Жанр: Триллер
Явление тайны
...- тонкий аромат французских духов.
И так далее, без конца.
К полудню у большинства очевидцев вчерашних событий, - конечно, были среди
них непроходимые тупицы и люди, просто насмерть перепуганные, - появились
нежданные гости. Население Паломо-Гроув, увеличенное кошмарами, вызванными к
жизни Джейфом, выросло еще раз.
- Ты ведь уже предположила, что неправильно поняла то, что произошло...
- О неправильном понимании речи не было, Грилло.
- Ну ладно. Только не будем сводить друг друга с ума. Зачем обязательно
кричать?
- Я не кричу!
- Ладно. Не кричи. Давай просто представим, что поручение, которое он дал
тебе...
- Поручение?
- Опять кричишь. Прошу тебя, подумай. Это вполне может оказаться твоей
последней командировкой.
- Пусть так.
- Тогда позволь мне поехать с тобой. Ты никогда не была к югу от Тихуаны.
- Ты тоже.
- Но...
- Послушай, я не девочка. Хватит меня уговаривать. Если ты хочешь сделать чтонибудь
полезное, оставайся здесь и следи за обстановкой. Только выздоровей сначала.
- Я уже здоров. Никогда не чувствовал себя лучше.
- Ты нужен мне здесь, Грилло. Это еще не кончилось.
- И чего же мне ожидать? - спросил Грилло, уже не пытаясь спорить.
Решимость Теслы удивляла его.
- У тебя же профессиональный глаз. Ты должен заметить, когда Джейф тронется
с места. Разве ты не видел Эллея ночью? Она была там, вместе с сыном. Вот и пойди
сначала к ней и выясни, как она себя чувствует...
Не то, чтобы ей действительно был так уж нужен Грилло в городе, или она не
находила удовольствия в его компании - просто она смутно чувствовала, не в силах
объяснить это даже самой себе, что его присутствие рядом с ней было опасно и могло
серьезно повредить как ему самому, так и делу, которое она должна сделать. Это было
одним из последних слов Флетчера - послать ее туда, и он не упомянул, что она
может взять с собой кого-нибудь. Еще недавно она бы посмеялась над таким
суеверием, но после прошедшей ночи она стала больше верить таким вещам. Мир
таинственного, который она создавала в своих сценариях, не отпускал так легко.
Теперь он настиг ее и вверг - со всем ее цинизмом и насмешливостью - в свои
небеса и адские бездны. Она увидела и войско тьмы, ведомое Джейфом, и Флетчера,
преображающегося в свет.
Став агентом умершего на земле, она испытывала странное облегчение, несмотря
на ясную опасность. Ей больше не нужно было соизмерять свои фантазии с реальным
(так называемым реальным) миром. Когда (если) она снова сядет за свою машинку,
она сможет фантазировать беспрепятственно - не потому, что эти фантазии реальны,
а потому, что никакой реальности нет вообще.
Утром она покинула Гроув, выбрав дорогу, проходящую мимо Центра, где уже
велись восстановительные работы. На предельной скорости она направилась к миссии
Санта-Катрина - или к месту, где она была, если опасения Флетчера оправдались, -
чтобы достичь ее до заката.
По просьбе отца Томми-Рэй накануне, когда толпа разошлась, пробрался назад к
Центру. Полиция уже приехала, но ему удалось найти то, что он искал - терата,
отвалившегося от спины Катца. У Джейфа были причины не показывать тварь
полиции. Она была жива и, вернувшись к своему создателю, доверчиво улеглась у его
ног. Он возложил на нее руки, как некий целитель, и получил необходимую
информацию.
Услышав то, что ему было нужно, он убил терата.
- Ну что ж, - сказал он Томми-Рэю, - все это значит, что тебе придется
отправиться туда, куда я говорил, чуть пораньше.
- А что насчет Джо-Бет? Этот ублюдок Катц забрал ее.
- Мы потеряли на нее много времени ночью. Она отказалась от нашей семьи.
Больше времени терять нельзя. Отпустим ее на волю волн.
- Но...
- Никаких "но". И хватит дуться. Пойми, что на ней свет клином не сошелся. Ты
хочешь все сразу.
- Ты ошибаешься. Я ее все равно найду.
- Не сейчас. Сейчас ты должен ехать.
- Сперва Джо-Бет, - упрямо сказал Томми-Рэй, собираясь отойти. Но рука отца
сдавила ему плечо мгновенно и так больно, что он вскрикнул.
- Заткнись, черт побери!
- Мне больно!
- Я этого и хотел.
- Мне правда больно!
- Ты ведь любишь только смерть, правда, сынок?
Томми-Рэй почувствовал, как у него подгибаются ноги. Из носа потекло.
- Ты ведь не тот получеловек, каким кажешься?
- Нет... папа, я прошу, не делай мне больно!
- Человек не будет до конца своих дней обнюхивать свою сестру. Он найдет себе
других женщин. И он не будет сперва толковать о смерти, а потом хныкать, если ему
чуть-чуть сделают больно.
- Ладно... Ладно... Я понял... только отпусти меня! Отпусти!
Джейф выпустил руку, и Томми-Рэй упал на землю.
- Это была тяжелая ночь для нас обоих, - заметил Джейф. - У нас обоих что-то
отняли. У тебя сестру, а у меня - удовольствие уничтожить Флетчера. Но придут еще
лучшие времена. Поверь мне.
Он нагнулся, чтобы помочь Томми-Рэю подняться. Увидев тянущиеся к нему
пальцы, тот в ужасе отшатнулся. Но в этот раз прикосновение было мягким, почти
ласковым.
- Есть место, куда я хочу тебя послать, - сказал Джейф. - Оно называется
Санта-Катрина.
2
Хови так и не понял, пока Флетчер не ушел из его жизни, сколько осталось
вопросов, которые мог решить только его отец. Это начало беспокоить его еще ночью,
и он ворочался во сне. Утром он впервые пожалел, что отказался помочь Флетчеру и
не выслушал его. Теперь оставалось только собирать все по кусочкам из собственных
отрывочных впечатлений и рассказов матери Джо-Бет.
В Джойс Магуайр события прошедшей ночи произвели неожиданное изменение.
После многолетних попыток отвратить зло от своего дома, от детей оно все же
пришло. Но худшее, казалось, было позади. Чего ей теперь оставалось бояться? Она
видела, как перед ней разверзся ад, и выжила. Бог - в лице пастора - не помог ей. А
Хови бросился на поиски ее дочери и в конце концов привел ее домой -
исцарапанную и в крови. Она впустила его в дом, даже оставила на ночь. Утром она
встала, чувствуя себя, как человек, которому сказали, что рак отступил и можно
пожить еще несколько лет.
Когда после завтрака они все втроем сели поговорить, молодым пришлось
некоторое время уламывать ее, но потом она рассказала все. Иногда, особенно когда
речь заходила о Кэролайн, Арлин и Труди, она плакала, но, по мере того как события
становились все более трагическими, ее рассказ делался бесстрастнее. Иногда она
отвлекалась, вспоминая упущенные детали или благословляя тех, кто помогал ей все
эти трудные годы, когда она осталась одна с двумя детьми.
- Много раз я хотела оставить Гроув, - сказала она. - Как Труди.
- Не думаю, что от этого ей стало легче, - вставил Хови. - Я никогда не видел
ее счастливой.
- А я помню ее всякой. Вечно она ходила влюбленная в кого-нибудь.
- Вы помните... в кого она была влюблена перед моим рождением?
- Ты хочешь узнать, кто был твой отец?
- Да.
- У меня есть подозрение. Твое второе имя - это его первое. Ральф Контрерас.
Он был садовником при лютеранской церкви. Смотрел на нас, когда мы возвращались
из школы. Каждый день. Твоя мать была хорошенькой. Не красавица, как Арлин, но с
ее темными глазами... У тебя такие же... как будто в них плещется какая-то жидкость.
Я думаю, она сделала это с Ральфом. Правда, он ничего не говорил. Он жутко
заикался.
Хови улыбнулся.
- Тогда это точно он. Я ведь это унаследовал.
- А я и не заметила.
- Да, это странно. Все прошло. Как будто Флетчер забрал его. А скажите, этот
Ральф еще живет здесь?
- Нет. Он уехал еще до твоего рождения. Может быть, боялся линчевания. Твоя
мать была белой, и не из бедных, а он...
Она прервалась, увидев выражение лица Хови.
- Что "он"?
- ...он был испанец.
Хови кивнул.
- Каждый день новости, - он старался говорить непринужденно.
- Во всяком случае, он уехал, - продолжала Джойс. - Если бы твоя мать
указала на него, его бы наверняка обвинили в изнасиловании. Но это неправда. Мы все
были одержимы дьяволом.
- Это был не дьявол, мама, - сказала Джо-Бет.
- Как знать, - Джойс вздохнула. Казалось, воодушевление покинуло ее, и вновь
вернулись старые словечки. - Может, и так. Но я слишком стара, чтобы менять свои
взгляды.
- Стара? - переспросил Хови. - О чем вы говорите? В прошлую ночь вы вели
себя молодцом.
Джойс протянула руку и погладила его по голове.
- Какая разница, как называть? Для тебя он Джейф, для меня дьявол.
- Так что же делать нам с Томми-Рэем, мама? - спросила Джо-Бет. - Выходит,
мы - дети дьявола.
- Я часто думала об этом. Когда вы еще были совсем маленькие, я часто смотрела
на вас и ждала, когда в вас проявится зло. И вот это случилось с Томми-Рэем. Его
создатель забрал его. Может, наши молитвы еще спасут его. Ты должна пойти со мной
в церковь, Джо-Бет. Ты ведь веришь в Бога.
- Так ты думаешь, Томми-Рэй потерян для нас?
Мать долго не отвечала, но ее ответ был уже ясен.
- Да. Потерян.
- Не могу поверить, - сказала Джо-Бет.
- Даже после того, что он сделал? - спросил Хови.
- Он не ведал, что творит. Это Джейф виноват. Я знаю его лучше любого...
- Почему?
- Мы же с ним двойняшки. Я чувствую то же, что и он.
- В нем зло, - сказала мать.
- Во мне тоже, - Джо-Бет встала. - Еще три дня назад он любил меня. А теперь
ты говоришь, что он потерян. Ты отдала его Джейфу. А я не хочу его отдавать, - с
этими словами она вышла из комнаты.
- Может, она и права, - тихо сказала Джойс.
- Томми-Рэя можно спасти?
- Нет. Насчет того, что в ней тоже сидит дьявол.
Хови нашел Джо-Бет во дворе, где она сидела, закрыв глаза. Услышав его шаги,
она оглянулась.
- Ты думаешь, что мама права? Томми-Рэя уже не спасти?
- Нет, не думаю. Мы можем найти его и привести назад, если хочешь.
- Не успокаивай меня, Хови. Я ведь знаю, что ты Думаешь на самом деле.
Он положил руку ей на плечо.
- Послушай, если бы я верил тому, что говорит твоя мать, я бы не вернулся сюда,
так ведь? Помнишь, что она говорила еще вчера? Если ты скажешь, мы пойдем и
заберем Томми-Рэя у Джейфа. Только не заставляй меня любить его.
Она повернулась к нему и рукой отвела с лица волосы которые взъерошил ветер.
- Никогда не думал, что буду сидеть и обнимать тебя во дворе у твоей матери, -
сказал Хови.
- Чудеса еще случаются.
- Да нет. Чудеса делаются. Ты, я и солнце - мы все а сделали это чудо, вот и все.
Сразу после отъезда Теслы Грилло позвонил Абернети. Ему пришлось
поразмышлять не только над тем, говорить или не говорить, но и над тем, как
говорить. Он никогда не был романистом. Его задача - честно и максимально
подробно излагать факты. Никаких высокопарностей; никакой фантастики. Его
учителем в этом был не какой-нибудь журналист, а сам Джонатан Свифт, который,
добиваясь ясности слога, читал главы из "Путешествия Гулливера" своим слугам,
чтобы убедиться в понятности своего стиля. Грилло держал эту историю как образец,
и, когда он писал о бездомных Лос-Анджелеса или о наркотиках, все выходило очень
доходчиво.
Но в этой истории - от поисков тела Бадди Вэнса до жертвоприношения
Флетчера - все было не так. Как он мог передать, что он видел за это время, не
рассказав также и о том, что он чувствовал?
Во всяком случае, Абернети он это объяснить не мог. Тот уже прочел в местных
газетах сообщения о вандализме в Паломо-Гроув.
- Ты там был, Грилло?
- Чуть позже. Услышал тревогу...
- Ну и?
- Там не о чем говорить. Несколько разбитых витрин.
- Дело "Ангелов ада".
- У вас такая информация?
- У меня? А у тебя? Что ты за репортер, Грилло? Чего тебе надо? Выпивки?
Наркотиков? Или ждешь, когда тебя посетит эта чертова Маза?
- Муза.
- Маза, Муза - какая, черт побери, разница? Ты только дай мне историю,
которую люди будут читать. Там могут быть раненые...
- Не думаю.
- ...или какие-нибудь подробности.
- Я знаю кое-что.
- Что? Что?
- То, о чем еще никто не сообщал.
- Это уже лучше, Грилло. Давай все мне.
- Скоро в доме Вэнса состоится большое сборище. Будут отмечать его уход.
- Чудесно. Ты должен попасть туда. Меня интересует не только он, но и его
друзья. У такого типа и друзья должны быть не сахар. Мне нужны имена и детали.
- Абернети, иногда мне кажется, что вы просмотрели чересчур много фильмов
про шпионов.
- Что?
- Что слышали.
Когда Грилло повесил трубку, перед глазами у него еще долго стоял Абернети,
жадно роющийся в газетных заголовках в поисках тем для своих сплетен. Но Грилло
думал не только об этом. У каждого человека в голове крутится свое кино, где все
играют какие-нибудь роли. Эллен - странная женщина, хранящая ужасные тайны.
Тесла - дикарка из Западного Голливуда, бросающаяся в жизнь, как в море. А он?
Кто он такой? Нахал-репортер, роющийся в грязном белье? Или герой,
самоотверженно излечивающий язвы общества? Он часто думал об этом раньше, но
события в этом городишке как-то принизили его, выдвинув других, прежде всего
Теслу, на главные роли.
Изучая себя в зеркале, он раздумывал о том, чтобы на время переменить
профессию. Ученый по ракетам; фокусник; любовник. Да-да, как насчет любовника?
Как насчет любовника Эллен Нгуен?
Она долго не подходила к двери, а потом несколько мгновений, казалось, не могла
узнать Грилло. Только после того, как он ободряюще улыбнулся, она сказала:
- Да-да... входите. Вы уже выздоровели?
- Да, почти.
- Мне кажется, я тоже заразилась, - сказала она запирая дверь. - Я встала с
таким чувством... даже не знаю...
Занавески еще были закрыты. Комната от этого казалась еще меньше.
- Помнится, вы любите кофе.
- Да, спасибо.
Она скрылась на кухне, бросив его посреди комнаты, заваленной журналами,
детскими игрушками и одеждой. Когда он начал расчищать место, чтобы сесть, он
понял, что за ним наблюдают. У двери в спальню стоял Филипп. Он выглядел еще
больным и явно зря ходил к Центру накануне.
- Привет! - сказал Грилло. - Как дела?
К его удивлению, мальчик широко улыбнулся.
- А ты видел? - спросил он.
- Что?
- Там, у Центра. Ты видел, я знаю. Эти чудесные огоньки.
- Да, я их видел.
- Я рассказал про это Человеку-шару.
Он пошел к Грилло, все еще улыбаясь.
- Я принес твой рисунок, - сказал Грилло. - Спасибо.
- Он уже не нужен.
- Почему это?
- Филипп! - Эллен принесла кофе. - Не приставай к мистеру Грилло.
- Он не пристает. Филипп, мы еще поговорим с тобой про Человека-шара, ладно?
- Ладно, - с готовностью отозвался мальчик, будто мнение Грилло по этому
вопросу было очень важно для него. - Я пойду.
- Иди, дорогой.
- А можно, я передам ему привет? - снова вопрос к Грилло.
- Конечно, - Грилло не очень понимал, что это все значит. - Передай.
Удовлетворенный, Филипп направился к себе.
Эллен освобождала место, где они могли бы сесть. Она повернулась к Грилло
спиной. Когда она нагнулась, широкое кимоно плотно обтянуло ее формы. Зад у нее
был тяжелый для женщины ее комплекции. Она выпрямилась, и полы халата
разошлись. Кожа ее была темной и гладкой. Она поймала его взгляд, но не стала
запахивать халат. Каждый паз, когда она двигалась, взгляд Грилло невольно
устремлялся в этот проем.
- Я рада, что вы пришли, - начала она, когда они, наконец, уселись. - Я очень
огорчилась, когда ваша подруга...
- Тесла.
- Когда Тесла сказала, что вы заболели. Я чувствовала себя виноватой, - она
отхлебнула кофе, поморщившись, когда он обжег ей язык. - Горячий.
- Филипп мне сказал, что вы были ночью у Центра.
- И вы. Не знаете, пострадал ли кто-нибудь? От всего этого стекла.
- Только Флетчер.
- Я его не знаю.
- Это человек, который сгорел.
- А разве кто-то сгорел? Господи, какой ужас!
- Вы должны были это видеть.
- Нет. Мы видели только разбитые стекла.
- И огоньки. Филипп говорил про огоньки.
- Да, - она, казалось, была удивлена. - Филипп мне говорил. Но я ничего
такого не помню. А это так важно?
- Важно только то, что вы оба в порядке, - попытался он скрыть банальностью
свое замешательство.
- Да, мы в порядке, - сказала она, глядя ему в глаза. - Я устала, но чувствую
себя хорошо.
Она поставила чашку, и халат раскрылся ровно настолько, что Грилло смог
увидеть ее грудь. У него не было сомнений, что она сделала это специально.
- А какие новости из дома? - Грилло почему-то почувствовал почти
извращенное желание говорить о делах, думая о сексе.
- Скоро пойду туда. - А когда прием?
- Завтра. Времени было мало, но я думаю, приедут многие друзья Бадди.
- Мне хотелось бы туда попасть.
- Для репортажа?
- Конечно. Там ведь будет интересно?
- Думаю, да.
- Это же непростой прием. Мы оба знаем, что в Гроуве случилось что-то
необычайное. Вчера, у Центра... - он прервался, заметив, что при упоминании об
этих событиях она вдруг помрачнела. Была ли это самозащита или ставная часть
магии Флетчера? Он подозревал второе. У Филиппа, более восприимчивого, проблем с
памятью не было... Но он решил вернуться к приему.
- Вы сможете впустить меня в дом.
- Только осторожнее. Рошель ведь вас знает.
- А официальное приглашение? Как представителя прессы?
Она покачала головой.
- Никакой прессы там не будет. Это закрытая встреча.
Не все друзья Бадди жаждут внимания публики. Одним оно надоело а другим
просто опасно. Он общался с разными людьми... как он их называл? Да, "игроки в
тяжелом весе".
Наверное, это магия.
- Тем более мне нужно туда попасть.
- Я сделаю, что смогу, особенно после того, что вы из-за меня заболели. Думаю,
вы вполне сможете смешайся с толпой.
- Только с вашей помощью.
- Хотите еще кофе?
- Нет, спасибо, - он посмотрел на часы, хотя никуда не спешил.
- Вы не уйдете, - это звучало не как вопрос, а как утверждение.
- Нет. Если вы хотите, я останусь.
Без лишних слов она протянула руку и погладила его по груди через рубашку.
- Я хочу, чтобы вы остались.
Он инстинктивно взглянул на закрытую дверь спальни Филиппа.
- Не беспокойтесь. Он может играть там часами, - она проникла пальцами под
его рубашку. - Пойдем в постель.
Она встала и повела его в свою спальню. По контрасту с парящим в гостиной
беспорядком спальня была убрана по-спартански. Подойдя к окну, она прикрыла
шторы, отчего комната погрузилась в полумрак, и села на кровать, глядя на него. Он
наклонился и стал целовать ее, скользя рукой в прорези халата. Она прижала его руку
к своей груди, потом потянула его к себе. При разнице в росте ее голова оказалась на
уровне его ключиц, но она употребила и это на пользу, расстегнув ему рубашку и
облизывая ему грудь. Язык ее метался от ключицы к ключице, в то время как она все
сильней сжимала его руку. Он попытался освободиться и просунуть руку дальше под
халат, но она держала крепко, и сама одной рукой сперва распустила пояс, а потом и
вовсе скинула халат. Под ним ничего не было. Фактически она оказалась вдвойне
обнаженной - волосы на теле были тщательно выбриты.
Теперь она повернулась к нему, все еще сжимая одной рукой его руку, а другую
отбросив назад, что делало ее тело похожим на блюдо, предложенное ему для
насыщения. Он положил руку ей на живот и провел ниже, пробуя на ощупь темную,
словно отполированную, кожу.
Не открывая глаз, она прошептала:
- Делай со мной, что хочешь.
Приглашение на мгновение поставило его в тупик. Как большинство мужчин, он
привык и в этом к определенным рамкам, но эта женщина, отметая условности,
предоставила ему полную власть над своим телом. В девушке такая пассивность
может показаться весьма эротичной; но с этой зрелой женщиной он не знал, как себя
вести. Он прошептал ее имя, надеясь на какой-нибудь ответ, но она молчала. Только
когда он сел и принялся стаскивать рубашку, она открыла глаза и сказала:
- Нет. Прямо так, Грилло. Прямо так.
Ее выражение при этом было почти сердитым. Поэтому он оставил свои усилия и
лег на не, взяв ее голову руками и целуя в губы. По мере того как его язык проникал в
ее сжатые губы, она все сильнее терлась о его тело, так что ему стало больно.
В оставленной гостиной кофейные чашки на столике задрожали, как от
маленького землетрясения. В воздухе взметнулась пыль, потревоженная чем-то, что
выбралось из самого темного угла и скорее покатилось, чем пошло к двери спальни.
Это была не просто тень, хотя и с зыбкими очертаниями, но и имени привидения оно
не заслуживало. Что бы это ни было, оно двигалось целенаправленно. У двери спальни
оно застыло, ожидая развития событий.
Филипп вышел из своего святилища и прошел на кухню в поисках съестного. В
шкафу он обнаружил шоколадное печенье и понес обратно - одно для себя и три для
своего товарища, первыми словами которого были: "Я голоден".
Грилло поднял голову от влажного лица Эллен. Она открыла глаза.
- Ты что?
Там за дверью кто-то есть.
Она потянулась за ним и укусила за шею. Он вздрогнул от боли.
- Не надо.
Она укусила еще раз, сильнее.
- Эллен...
- Укуси меня тоже, - сказала она. Он не смог скрыть изумления. Заметив его
взгляд, она пояснила. - Я хочу этого, - она сунула свой палец ему в рот. - Укуси
меня не бойся. Раз я говорю, значит, я так хочу.
Он покачал головой.
- Сделай это, Грилло. Пожалуйста.
- Ты, правда, хочешь?
- Ну, сколько можно повторять? Да.
Она обняла его голову рукой, и он позволил приподнять себя и начал покусывать
ее губы и потом шею, ожидая сопротивления. Но она только стонала от удовольствия,
тем громче, чем сильнее он кусал. Это заглушило его сомнения.
Когда он спустился к груди, ее стоны превратились в сдавленные крики, в которых
звучало его имя. Кожа ее покраснела, не только от укусов, но и от возбуждения.
Внезапно она вся покрылась потом. Он просунул руку между ее ног, другой рукой
держа ее руки над головой. Ее лоно было влажным и благодарно встретило его пальцы.
Теперь он вытянулся на ней во весь рост, отметив про себя странность ситуации: она
была обнажена, а он полностью одет. Напружинившийся член больно упирался в
брюки, но боль только усиливала его возбуждение, и от собственной боли ему
хотелось сделать больнее ей, раскрыть ее еще шире. Влагалище ее под его пальцами
было горячим, как огонь; грудь набухла от желания. Соски стояли торчком, как
наконечники стрел. Он всасывал их в себя, жевал их. Ее крики становились все
громче, ноги бешено извивались под ним, едва не сбрасывая их обоих с кровати. Когда
он замер, отдыхая, ее рука схватила его пальцы и еще глубже вдавила их в себя.
- Не останавливайся, - хрипло выдохнула она.
Он возобновил движения, и она, резко толкнув бедра навстречу, вогнала его
пальцы в себя до самых костяшек. Его пот стекал на ее запрокинутое лицо. Не
открывая глаз, она подняла голову и облизала пот с его лба и рта, не целуя, а, скорее,
смачивая его своей слюной.
Наконец, он почувствовал, как все ее тело напряглось и сжалось, хватка ее рук
ослабла. Голова упала на подушку. Она как-то сразу успокоилась и стала такой же
тихой и кроткой, как в первые минуты их близости. Он лег рядом, чувствуя, как
сердце колотится в стенки груди, отдаваясь в висках.
Они лежали так долго. Он не знал, были это секунды или минуты. Первой
пошевелилась она - села и завернулась в халат. Ее движение заставило его открыть
глаза. Она завязала пояс и направилась к двери.
- Подожди, - сказал он. Дело было еще не закончено.
- В следующий раз.
- Что?
- Ты слышал? В следующий раз.
Он встал, боясь, что теперь его возбуждение покажется ей смешным.
Одновременно его злил ее отказ продолжать. Она смотрела на него с легкой улыбкой.
- Это только начало, - сказала она, растирая те места на шее, куда он кусал ее.
- И что мне теперь делать?
Она открыла дверь. Прохладный ветерок повеял ему в лицо.
- Ждать, - сказала она. - И облизывать пальцы.
Он только теперь вспомнил про услышанный им звук и почти ожидал увидеть за
дверью удирающего Филиппа. Но там никого не было.
- Кофе? - спросила она и, не дожидаясь ответа, направилась на кухню. Грилло
стоял и смотрел ей вслед. Шла она медленно, еще не оправившись от слабости. Да и у
него дрожали руки.
Он слушал звуки приготовления кофе: плеск воды, звяканье чашек. Не раздумывая,
он поднес пальцы, пахнущие ее телом, к носу. Потом к губам.
Юморист Ламар вылез из своего лимузина перед домом Бадди Вэнса и попытался
согнать с лица улыбку. Ему и в лучшие времена это удавалось с трудом, а теперь,
когда его старый партнер умер и так много острот осталось невысказанными,
оказалось решительно невозможно. На всякое действие есть противодействие, и
противодействием Ламара смерти была улыбка.
Он читал как-то о происхождении улыбки. Некий ученый-антрополог
предполагал, что она унаследована людьми от обезьяньего оскала - реакции на
больных или ведущих себя не так членов племени. Собственно эта вроде бы улыбка
означала: "Ты нам мешаешь. Катись отсюда!" Ламар подумал тогда, что и его улыбка
часто является реакцией на что-то, что мешает ему, на какую-нибудь досадную
помеху.
Ламар достаточно долго работал в комическом жанре, чтобы это проверить. Как и
Бадди, он сделал карьеру, изображая дурака.
Разницу он видел только в том (и многие друзья с этим соглашались), что Бадди и
вправду был дураком. Это не значило, что Ламару не было его жалко. Они работали
вместе четырнадцать лет, и, конечно, с уходом Бадди в жизни его образовалось пустое
место, хотя они в последнее время были в размолвке.
Поэтому Ламар всего однажды видел блистательную Рошель, и то случайно, на
приеме, где он и его жена Тэмми оказались напротив Бадди и его очередной невесты.
Как только Бадди удалился опорожнить желудок от излишков шампанского, Ламар
завязал разговор с Рошелью. Разговор скоро кончился - Ламар прервал его, как
только увидел возвращающегося Бадди, - но, видимо, произвел впечатление, так как
теперь он получил персональное приглашение на прием по случаю смерти старого
друга.
- Прекрасно выглядишь, - сказал он вдове, переступая порог особняка.
Она, действительно, выглядела прекрасно, но не прошло и часа, как она
обмолвилась в беседе, что прием назначил сам хозяин дома.
- Ты хочешь сказать, он знал, что умрет?
- Нет. Я хочу сказать, что он вернулся.
Если бы он успел выпить, то, пожалуй, отозвался бы на эту курьезную фразу
какой-нибудь комической ужимкой, но теперь он понял, что о
...Закладка в соц.сетях
