Жанр: Триллер
Час волка
... доверху нагружена провизией,
а на другой среди ящиков с надписями "Опасно! Динамит!" был солидно
выглядевший пулемет на колесах. Человек - должно быть, старший
- сразу же расставил вокруг лагеря охрану, и солдаты начали копать
траншеи и на дне их ставить заостренные деревянные колья. Они
раскатали сети и развесили их среди деревьев, соединив расходящимися
во все стороны натянутыми струнами.
Конечно, на всех ловушках остался их запах, поэтому обходить сети
и струны было легко,- но затем половина солдат с двумя телегами
направились по дороге лесорубов к месту, где когда-то стояли палатки,
и там поставили свои палатки, выкопали еще траншеи и растянули еще
сети со струнами. Они сняли ящики со взрывчаткой и спустили с телеги
пулемет, и когда для пробы постреляли из пулемета, звучало это умопомрачительно,
тонкие ветки падали, срезанные, будто бы работала дюжина
топоров.
- Пулемет,- сказал Виктор, когда они возвратились назад в белый
дворец.- Они привезли пулемет! Убивать нас! - Он неверяще покачал головой,
в бороде его было полно седины.- Боже мой, они, должно быть,
думают, что здесь нас сотни!
- Говорю же, нужно убираться отсюда, пока можно,- настаивал
Франко.- Прямо сейчас, пока эти сволочи не отправились охотиться за
нами.
- Куда идти, когда наступает зима? Может, выкопать норы и жить в
них? Нам не выжить без крова.
- Нам не выжить тут. Они собираются прочесывать лес, и рано или
поздно они нас найдут!
- Ну, и что же нам делать? - спросил спокойно Виктор, свет от
костра окрашивал его лицо в красное.- Пойти к солдатам и сказать им,
что нас не испугать? Что мы такие же люди, как и они? - Он горько
улыбнулся.- Ты, Франко, пойдешь первым, а мы посмотрим, как они тебя
примут.
Франко нахмурился и поковылял прочь на костыле, гораздо более
проворный на трех лапах, чем на одной ноге. Виктор сел на корточки и
задумался. Михаил мог сказать, что происходит в мозгу этого человека:
с солдатами в лесу и их ловушками охотиться будет значительно труднее;
Франко был прав, рано или поздно солдаты их обнаружат, а о том,
что солдаты могут сделать с ними, когда поймают, нельзя было и подумать.
Михаил глянул на Олесю, прижавшую к себе ребенка. Солдаты либо
убьют нас, либо посадят в клетку, подумал Михаил. Но лучше смерть,
чем стальная решетка.
- Сволочи выгнали меня из одного дома,- сказал Виктор.- Из второго
они меня не выгонят. Я останусь здесь, что бы ни происходило.-
Он встал, решение им было принято.- Все вы можете сами поискать чтонибудь
другое, если хотите. Можете воспользоваться одной из тех пещер,
где мы охотились на берсеркера, но будь я проклят, если буду
корчиться и дрожать в пещере, как зверь. Нет. Мой дом здесь.
Наступила долгая тишина. Ее нарушила Олеся, голос ее был слаб и
высказывал жалкую надежду:
- Может, они устанут искать нас и уйдут? Они долго здесь не продержатся,
зима-то почти наступила. С первым снегом они уйдут.
- Да! - согласился Франко.- Они не останутся, когда погода станет
холодной, это уж точно!
Впервые стае захотелось, чтобы скорее пришло ледяное дыхание зимы.
Один хороший снегопад очистит лес от солдат. Но хотя воздух становился
холодным, небо по-прежнему было ясным. С деревьев падали листья,
и Виктор с Михаилом следили из кустов за солдатами, ходившими по
лесу тесной группой с винтовками, нацеленными во все стороны. Одна
группа прошла в сотне саженей от белого дворца. Они копали еще траншеи,
вбивали в их дно заостренные кверху колья и закрывали все это
сверху землей и листьями. Волчьи ямы, сказал Виктор Михаилу. Ловушки
успеха не имели, но в один ужасный день Виктор и Михаил в страшной
тишине наблюдали, как люди наткнулись на сад. В ход пошли руки и штыки,
солдаты раскапывали могилы, приведенные в порядок после смерти
берсеркера. И когда руки вытащили из земли волчьи и человеческие кости,
Михаил опустил голову и пошел прочь, не в силах вынести подобное
зрелище.
Снег припорошил лес. Северный ветер обещал зверские холода, но
солдаты не уходили.
Заканчивался октябрь. Небеса потемнели, затянутые облаками. Однажды
утром Михаил, возвращаясь с охоты с только что убитым зайцем в
зубах, обнаружил врагов менее чем в пятидесяти саженях от белого
дворца.
Их было двое, оба с ружьями. Михаил скрылся в кустах и затаился,
глядя на приближавшихся солдат. Они разговаривали друг с другом, чтото
про Москву; голоса у них были неспокойные, пальцы не отпускали
курки. Михаил выпустил из пасти зайца. Пожалуйста, остановитесь, говорил
он про себя солдатам. Пожалуйста, поверните назад. Пожалуйста...
Они не поворачивали. Их сапоги топтали листву, и каждый шаг подводил
их все ближе к Виктору, Франко, Олесе и ребенку. Мышцы Михаила
напряглись, сердце колотилось. Пожалуйста, уходите.
Солдаты остановились. Один из них раскурил папиросу, прикрывая
спичку от ветра ладонями.
- Мы зашли слишком далеко,- сказал он другому.- Лучше вернуться,
а не то Новиков спустит с нас шкуру.
- Да этот гад просто псих,- заключил второй, опираясь на винтовку.-
Говорю, нам бы просто поджечь эти проклятые леса и покончить с
этим. За каким чертом он хочет разбивать еще один лагерь в этой глухомани?
Он огляделся в лесу с благоговением и страхом, которые сказали
Михаилу, что человек этот был горожанином.
- Сжечь все к черту и ехать спокойно домой, вот что я говорю.
Первый солдат пустил из ноздрей струю дыма.
- Вот поэтому мы с тобой и не офицеры, Степан. Мы слишком разумные,
чтобы носить звездочки на плечах. Я тебе говорю, что если мне
придется рыть еще одну проклятую траншею, я покажу Новикову, где он
может воткнуть свой...- Он замолчал и уставился сквозь деревья. Над
его головой вился дымок.- Что это? - спросил он осипшим голосом.
- Что такое? - Степан огляделся.
- Там.- Первый солдат сделал два шага вперед и показал.- Прямо
впереди. Видишь?
Михаил закрыл глаза.
- Там какие-то здания,- сказал первый солдат.- Видишь? Вон башня.
- Боже мой, ты прав! - согласился Степан. Он тут же схватил
ружье и выставил его перед собой.
Следующие слова заставили Михаила снова открыть глаза. Оба солдата
стояли в пятнадцати саженях от него.
- Лучше сказать об этом Новикову,- сказал Степан.- Будь я проклят,
если подойду ближе.
Он повернул прочь, и торопливо пошел по лесу. Первый солдат бросил
окурок в сторону и поспешил за напарником.
Михаил поднялся. Он не мог позволить им вернуться в лагерь. Не
мог, не должен был. Он подумал о костях, разбросанных по саду, словно
выкопанные корешки, о голове Ренаты, разнесенной на части, о том, что
эти люди сделают с Олесей и Петром, когда вернутся сюда с винтовками
и взрывчаткой.
В нем билась ярость, и в глотке у него поднялось низкое рычание.
Солдаты ломились через лес, чуть не бегом. Во рту Михаила еще была
заячья кровь, но тело его летело за солдатами, черная полоса по серому
лесу. Он бежал неслышно, с изящной четкостью убийцы. И даже сосредоточившись
на двух солдатах и выбирая место, откуда совершать прыжок,
сознавал простой факт: волчьи слезы не отличаются от человеческих.
Он стрелой взлетел вверх и вперед, задние лапы были словно пружины,
и приземлился на спину любителя курить папиросы прежде, чем
этот человек успел что-либо понять.
Михаил сбил его на землю, в палую листву, и сцепил челюсти на
его шее. Он яростно мотнул головой вправо и влево, услышал звуки дробившихся
костей. Человек забился, но это были предсмертные судороги.
Михаил перестал рвать его шею, и тот без крика умер.
Послышался сжимающий сердце звук стесненного дыхания. Михаил
поднял взгляд, зеленые глаза его блеснули.
Степан обернулся и поднимал ружье.
Михаил увидел, как палец солдата давит на курок. За миг до того,
как пуля покинула ствол, Михаил отскочил в сторону, нырнув в кусты, и
русский свинец выбил пятно в русской пыли. Прогремел второй выстрел,
пуля прошла над плечом Михаила и выбила щепки из дуба. Михаил метнулся
вправо, влево, ускользнул, сразу же остановился в палой листве и
услышал, как солдат бежит. Этот человек звал на помощь, и Михаил двинулся
за ним, как молчаливое возмездие.
Солдат запнулся о собственный сапог, удержался и побежал дальше.
- Помогите! Помогите! - кричал он и, повернувшись, сделал выстрел
в то, что, как он думал, двигалось позади него.
Однако Михаил гнал его так, чтобы отрезать от лагеря. Солдат
продолжал бежать и кричать, в волосах его запутались листья, и Михаил
выскочил из кустов и хотел было уже прыгнуть, но в следующую секунду
тратить усилия оказалось ни к чему.
Земля под ногой солдата провалилась, он свалился на землю и листья.
Его крик оборвался на приглушенной ноте. Михаил осторожно встал
на краю ямы и посмотрел вниз. Тело солдата дергалось, пробитое семью
или восьмью заостренными кольями. Запах крови был очень силен, и от
всего этого Михаил яростно закружился, пытаясь поймать собственный
хвост.
В следующий момент он услыхал крики: быстро приближались другие
солдаты. Михаил повернулся и быстро побежал к тому месту, где лежал
мертвым первый. Он ухватил челюстями труп за шею и с трудом потащил в
кусты. Тело было тяжелым, ткани его рвались; это была грязная работа.
Уголком глаза он увидел мелькнувшее белое; Виктор подскочил рядом и
помог ему утащить труп в тень под густыми соснами. Потом Виктор щелкнул
клыками перед мордой Михаила - сигнал убегать. Михаил замялся, но
Виктор жестко толкнул его плечом, и он подчинился. Виктор пригнулся к
земле, прислушиваясь к шуму, производимому солдатами. Их было восемь
человек, и пока четверо снимали мертвого с кольев, остальные четверо
стали красться по лесу, держа ружья наготове.
Звери пришли. Виктор всегда знал, что они когда-нибудь придут.
Звери пришли, и они не откажутся от их кровавой плоти.
Виктор встал, призрак среди деревьев, и побежал назад к белому
дворцу, в его ноздрях оставался гнилостный запах этих зверей.
Глава 5
Плечо Михаила сжала рука, прерывая его беспокойный двухчасовой
сон, к губам прижался палец.
- Тихо,- сказал Виктор, скорчившись рядом с ним.- Прислушайся.
Он глянул на Олесю, которая уже проснулась и прижимала к себе
Петра, потом опять на Михаила.
- Что такое? Что происходит? - Франко с помощью костыля поднимался.
- Идут солдаты,- ответил Виктор, и лицо Франко побледнело.- Я
видел их с башни. Их пятнадцать или шестнадцать, а может больше.
Он увидел в темно-синем предрассветном сумраке, как они перебегали
от дерева к дереву, думая, что невидимы. Виктор слышал скрип колес;
они тащили с собой пулемет.
- Что будем делать? - Голос Франко был на грани паники.- Нужно
убираться, пока можно!
Виктор глянул на едва горевший костер и кивнул.
- Хорошо,- сказал он.- Мы уйдем.
- Уйдем? - спросил Михаил.- Куда? Наш дом здесь!
- Забудь про это! - сказал ему Франко.- У нас не будет ни малейшего
шанса, если они застанут нас здесь.
- Он прав,- согласился Виктор.- Мы скроемся в лесу. И, может
быть, вернемся назад, когда солдаты уйдут.- По тому, как он это сказал,
было понятно, что сам он в это не верил; раз солдаты обнаружили
волчье логово, они до первого снега могут и сами перебраться туда
жить. Виктор встал.- Больше здесь оставаться нельзя.
Франко не стал медлить. Он отбросил костыль, серая шерсть начала
покрывать его тело. Через минуту он уже закончил превращение, тело
его удерживало равновесие на трех ногах. Нужно было превращаться Михаилу,
но Петр был еще в человеческой коже, и потому Олеся тоже не
могла превратиться. Он решил остаться человеком. Лицо Виктора и его
голова стали изменяться; он сбросил одежду, гладкая белая шерсть вырастала
у него на груди, плечах и спине. Франко уже поднимался по лестнице.
Михаил схватил Олесю за руку и потянул ее с ребенком за собой.
Полностью превратившись, Виктор возглавил их. Они шли за ним по
извилистым переходам, мимо окон с высокими сводами, в которые проросли
ветви - и вдруг увидели, как предрассветное небо озарилось. Не
солнцем, которое еще только красной прорезью виднелось над горизонтом,
а сверканием шипящего бело-огненного шара, который поднимался из
леса и дугой падал вниз, омывая все ярким ослепительно-белым светом.
Огненный шар упал во дворе дворца, и вслед за ним еще два взлетели
над лесом и тоже упали. Третий выбил остатки цветного стекла в одном
из окон и влетел во дворец, брызгая и сверкая, как миниатюрное солнце.
Виктор пролаял остальным не останавливаться. Михаил поднял ладонь,
защищая глаза от слепящего огня, другая его ладонь стиснула руку
Олеси. Франко на трех ногах скакал сразу за Виктором. За окнами
темнота превратилась в обманчиво холодный белый дневной свет. Что-то
во всем этом для Михаила было похоже на сон, когда он двигался по переходам
в ночной дреме на вялых ногах. Ослепительный свет отбрасывал
на стены гротесковые искаженные тени, смешивая человеческие и волчьи
очертания в новые жизненные формы.
Чувство нереальности происходящего не исчезло у Михаила даже
тогда, когда в коридоре перед ними появился солдат - фигура без лица,-
поднял ружье и выстрелил.
Виктор уже прыгнул на человека, но Михаил услышал рычанье Виктора
и понял, что пуля нашла цель. Виктор своим весом сбил солдата на
пол, и, когда солдат вскрикнул, вырвал ему глотку одним мощным рывком.
- Они здесь! Сюда! - закричал другой солдат.- Их тут целая дюжина!
Топот сапог эхом отдавался от камней. Выстрелило второе ружье,
от стены над головой Франко отскочили искры. Виктор повернулся, толкая
Франко назад, откуда они пришли. Михаил увидел в проходе впереди
восемь или девять солдат, прорваться через них было невозможно. Виктор
лаял, голос его от боли охрип, солдаты кричали, а на руках Олеси
орал Петр. Прогремели еще два выстрела, обе пули рикошетом отскочили
от стен. Михаил повернулся и побежал, таща за собой Олесю. И, повернув
за угол, остановился, столкнувшись лицом к лицу с тремя солдатами.
Они разинули рты, пораженные тем, что увидели человеческое существо.
Но один из них быстро опомнился и поднял ствол ружья, целясь в
Михаила.
Михаил услышал собственное рычание. Он метнулся быстрым смазанным
пятном, схватился за ствол и вывернул его вверх в тот момент,
когда прозвучал выстрел. Он почувствовал горячее дыхание пули, когда
она опалила его плечо. Другая его рука метнулась вперед, и только
тогда, когда его кривые когти впились в глаза человека, он понял, что
рука его превратилась. Это произошло в один миг, волшебство ума, возобладавшего
над телом, и когда он вырвал глаза человека, солдат взвыл
и отшатнулся назад к своим товарищам. Третий опрометью бросился
прочь, крича о помощи, а второй начал беспорядочно, не целясь, стрелять
из ружья. Пули отлетали от стен и потолка. Позади Михаила взлетела
тень; у нее было три лапы и она врезалась головой в живот солдата.
Человек боролся с Франко, однако хоть ноги Франко были слабы, это
не касалось его клыков. Он разодрал солдату лицо и вцепился ему в
горло. Михаил был на коленях, тело его корчилось, он стряхнул с себя
оленью шкуру и отдался превращению.
Сверкнула сталь. Солдат нанес удар вниз, и нож, который он держал
в руке, впился в загривок Франко. Франко дернулся, но не отпустил
горло солдата. Солдат выдернул нож, ударил еще и еще раз. Франко
осел ниже, раздирая гортань солдата. Нож вонзился в шею Франко по самую
рукоятку, и из ноздрей его хлынули две кровавые струи.
В клубах порохового дыма появились еще два солдата, их ружья
плюнули огнем. В бок Михаила ударило молотом, стиснув его дыхание.
Другая пуля окровавила мочку уха. Франко взвыл, когда пуля ударила в
него, но тут же извивом метнулся вперед, нож все еще торчал в его
шее, и вонзил клыки в ногу одного из солдат. Другой солдат выстрелил
в Франко в упор, но тот по-прежнему раздирал в неистовстве когтями и
клыками. Из дыма внезапно выпрыгнул Виктор, с его плеча стекала темная
кровь, и налетел на второго солдата, сбив его на пол. Михаил теперь
полностью превратился в волка, запах крови возбудил его ярость.
Он прыгнул на человека, которого атаковал Франко, и вдвоем они быстро
с ним разделались. Потом Михаил повернулся и накинулся на противника
Виктора, клыки его нашли глотку и разодрали ее.
- Михаил.
Это был слабый стон.
Он обернулся и увидел Олесю, опустившуюся на колени. Петр орал,
а она крепко держала его. Ее глаза стекленели. Из уголка рта сочилась
тонкая струйка крови. Колени ее окружала красная лужица.
- Михаил,- прошептала она и протянула ему ребенка.
Но он не мог взять Петра. У него были лапы, а не руки.
- Пожалуйста,- молила она.
Но Михаил не мог и ответить. Волчий язык не мог произносить слова
человеческой любви, или нужды, или печали.
Льдисто-голубые глаза Олеси закатились. Она начала падать вперед,
все еще не отпуская ребенка, и до Михаила дошло, что голова ребенка
вот-вот разобьется о камни.
Он перескочил мертвого солдата и скользнул под ребенка, смягчив
своим телом падение Петра.
Он услышал, как через дымный коридор стали вбегать новые солдаты.
Виктор залаял: сигнал, поторапливающий убегать. Михаил не двигался
с места, он оцепенел, суставы и мышцы словно бы заледенели.
Виктор укусил Михаила в раненое ухо и потянул за него. Солдаты
были уже почти рядом, Виктор слышал скрип колес: пулемет.
Франко качнулся вперед, вцепился зубами в хвост Михаила потащил,
едва не оторвав его. Боль резанула нервы Михаила. Петр все продолжал
орать, солдаты вкатывали пулемет, а Олеся недвижно лежала на камнях.
Виктор и Франко продолжали тащить Михаила, понуждая его встать. Он
ничего не мог сделать ни для Олеси, ни для сына. Михаил поднял голову,
щелкнул челюстями на Виктора, отгоняя его назад, а затем он осторожно
высвободился из-под Петра, так, чтобы ребенок соскользнул на
пол. Он поднялся, в его пасти был солоноватый вкус крови.
В дыму показались фигуры людей. Послышался звук удара металла о
металл: откидывали затвор.
Франко поднял голову, неловко из-за ножа в шее, и завыл. Вой
эхом отдался в проходе, и палец, потянувшийся к спусковому крючку,
замер. И тут Франко пополз в сторону солдат, тело его приготовилось к
прыжку. Он кинулся в клубившийся дым, челюсти его широко раскрылись,
чтобы рвать все, что ни попадет под его клыки. Заговорил пулемет, пули
распороли Франко пополам.
Виктор повернул в другую сторону и метнулся по коридору, перепрыгивая
через мертвых солдат. Пулемет продолжал строчить, пули отскакивали
от стен, гудя как осы. Михаил увидел, как тряхнуло тело
Олеси, когда еще одна пуля попала в нее, и осколок, отскочив от стены,
провизжал рядом с Петром. У Михаила выбор был только один: или
погибнуть здесь, или попытаться вырваться. Он круто повернул и заспешил
за белым волком.
Как только он рванулся прочь, он услышал, что пулемет прекратил
стрельбу. Петр все еще орал. Один из людей закричал: - Прекратите
стрелять! Там ребенок! - Михаил остановился. Судьба Петра, какова бы
она ни была, была не в его власти. Но пулемет не стрелял, и винтовки
тоже молчали. Может, в конце концов, в русском сердце было и милосердие.
Михаил не оглядывался; он продолжал бежать прямо за Виктором,
мозг его уже переключился с настоящего на будущее.
Виктор нашел узкую лестницу, ведущую наверх, и помчался по ней,
оставляя на камнях капли крови. К ним прибавлялась и кровь Михаила.
Они проскочили в окно без стекла на верхнем этаже, выскользнули на
крышу и скатились по ней на заросли внизу. Потом они, следуя бок о
бок, ворвались в лес и, отбежав на безопасное расстояние, оба остановились,
тяжело дыша в холодном свете восхода; опавшую листву под ними
окропили красные капли. Виктор зарылся в листья и лег, наполовину укрытый,
тяжело дыша и хрипя от боли. Михаил оцепенело бродил кругами,
пока не упал: силы его иссякли. Он стал зализывать свой раненый бок,
но язык его не нашел пули; она пробила мякоть и вышла под углом, не
задев ребро и внутренние органы. Но, тем не менее, Михаил истекал
кровью. Он заполз под прикрытие ели и там впал в беспамятство.
Когда он очнулся, уже поднялся ветер, завывая в вершинах деревьев.
День завершался; солнце уже почти скрылось. Михаил увидел Виктора,
белого волка, зарывшегося в листья. Он встал, шатаясь, добрался
до Виктора и толкнул его. Сначала ему показалось, что Виктор мертв,
потому что тот был совсем неподвижен, но затем Виктор застонал и поднял
голову, по краям его рта запеклась кровь, а глаза были тусклыми и
пустыми.
В брюхе у Михаила жгло от голода, но он был слишком истощен,
чтобы охотиться. Он, шатаясь, пошел в одну сторону, потом в другую,
не в силах сообразить, что делать. Затем просто стоял какое-то время,
голова его свесилась, а бок опять намок от крови.
Вдалеке раздался глухой гул. Михаила насторожил уши. Гул повторился.
Он понял, что звук шел с юго-востока, оттуда, где был белый
дворец.
Виктор пошел по лесу и поднялся на вершину небольшого каменистого
гребня. Он стоял неподвижно, куда-то уставившись, и через некоторое
время Михаил, собрав силы, тоже вскарабкался на гребень, чтобы
встать с ним рядом.
Закручиваясь на ветру, столбом поднимался черный дым. В середине
его основания плясали красные языки огня. Пока Виктор с Михаилом
смотрели на это, раздался третий взрыв. Они видели обломки камней,
взлетающих в небо, и оба поняли, что происходило: солдаты взрывали
белый дворец, чтобы от него не осталось камня на камне.
Еще два взрыва выбросили столбы огня в надвигавшуюся темноту.
Михаил увидал, как башенка - за которую так давно зацепился его
змей - подкосилась и повалилась на землю. Грохнул еще более мощный
взрыв, и из его пламени вылетело что-то, напоминавшее по виду горящих
летучих мышей. Их подхватил ветер, закручивая в неистовом вихре, и
еще через несколько мгновений Виктор и Михаил почуяли запахи гари и
пепла от бессмысленного уничтожения. Горящие летучие мыши покрутились
над лесом и стали падать.
Несколько из них отнесло почти прямо к двум волкам, но им не было
нужды глядеть на них с близи, они и так знали, что это было. Горевшие
страницы были написаны на латинском, немецком и русском языках.
Многие были украшены цветными иллюстрациями, выполненными руками
мастеров. Какое-то время остатки плодов цивилизации падали вниз черными
снежными хлопьями, а затем ветер подхватил их и унес прочь, и не
осталось ничего.
Ночь взывала к спокойствию, но пламя бешено разрасталось на ветру
и начало охватывать деревья. Два волка стояли на вершине скалистого
гребня. Языки пламени красными бликами отблескивали в двух парах
глаз: одной виделось проявление истинной природы зверей, уничтожающих
то, что сотворяли люди, и она ненавидела эту картину; другая в вялой
покорности остекленело уставилась на конец трагедии собственной жизни.
Пламя подскакивало и плясало, довольно ухмылялось, и от его прикосновения
зеленые сосны сворачивались, становясь коричневыми. Михаил
стал подталкивать Виктора: пора было уходить, куда бы они ни направлялись,
но Виктор не двигался. Только спустя много времени, когда они
оба почувствовали приближение огня, он все-таки издал звук: глубокий,
изнутри шедший стон, признание полного поражения. Михаил спустился с
гребня и пролаял Виктору уходить. Наконец Виктор отвернул прочь от
огня и сошел вниз, дрожа всем телом и опустив голову.
Это столь же верно для волков, как и для людей, думалось Михаилу,
когда они кружили по лесу. Живи свободным... Олеся, Франко, Никита...
и все остальные - ушли. А как же насчет Петра? Лежат ли его косточки
под развалинами белого дворца, или солдаты забрали его? Что
произойдет с Петром вне дикой природы? Михаил осознал, что наверное
никогда об этом не узнает, и может быть, это к лучшему. Ему внезапно
пришло в голову, что он - убийца. Он убивал человеческие существа,
ломал им шеи и вырывал глотки... Боже, помоги ему... это было так нетрудно...
А хуже всего было то, что убийство доставляло ему удовольствие.
И хотя книги обратились в пепел, голоса их остались у Михаила в
мозгу. Сейчас ему слышался один из этих голосов, из книги Шекспира:
~ Бродить, как Каин, будешь ты в ночи,
И солнце спрячет от тебя лучи.-
О горе! Неужели, Боже правый,
Чтоб вырос я, был нужен дождь кровавый?~
Он продолжал углубляться в лес, Виктор следовал за ним, ветер
по-прежнему дул, а за их спинами горели деревья.
Когда пришел снег, Михаил и Виктор уже больше десяти дней жили в
одной из пещер, где Виктор когда-то охотился на берсеркера. В ней было
достаточно места для двух волков, но не для двух человек. Ветер
становился пронзительнее, свирепо дул с севера, и возвращение в человеческий
облик было самоубийством. Виктор впал в летаргию и спал днями
и ночами. Михаил охотился для обоих, хватая все, что можно, с блюда
леса.
Зима вступила в свои права. Михаил проделал путешествие до солдатского
лагеря и нашел его пустым. Никаких следов Петра. Снег скрыл
под собой колеи от телег и все запахи людей. Михаил обошел огромный
участок сожженных деревьев и обгоревшие каменные развалины, которые
были когда-то белым дворцом, и вернулся в пещеру.
Ясными ночами, когда сияла окаймленная голубым ореолом луна и в
небе мерцали миллионы звезд, Михаил пел. Теперь в его пении была
сплошная боль и тоска; радости у него больше не осталось. Виктор не
покидал пещеру, лежал клубами белой шерсти, и уши его изредка дергались
от пения черного волка, но Михаил пел по-прежнему в одиночестве.
Потоки блуждающего ветра эхом разносили по лесу его голос. Ответа не
было.
Шли недели и месяцы, и Михаил чувствовал, что в нем остается все
меньше и меньше человеческого. У него не было потребности в том хрупком
белом теле; четыре лапы, когти и клыки теперь его вполне устраивали.
Шекспир, Сократ, высшая математика, немецкий, латинс
...Закладка в соц.сетях
