Жанр: Триллер
Час волка
...ми
виноградниками и имеют право на собственную маркировку вин. Благодарю
вас, что вы привлекли к этому внимание полковника Блока, Гарри.
- А, тюльпаны? - улыбка Блока стала чуть прохладнее. Майкл ощутил,
что тот думал: должно быть, барон - размазня, для СС не подходит.-
Ну, барон, вы, наверное, какой-то уникальный мужчина, если Чесна
не смогла сдержаться. И это она хранила в тайне от своих друзей!
Доверяй после этого актрисам, да? - Он нацелил свою серебряную улыбку
на Чесну.- Мои лучшие пожелания вам обоим,- сказал он и направился
поприветствовать кого-то слева от Майкла.
Майкл продолжил есть. Бутц покинул зал, и Майкл услышал, как
кто-то спросил Блока про его нового адъютанта.- Он - нового образца,-
сказал Блок, занимая место во главе стола.- Сделан из крупповской
стали. У него в коленных чашечках пулеметы, а в заднице - гранатомет.-
Раздался смех, Блок расплылся в улыбке.- Нет, до этого Бутц воевал
против партизан во Франции. Я одолжил его моему другу, Харцеру.
Бедняге взрывом оторвало башку, извините меня, дамы. Ну, как бы то ни
было, пару недель назад я забрал его обратно к себе.- Он поднял наполненный
вином бокал.- Тост. За Бримстонский клуб.
- Бримстонский клуб! - отозвалось эхом, и тост выпили.
Пирушка продолжалась, на столе появилась копченая семга, телячьи
отбивные в коньяке, перепела, фаршированные сосисками, а затем богато
украшенный торт и малина с охлажденным шампанским. Желудок у Майкла
переполнился, хотя ел он с разбором; Чесна вообще едва ела, но большинство
других наедались так, будто завтра должен был наступить Судный
день. Майклу вспомнилось то далекое время, когда свирепели зимние
ветры и мерзнущая стая собралась вокруг отрезанной ноги Франко.
Вся эта жирная, сальная еда не подходила к волчьей диете.
Когда обед завершился, были поданы коньяк и сигары. Большинство
гостей покинуло стол, перекочевав в другие огромные комнаты с мраморными
полами. Майкл рядом с Чесной стоял на длинном балконе с рюмкой
теплого коньяка в руке и смотрел, как лучи прожекторов протыкали низкие
тучи над Берлином. Чесна обвила его рукой и прильнула головой к
его плечу, и они были одни. Он сказал нежным, воркующим голосом восхищенного
любовника: - Какие у меня шансы проникнуть позднее внутрь?
- Что? - Она чуть не оттолкнула его.
- Проникнуть позднее сюда,- пояснил он.- Мне бы хотелось осмотреть
номера Блока.
- Опасная это затея. Все двери снабжены сигнальными устройствами.
Если у вас нет нужного ключа, то через минуту здесь будет просто
ад.
- Вы можете раздобыть мне ключи?
- Нет, это слишком рискованно.
Он на время задумался, наблюдая балет прожекторов.- А как насчет
балконных дверей? - спросил он. Он уже успел заметить, что запоров на
них не было. Да и едва ли здесь были необходимыми замки, если они
располагались на седьмом этаже замка, больше ста шестидесяти футов
над землей. Ближайший балкон, справа, номера Гарри Сэндлера, был более
чем в сорока футах от них.
Чесна посмотрела ему в лицо.- Вы, должно быть, шутите?
- Наши номера этажом ниже, так? - Он прошелся к каменному барьеру
и высунулся вниз. Чуть менее чем в двадцати футах от них был другой
балкон, но это были не номера Чесны. Их комнаты были за углом
замка, на южной стороне, тогда как балкон номеров Блока выходил на
восток. Он осмотрел стену замка: огромные каменные блоки, истерзанные
погодой, были все в трещинах и щелях, и то тут, то там располагались
резные украшения в виде орлов, геометрических узоров и искаженных
страстями лиц химер. Узкий выступ опоясывал каждый ярус замка, но на
седьмом этаже большая часть выступа выкрошилась. И все же здесь было
достаточно опор для рук и ног. Если он будет очень, очень осторожен.
От высоты у него в животе схватывало, но тем, чего он боялся
больше всего, были прыжки с парашютом, а вовсе не сама высота. Он
сказал: - Я смогу влезть внутрь через балконные двери.
- Вы можете убить себя любым способом прямо здесь. Или, если хотите,
можете сказать Блоку, кто вы такой на самом деле, и он всадит
пулю вам в мозги, так что вам не придется стать самоубийцей.
- Я ведь серьезно,- сказал Майкл, и Чесна это поняла. Она хотела
было сказать ему, что он явно ненормальный, но неожиданно на балконе
появилась молодая хихикавшая блондинка, за которой вплотную шел нацистский
офицер в возрасте, достаточном, чтобы быть ей отцом.- Дорогая,
дорогая,- ворковал немецкий козел,- скажи мне, чего тебе хочется.-
Майкл притянул к себе Чесну и увел ее в другой угол балкона. В лицо
им подул ветер, принесший запах тумана и сосен.- У меня может не быть
другой возможности,- сказал он, тон его был тоном любовника, жарким и
тихим. Он стал перебирать рукой по ее элегантной спине, и она не отодвинулась,
потому что немецкий козел и его сексуально озабоченная девочка
наблюдали за ними.- У меня есть некоторый опыт скалолазания.-
Это был курс лазания по утесам перед тем, как он уехал в Северную Африку:
искусство использовать волосяную трещинку и нарост на камне в
качестве опоры для ста восьмидесяти фунтов, то самое умение, которое
он использовал в парижской Опере. Он опять посмотрел в сторону номера
Гарри, но передумал. Нет смысла испытывать свое мужество раньше, чем
это действительно понадобится.- Я могу это сделать,- сказал он, и тут
учуял женский запах Чесны. Ее красивое лицо было так близко. Лучи
прожекторов танцевали над Берлином словно балет призраков. Под минутным
влиянием Майкл прижал Чесну к себе и поцеловал ее в губы.
Она воспротивилась, но только на секунду, потому что тоже знала,
что за ними наблюдали. Она обвила его руками, ощущая движения мускулатуры
его плеч под смокингом, и потом почувствовала, как его рука
ласкала ее спину в том месте, где были ямочки. Майкл ощущал вкус ее
губ, сладкий, как мед, наверное с чуточкой перца. Теплые губы, становившиеся
еще теплее. Она положила ладонь ему на грудь, ладонь сделала
легкое усилие, чтобы оттолкнуть его, но его рука за ее спиной не согласилась.
Потерпев поражение, ладонь соскользнула. Майкл сделал поцелуй
более страстным и обнаружил, что Чесна принимает то, что он
предлагал.
- Вот чего я хочу,- услышал Майкл слова нимфочки, обращенные к
козлу.
Еще один офицер выглянул на балкон.- Сейчас начнется! - объявил
он и поспешил назад. Козел и нимфочка ушли, девица все еще хихикала.
Майкл прервал поцелуй, и Чесна раскрыла рот, чтобы отдышаться. Губы у
нее дрожали.- Сейчас начнется что? - спросил он ее.
- Собрание Бримстонского клуба. Оно бывает раз в месяц, в зрительном
зале.- Она и в самом деле, как это ни было смешно, чувствовала
головокружение. Высота, подумала она, здесь совершенно ни при чем.
Губы у нее будто горели.- Нам лучше поспешить, если мы хотим занять
места получше.- Она взяла его под руку, и он ушел вместе с ней с балкона.
Они спустились в переполненном лифте вместе с другими гостями,
присутствовавшими на обеде. Майкл догадался, что Бримстонский клуб
был одним из тех мистических союзов, которыми нацисты гордились в
своей стране всеобщего порядка, корпораций и тайных обществ. В любом
случае, ему не помешает присутствие на таком собрании. Он обратил
внимание, что Чесна очень крепко держалась за его руку, хотя выражение
ее лица оставалось приветливым. Актриса в своем амплуа.
Зрительный зал, за фойе на первом этаже замка, заполнялся людьми.
С полсотни членов Бримстонского клуба уже заняли места. Красный
бархатный занавес скрывал сцену, с потолочных балок свисали разноцветные
лампы. Нацистские офицеры пришли разодетые в парадную форму,
почти все остальные тоже были одеты официально. Чем бы ни был Бримстонский
клуб, размышлял Майкл, проходя с Чесной вдоль прохода, предназначен
он был для мелкопоместного дворянства Рейха.
- Чесна! Сюда! Пожалуйста, садитесь с нами! - Эрих Блок поднялся
со своего места и помахал им. Бутц, который мог бы занять собой два
стула, отсутствовал, а Блок сидел вместе с группой приглашенных к нему
на обед гостей.- Продвигайтесь,- сказал он им, и они послушно сделали
это.- Пожалуйста, садитесь рядом со мной.- Он показал на стул
рядом с собой. Чесна села, а Майкл уселся на сиденье возле прохода.
Блок положил свою ладонь на ладонь Чесны и широко оскалился.- Какая
чудесная ночь! Весенняя пора! Так и чувствуется в воздухе, не правда
ли?
- Да, чувствуется,- согласилась Чесна, улыбка у нее была приятной,
но голос напряженным.
- Мы рады видеть вас с нами, барон,- сказал ему Блок.- Вы, конечно,
знаете, что все членские взносы идут в фонд войны.
Майкл кивнул. Блок стал разговаривать с женщиной, сидевшей перед
ним. Сэндлер, увидел Майкл, восседал в переднем ряду, с каждой стороны
по женщине, оживленно беседуя. Сказки про Африку, подумал Майкл.
За пятнадцать минут зрительный зал заполнился мест на семьдесятвосемьдесят.
Свет убавили, двери прикрыли, чтобы не пропускать не
приглашенных. На публику надвинулась тишина. Какого дьявола все это
затеяно? - подумал Майкл. Чесна все еще сжимала его ладонь, ее ногти
почти врезались в его кожу.
Из-за занавеса вышел человек в белом смокинге, последовали вежливые
хлопки. Он поблагодарил членов за присутствие на ежемесячном
собрании и за щедрые вклады. Затем продолжил про наступательный дух
Рейха и про то, как храбрая молодежь Германии раздавит русских и они
убегут назад в свои норы. Аплодисменты стали еще реже, но некоторые
офицеры были просто в восторге от таких радужных перспектив. Человек
- устроитель церемонии, решил Майкл,- продолжал, ничуть не стесняясь,
насчет блестящего будущего Тысячелетнего Рейха и о том, что
Германия будет еще иметь три столицы: Берлин, Москву и Лондон. Сегодняшняя
кровь, крикнул он громким голосом, будет украшать завтрашнюю
победу, поэтому мы будем воевать дальше. И дальше! И дальше!
- А теперь,- бодро сказал он,- открываем наше представление!
Фонари погасли. Раздвинулся занавес, сцена осветилась огнями
рампы и устроитель церемонии поспешил убраться.
Посередине сцены в кресле сидел мужчина, читая газету и куря сигару.
Майкла будто бы пригвоздило к месту.
Это был Уинстон Черчилль. Абсолютно голый, с сигарой, зажатой в
бульдожьей челюсти, державший в коротеньких толстеньких ручках потрепанную
"Лондон Таймс". Смех усиливался. Группа ударных и духовых инструментов,
спрятанная за сценой, вымучивала комическую мелодию. Уинстон
Черчилль сидел, куря и читая, скрестив белые ноги, а его "достоинства"
свешивались вниз. В то время как публика хохотала и аплодировала,
на сцену победоносно выступила девица, одетая только в высокие
черные кожаные сапоги, и с плеткой о девяти хвостах в руке. На ее
верхней губе был углем пририсован черный квадратик: гитлеровские усики.
Майкл в смятение узнал в девице Шарлотту, собирательницу автографов.
Она не испытывала ни малейшего стеснения, груди у нее тряслись,
когда она подходила к Черчиллю, и тот неожиданно поднял глаза и испустил
резкий пронзительный визг. Визг заставил всех захохотать еще
громче. Черчилль упал на колени, подставив свой голый и вислый зад
публике, и поднял руки, сдаваясь на милость победителя.
- Ты, свинья,- закричала девица.- Ты вонючая свинья-убийца! Вот
тебе милость! - Она размахнулась плеткой и хлестнула Черчилля по плечам,
оставляя красные рубцы на белой коже. Человек завыл от боли и
униженно сел у ее ног. Она принялась хлестать его по спине и по заду,
осыпая его бранью, как распоследний матрос, в то время как музыканты
весело пиликали на своих инструментах, а публика корчилась от смеха.
Правда и вымысел перемешались; Майкл понимал, что человек, конечно,
не был премьер-министром Англии, а всего лишь актером, изображавшим
его покорность, но плетка о девяти хвостах выдумкой не была, как не
была выдумкой и ярость девицы.- Это за Гамбург,- кричала она.- И Дортмунд!
И Мариенбург! И Берлин! И...- Она продолжала, перечисляя города,
на которые попадали бомбы союзников, а когда из-под плети полетели
брызги крови, публика взорвалась буйным восторгом. Блок вскочил
на ноги, хлопая в ладони над головой. Другие тоже встали, радостно
крича, в то время как девица продолжала размахивать плетью, а фальшивый
Черчилль вздрагивал у ее ног. По спине этого человека текла
кровь, но он не делал попыток встать или уклониться от плетки.-
Бонн! - свирепела девица, ударяя плетью.- Швейнфурт! - На плечах и
между грудями девицы сверкал пот, тело ее сотрясалось от напряжения,
от пота угольные усы смазались. Плеть продолжала взлетать, и теперь
спина и зад человека покрылись крест-накрест красными полосами. Наконец
человек задрожал и упал, всхлипывая, а девица-Гитлер в последний
раз опустила плеть на его спину и в знак триумфа поставила ногу в сапоге
ему на шею. Она отдала публике нацистский салют и получила щедрое
одобрение и аплодисменты. Занавес сомкнулся.
- Чудесно! Чудесно! - сказал, усаживаясь обратно, Блок. Легкий
налет испарины выступил у него на лбу, и он промакнул ее белым носовым
платком.- Видите, какие представления даются на ваши деньги, барон?
- Да,- ответил Майкл; изображать сейчас улыбку было труднее всего,
что ему когда-либо приходилось делать.- И в самом деле вижу.
Занавес снова раскрылся. Двое мужчин разбрасывали из тачки по
всей сцене блестящие обломки. Майкл понял, что они устилали пол битым
стеклом. Они завершили свою работу, укатили тачку, а потом солдат вытолкнул
на сцену худую девушку с длинными каштановыми волосами. На
ней было грязное заплатанное платье, сшитое из мешков из-под картофеля,
и ее босые ноги скрипели по осколкам стекла. Девушка стояла на
них, опустив голову, и волосы ее затеняли лицо. К платью из мешковины
была приколота желтая звезда Давида. Слева от сцены появился скрипач
в белом смокинге, разместил инструмент между плечом и подбородком и
стал играть зажигательную мелодию.
Девушка, без каких-либо человеческий эмоций и достоинства, стала
танцевать по стеклу, словно механическая игрушка.
Публика смеялась и хлопала в ладоши, одобряя такое издевательство.-
Браво! - кричал сидевший перед Майклом офицер. Будь у Майкла
сейчас с собой пистолет, он бы вышиб этому подонку мозги. Такое варварство
превосходило все, что ему приходилось когда-либо познать в
лесах России; здесь и в самом деле было сборище зверей. Он едва сдерживался,
чтобы не вскочить на ноги и не крикнуть девушке, чтобы она
прекратила танцевать. Но Чесна почувствовала, как он напрягся, и посмотрела
на него. Она увидела по его глазам внезапную перемену настроения
и еще что-то такое, что испугало ее до ужаса.- Ничего не делайте!
- прошептала она.
Под белым смокингом Майкла и накрахмаленной белой рубашкой на
позвоночнике стала пробиваться волчья шерсть. Затем шерсть стала расползаться
по коже.
Чесна сжала его ладонь. Глаза у нее помертвели, чувства отключились,
будто выключенная лампочка. На сцене скрипач заиграл живее, и
худой девушке пришлось заплясать быстрее, оставляя на полу кровавые
следы. Выносить такое было почти свыше сил Майкла; эти зверства развязывали
у него звериные инстинкты, и от этого у него начинало колоть
кожу. Он чувствовал, как на руках у него пробивалась шерсть, затем на
лопатках и на бедрах. Это был позыв к превращению, допустить которое
в этом зрительном зале было бы катастрофой. Он закрыл глаза и стал
вспоминать зеленеющий лес, белый дворец, волчьи песни: все это было
так человечно и так далеко отсюда. Теперь скрипач играл неистово, и
публика хлопала в такт ладонями. Лицо Майклу жег пот. Он ощущал острый
звериный дух, исходящий от его тела.
Потребовалась страшная сила воли, чтобы сдерживать подступившую
ярость. Она уже почти совсем захватила его, но он боролся с ней,
крепко зажмурив глаза, а волчья шерсть уже охватывала его грудь. Полоска
шерсти выползла из-под манжета сорочки на правой руке, вцепившейся
в подлокотник со стороны прохода, но Чесна этого не заметила. И
тут превращение отхлынуло, волчья шерсть уползала сквозь поры обратно
в кожу, вызывая безумную чесотку.
Скрипач в дьявольском темпе раскручивал каскады мелодий, но
Майкл слышал только как ноги девушки топали по стеклу. Музыка достигла
апогея и резко смолкла, вызвав гром аплодисментов и крики: - Браво!
Браво! - Он открыл глаза, они были влажными от ярости и напряжения.
Нацистский солдат увел девушку со сцены. Она двигалась как сомнамбула,
пойманная нескончаемым кошмаром. Скрипач, широко улыбаясь,
кланялся; вышел человек с метелкой, чтобы убрать окровавленные осколки,
и занавес закрылся.
- Великолепно! - сказал, обращаясь ни к кому, Блок.- Пока что
это был самый лучший номер!
В зале появилась симпатичная обнаженная девица, катившая по проходу
тележку с кружками пива и стаканчиками с мороженым и подававшая
их истомленным жаждой членам Бримстонского клуба. Публика становилась
все более развязной, кое-кто начал запевать непристойные песни. Ухмылявшиеся
лица блестели от пота, под похабные тосты стучали кружки,
расплескивая пиво.
- Сколько это будет продолжаться? - спросил Майкл у Чесны.
- Несколько часов. Теоретически, должно было бы всю ночь.
Что же касалось его самого, нельзя было терять ни минуты. Он пощупал
в кармане ключ от комнат, который дала ему Чесна. Блок разговаривал
с человеком, сидевшим с ним рядом, что-то ему объясняя и пристукивая
при этом кулаком. Не про Стальной ли Кулак? - подумал Майкл.
Занавес опять раскрылся. Теперь на середине сцены стояла кровать,
накрытая в качестве простыни русским флагом. На ней с руками и
ногами, привязанными к столбикам кровати, лежала темноволосая обнаженная
женщина, предположительно славянка. Двое обнаженных мускулистых
мужчин с немецкими на касками на головах с короткими сапогами на
ногах парадным гусиным шагом выступили с обеих сторон сцены, под
громкие аплодисменты и возбужденный смех. Их оружие, пенисы, были
вздернуты для наступления, и женщина на сцене съежилась, но убежать
не могла.
Больше Майкл выдержать не смог. Он встал, повернулся спиной к
сцене, быстро прошел по проходу и вышел из зрительного зала.
- Куда это направился барон? - спросил Блок.- Это же гвоздь программы!
- Я думаю, что... ему не совсем хорошо,- сказала Чесна.- Он немного
переел.
- А-а. Слабый желудок, да? - Он ухватил ее ладонь, чтобы она тоже
не сбежала, и его серебряные зубы блеснули.- Ну, тогда я буду вашим
партнером, ладно?
Чесна стала было отнимать руку, но рука Блока сжалась сильнее.
Она никогда не уходила раньше времени с собраний Бримстонского клуба;
она всегда была послушной частью группы, и уйти сейчас - даже вслед
за бароном - это могло бы вызвать подозрения. Она заставила себя расслабить
мышцы, и на лице появилась актерская улыбка.- Мне бы хотелось
пива,- сказала она, и Блок знаком подозвал одну из расхаживающих нагими
разносчиц. На сцене раздавались вскрики, сопровождаемые одобрительными
выкриками публики.
Майкл отпер дверь в номера и прошел прямо на балкон, где вдохнул
свежий воздух и поборол подступившую к горлу тошноту. Ему понадобилась
минута-другая, чтобы голова прояснилась; его мозг все еще ощущал
себя как бы зараженным гнилью. Он посмотрел на узкий выступ, шедший
от балкона по стене замка. Восемь дюймов ширины, не больше. На крошащихся
каменных плитах держались еще барельефные орлы и головы химер.
Но если он оступится или рука у него сорвется...
Теперь это все равно. Если уж идти, то надо делать это сейчас.
Он тихо перелез через ограждение балкона, поставил ногу на выступ
и уцепился за глазную впалдину на лице химеры. Другой ногой он
также нащупал выступ. Он замер на несколько секунд, уравновесился, а
затем осторожно двинулся по выступу в ста сорока футах над землей
Гитлера.
Глава 8
От дождя выступ был скользким. Ветер стал холоднее, его порывы
ерошили волосы Майкла и задирали его смокинг. Он продолжал продвигаться,
дюйм за дюймом, грудь его прижималась к каменной стене замка,
а туфли царапали по выступу. До балкона следующих номеров было примерно
тридцать футов, юго-восточный угол находился примерно восемью
футами дальше. Майкл осторожно продвигался вперед, ни о чем не думая,
кроме следующего шага, следующей зацепки пальцами. Он ухватился за
орла, который вдруг внезапно треснул и от него посыпались крошки, в
темноту падали обломки. Он удержался, прилепившись к стене, вцепившись
скрюченными указательным и большим пальцами в трещинку в полдюйма
шириной, пока не восстановил равновесие. Затем тронулся опять, нащупывая
пальцами трещины в древних плитах, и его туфли пробовали на
прочность выступ перед ним, прежде чем сделать следующий шаг. Он думал
о муравье, который карабкается по боку огромного квадратного торта.
За шагом следовал другой. Что-то хрустнуло. Осторожнее, осторожнее,
сказал он себе. Выступ выдержал, и в следующий момент Майкл был
уже у другого балкона и перебрался через ограждение. За балконными
дверями занавески были закрыты, но прямо у другого конца балкона
сквозь большое окно струился свет. Выступ проходил как раз под этим
окном. Чтобы дойти до угла, ему нужно было пройти мимо него, а далее
к расположенному выше этажу вело украшение из голов химер и геометрических
фигур. Майкл прошел по балкону, сделал глубокий вдох и переступил
через ограждение, снова вставая на выступ. Под руками у него
было мокро, и от пота поясница стала влажной. Он продолжал двигаться,
полагаясь на выступ, но не на руки, когда пробирался мимо окна; это
была широкая спальня, на постели была разбросана одежда, но кровать
была пуста. Майкл пробрался мимо стекла, с неудовольствием отметив,
что на нем остались отпечатки его ладоней, и угол был как раз рядом.
Он стоял, прильнув к юго-восточной стене "Рейхкронена", ветер
омывал его лицо, по облакам метались взад и вперед лучи прожекторов.
Теперь ему предстояло расстаться с безопасным выступом и вскарабкаться
на следующий ярус, используя барельеф как лестницу. В небе ворчал
гром, и он поглядел вверх, рассматривая лица химер и геометрические
фигуры, прикидывая, куда цепляться пальцами и носками. Ветер был врагом
его равновесию, но с этим поделать ничего было нельзя. Иди дальше,
сказал он себе, потому что угол был таким местом, где мужество
убывало. Он вытянулся, сомкнул пальцы на одном из треугольников барельефа
и стал подтягиваться. Один носок ботинка оперся на глаз химеры,
а другой нащупал крыло орла. Он карабкался вверх по выступам камня,
и ветер вихрился вокруг него. В двенадцати футах над шестым ярусом
он уцепился пальцами за глазницы разинувшего рот демонического
лица, и изо рта его вылетел в вихре перьев голубь. Майкл на мгновение
застыл на месте, сердце у него колотилось, и около него, крутясь,
опадали вниз перья. Пальцы у него были истерты до крови, но он еще
восьми футов не добрался до выступа седьмого яруса. Он продолжил карабкаться
по выщербленным камням барельефа, достал одним коленом до
выступа и осторожно стал подтягиваться, чтобы встать на ноги. Выступ
затрещал, и несколько обломков кладки сорвалось, но все-таки он держался
более или менее прочно. Следующий балкон принадлежал номерам
Гарри Сэндлера, и он добрался до него сравнительно легко. Он быстро
пересек балкон, проскользнул на противоположную его сторону и - очнулся
на выступе между ним и балконом Блока, который весь искрошился
на куски. Оставалось только несколько обломков, между которыми зияли
просветы. Самый большой просвет был около пяти футов, но из неустойчивой
позиции Майкла он легко сходил за удвоенное расстояние. Ему
придется прилипнуть к стене, чтобы преодолеть это.
Майкл пробирался по осыпающемуся выступу, балансируя на уступах,
пальцы его цеплялись за трещинки в камне. Когда он очередной раз двинул
вперед ногу и поставил ее на выступ, край выступа под ней вдруг
стал осыпаться. Нога зависла в воздухе, грудь прильнула к стене, он
вцепился в трещины и неровности пальцами. Плечи у него свело от напряжения,
он слышал, как из зубов с шипением вырывалось дыхание. Давай!
- подбодрил он себя.- Не останавливайся, черт возьми. Он заставил
себя прислушаться к внутреннему голосу, и оцепенение, охватившее
его колени, рассосалось. Он осторожно тронулся дальше, шаг за шагом,
и дошел до места, где выступ обрывался.
- Он спросил у меня совета, и я его ему дал,- послышался под
Майклом голос. Кто-то разговаривал на балконе шестого этажа.- Я сказал,
что войска у него необученные, зеленые, желторотые, и если он
бросит их в этот котел, их раздерут в клочья.
- И, конечно, он не послушал,- голос другого.
- Он посмеялся надо мной! Просто посмеялся. Он сказал, что уж,
конечно, знает свои войска лучше, чем я, и такое советы ему не нужны.
И вот теперь результат известен нам всем, правда? Восемь тысяч человек
погибли под огнем русских, и еще четыре тысячи попали в их концлагеря.
Вот я и говорю всем: думать тошно о такой дурацкой потере.
Майклу было тошно думать, как ему придется, прилипая к стене,
преодолеть представший перед ним просвет. В то время, как двое офицеров
разговаривали на балконе, он вытянулся вперед как можно дальше,
скрючив пальцы, уцепился за трещины и напряг плечи.
Ну же! - подумал он и, прежде чем смог заколебаться, силой рук
перенес свое тело так, что оно оказалось над просветом, мускулы плеч
вздулись под рубашкой, а заплечья напряглись, выпирая словно змеи под
кожей. Он повис на несколько секунд и попытался найти правой ногой
опору на следующем обломке выступа. Кусок кладки не выдержал и свалился,
за ним во тьму посыпались мелкие камешки.
- Это была бойня,- говорил первый офицер, голос у него повысился.-
Самая настоящая бойня. Юноши, тысячами разрываемые на куски. Я
знаю, я видел донесения. А когда про это узнает народ Германии, коекому
придется за это расплачиваться.
