Жанр: Триллер
Час волка
...футах в
восьми от того места, где стоял Мышонок. У этого человек был прострелен
бок, лицо его было серым. Мышонок увидел, что это был Маннергейм.
И также увидел, что Маннергейм дотянулся до пистолета, лежавшего рядом
с ним, поднял его и нацелил в спину зеленоглазого.
Мышонок закричал было, но смог издать только хрип, не имея достаточно
сил для крика. Палец Маннергейма лег на курок, рука с пистолетом
дрожала, он стал придерживать ее с помощью другой руки, измазанной
красным.
Маннергейм был немцем, зеленоглазый был... тем, кем он был. Германия
была страной Мышонка. Я дезертировал из своего взвода. Недомерок.
И ушел домой к Дьяволу.
Все это в одно мгновение вихрем пронеслось в его сознании. Палец
Маннергейма начал нажимать на курок. Зеленоглазый все еще говорил с
заключенными. Почему он не поворачивается? Почему он не...
Время шло.
Мышонок услыхал собственный крик,- звериный крик,- шагнул вперед
и вонзил острие топора в темноволосый череп Маннергейма.
Рука с пистолетом дрогнула, пистолет выстрелил.
Майкл услышал осиное жужжание над своей головой. Перед ним треснула
и упала ветка дерева. Он обернулся и увидел Мышонка, державшего
топорище, острие топора зарылось в голове Маннергейма. Тело солдата
стало валиться вперед, и Мышонок вытащил топор, как будто ошпаренный.
А затем и сам Мышонок свалился коленями в грязь, и так остался, рот
его был открыт, по подбородку стекала тонкая струйка слюны, пока
Майкл не помог ему встать на ноги.
- Боже мой,- прошептал Мышонок. Он моргал, глаза у него были
красные.- Я убил человека.- У него выступили слезы и побежали по щекам.
- Вы пока еще можете уйти,- сказал Майкл темнобородому пленному,
поддерживая Мышонка, норовившего упасть.
- Я не чувствую себя сейчас способным бежать,- был получен ответ.
Человек посмотрел на свинцовое небо.- Может быть, завтра. Вы езжайте.
Мы им скажем...- Он запнулся, его осенило.- Мы скажем, что напал
десант союзников,- сказал он, и мечтательно улыбнулся.
Майкл, Мышонок и Гюнтер с Дитцем оставили пленных позади. Они
прошли пешком вдоль дороги, держась края леса, и через полмили нашли
свой фургон с сеном. Лошадь спокойно щипала траву на росистой лужайке.
Они как можно скорее поехали прочь, и черный дым, как знамена
разрушения, теперь застилал горизонт как с запада, так и с востока.
Мышонок сидел, уставившись куда-то в пространство. Губы его шевелились,
но беззвучно, он упорно пытался избавиться от назойливо не исчезающего
в голове образа юного солдатика, который, целясь, стоял перед
ним до того, как он убил его. Все хлебнули шнапса из бутылок, не
разбившихся при стрельбе, потом спрятали их обратно под сено. В такое
время спиртное было бесценной вещью.
Они ехали, и с каждым оборотом колес становились все ближе к
Берлину.
Глава 2
Париж Майкл видел при солнечном свете, на Берлин он смотрел в
сером сумраке.
Это был огромный, расползшийся город. Он пах землей и чем-то острым,
как погреб, надолго скрытый от солнечного света. Он тоже был
древним, его массивные здания были такого же серого оттенка. Майкл
подумал о каменных надгробиях сырого кладбища, где буйно расплодились
смертоносные грибы.
В районе Шпандау они переехали реку Хафель, и на другой стороне
их тут же вынудила уступить дорогу колонна автофургонов и грузовиков,
направляющихся на запад. С реки Хафель дул холодный ветер, хлопавший
нацистскими флагами на фонарных столбах. Мостовая растрескалась от
гусениц танков. Над городом расползались струйки черного дыма из
труб, ветер закручивал их вопросительными знаками. Каменные стены
располагавшихся ярусами домов были украшены выцветшими плакатами и
лозунгами, вроде: "Помните о героях Сталинграда!" "Вперед на Москву!"
"Германия победоносна сегодня, Германия будет победоносна завтра".
Эпитафии на надгробиях, подумал Майкл. Берлин был кладбищем, полным
призраков. Конечно, были люди на улицах, и в автомобилях, и в цветочных
лавках, и в кинотеатрах, и в парикмахерских, но там не было жизни.
Берлин не был городом улыбок, и Майкл заметил, что люди здесь постоянно
озирались, в страхе перед тем, что надвигалось с востока.
Гюнтер провез их по элегантным улицам района Шарлоттенбург, где
здания были такого архитектурного стиля, навеять который могли только
пивнушки, мимо замков, в которых жили не менее фантастические герцоги
и бароны, по направлению к истощенному войной внутреннему городу. Дома
ярусами были нагромождены как попало, кругом были мрачно выглядевшие
строения с маскировочными занавесками в окнах; это были улицы,
над которыми герцоги и бароны власти не имели. Майкл отметил нечто
странное: кругом были только пожилые люди и дети, ни одного молодого
лица, не считая солдат, проносившихся мимо в грузовиках и на мотоциклах,
и тех людей, у которых были молодые лица, но старые глаза. Берлин
был в трауре, потому что его молодость умерла.
- Нам нужно доставить моего друга домой,- сказал Майкл Гюнтеру.-
Я ему обещал.
- Мне было приказано доставить вас в безопасное место. Именно
туда я и направляюсь.
- Пожалуйста,- проговорил Мышонок, голос у него дрожал.- Пожалуйста...
мой дом отсюда недалеко. Это в районе Темпельгоф, около
аэропорта. Я вам покажу дорогу.
- Сожалею,- сказал Гюнтер.- Мне было приказано...
Майкл положил руку Гюнтеру на шею. Гюнтер был хорошим попутчиком,
и Майкл не хотел с ним спорить, но и не собирался менять свои
планы.- Я меняю приказ. Мы поедем в безопасное место после того, как
мой друг попадет домой. Или делайте так сами, или дайте вожжи мне.
- Вы не знаете, какому подвергаетесь риску! - огрызнулся Дитц.-
И, к тому же, подвергаете нас! Из-за вас мы потеряли товарища!
- Тогда можете слезать и идти пешком,- сказал ему Майкл.- Давайте,
слезьте.
Дитц заколебался. Он тоже не был коренным жителем Берлина. Гюнтер
тихо сказал: - Дерьмо,- и хлопнул вожжами.- Ладно. Где в Темпельгофе?
Мышонок с радостью сказал ему адрес, и Майкл убрал руку с шеи
Гюнтера.
Почти перед указанным местом им стали попадаться разбомбленные
здания. Тяжелые американские бомбардировщики Б-17 и Б-42 сбросили
здесь свой груз, развалины иногда почти перекрывали улицы. Некоторые
здания теперь уже и вовсе нельзя было узнать - горы камня и дерева.
Другие были расколоты или с огромными брешами от взрывов бомб. Дымный
туман низко стелился по улицам. Здесь сумрак был еще гуще, в сумерках
красное нутро догоравших куч мусора светилось как огни подземного
царства мертвых.
Они проехали совсем недавние руины, где местное население с
мрачными лицами и в мрачных одеждах копалось в развалинах. Языки пламени
лизали упавшие балки, пожилая женщина рыдала, а старик пытался
ее успокоить. Под покрывалами вдоль истрескавшейся мостовой были с
немецкой аккуратностью ровно уложены тела.- Убийцы! - крикнула пожилая
женщина, но смотрела ли она в небо или в сторону канцелярии Гитлера
в сердце Берлина, Майкл не мог определить.- Да накажет вас Бог,
убийцы! - прокричала она, а потом опять зарыдала, прикрыв лицо ладонями,
не в силах вынести вида развалин.
Далее перед фургоном простиралась картина уничтожения. По обеим
сторонам улицы дома были взорваны, сожжены или просто разрушены. Слоями
висел дым, слишком густой, чтобы ветер мог его рассеять. В небо
торчала фабричная труба, но сама фабрика была словно бы раздавлена,
как гусеница под кованым башмаком. Развалины здесь совсем перекрыли
улицу, так что Гюнтеру пришлось искать другой путь к южной части Темпельгофа.
Чуть западнее яростно ревел огромный пожар, к небу вздымались
красные языки. Бомбы, должно быть, падали этой ночью,- подумал
Майкл. Мышонок сидел, осунувшийся, глаза у него были остекленелыми.
Майкл хотел было коснуться плеча маленького человечка, но отвел руку.
Сказать для утешения было нечего.
Гюнтер нашел названную Мышонком улицу и вскоре остановил фургон
возле дома с указанным номером.
Стоявшие ярусами дома были из красного кирпича. Пожара здесь не
было, зола остыла, ветер крутил ее у лица Мышонка, когда он слез с
фургона и встал там, где были ступени к входной двери.
- Это не тот! - сказал Мышонок Гюнтеру. Лицо его было гладким от
холодного пота.- Это не тот дом.
Гюнтер не отвечал.
Мышонок уставился на то, что прежде было его домом. Две стены и
большая часть перекрытий рухнули. Лестница была страшно изуродована и
шла по зданию наверх, как сломанный хребет. Возле обгоревшего по краям
пролома, где прежде была парадная дверь, располагался предупреждающий
знак: "Опасно! Проход запрещен!". На нем стояла печать инспектора
по жилым строениям нацистской партии. Мышонку ужасно захотелось
рассмеяться. Боже мой! - подумал он. Я прошел такой длинный путь, а
мне запрещают войти в собственный дом! Он увидел среди обломков дома
осколки разбитой синей вазы и вспомнил, что в ней когда-то стояли розы.
Слезы стали жечь ему глаза.- Луиза! - закричал он, и звук этого
страшного крика заставил Майкла вздрогнуть.- Луиза! Отзовись!
В поврежденном доме напротив, через улицу, открылось окно, из
него высунулся старик.- Эй! - позвал он.- Кого вы ищите?
- Луизу Маусенфельд! Вы знаете, где она и дети?
- Все тела уже увезли,- сказал, пожав плечами, старик. Мышонок
никогда его раньше не видел, в той квартире прежде жила молодая пара.-
Пожар здесь был ужасный. Видите, как обгорели кирпичи? - Он для
выразительности постучал по одному из них.
- Луиза... две маленькие девочки...- Мышонок зашатался, мир, жестокий
Ад, закружился вокруг него.
- Муж ее тоже погиб, где-то во Франции,- продолжал старик.- Так
мне, по крайней мере, говорили. А вы - родственник?
Мышонок не смог произнести ни слова, но все же ответил: криком
муки, эхом отдавшимся между остатками стен. А потом, прежде чем Майкл
успел спрыгнуть с фургона и остановить его, Мышонок побежал по идущей
зигзагом лестничной клетке, обгоревшие ступени трещали у него под ногами.
Майкл тут же бросился за ним, в царство пепла и тьмы, и услышал,
как старик закричал: - Туда же нельзя! - а потом захлопнул окно.
Мышонок взбирался по лестнице. Левая нога у него провалилась на
гнилой ступеньке, он выдрал ее и продолжил подъем.- Стой! - крикнул
Майкл, но Мышонок не остановился. Лестничная клетка раскачивалась,
кусок ограждения неожиданно оторвался и слетел вниз в кучу обломков.
Мышонок на мгновение удержался, балансируя на краю, потом ухватился
за перила с другой стороны и стал подниматься дальше. Он добрался до
следующего этажа, примерно в пятнадцати футах над землей, и запнулся
о груду обгоревших балок, еле держащиеся доски заскрипели под ним.-
Луиза! - закричал Мышонок.- Это я! Я пришел домой! - Он вошел в анфиладу
комнат, обрезанных обрушением части строения, обнажившим имущество
погибшей семьи: покрытую золой печь, побитую посуду и случайно
оставшуюся целой чашку, чудом уцелевшую после сотрясения; то, что некогда
было столом из сосновых планок, теперь обгорело до ножек; каркас
кресла, пружины торчали, как вывалившиеся кишки; остатки обоев на
стене, желтые, как пятна проказы, и на них - светлые прямоугольники,
где когда-то висели картины. Мышонок прошел по маленьким комнатам,
зовя Луизу, Карлу и Люсиль. Майкл не мог остановить его, да и не было
смысла пытаться сделать это. Он поднялся вслед за ним и держался к
нему поближе, чтобы попытаться успеть схватить его, если он провалится
сквозь пол. Мышонок вошел туда, где была гостиная, в досках были
прогоревшие места, где сверху падали горевшие обломки и проваливались
ниже. Кушетка, на которой любили сидеть Луиза и девочки, теперь представляла
собой путаницу обгоревших пружин. А пианино, свадебный подарок
от стариков Луизы, было абстракцией из клавиш и струн. Но целым
остался камин из белого кирпича, столько холодных вечеров согревавший
Мышонка с его семьей. Уцелел и книжный шкаф, хотя в нем осталось лишь
несколько книг. И его любимое кресло-качалка тоже выжило, хотя и
сильно обгорело. Оно было все там же, где он его оставил. И тут Мышонок
глянул на стену рядом с камином, и Майкл услышал, как он захрипел.
Мгновение Мышонок не шевелился, потом медленно прошел по трещавшему
полу и подошел к вставленному в остекленную рамку Железному Кресту
- награде сына.
Стекло в рамке треснуло. Не считая этого, Железный Крест не пострадал.
Мышонок снял рамку со стены, держа ее благоговейно, и прочитал
вписанное в удостоверение имя и дату смерти. Тело его задрожало,
в глазах мелькнуло безумие. На бледных щеках над грязной бородкой показались
два ярко-пунцовых пятна.
Мышонок запустил Железным Крестом в рамке в стену, осколки стекла
разлетелись по комнате. Медаль, упав на пол, издала легкий звон.
Он тут же кинулся к ней, схватил ее с пола и повернулся, с лицом,
пунцовым от ярости, чтобы выбросить ее в разбитое окно.
Рука Майкла поймала кулак Мышонка и крепко сжала его.- Нет,-
твердо сказал он,- не выбрасывай ее.
Мышонок недоверчиво уставился на него, он медленно моргал, его
мозговые шарики проскальзывали по смазке отчаяния. Он застонал, как
ветер в развалинах его дома. А потом Мышонок поднял другую руку, сжал
ее в кулак и двинул изо всех сил Майклу в челюсть. Голова Майкла метнулась
назад, но он не отпустил руку Мышонка, как не пытался и защищаться.
Мышонок ударил его второй раз, и третий. Майкл только смотрел
на него, его зеленые глаза горели, а из разбитой нижней губы просочилась
капелька крови. Мышонок завел кулак назад, чтобы ударить Майкла
четвертый раз, но тут маленький человечек заметил, что челюсть Майкла
напряглась, готовая принять удар. Все силы внезапно покинули Мышонка,
мышцы его обмякли и ладонь раскрылась. Он слабо шлепнул ладонью зеленоглазого
по лицу, а потом рука у него упала, глаза стали щипать слезы,
колени подгибались. Он стал валиться на землю, но Майкл удержал
его.
- Я хочу умереть,- прошептал Мышонок.- Я хочу умереть. Я хочу
умереть. О, Боже, пожалуйста, дай мне...
- Вставай,- сказал ему Майкл.- Давай вставай.
Ноги Мышонка были как ватные. Ему хотелось на этот раз упасть и
лежать так, пока молот Бога-громовержца не сокрушит землю. Он ощутил
запах пороха от одежды другого человека, и этот горький аромат возродил
в его памяти каждый страшный миг той схватки в соснах. Мышонок
стал вырываться от Майкла и отшатнулся назад.- Не подходи ко мне! -
закричал он.- Будь ты проклят, не подходи ко мне!
Майкл ничего не сказал. Гроза подошла, и она должна прогреметь,
чтобы затем утихнуть.
- Убийца! - взвизгнул Мышонок.- Зверь! Я видел твое лицо там, в
деревьях. Я видел его, когда ты убивал тех людей! Немцев! Моих людей!
Ты пристрелил того мальчишку и даже глазом не моргнул!
- Не до моргания было! - сказал Майкл.
- Тебе это доставляло удовольствие! - продолжал свирепеть Мышонок.-
Тебе ведь нравится убивать, так?
- Нет. Не нравится.
- О, Боже... Иисусе... ты и меня тоже заставил убить.- Лицо Мышонка
исказилось. Он чувствовал, будто его выворачивало наизнанку от
внутренних позывов.- Тот молодой парень... Я его убил. Я убил его.
Убил немца. О, Боже мой! - Он оглядел изуродованную комнату, и ему
показалось, что он услышал крики своей жены и двух дочерей, они кричали,
в то время как взрыв бомбы возносил их до небес. Где я был, думал
он, когда бомбардировщики союзников сбрасывали смерть на самых
любимых людей? У него даже не сохранилось их фотографий, все его бумаги,
его бумажник и фотокарточки отобрали у него в Париже. Это было
так жестоко, что он не удержался на ногах и упал на колени. Он стал
рыться в куче обгоревшего мусора, отчаянно пытаясь найти хоть какуюто
фотографию Луизы и детей.
Майкл тыльной стороной ладони вытер кровь с губы. Мышонок рылся
среди обломков во всех помещениях своей квартиры, но Железный Крест
по-прежнему держал в кулаке.- Что ты собираешься делать дальше? -
спросил Майкл.
- Это все ты сделал. Ты. Твои союзники. Их бомбардировщики. Их
ненависть к Германии. Гитлер прав. Мир боится и ненавидит Германию. Я
думал, что он сумасшедший, но он оказался прав.- Мышонок копался все
глубже в обломках, фотокарточек не было, только пепел. Он обратил
свой взор к обгоревшим книгам и стал искать фотографии, которые, бывало,
стояли на полках.- Я предам тебя! Вот что я сделаю. Я предам
тебя, а потом пойду в церковь и вымолю прощение. Боже мой!.. Я убил
немца. Я убил немца своими собственными руками.- Он всхлипнул, и слезы
потекли по его лицу.- Где фотографии? Ну где же фотографии?
Майкл опустился на колени в нескольких футах от него.- Тебе
нельзя здесь оставаться.
- Здесь мой дом! - закричал Мышонок, с такой силой, что пустые
оконные рамы задрожали. Глаза его покраснели и запали в орбиты.- Я
здесь жил,- сказал он, на этот раз шепотом, сквозь комок в горле.
- Теперь здесь никто не живет,- Майкл встал.- Гюнтер ждет. Пора
ехать.
- Ехать? Куда ехать? - Он был словно тот русский пленный, который
не видел смысла в побеге.- Ты - британский шпион, а я - гражданин
Германии. Боже мой... зачем я позволил уговорить себя на такое! У меня
душа горит. О, Господи, прости меня!
- Именно из-за Гитлера упали те бомбы, которые уничтожили твою
семью,- сказал Майкл.- Думаешь, никто не скорбел над мертвыми, когда
нацистские самолеты бомбили Лондон? Думаешь, твоя жена и дети - единственные,
чьи тела вытащили из развалин взорванного дома? Если думаешь
так, то ты дурак.- Он говорил тихо и спокойно, но его зеленый
глаз пронзительно смотрел на Мышонка.- Варшава, Нарвик, Роттердам,
Седан, Дюнкерк, Крит, Ленинград, Сталинград. Гитлер усеял города трупами
так далеко на север, юг, восток и запад, как только мог достать.
Сотни тысяч, над кем скорбят. Повсюду многие люди, как и ты, плачут в
развалинах.- Он покачал головой, ощущая смешанное чувство жалости и
отвращения.- Твоя страна гибнет. Гитлер ее уничтожает. Но прежде, чем
с ним будет покончено, он планирует уничтожить как можно больше людей.
Твой сын, жена, дочери - кто они для Гитлера? Имели они для него
какое-то значение? Не думаю.
- Заткни свой поганый рот! - Слезы блестели в щетине на подбородке
Мышонка как фальшивые бриллианты.
- Я сожалею, что бомбы упали сюда,- продолжал Майкл.- Я сожалею,
что они падали в Лондоне. Но когда к власти пришли нацисты и Гитлер
начал войну, где-то просто обязательно должны были падать бомбы.
Мышонок не отвечал. Он не смог найти в мусоре никакой фотокарточки
и сел на обгоревший пол, обхватив себя руками.
- У тебя здесь есть какие-нибудь родственники? - спросил Майкл.
Мышонок поколебался, потом покачал головой.
- Тебе есть куда уехать?
Еще одно покачивание головой. Мышонок шмыгнул носом и вытер влагу.
- Мне нужно завершить свою миссию. Если хочешь, можешь поехать
со мной в безопасное место. Оттуда Гюнтер сможет вывезти тебя из
страны.
- Мой дом здесь,- сказал Мышонок.
- Разве? - Майкл оставил этот вопрос висеть в воздухе, ответа на
него быть не могло.- Если ты хочешь жить на кладбище, это твое дело.
Если хочешь встать и поехать со мной, давай вставай. Я уезжаю.
Майкл повернулся к Мышонку спиной, прошел по изуродованным пожаром
комнатам к лестнице и спустился на улицу. Гюнтер с Дитцем пили из
бутылки шнапс, ветер становился более пронзительным. Майкл ждал рядом
с входом в обгоревший дом. Он даст Мышонку две минуты, решил он. Если
этот человек не выйдет, тогда Майкл будет решать, что делать дальше.
Ему будет очень печально делать это. Но Мышонок знает слишком много.
Прошла минута. Майкл смотрел на детишек, копавшихся в куче почерневших
кирпичей. Она нашли пару ботинок, и один из ребятишек погнался
за другим. Потом Майкл услышал, как заскрипела лестница, и
смог наконец расслабиться. Мышонок вышел из развалин на мрачный серый
свет. Он посмотрел на небо, на окружающие дома так, будто увидел все
это в первый раз.
- Ладно,- сказал он, голос его был усталым и бесцветным, распухшие
глаза обведены красными кругами.- Я поеду с тобой.
Как только Майкл и Мышонок залезли обратно в фургон, Гюнтер хлестнул
вожжами, и напрягшая задние ноги крестьянская лошадь тронулась.
Дитц предложил Майклу шнапс, и Майкл отпил из бутылки, затем передал
ее Мышонку. Маленький человечек покачал головой. Он задумчиво смотрел
на свою правую ладонь. В ней лежал Железный Крест.
Майкл не знал, что бы он сделал, если бы Мышонок не вышел. Убил
его? Вероятно. Он бы не задумался. Он был специалистом в грязных делах,
и первым и самым главным для него была его миссия. Стальной Кулак.
Франкевиц. Блок. Доктор Гильдебранд и газовое оружие. И, конечно,
Гарри Сэндлер. Как все они взаимосвязаны и какой смысл имели нарисованные
на зеленом металле пулевые отверстия?
Он должен выяснить это. Если ему это не удастся, то точно так же
может не удаться вторжение союзников в Европе.
Он уселся, прислонившись спиной к борту фургона, и ощутил в сене
рядом с собой автомат. Мышонок неотрывно смотрел на Железный Крест,
завороженный тем, что такая маленькая холодная вещица должна стать
последним, что имело какой-то смысл в его жизни. А потом стиснул награду
в кулаке и положил ее в карман.
Явка располагалась в берлинском районе Нойкельн, месте с мрачными
заводами и выстроенными в шеренги домиками, облепившими железнодорожные
пути. Гюнтер постучал в дверь одного из таких домов, и ее открыл
худой молодой человек с коротко подстриженными каштановыми волосами
и лицом с выдававшейся челюстью, выглядевшим так, как будто оно
никогда не знало улыбки. Дитц и Гюнтер последовали за своими подопечными
в дом и вверх по лестнице на второй этаж, где Майкла и Мышонка
ввели в гостиную и оставили одних. Спустя почти десять минут вошла
женщина средних лет с волнистыми седыми волосами и принесла поднос с
двумя чашками чая и нарезанным черным хлебом. Она ни о чем не спросила,
и Майкл не стал спрашивать у нее. Они с Мышонком жадно уничтожили
чай и хлеб.
Окна гостиной были закрыты маскировочными занавесками. Наверно
через полчаса после того, как им подали чай с хлебом, Майкл услышал
шум автомобиля, остановившегося снаружи. Он подошел у окну, чуть отодвинул
занавеску и выглянул. Спускалась ночь, на улице не было ни одного
фонаря. Дома были темными на фоне тьмы. Но Майкл разглядел черный
"Мерседес", остановившийся у края тротуара, и увидел, как водитель
вышел, обошел кругом и открыл дверцу с другой стороны. Сначала
показалась красивая женская ножка, потом и она сама. Она глянула
вверх, на полоску желтоватого света, пробивавшуюся сквозь край маскировочной
занавески. Лица ее видно не было. Затем водитель захлопнул
дверцу, и Майкл опустил занавеску на место.
Снизу послышались голоса: Гюнтера и какой-то женщины. Элегантный
немецкий выговор, весьма рафинированный. В гласных звуках слышалась
аристократичность, но в ней была странность, нечто такое, чему Майкл
не мог дать точного определения. Он услышал, как кто-то поднялся по
лестнице, услышал, как женщина взялась за ручку закрытой двери в гостиную.
Ручка повернулась, дверь открылась, вошла женщина без лица.
На ней была черная шляпа с вуалью, скрывавшей черты лица. В руках,
обтянутых черными перчатками, она держала черный чемоданчик, а
поверх темно-серого в полоску платья на ней был черный бархатный
плащ. Но из-под шляпы выбивались золотистые кудри, густые белокурые
волосы кольцами ниспадали на плечи. Женщина была стройной, высокой,
примерно пяти футов десяти дюймов росту, и Майкл видел, как блестели
сквозь вуаль ее глаза, когда она остановила свой взгляд на нем, потом
перевела его на Мышонка и опять вернула к нему. Она закрыла за собой
дверь. Майкл ощутил запах ее духов: нежный аромат корицы и кожи.
- Вы - тот самый человек,- сказала она светским немецким языком.
Это была констатация факта, обращенная к Майклу.
Он кивнул. В ее акценте было что-то странное. Что же?
- Я - Эхо,- сказала она. Затем положила черный чемоданчик на
стол и раскрыла его застежки.- Ваш попутчик - немецкий солдат. Что
делать с ним?
- Я не солдат,- запротестовал Мышонок.- Я - повар. Был поваром,
я имею в виду.
Эхо уставилась на Майкла, за вуалью черты ее лица оставались
бесстрастными.- Что делать с ним? - повторила она.
Майкл понял, что она имела в виду.- Ему можно доверять.
- Последний человек, веривший, что можно доверять любому, уже
мертв. Вы взяли на себя опасную ответственность.
- Мышонок... мой друг... и хочет выбраться из страны. Нельзя ли
это устроить?
- Нет,- прервала Эхо.- Я не рискну ни одним из моих друзей, чтобы
помочь вашему. Этот...- она быстро глянула на маленького человечка,
и Майкл почти почувствовал, как она сжалась.- Этот Мышонок на вашей
ответственности. Вы позаботитесь о нем сами, или придется мне?
Это была вежливая форма вопроса, убьет ли Майкл Мышонка сам или
эту работу должны сделать ее агенты.- Вы правы,- согласился Майкл.-
Мышонок - на моей ответственности, и я о нем позабочусь.- Женщина
кивнула.- Он едет со мной,- сказал Майкл.
Наступило молчание: ледяное молчание. Потом: - Невозможно.
- Нет, возможно. В Париже я зависел от Мышонка, и сюда он приехал
ради меня. Так что лично для меня - он человек проверенный.
- Но не для меня. И уж, в таком случае, вы тоже. Если вы отказываетесь
выполнить свою работу в соответствии с правилами, я отказываюсь
с вами работать.- Она застегнула чемоданчик и направилась к двери.
- Тогда мне придется действовать без вас,- сказал Майкл. И тут
его осенило, в чем загадочность ее акцента.- Как бы то ни было, я не
нуждаюсь в том, чтобы мне помогали янки.
Она остановилась, рука в перчатке замерла на ручке двери.- Что?
- Помощь янки. Я в ней не нуждаюсь,- повторил он.- Вы американка,
не так ли? Это - в вашем акценте. Немцы, которые работают с вами,
должно быть, залили уши свинцом, если не слышат его.
Казалось, это ее задело. Эхо ледяным голосом сказала
...Закладка в соц.сетях
