Жанр: Триллер
Час волка
...сто идите, куда я велю вам идти, делайте
то, что я велю делать, и говорите, когда заговорят с вами. Не давайте
никакой информации по собственному почину, и, ради Бога, не пытайтесь
меряться эго с Гарри Сэндлером.- Она неодобрительно нахмурилась.- И
что насчет сырого мяса? Вам не кажется, что вы немного переборщили?
- Быть может, и так, но ведь эту сволочь я отсюда выкурил, правда?
Чесна ван Дорн отпила вина, но не ответила. Приходилось признать,
что Майкл прав. Сэндлер оказался оттеснен на второй план -
другой, возможно, принял бы это легко, но только не этот охотник на
крупную дичь. И все же... в некотором эксцентричном, странном роде
это ~действительно~ было забавно. Она глянула поверх края бокала на
своего собеседника. Определенно не того типа, что собирают тюльпаны,
решила она. Полностью отмытый от грязи, без косматой шевелюры и бороды,
он был очень красив. Но его глаза тревожили Чесну чем-то, чему
она не могла дать определения. Они походили на... да, решила она: они
походили на глаза опасного зверя и напомнили ей бледно-зеленые глаза
горного волка, который напугал ее в Берлинском зоопарке, когда ей было
двенадцать. Зверь уставился на нее холодными прозрачными глазами,
и, несмотря на прутья решетки, Чесна задрожала и крепко прижалась к
руке отца. Она знала, что думает волк: ~"Я хочу тебя съесть"~.
- Я хочу есть,- сказал Майкл. От сырого мяса у него разыгрался
аппетит.- Здесь есть ресторан?
- Да, но еду можно заказать в номер.- Чесна допила вино.- Нам о
многом нужно поговорить.- Майкл смотрел на нее, не отрываясь, и под
его внимательным взглядом она отвела глаза. Подозвав обслуживавшего
их официанта, она подписала счет, а потом взяла Майкла за руку и повела
из бара, точно породистого пса на поводке. Как только они оказались
в вестибюле и зашагали к ряду лифтов с позолоченными дверьми,
Чесна включила свою великолепную улыбку, точно театральный юпитер.
Они уже были у лифтов, когда сиплый мужской голос произнес: -
Фройляйн ван Дорн?
Чесна остановилась и обернулась, сияя улыбкой, готовая очаровать
очередного искателя автографов.
Человек этот был воистину громадным: живой блиндаж, ростом около
шести футов трех дюймов и весом по меньшей мере двести шестьдесят
фунтов, с толстыми руками и могучими плечами. На нем была форма адъютанта
СС, серое кепи с козырьком, а лицо было бледным и бесстрастным.-
Мне велели вручить вам вот это,- сказал он, протягивая Чесне
маленький белый конверт.
Чесна взяла его; ее рука по сравнению с рукой этого человека казалась
рукой ребенка. На конверте значилось ее имя.
Сердце Майкла дрогнуло. Перед ним стоял человек по имени Бутц,
который до смерти забил ногами в Безанкуре дядю Габи.
- Я должен доставить обратно ответ,- сказал Бутц. Его волосы были
подстрижены очень коротко, а бледно-голубые глаза смотрели из-под
тяжелых век - глаза человека, которому все прочие живущие на земле
видятся хрупкими конструкциями из плоти и костей. Пока Чесна, разорвав
конверт, читала письмо, Майкл быстро взглянул на сапоги эсэсовца
- высокие, выше колен, с толстой подошвой. Их глянцевая поверхность
отражала свечи в шандалах, и Майкл задумался, не эти ли самые
сапоги вышибли зубы Жервезу. Он почувствовал, что Бутц наблюдает за
ним, и, подняв взгляд, посмотрел в тусклые голубые глаза. Бутц коротко
кивнул; его пристальный взгляд не выразил никакого узнавания.
- Передайте ему, что я... что ~мы~ будем в восторге,- сказала
ему Чесна, и Бутц широким шагом удалился в сторону группы офицеров,
стоявшей посреди вестибюля.
Приехал лифт. "Шестой",- велела Чесна пожилому лифтеру. Пока они
поднимались, она сообщила Майклу: - Нас только что пригласил пообедать
с ним полковник Эрих Блок.
Глава 6
Чесна отперла белую дверь и повернула узорчатую медную ручку.
Когда Майкл переступил порог, на него пахнуло ароматом свежих роз и
лаванды.
Гостиная была вся - величие белой мебели, с двадцатифутовым потолком
и камином, выложенным зеленой мраморной плиткой. Створчатая
застекленная дверь вела на балкон, выходивший на реку и лес за ней.
На крышке белого "Стейнвея" стояла большая хрустальная ваза с розами
и веточками лаванды. Со стены над камином сурово смотрел из рамы портрет
Адольфа Гитлера.
- Уютно,- сказал Майкл.
Чесна заперла дверь.- Ваша спальня - дальше по коридору.- Она
кивком показала, где.
Пройдя по коридору, Майкл оглядел просторную спальню с темной
мебелью из дуба и написанными маслом картинками, изображавшими разнообразные
самолеты "Люфтваффе". Его багаж был аккуратно разложен в
шкафу. Он вернулся в гостиную.- Впечатляет,- сказал он, преуменьшая
свои впечатления. Положив пальто на диван, он прошел к одному из высоких
окон. Дождь еще шел, он тихонько постукивал в стекло, лес внизу
был окутан туманом.- За это платите вы или ваши друзья?
- Я. И недешево.- Она прошла к бару с ониксовым верхом, достала
с полки бокал и откупорила бутылку ключевой воды.- Я богата,- прибавила
она.
- И все благодаря актерской игре?
- С тридцать шестого я снималась в главных ролях в шести фильмах.
Разве вы обо мне не слышали?
- Я слышал об Эхо,- сказал он.- Не о Чесне ван Дорн.- Он открыл
балконную дверь и вдохнул туманный, пахнущий сосной воздух.- Как же
американка стала немецкой кинозвездой?
- Талант. Плюс к этому я оказалась в нужное время в нужном месте.-
Она выпила ключевую воду и отставила бокал в сторону.- "Чесна"
происходит от "Чисапик". Я родилась на яхте отца, в заливе "ЧисапикБэй".
Мой отец был немец, а мать - из Мэриленда. Я жила в обеих странах.
- Почему же вы предпочли Мэриленд Германии? - многозначительно
спросил он.
- Вы имеете в виду мою лояльность? - Она едва заметно улыбнулась.-
Ну, что ж, я не из тех, кто верит в этого человека над камином.
Как не верил и мой отец. Он покончил с собой в 1934, когда его
дело прогорело.
Майкл открыл было рот, чтобы сказать "Сочувствую", но это не
требовалось. Чесна просто ставила его в известность.- И все же вы делаете
фильмы для нацистов?
- Я делаю фильмы, чтобы делать деньги. К тому же, есть ли лучший
способ добиться их расположения? Благодаря тому, кто я и что делаю, я
вхожа туда, куда не вхожи многие другие. Я как бы невзначай слышу
массу сплетен, а порой даже вижу карты. Вы были бы изумлены, узнав,
как способен бахвалиться какой-нибудь генерал, когда шампанское развяжет
ему язык. Я - Золотая Девушка Германии. Мое лицо есть даже на
некоторых пропагандистских плакатах.- Она вскинула брови.- Понимаете?
Майкл кивнул. О Чесне ван Дорн следовало узнать намного больше;
не выдумка ли, подобно своим героиням, и она сама? Как бы там ни было,
Чесна была красивой женщиной и держала жизнь Майкла в своих руках.-
Где мой друг?
- Вы хотите сказать, ваш слуга? В крыле, предназначенном для
прислуги.- Она жестом указала на белый телефон.- Можете связаться с
ним, набрав после номера наших апартаментов девятку. А если вы голодны,
можно заказать вам еду в номер.
- Голоден. Я бы не отказался от бифштекса.- Он увидел, что она
остро взглянула на него.- Сырого,- объяснил он.
- Мне хотелось бы, чтобы вы кое-что узнали,- сказала Чесна после
паузы. Она прошла к окнам и выглянула на реку; грозовое освещение
разрисовало ее лицо узорами.- Даже если вторжение будет удачным - а
шансы против этого - союзникам никогда не добраться до Берлина раньше
русских. Конечно, нацисты ожидают вторжения, однако не знают точно,
где или когда оно начнется. Они планируют скинуть союзников обратно в
море, чтобы можно было все силы бросить на русский фронт. Но это им
не поможет, потому что русским фронтом к тому времени будет граница
Германии. И потому это мое последнее задание; когда мы выполним свою
миссию, я уеду с вами.
- И с моим другом. С Мышонком.
- Да,- согласилась она.- И с ним.
В то время как ликантроп и кинозвезда обсуждали свое будущее,
ста сорока футами ниже по двору отеля проехала серая, как ружейная
сталь, штабная машина с эсэсовским флажком. Машина переехала через
понтонный мост и покатила по мощеной лесной дороге - той, что привела
Майкла с Мышонком в "Рейхкронен". Машина въехала в Берлин и, лавируя,
стала пробираться на юго-восток, к заводам и загрязненному воздуху
района Нойкельн. С востока плыли черные тучи, далекими разрывами бомб
гремел гром. Машина подъехала к кварталу грязных домиков с верандами,
и шофер остановил ее посреди улицы, не обращая внимания на движение.
Ни один автомобиль не загудел; флажок СС подавлял всякое недовольство
в зародыше.
Из машины вылез огромный неуклюжий человек в форме адъютанта СС,
в сером кепи с козырьком и начищенных до блеска высоких сапогах. Он
обошел авто и распахнул дверцу. На мостовую ступил пассажир, сидевший
на заднем сиденье,- тощая как жердь фигура в форме, фуражке и длинной
темно-зеленой шинели; он прошествовал в конкретный домик с верандой,
здоровяк следовал по пятам. Ружейно-серая машина стояла, не двигаясь
с места. Много времени это занять не должно было.
На втором этаже здоровенный кулак бесцеремонно постучал в дверь
с пятнистой от времени цифрой "5".
В номере послышался кашель. "Да? Кто там?"
Офицер в темно-зеленой шинели кивнул.
Бутц задрал правую ногу и пнул дверь. Пронзительно взвизгнуло
треснувшее дерево, дверь сломалась, но замок не дал ей вылететь из
проема. От такого упрямства лицо Бутца залилось густым румянцем ярости;
он пнул ее еще раз и еще. "Хватит! - крикнули изнутри.- Прошу
вас, перестаньте!"
Четвертый удар ногой обрушил дверь внутрь квартиры. Там стоял
облаченный в синий шелковый халат Тео фон Франкевиц с выпученными от
ужаса глазами. Он попятился, зацепился за стол, оступился и упал на
пол. Бутц вошел в квартиру, цокая подбитыми металлом сапогами. Открывались
двери, из них выглядывали испуганные жильцы. Офицер в шинели
гаркнул: "Назад, по норам!" Двери с треском начали захлопываться; защелкали
запираемые замки.
Франкевиц на четвереньках быстро полз по полу. Он втиснулся в
угол, умоляюще вскинул руки. "Прошу вас, не трогайте меня! - визжал
он.- Прошу вас, не нужно!" Его мундштук с еще дымящейся сигаретой валялся
на полу; он хрустнул под ногой приближавшегося к скулящему хозяину
квартиры Бутца.
Бутц остановился, возвышаясь над Франкевицем горой плоти.
По щекам Франкевица ползли слезы. Он пытался вжаться в стену
квартиры. "Что вам нужно? - выговорил он, задыхаясь, кашляя и плача
одновременно. Он посмотрел на офицера-эсэсовца.- Что вам нужно? Я же
сделал для вас работу!"
- Сделали. И действительно очень хорошо.- Офицер с узким, будто
сдавленным с боков лицом прошел в комнату и с отвращением огляделся.-
Ну и вонь! Вы что, никогда не открываете окон?
- Они... они... не открываются.- У Франкевица текло из носа, к
стонам примешивалось хлюпанье.
- Неважно.- Офицер нетерпеливо отмахнулся рукой с тонкими пальцами.-
Я пришел провести здесь небольшую чистку. Проект завершен, и
ваши таланты мне больше не понадобятся.
Франкевиц понял, что это значит. Лицо его исказилось.
- Нет... умоляю вас, ради Бога... я работал на вас... я сделал...
Офицер снова кивнул, подав знак Бутцу. Великан пнул Франкевица в
грудь; раздался хлюпающий треск - сломалась грудина. Франкевиц взвыл.
"Кончай этот кошачий концерт!" - скомандовал офицер. Бутц подхватил с
дивана цвета морской волны подушку, разорвал ее и вытащил горсть ваты,
которой она была набита. Он ухватил Франкевица за волосы и впихнул
набивку в судорожно разинутый рот. Франкевиц изворачивался, пытаясь
вцепиться ногтями Бутцу в глаза, но Бутц увернулся от его скрюченных
пальцев; он ударил Франкевица ногой по ребрам и проломил их,
точно это была размокшая в соленой морской воде бочка. Заглушенные
вопли уже не так раздражали Блока.
Бутц двинул ногой Франкевицу в лицо, раздробив нос и выбив челюсть.
Левый глаз художника заплыл, на его лице остался фиолетовый
кровоподтек в форме подошвы. Франкевиц в безумном отчаянии стал процарапывать
себе дорогу сквозь стену. Бутц каблуком сломал ему позвоночник,
и Франкевиц изогнулся, как раздавленная гусеница.
В маленькой сырой комнатке было холодно. Блок, человек не очень
терпимый к неудобствам, прошел к маленькому камину, где посреди золы
плясали несколько жиденьких огоньков. Он встал поближе к каминной решетке
и попытался погреть руки: они у него почти всегда мерзли. Он
обещал Бутцу, что отдаст ему Франкевица. Первоначально Блок намеревался
убрать художника пулей, после того как задание будет полностью
выполнено, так что уже не потребуется повторных обращений к Франкевицу,
но Бутцу были нужны регулярные упражнения, как любой подобной
скотине. Это было похоже на то, чтобы пустить добермана искать чтонибудь
по своим же следам.
Ударом ноги в плечо Бутц выбил Франкевицу левую руку. Тот перестал
биться в истерике, что Бутца разочаровало. Художник лежал неподвижно,
пока Бутц продолжал топтать его каблуком.
Скоро это закончится, подумал Блок. Тогда они уберутся из этого
гадюшника, вернутся в "Рейхкронен" и...
Постойте-ка.
Блок всмотрелся в маленький огонек на каминной решетке, где
свертывался и догорал лист бумаги. Франкевиц совсем недавно что-то
разорвал и бросил на решетку, и оно сгорело еще не полностью. В сущности,
Блок увидел кусочек того, что было нарисовано на бумаге: это
было похоже на лицо человека с прядью темных волос, свисавших на лоб.
Остался лишь один выпученный карикатурный глаз, остальное уже сгорело.
Это был знакомый рисунок. Слишком знакомый.
Сердце у Блока тревожно забилось. Он залез в золу и вытащил кусок
бумаги. Да. Лицо. ~То самое~ лицо. Нижняя часть выгорела, но острая
переносица была хорошо знакома. В глотке у Блока пересохло. Он
пошарил в золе, нашел еще один не сгоревший кусок бумаги, на котором
оказалось изображение стальной брови, прикрепленной заклепками.
- Отставить,- прошептал Блок.
Был произведен еще один удар ногой. Франкевиц не издал ни звука.
- Отставить! - заорал, вскакивая, Блок. Бутц удержался от следующего
пинка, который размозжил бы Франкевицу череп, и отступил от тела.
Блок привстал на колено рядом с Франкевицем, ухватил его за волосы
и оторвал его лицо от пола. Лицо художника превратилось в сюрреалистическое
изображение, раскрашенное в синие и фиолетовые тона. Из
разбитых губ свисала окровавленная вата, а из разорванных ноздрей бежали
струйки крови, однако Блок слышал слабое хрипение легких Франкевица.
Этот человек все еще цеплялся за жизнь.- Что это? - Блок сунул
куски бумаги в лицо Франкевицу.- Отвечай! Что это? - До него дошло,
что Франкевиц говорить не мог, тогда он положил бумагу на пол, избегая
крови, и стал вытаскивать вату из его рта. Это была грязная работа,
и Блок с отвращением нахмурился.- Держи его голову кверху и открой
ему глаза! - приказал он Бутцу.
Адъютант вцепился в волосы Франкевица и попытался силой расцепить
веки. Один глаз был уничтожен, вмятый глубоко в глазницу. Другой
был налит кровью и выпучился, как будто передразнивая карикатурный
глаз на куске бумаги, который держал Блок.- Смотри сюда! - приказал
Блок.- Ты меня слышишь?
Франкевиц тихо застонал, мокрота булькала у него в легких.
- Это копия той работы, которую ты сделал для меня, верно? -
Блок держал бумагу перед лицом человека.- Зачем ты это нарисовал? -
Непохоже было, чтобы Франкевиц нарисовал это для собственной забавы,
и поэтому тонкие губы Блока задали следующий вопрос.- Кто видел это?
Франкевиц кашлянул кровью. Его глаз дрогнул в глазнице и уставился
на куски обгоревшей по краям бумаги.
- Ты сделал этот рисунок,- продолжал Блок, как будто разговаривая
с ребенком-дебилом.- Зачем ты сделал рисунок, Тео? Что ты собирался
с ним делать?
Франкевиц уже не смотрел, но пока еще дышал.
Так они ничего не добьются.- Да пошли они все к черту! - проговорил
Блок, вставая и проходя по комнате к телефону. Он поднял трубку,
тщательно вытер ее рукавом и набрал четырехзначный номер.- Это
полковник Эрих Блок,- сказал он оператору.- Соедините с врачом. Живо!
- Пока он ждал, он еще раз рассмотрел бумагу. Сомнений не было: Франкевиц
воспроизвел рисунок по памяти, а потом пытался его сжечь. Этот
факт поднял в мозгу Блока тревогу. Кто еще видел этот рисунок? Блок
должен был это знать, и единственным способом узнать это было сохранить
Франкевица живым.- Мне нужна скорая помощь! - сказал он гестаповскому
военному врачу, подошедшему к телефону. Он дал ему адрес.-
Приезжайте как можно быстрее! - почти прокричал он и повесил трубку.
Блок вернулся к Франкевицу, убедиться, что тот еще дышит. Если сведения
умрут вместе с этим уличным художником-гомосексуалистом, тогда
собственную шею Блока обнимет петля.- Не умирай! - приказал он Франкевицу.-
Ты меня слышишь, подонок? Не умирай!
Бутц сказал: - Господин? Если бы я знал, что вы не хотели, чтобы
я убил его, я бы так сильно не бил.
- Ничего. Давай выйди и дождись скорой помощи.- После того как
Бутц процокал на улицу, Блок обратил внимание на холсты, стоявшие у
мольберта, и стал их перебирать, откладывая в сторону, боясь отыскать
какой-нибудь рисунок, подобный тому, что сжимал в кулаке. Он ничего
не нашел, но это его не успокоило. Он проклинал свое давнее решение
не уничтожать Франкевица, но ведь была вероятность, что понадобилась
бы еще подобная работа, и довольно было одного художника для такого
задания. Франкевица на полу охватил приступ кашля, и он сплюнул
кровью.- Заткнись! - заорал Блок.- Ты не умрешь! Мы сможем удержать
тебя живым! А затем мы все же тебя убьем, так что заткнись!
Франкевиц подчинился команде полковника и впал в беспамятство.
Гестаповские хирурги склеят его, размышлял Блок. Они скрепят кости
проволокой, зашьют дыры и вставят суставы на место. И тогда он
станет лучше прежнего Франкевица, а наркотики развяжут ему язык и заставят
говорить: зачем он нарисовал эту картинку и кто ее видел. Они
слишком далеко зашли со Стальным Кулаком, чтобы позволить провалить
такую затею этой лежащей на полу отбивной.
Блок уселся на диван цвета морской волны, с подлокотниками, накрытыми
расшитыми покрывалами, и через несколько минут услышал, как
загудел клаксон подъезжавшей "скорой помощи". Он рассудил, что боги
Валгаллы посмеялись над ним, потому что Франкевиц все еще дышал.
- Тост,- поднял свой бокал с вином Сэндлер.- За Сталина в гробу!
- За Сталина в гробу! - эхом повторил кто-то, и все выпили этот
тост. Майкл Галатин, сидевший за длинным столом напротив Сэндлера,
выпил не задумываясь.
Было восемь часов, и Майкл находился в номерах полковника СС
Эриха Блока, в компании Чесны ван Дорн, двух десятков нацистских офицеров,
немецких сановников и их подруг. Он был одет в черный смокинг,
белую сорочку с белой бабочкой, а справа от него была Чесна, одетая в
длинное черное платье с низким вырезом, в котором жемчужины укрывали
кремовую пухлость ее грудей. Офицеры были в отглаженной парадной форме,
и даже Сэндлер сменил твидовый костюм на официальный серый. К тому
же он оставил свою птицу в своих номерах, факт, который, казалось,
снял напряжение со многих, в том числе и с Майкла.
- За Черчилля под надгробным камнем! - предложил сидевший через
несколько стульев от Чесны седоволосый майор, и все, включая Майкла,
весело выпили. Майкл обежал взглядом стол, разглядывая лица гостей на
обеде. Хозяин номера и его адъютант с подкованными ногами отсутствовали,
но молодой капитан рассадил всех и повел застолье. После нескольких
общих тостов, за погибших моряков-подводников, за храбрецов,
расставшихся с жизнью под Сталинградом и за сожженные трупы в Гамбурге,
официанты в белых куртках стали вкатывать блюда на серебряных тележках.
Главным блюдом был зажаренный кабан с яблоком в пасти, которого,
заметил Майкл, к общему удовольствию поместили перед Гарри Сэндлером.
Охотник явно сам застрелил этого зверя вчера в лесном охотничьем
заповеднике, и по тому, как он отрезал пласты жирного мяса и
накладывал их на тарелки, было ясно, что Сэндлер умел обходиться с
ножом для резки мяса не хуже, чем с ружьем.
Майкл ел сдержанно, для него мясо было чересчур жирным, и
прислушивался к разговорам с обеих сторон. Такой оптимизм, согласно
которому русские будут отброшены, а англичане приползут к ногам Гитлера
с мирным договором, оправдывался только хрустальными бокалами и
попахивал цыганщиной. Голоса и смех стали громче, вино лилось, а официанты
продолжали подносить еду, и абсурдность стояла в воздухе так
густо, что Гарри Сэндлер мог бы нарезать ее ножом. Такова была еда, к
которой эти нацисты были привычны, и, похоже, их желудки хорошо принимали
ее.
Майкл и Чесна провели в разговорах большую часть полудня. Она
ничего не знала о Стальном Кулаке. Ничего она также не знала о занятиях
доктора Гильдебранда или о том, что происходило на гильдебрандовском
острове в Норвегии. Конечно, она знала, что Гильдебранд занимался
разработками газового химического оружия - это был общеизвестный
факт, но Гитлер, очевидно, помнил, как сам понюхал горчичного газа
в первую мировую, и не слишком заботился открыть именно этот ящик
Пандоры. Или, по меньшей мере, еще нет. Не было ли у нацистов запасов
газовых бомб и снарядов? - спросил Майкл. Чесна не была уверена в
точном тоннаже, но она была почти уверена, что где-то в Рейхе было по
меньшей мере тысяч пятьдесят тонн такого оружия, лежавшего наготове,
на случай, если Гитлер передумает. Майкл указал на тот факт, что эти
газовые снаряды могли бы быть применены для разгрома вторжения, но
Чесна с этим не согласилась. Она сказала, что потребовались бы тысячи
бомб и снарядов, чтобы остановить вторжение, кроме того, газ, который
разработал отец Гильдебранда, сжиженный горчичный газ времен первой
мировой, и появившийся в конце тридцатых табун и зарин легко могли бы
перекинуться на тех, кто им оборонялся, из-за непредсказуемости ветров
побережья. Поэтому, сказала ему Чесна, газовая атака на союзников
могла вместо этого обратиться на сами немецкие войска. Эту вероятность,
должно быть, высшее командование уже обсуждало, и она не думала,
что Роммель, ответственный за оборону "Атлантической стены", разрешил
бы это. Как бы то ни было, сейчас союзники контролируют воздух,
и они обязательно собьют любой немецкий бомбардировщик, который будет
приближаться к побережьям предстоящего вторжения.
На этом они и остановились, придя к тому же, с чего начали, размышляя
над смыслом надписи и карикатуры на Адольфа Гитлера.
- Вы не едите? Что случилось? Оно для вас недостаточно сырое?
Майкл оторвался от размышлений и воззрился через стол на лицо
Сэндлера. После стольких тостов оно еще больше побагровело, и сейчас
на нем была развязная улыбка.- Все в порядке,- сказал Майкл и заставил
себя положить в рот кусок жирного мяса. Он позавидовал Мышонку,
сидевшему за столом для прислуги за тарелкой мясного супа и бутербродом
с колбасой.- Где ваш приносящий удачу сокол?
- Блонди? Недалеко. За следующей дверью. Знаете, я не думаю, что
вы ей очень нравитесь.
- Это прискорбно.
Сэндлер собрался было ответить - несомненно, какой-нибудь плоской
остротой, но тут его внимание было отвлечено рыжеволосой молодой
женщиной, сидевшей рядом с ним. Они стали разговаривать, и Майкл услышал,
как Сэндлер начал рассказывать что-то про Кению. Ну и скука же
была убивать там кабана.
В этот момент дверь в зал открылась, вошел Эрих Блок, сопровождаемый
шедшим сзади Бутцем. Тут же поднялся хор приветствий и аплодисментов,
и один из гостей предложил тост за Блока. Полковник СС
подхватил с одного из пронесенных мимо подносов бокал с вином, улыбнулся
и выпил за свою долгую жизнь. Потом Майкл смотрел, как Блок,
высокий, худой мужчина с худым лицом, одетый в парадную форму, увешанную
наградами, обошел вокруг стола, останавливаясь, чтобы обменяться
рукопожатиями и похлопать по плечу. За ним следовал Бутц, не в
меру упитанная тень.
Блок подошел к стулу Чесны.- А, моя дорогая! - сказал он и нагнулся,
чтобы поцеловать ее в щеку.- Как ты себя чувствуешь? Прекрасно
выглядишь! У тебя почти на выходе новый фильм, да?
Чесна сказала, что вот-вот выйдет.
- Это будет грандиозная вещь и даст всем патриотический подъем,
верно? Конечно, так.- Взгляд его серых глаз - глаз ящерицы, подумал
Майкл - нашел барона фон Фанге.- А, вот и счастливец! - Он подошел к
Майклу, протянул ему руку, и Майкл встал, чтобы пожать ее. Бутц стоял
позади Блока, рассматривая барона.- Фон Фанге, не так ли? - спросил
Блок. Его рукопожатие было вялым, чуть брезгливым. У него был длинный
узкий нос и заостренный подбородок. В коротко остриженных коричневых
волосах были седые волоски на висках и спереди.- В прошлом году мне
встречался какой-то фон Фанге. Это не из вашего семейства?
- Я бы не удивился. Мои отец и дяди путешествуют по всей Германии.
- Да, я встречался с кем-то из фон Фанге,- кивнул Блок. Он выпустил
руку Майкла, после чего у того осталось ощущение, что он держал
что-то жирное. У Блока были плохие зубы, все передние были уже из серебра.-
Хотя и не могу вспомнить его имени. А как зовут вашего отца?
- Леопольд.
- Благородное имя! Нет, не могу припомнить.- Блок по-прежнему
улыбался, но улыбка его была пустой.- А скажите-ка мне вот что: почему
такой рослый молодой человек, как вы, не вступил в СС? При вашей
родословной я бы с легкостью устроил вас на должность офицера по поручениям.
- Он разводит тюльпаны,- сказал Сэндлер. Произношение у него
стало уже слегка нечетким, он протянул свой бокал, чтобы его опять
наполнили.
- Семейство фон Фанге больше пятидесяти лет разводит тюльпаны,-
пояснила более подробно Чесна, выдавая сведения, почерпнутые из списка
немецких знатных семейств.- И, к тому же, они владеют отличны
...Закладка в соц.сетях
