Ветер с дождем
ударили Михаилу в лицо, и он закричал:
- Нет! - и потянулся к Никите, но Никиты уже не было, вдоль
рельсов неслось расплывчатое белое пятно. Михаил рванулся за ним, пытаясь
остановить; дождь и ветер были сильнее; поезд шел слишком быстро.
Поскользнувшись в грязи, он чуть не упал под колеса ускорившего
ход поезда. Он слышал, как дождь, попадая на горячий двигатель паровоза,
шипел словно клубок змей. Он все бежал, пытаясь догнать Никиту,
и увидел, что человечьи следы Никиты в грязи сменились на следы волчьих
лап.
Никита пригнулся вперед, бежал почти на четырех лапах. Тело его
уже не было белым. Дождь вихрем закручивался вокруг него - и тут Михаил
потерял равновесие, упал и проехался по грязи. Дождь хлестал его
по плечам, грязь забила глаза. Он попытался встать, но опять свалился
и остался лежать, а поезд прогремел по рельсам и влетел в восточный
туннель. Он скрылся, оставив за собой пятно красного света на каменных
стенах туннеля; потом и оно пропало.
Михаил под проливным дождем сел, по лицу его текли потоки воды.
- Никита! - закричал он. Не ответил ни человек, ни волк. Михаил
встал и пошел по грязи в сторону восточного туннеля.- Никита! Ты где?
Никиты видно не было. Дождь по-прежнему лил как из ведра. Кружившие
в воздухе хлопья сажи шипели перед тем как упасть на землю. В
воздухе пахло каленым железом и паром.
- Никита?
На этой стороне путей его не было. Он обогнал его! - подумал Михаил
и ощутил взрыв радости. Он его обогнал! Он обогнал...
На другой стороне путей что-то лежало. Бесформенная шевелящаяся
фигура.
От рельсов шел пар. На земле в туннеле все еще мерцали кусочки
золы. А почти в восьми аршинах от въезда в туннель, растянувшись на
траве, лежал Никита.
Волк все же прыгнул перед поездом, но поезд победил. Буфером Никите
оторвало задние ноги. Они совершенно исчезли, а то, что осталось
от Никиты, заставило Михаила раскрыть рот и упасть на колени. Он ничего
не мог с собой сделать; его вырвало, и рвота его смешалась с
кровью, которую дождь смывал с рельсов.
Никита издал звук: тихий, страшный стон.
Михаил поднял лицо к небу, чтобы дождь помог ему взять себя в
руки. Он опять услышал стон Никиты, переходящий в жалобное скуление,
заставил себя посмотреть на друга и увидел глаза Никиты, уставившиеся
на него, его величественная голова свесилась, как хрупкий цветок на
пожухшем стебле. Глаза были затуманены, они смотрели на Михаила неподвижно,
и он прочел в них просьбу.
~Убей меня.~
Тело Никиты вздрагивало от мучения. Передние лапы пытались оттолкнуть
остаток изуродованного тела от рельсов, но сил в них не осталось.
Голова бессильно упала в грязь. Страшным усилием Никита поднял
голову и еще раз умоляюще глянул на мальчика, сидевшего на коленях
под проливным дождем. Никита, без сомнения, умирал. Но недостаточно
быстро. Умирал слишком медленно.
Михаил опустил голову и уставился в грязь. Вокруг Никиты лежали
куски его тела, с волчьей шерстью и человеческой кожей, похожие на
разломанную головоломку. Михаил услышал стон Никиты и закрыл глаза;
внутренним взором он увидел умиравшего на рельсах олененка и руки Никиты,
державшие голову животного. Он вспомнил резкий рывок, которым
Никита свернул голову олененка и при котором послышался звук ломающихся
костей. Это был акт милосердия, простой, без капли жестокости.
И именно об этом без слов просил сейчас Никита.
Михаил встал, пошатнулся, чуть было опять не упал. Он ощущал себя
будто во сне, словно бы плыл в этом безбрежном море дождя. Никита
задрожал и посмотрел на него; он ждал. Наконец Михаил шевельнулся.
Нога застряла в грязи, но он вытащил ее и опустился на колено возле
друга.
Никита поднял голову, подставляя шею.
Михаил обхватил волчью голову ладонями. Глаза Никиты закрылись,
и его из горла вышел продолжительный низкий стон.
Мы можем вылечить его, подумал Михаил. Мне нельзя его убивать.
Мы сможем его вылечить. Виктор должен уметь это. Мы же вылечили Франко,
разве не так?
Но в душе он сознавал, что все это было много хуже, чем искалеченная
нога Франко. Никита был при смерти, и он всего лишь просил избавить
его от муки. Все произошло так быстро: ливень, поезд, дымившиеся
рельсы... так быстро, так быстро...
Руки Михаила сжались крепче. Его трясло, так же, как Никиту. Ему
приходилось оказывать такую услугу первый раз в жизни. Темная пелена
застилала ему взор, глаза его наполнялись дождем. Это нужно сделать,
это милосердно. Михаил взял себя в руки. Одна из передних ног Никиты
поднялась, лапа легла на руку Михаила.
- Прости,- прошептал Михаил и, затаив дыхание, как можно резче
повернул. Он услышал хруст, и тело Никиты дернулось. Потом Михаил,
ничего не осознавая, пополз по дождю и грязи. Он зарылся в высокую
траву и свернулся в ней калачиком, и дождь продолжал лить на него.
Когда он собрался с силами снова посмотреть на Никиту, он увидел неподвижный
обезноженный торс волка, с одной человечьей рукой и кистью.
Михаил сел на землю, обнял колени, уткнулся в них подбородком, пытаясь
успокоить себя. Он уставился на труп с одной рукой, покрытой белой
кожей. Его нужно было убрать с путей прежде, чем утром его обнаружат
стервятники. Его нужно похоронить поглубже.
Никита ушел. Куда? - думал Михаил. И пришел к нему на ум вопрос
Виктора: что есть ликантроп в глазах Божьих?
Он почувствовал, как что-то от него отпало. Наверное, это был
последний цвет юности. То, что осталось, что ранее лежало, скрытое
под ним, ощущалось сырым, с жесткими краями, словно кровоточащая рана.
Чтобы прожить полноценную жизнь, подумал он, человеку нужно иметь
такое сердце, которое обложено листами стали и извергает горячий пепел.
И оно будет у него таким, если ему суждено выжить.
Он оставался возле тела Никиты, пока не перестал дождь. Ветер
стих, лес присмирел. Лишь тогда Михаил побежал домой сквозь сгущавшуюся
тьму, чтобы сообщить Виктору эту новость.
Глава 3
Петр зашелся плачем. Была самая суровая пора зимы; за стенами
белого дворца завывал ветер, Виктор сгорбился над ребенком, лежавшим
на подстилке из сена, которому было уже семь месяцев и он. Рядом поблескивал
маленький костер, ребенок был укутан в оленью шкуру и в
одеяло, которое Рената сшила из одежды путешественников. Петр не просто
плакал, он пронзительно ревел, но не холод был тому причиной.
Виктор, в бороде которого появились белые прядки, щупал лоб у Петра.
Лоб горел. Виктор посмотрел на остальных.
- Началось,- сказал он. Голос у него был мрачен. Олеся тоже заплакала.
Виктор рявкнул: - Замолкни! - И Олеся отползла, чтобы успокоиться.
- Что мы сможем поделать? - спросил Михаил, но он уже знал ответ:
ничего.
Петр вот-вот должен был ступить на путь мучительных испытаний, и
никто не мог помочь ребенку преодолеть этот путь. Михаил нагнулся над
Петром; пальцами поправил одеяло, подтыкая его плотнее, просто потому,
что испытывал потребность хоть что-то для него сделать. Лицо Петра
горело, его льдисто-голубые глазки были окаймлены красным. На голове
ребенка местами пробивались темные волоски. Глаза Олеси, подумал
Михаил. Волосы мои. А внутри этого хрупкого тельца начиналась первая
битва долгой войны.
- Он крепкий,- сказал Франко.- Он справится.- Но в голосе его не
было уверенности. Как может дитя выжить после таких мук?
Франко поднялся на свою единственную ногу и с помощью соснового
костыля доковылял до своей подстилки.
Виктор, Рената и Михаил спали кружком около ребенка. Олеся,
свернувшись, спала, держась за Михаила. Плач Петра то усиливался, то
сникал, становился хриплым, но не прекращался. Так же, как и вой ветра
за стенами.
С каждым днем мучения Петра усиливались. Это было видно по тому,
как он дрожал и корчился, как сжимал кулачки и, казалось, пытался
бить ими по воздуху. Стая часто собиралась вокруг него; Петр горел
огнем. Иногда он беззвучно кричал, разевая рот и крепко зажмуриваясь.
Иногда плач наполнял помещение, и сердце у Михаила от него обливалось
кровью, а Олеся плакала. Иногда, когда боли, казалось, стихали, Олеся
пыталась накормить Петра сырым мясом, разжеванным ею в мягкую пасту;
он большей частью поглощал ее, но становился все слабее, ссыхаясь у
них на глазах, как старик. И все же Петр цеплялся за жизнь. Иногда
плач ребенка становился столь ужасным, что Михаил думал о том, почему
Бог вообще продолжает эти страдания. Иногда боль прекращалась на тричетыре
часа, но потом она снова возвращалась, и плач возобновлялся.
Михаил чувствовал, что и сама Олеся тоже была близка к кризису; глаза
ее ввалились, а руки тряслись так, что она сама едва могла класть еду
себе в рот. Она тоже старилась с каждым днем.
Как-то после долгой и изнурительной охоты ночью Михаила разбудили
страшные хрипящие звуки. Он сел, потом было потянулся к Петру,
но Виктор отстранил его, сам поспешил к ребенку. Рената сказала:
- Что это? Что случилось?
Франко проковылял на свет со своим костылем. Олеся только просто
смотрела, глаза у нее были пустыми. Виктор сел на колени рядом с ребенком,
лицо его было серым. Ребенок молчал.
- Он проглотил язык,- сказал Виктор.- Михаил, подержи его, чтобы
он не бился.
Михаил сжал тельце Петра, и было похоже, что он держал раскаленный
уголь.
- Держи его так, чтобы он не дернулся! - крикнул Виктор, пытаясь
раскрыть рот ребенка и вынуть пальцами ему язык.
Это не удавалось. Лицо Петра посинело, он явно задыхался. Маленькие
ручонки били по воздуху. Палец Виктора раскрыл рот ребенка,
нашел язык и с помощью второго пальца подцепил его. Он выправил его;
язык снова запал Петру в горло.
- Вытащи его! - завопила Рената.- Виктор, вытащи его!
Виктор потянул опять. Послышался хлюпающий звук, когда язык высвободился,
но лицо Петра по-прежнему оставалось синим. Легкие трепетали,
не в силах сделать вдох. На лице Виктора заблестел пот, хотя
дыхание его в холодном воздухе выходило клубами пара. Он поднял Петра,
держа ребенка за ножки, и шлепнул его ладонью по спинке. Михаил
от звука шлепка слегка вздрогнул. Петр по-прежнему молчал. Виктор еще
раз шлепнул его по спинке, посильнее. И в третий раз. Послышался шум
выходящего воздуха, и изо рта ребенка вырвался клуб пара. За этим последовал
вой боли и ярости, после которого шум бури показался слабее.
Олеся протянула руки, чтобы взять ребенка. Виктор отдал его ей. Она
баюкала малыша, слезы благодарности текли у нее по щекам; она подняла
маленькую ручонку и прижала ее к своим губам.
И вдруг резко отстранила голову, глаза ее были широко раскрыты.
На белой коже ребенка появилась темная шерсть. Детское тельце у
нее на руках корчилось, Петр открыл рот, чтобы слабо захныкать. Олеся
подняла глаза на Виктора, потом на Михаила; Виктор сидел на корточках,
положив подбородок на сложенные на коленях руки, его янтарные
глаза блеснули на свету; он наблюдал.
Лицо Петра изменялось, образовывалась мордочка, глаза западали в
покрывшийся темной шерсткой череп. Михаил услыхал, как сидевшая рядом
Рената раскрыла рот, издав звук изумления. Уши Петра удлинялись, на
кончиках появились мягкие белые волоски. Пальцы обеих ручек и носки
обеих ножек втягивались, превращаясь в лапки с маленькими загнутыми
коготками. Слабый хруст сопровождал изменения костей и суставов, и
Петр затявкал, но затем этот его плач прекратился. Превращение заняло
вероятно минуту. Виктор спокойно сказал:
- Отпусти его.
Олеся повиновалась. Синеглазый волчонок, с покрытым тонкой черной
шерстью тельцем, пытался подняться на четыре лапки. Петр поднялся,
упал, попытался встать и опять упал. Михаил хотел помочь ему, но
Виктор сказал:
- Нет. Дай ему сделать это самому.
Петр попробовал лапки и приготовился подняться, тельце его дрожало
от напряжения, голубые глазки сверкали от изумления. Хвостик извивался,
волчьи ушки прядали. Он сделал шажок, потом другой, задние
лапки у него заплелись и он упал еще раз. Петр издал от измождения
звук "у-уф", из его ноздрей вился пар. Виктор нагнулся, протянул палец
и стал водить им перед мордочкой Петра. Голубые глазки следили за
ним - и тут головка Петра дернулась вперед, челюсти раскрылись и сомкнулись
на пальце Виктора. Виктор высвободил палец из щенячьих зубов
и поднял его кверху. На нем показалась капелька крови.
- Поздравляю,- сказал он Михаилу и Олесе.- У вашего сына появился
молочный зуб.
Петр на какое-то время сдался в борьбе с силой тяготения. Он пополз
по полу, обнюхивая каменные плиты. Под носом Петра из трещины
вылез таракан и стал удирать от смерти, Петр от удивления тявкнул высоким
голоском, потом продолжил свои исследования.
- Он превратится обратно, да? - спросила Виктора Олеся.- Правда?
- Увидим,- сказал ей Виктор, и это было все, что он мог предположить.
На половине пути по залу Петр ушиб нос о край плиты. Он начал
тявкать от боли и, пока катался по полу, его тело снова начало менять
свой облик на человеческий. Нежная черная шерстка ушла в мякоть, мордочка
уплощилась в нос - из одной ноздри шла кровь - а лапки превратились
в ручки и ножки. Тявканье сменилось ровным, во всю глотку,
плачем, и Олеся бросилась к ребенку и схватила его на руки. Она укачивала
и убаюкивала его и, наконец, Петр несколько раз всхлипнул и
перестал плакать. Он остался человечьим дитятей.
- Ну,- сказал после паузы Виктор,- если наше новое пополнение
переживет зиму, за ним будет потом интересно понаблюдать.
- Он выживет,- пообещала Олеся. Сияние жизни вернулось в ее глаза.-
Я заставлю его выжить.
Виктор восхищался укушенным пальцем.
- Дорогая, я сомневаюсь, что ты сможешь заставить его вообще
хоть что-либо сделать.- Он взглянул на Михаила и слегка улыбнулся.- А
ты славно сработал, сынок,- сказал он и жестом велел Олесе с ребенком
опять вернуться к теплу костра.
"Сынок", осознал Михаил, сказал он. Сынок. До этого ни один человек
не звал его так, и что-то в этом звучало как музыка. В эту ночь
он будет спать, слушая Олесю, убаюкивающую Петра, и будет видеть во
сне высокого худого человека в военной форме, стоящего рядом с женщиной,
совсем забытой Михаилом, и у этого человека будет лицо Виктора.
К концу зимы Петр был все еще жив. Он ел любую пищу, какую ему
давала Олеся, и, хотя у него была привычка превращаться в волчонка
без предупреждения и приводить остальную стаю своим постоянным тявканьем
в неистовство, он большей частью оставался в человечьем виде.
К лету у него прорезались все зубы, и Виктор держал свои пальцы подальше
ото рта ребенка.
Иногда по ночам Михаил садился у края оврага и смотрел, как мимо
проходил поезд. Он начинал считать секунды от того момента, как тот с
грохотом выскакивал из западного туннеля, до того, как втягивался в
восточный. В прошлом году он вполсилы бегал за ним вместе с Никитой.
По правде говоря, для него не имело особого значения, как быстро он
мог превратиться. Он знал, что действительно был в этом скор, но
всегда отставал от Никиты. Теперь, однако, кости Никиты лежали в саду,
а поезд, огромное существо, дышал черным дымом и сверкал в ночи
своим блестящим глазом. Михаил часто думал, о чем же говорила бригада,
когда нашла на буфере кровь и куски черной шерсти. Мы сбили зверя,
наверное говорили они, если вообще обсуждали это. Зверя. Что-то
такое, чему нельзя было быть на нашем пути.
В середине лета Михаил уже и сам скакал рядом с поездом, когда
тот выскакивал из туннеля. Он не гнался за ним, просто разминал ноги.
Паровоз всегда оставлял его позади, обдав напоследок клубами черного
дыма, а горячий пар жег ему шкуру. И в эти ночи, после того, как поезд
скрывался в туннеле, Михаил перебегал через пути туда, где умер
Никита, и сидел в траве, и думал: я могу сделать это, если захочу. Я
могу.
Может быть.
Ему нужно будет взять резкий старт. Самая каверзная задача - не
сбиться с темпа, когда руки и ноги будут изменять форму. Именно из-за
того, что изменение позвоночника изгибает тело, происходит нарушение
равновесия. И нервы, а также суставы визжат при этом от боли, и если
споткнуться о собственные лапы, можно налететь сбоку на поезд, и могут
случиться еще сотни других, столь же ужасных вещей. Нет, не стоит
так рисковать.
Михаил говорил себе, что не станет пытаться победить поезд. Он
часто говорил себе так, но знал, что это неправда. Сама идея соревнования
в скорости, испытания самого себя против того зверя, который
убил Никиту, увлекала его. Он стал бегать вдоль путей, однако не соревнуясь
- пока еще. Его равновесие на бегу было недостаточно устойчивым,
он падал каждый раз, когда пытался на скорости превратиться из
человека в волка. Однако это было вопросом времени, умения сохранять
движение, пока передние лапы не опустятся, поддерживая скорость задних
лап. Михаил продолжал пробовать и продолжал падать.
Однажды днем Рената вернулась с охоты с ошеломляющей новостью:
на северо-западе менее чем в пяти верстах от белого дворца люди начали
валить лес. Они уже вырубили просеку и приступили к постройке хижин
из бревен. Вдоль просеки корчуют пни для дороги. У людей много
телег, пил и топоров. Рената сказала, что она подползла облике подползла
посмотреть, что там творится, один из людей увидел ее, сказала
она, и показал на нее другим, прежде чем она скрылась в лесу. Что все
это может значить? - спросила она Виктора.
Скорее всего, временный поселок лесозаготовителей, подумал он.
Ни при каких обстоятельствах, сказал он стае, никто из них не должен
приближаться к этому месту ни в человечьем, ни в волчьем виде. Люди,
скорее всего, проработают все лето и уйдут. Самое лучшее - оставить
их в покое.
Но Михаил заметил, что с того времени Виктор стал молчалив и задумчив.
Он запретил кому бы то ни было охотиться; только ночью. Он
нервничал и после того, как все ложились отдыхать, долго расхаживал
взад и вперед по залу. В скором времени, когда ветер дул в их сторону,
Михаил и остальные могли, отдыхая на солнце возле белого дворца,
слышать звуки работы топоров и пил, сводящих лес.
Но вот наступил день...
Франко и Рената ушли на охоту, когда в небе висел месяц и лес
был полон стрекотания сверчков. Прошло чуть больше часа, когда вдруг
звуки далеких ружейных выстрелов заглушили шум насекомых и отдались
эхом в переходах белого дворца.
Михаил насчитал четыре выстрела, пока стоял рядом с Олесей. Петр
играл на полу заячьей косточкой. Виктор выронил книгу на латыни, которую
читал Михаилу, и поднялся на ноги. Раздались еще два выстрела,
и Михаил от этих звуков вздрогнул; они ясно напомнили ему те самые
выстрелы и что тогда сделали пули.
Когда затих звук последнего выстрела, послышался вой: хриплый
голос Франко, напуганный и звавший на помощь.
- Оставайся с Петром,- сказал Виктор Олесе и, идя к лестнице,
начал уже изменять облик. Михаил последовал за ним, и два волка покинули
белый дворец, мелькая в темноте, и понеслись в сторону, где выл
Франко. Они не пробежали и версты, когда почуяли запах пороха и человеческий
дух: горький запах пота и страха. В лесу светили фонари и
люди окликали друг друга. Франко стал бешено тявкать, давая звуковой
сигнал, который привел Виктора и Михаила к нему. Они нашли его, пригнувшегося,
стоя у края обрыва, посреди густого подлеска, а перед ним
вокруг костра были натянуты в круг палатки. Виктор толкнул Франко
плечом под ребра, чтобы тот замолчал, и Франко покорно лег на брюхо,
в глазах его светился страх - не перед Виктором, а от того, что происходило
на освещенном костром пространстве.
Два человека с ружьями через плечо что-то волокли из леса на
свет. Там было еще шесть человек, все вооруженные пистолетами или
ружьями и с фонарями в руках. Все они собрались вокруг предмета, распростертого
в пыли, и светили над ним фонарями.
Михаил почувствовал, что Виктор вздрогнул. У него у самого легкие
будто бы наполнились ледяными иголками. На земле лежало тело волка
с русой шерстью, пробитое тремя пулевыми отверстиями. В свете фонарей
кровь Ренаты выглядела черной. И, всем на обозрение, у мертвого
волка была одна человеческая рука и человеческая нога.
Боже мой, подумал Михаил. Теперь они знают.
Один из лесорубов стал читать молитву - хриплым, высокопарным
голосом - и, когда закончил чтение, приставил дуло ружья к голове Ренаты
и выстрелом разнес ее в клочья.
- Мы услышали людей,- рассказал Франко, когда они вернулись домой.
Он дрожал, на лице его сверкал пот.- Они смеялись и разговаривали
у костра, производя столько шума, что нужно было бы быть глухим,
чтобы их не услышать.
- Глупо было подходить к ним! - рассвирепел Виктор, брызжа слюной.-
Черт побери, они убили Ренату!
- Ей хотелось подобраться поближе,- ошеломленно продолжал Франко.-
Я пытался удержать ее, но... она хотела посмотреть на них. Хотела
подползти достаточно близко, чтобы расслышать, о чем они говорили.-
Он затряс головой, борясь с оцепенением.- Мы стояли на краю просеки...
так близко, что можно было слышать стуки их сердец. И мне кажется,
что... что в них, с такой близи, было нечто такое, что загипнотизировало
ее. Словно бы встреча с существами из иного мира. Даже
когда один из людей поднял взгляд и увидел ее, она все еще не могла
шевельнуться. Я думаю...- Он медленно сощурился, его мышление было
вялым.- Я думаю... что всего лишь на мгновение... она позабыла, что
она волк.
- Они теперь уйдут, правда? - с надеждой спросила Олеся, держа
извивающегося ребенка.- Они уйдут прочь, назад, туда, откуда пришли.-
Никто ей не ответил.- Разве нет?
- Тьфу,- сплюнул Виктор в костер.- Кто знает, что они будут делать?
Они же безумные! - Он утер рот тыльной стороной ладони.- Может,
они уйдут. Может от вида Ренаты они наложили в штаны и уже собирают
вещички. Черт побери, они теперь знают о нас! Нет ничего страшнее,
чем испуганный человек с пистолетом! - Он быстро глянул на Михаила и
на Олесю с ребенком на руках.- Может, они уйдут,- сказал Виктор.- Но
я бы на это не полагался. С этого дня мы будем постоянно следить с
башни. Я буду первым. Михаил, ты пойдешь во вторую смену?
Михаил кивнул.
- Нам нужно поделиться на шестичасовые смены,- продолжал Виктор.
Он оглядел Олесю, Петра, Франко и Михаила: выживших членов стаи.
Ему не нужно было говорить это вслух; выражение его лица говорило за
него, и Михаил смог это прочесть. Стая вымирает. Взгляд Виктора обошел
зал, словно бы в поисках потерянных.
- Рената мертва,- прошептал он, и Михаил увидел, как у него на
глазах появились слезы.- Я любил ее,- сказал Виктор, ни к кому конкретно
не обращаясь. А затем подобрал полы своей одежды из оленьей
шкуры, резко отвернулся и пошел к лестнице.
Прошло три дня. Звуки работавших пил и топоров прекратились. На
четвертую ночь после смерти Ренаты Виктор и Михаил прокрались к краю
обрыва, стоявшего над кругом палаток. Палатки исчезли, костер остыл.
Человечья вонь тоже пропала. Виктор с Михаилом пошли к западу, следуя
по просеке из пней, чтобы найти основную стоянку лесорубов. Она тоже
опустела. Хижины были пусты, телеги уехали. Но дорога, которую они
прорубили в лесу, осталась, точно шрам. Следов трупа Ренаты не было;
они забрали его с собой; что же случится, когда внешний мир увидит
тело волка с человечьей рукой и ногой? Дорога эта была нацелена прямо
на белый дворец. Из горла Виктора вышел низкий стон, и Михаил понял,
что он означал: Боже, помоги нам.
Лето проходило вереницей знойных дней. Лесорубы не возвращались,
на лесной дороге другие телеги не прокладывали колею. Михаил стал
опять приходить ночью на край оврага и смотреть, как мимо грохочет
поезд. Машинист, казалось, теперь вел состав даже быстрее, чем раньше.
Он думал, слышал ли машинист о Ренате и те рассказы, которые наверняка
должны были за этим последовать: в здешних лесах обитают чудовища.
Он несколько раз затевал гонку с поездом, каждый раз сбиваясь в
тот момент, когда тело начинало превращаться из человеческого в волчье
и равновесие у него нарушалось. Стальные колеса шипели на него и
оставляли его позади.
Лето заканчивалось, лес одевался в пурпур и золото, лучи солнца
косо скользили по земле, а утренний туман становился густым и холодным,
когда появились солдаты.
Они пришли вместе с первыми заморозками. Из было двадцать два
человека на телегах, запряженных лошадьми, и Виктор с Михаилом, пригнувшись
в кустах, наблюдали, как они устраивались в бревенчатых хижинах,
оставшихся после лесорубов. У всех солдат были ружья, а у некоторых
еще и пистолеты. Одна телега была
...Закладка в соц.сетях
