Жанр: Триллер
Явление тайны
...о-Бет посмотрела на Хови. Его лицо повело, как от
пощечины.
- Я жила среди этих слухов всю жизнь, Хови. Я видела, как мама едва не сошла
от них с ума. Все время говорит про дьявола. Я так боюсь, когда она начинает
говорить, что сатана положил на меня глаз. Что я должна молиться, и все такое.
Хови снял очки и положил их на кровать. - Я ведь так и не сказал тебе, почему я
приехал сюда? Я думаю... думаю... что сейчас пора. Я приехал потому, что не знаю,
кто я такой. Я хочу узнать, что случилось в Гроуве и что прогнало мою мать отсюда.
- Теперь ты будешь жалеть, что приехал.
- Нет. Если бы я не приехал, я бы не встретил тебя. Не по... по... не полюбил бы.
- Меня, твою, может быть, сестру?
- Нет. Я не верю в это.
- Я узнала тебя сразу, как только вошла. Ты тоже меня сразу узнал. Почему?
- Любовь с первого взгляда.
- Хорошо, если так.
- Я это чувствую. И ты тоже. Я люблю тебя, Джо-Бет.
- Нет. Ты же меня совсем не знаешь.
- Знаю! И мне наплевать на все сплетни. Мы ведь не знаем, правда это или нет,
- у него даже исчезло заикание. - Может, они все врут?
- Может. Но почему все так сходится. Почему ни твоя мать, ни моя никогда не
говорили нам про отцов?
- Вот это и надо выяснить.
- Откуда?
- От твоей мамы.
- Я пробовала.
- И что?
- Она велела мне не приближаться к тебе. Даже не думать...
Слезы ее высохли, пока она говорила обо всем. Теперь, при мыслях о маме, они
потекли снова.
Глядя на нее, Хови вдруг пожелал снова стать "пустым дурилой", как называл его
Лем. Примкнуть к блаженному стану детей, зверей и дурачков, обнимать и целовать
ее и забыть, что она может оказаться его сестрой.
- Мне придется идти, - сказала она, словно услышав его мысли. - Мама хочет,
чтобы я позвала пастора.
- Чтобы он сказал молитву, и я растворился, так что ли.
- Я бы этого вовсе не хотела.
- Ну подожди, - стал он уговаривать. - Мы не будем говорить. Не будем ничего
делать. Просто посидим.
- Так я устану.
- Поспим.
Он нагнулся и осторожно погладил ее лицо. - Эту ночь мы ведь не спали. Она,
вздохнув, кивнула. - Может, все прояснится само собой.
- Хорошо бы.
Он отправился в ванную. Когда он вернулся, она уже сняла туфли и растянулась на
постели.
- Для двоих места хватит? - спросил он.
Она утвердительно кивнула. Тогда он лег рядом, стараясь не думать о том, что они
могли бы делать на этой кровати.
Она опять вздохнула.
- Все будет хорошо. Спи.
Когда Грилло вновь вошел в лес, большая часть публики, собравшейся на
последнее шоу Бадди Вэнса, уже разошлась. Похоже они решили, что хуже ему уже не
будет. Стражи порядка смогли, наконец, расслабиться. Грилло перелез через веревку,
подошел к полисмену, который выглядел старшим, и представился.
- Мне особенно нечего сказать, - ответил он на вопросы Грилло. - Мы уже
четырежды спускали туда скалолазов, но Бог знает, когда нам удастся его поднять.
Хочкис говорит, что там внизу какие-то реки. Так что он, может быть, уже давно в
океане.
- Вы будете работать и ночью?
- Похоже на то, - он поглядел на часы. - Светло будет еще часа четыре. Потом
мы включим лампы.
- А раньше эти пещеры кто-нибудь изучал? Есть они на карте?
- Понятия не имею. Спросите лучше Хочкиса. Вон он, в черном.
Грилло повторил свои вопросы. Хочкис оказался высоким, мрачным мужчиной;
похоже, что он потерял половину веса.
- Мне сказали, что вы специалист по пещерам, - польстил Грилло.
- По необходимости, - глаза Хочкиса без устали перебегали с Грилло на другие
предметы. - То, что под нами... Люди об этом не думают.
- А вы?
- А я думаю.
- Вы изучали это специально?
- Как любитель.
- А сами вы там были?
Хочкис, нарушив свое правило, задержался взглядом на Грилло целых две
секунды, прежде чем сказать:
- До сегодняшнего дня эти пещеры были запечатаны, мистер Грилло. Я сам
запечатал их, много лет назад. Они были и остаются опасными для невинных.
"Невинных", - отметил Грилло. - Странное слово".
- Полисмен, с которым я говорил...
- Спилмонт.
- Ну да. Он сказал, что там, внизу, река.
- Там целый мир, мистер Грилло, о котором мы ничего не знаем. Он все время
меняется. Конечно, там есть и реки, но много и всего другого. Там кишат твари,
никогда не видящие солнца.
- Звучит как шутка.
- Они там живут. Как мы здесь. Только мы живем на передовой, которая в любой
момент может быть атакована.
- Лучше не думать об этом.
- Это ваш выбор.
- А ваш?
Хочкис принужденно улыбнулся, прикрыв глаза, будто от боли.
- Несколько лет назад я хотел покинуть Гроув. Он вызывал у меня... неприятные
воспоминания.
- Но вы остались.
- Я понял, что привык, - последовал ответ. - Я уеду только вместе со всеми.
- Что?
- Паломо-Гроув выстроен на ненадежном месте. Земля у нас под ногами только
кажется твердой.
- Так вы хотите сказать, что весь город может отправиться вслед за Бадди
Вэнсом?
- Можете меня цитировать, только без фамилии.
- Договорились.
Тут вокруг расщелины стало заметно какое-то оживление. Оставив Грилло
обдумывать услышанное, Хочкис поспешил туда наблюдать за поднятием останков
Бадди Вэнса.
Томми-Рэй лежал и потел в своей кровати. Он закрыл окна и опустил занавески.
Все это превратило комнату в раскаленную печь, но жара и тоска не пугали его. В их
объятиях он не чувствовал себя таким одиноким, как под чистым, солнечным небом
города. Здесь он вдыхал только запах собственного пота и слышал только собственное
хриплое дыхание, со свистом вырывающееся из глотки. Раз уж Джо-Бет так обманула
его, придется искать новых друзей, а с кого же лучше начать, как не с себя?
Он слышал, как она вернулась домой и спорила с мамой, но не пытался разобрать
слова. Если ее роман уже потерпел крах - а иначе с чего бы она стала плакать там, на
лестнице? - то она сама виновата. У него есть дела поважнее.
Пока он лежал, перед глазами у него возникали странные картины. Все они
выходили из полумрака, окутавшего комнату. Он жадно пытался рассмотреть их
детали, но они таяли, не давая ему разглядеть себя-. Во всех них была кровь, камни и
странная, белесая тварь, вид которой заставлял сжиматься его желудок. И человек,
который, как он знал, стремится к нему, Томми-Рэю.
Когда он придет, его ожидание кончится.
Сперва из расщелины послышались тревожные крики. Люди вокруг нее, среди
которых были Спилмонт и Хочкис, пытались поднять тех, кто находился внизу. Но
события развивались слишком быстро. Ближайший к отверстию полицейский завопил
и забился, как рыба на крючке, когда веревка, которую он держал, потащила его вниз.
Спилмонт спас его, удерживая до тех пор, пока бедняга не успел стянуть перчатку.
Они оба неуклюже упали назад, в то время как снизу раздавались все новые вопли.
- Оно открылось! - крикнул кто-то. - О, Господи, оно открылось!
Грилло был неуклюж, пока не чуял добычу: тогда он становился ловким, как
кошка. Он подбежал к Хочкису, чтобы посмотреть, что происходит. Никто не
остановил его; всех беспокоила лишь собственная безопасность. Из расширяющейся
трещины поднималась пыль, ослепляя людей, державших веревки. Грилло видел, как
один из них шагнул к расщелине, и, прежде чем кто-либо успел остановить его
зашатался и исчез внизу. Крики не ослабевали. Грилло сделал несколько шагов в
направлении расщелины, чувствуя, как земля дрожит у него под ногами, отдаваясь в
голове и путая мысли. Вместо них пришли рефлексы. Он склонился к упавшему
человеку. Это оказался Хочкис, с разбитым лицом и остановившимися глазами.
Грилло прокричал его имя. Хочкис вцепился в протянутую руку, когда земля вокруг
них начала проваливаться.
На койке мотеля ни Хови, ни Джо-Бет не просыпались, хотя шумно дышали и
постанывали. Им обоим снилась вода. Темное море, уносящее их к какому-то
чудесному месту. Но потом что-то прервало их путь, грубо схватив их и швырнув на
скалы. Вокруг кричали умирающие люди, висящие на извивающихся, словно змеи,
веревках.
Там, в этой тьме, они услышали друг друга и стали звать, но, прежде чем им
удалось соединиться, ледяной поток, хлынувший откуда-то снизу, подбросил их вверх.
Эта река из недр земли, никогда не видевшая солнца, несла с собой их, трупы людей и
еще что-то, что населяло этот кошмарный мир. Тут все расплылось, и они проснулись
- одновременно.
Когда хлынула вода, Грилло с Хочкисом находились в четырех ярдах от
расщелины. Неистовый поток сбил их с ног, как водопад. Это заставило Хочкиса
очнуться от оцепенения. Он ухватился за руку Грилло, вопя:
- Смотрите! Смотрите!
В потоке было что-то живое. Грилло видел это один краткий момент - силуэт
или силуэты, - кажущиеся человеческими, хотя он видел их, скорее, внутри, в
воображении. Когда он посмотрел еще раз, все исчезло.
- Бежим! - услышал он крик Хочкиса. Земля продолжала дрожать. Они
поднялись и побежали, не видя куда, сквозь сплошное облако воды и пыли, пока не
споткнулись о веревки заграждения. Прямо перед ними лежал один из членов
спасательной команды с оторванной рукой. Дальше, за деревьями, укрывались
Спилмонт и полицейские. Дождь здесь был тише, но земля где-то вдали еще гудела.
Истекая потом, Томми-Рэй глядел в потолок и смеялся. Ему предстояло
отправиться в дальний путь, как год назад в Топанге, где они с ребятами много шли,
потом бежали, неизвестно куда.
- Я готов, - сказал он вслух, стирая пот со лба. - Готов. Только покажись мне,
кто бы ты ни был.
Хови, лежащий на кровати, стиснув зубы и закрыв глаза, казался мертвым. ДжоБет
отшатнулась, зажав рот рукой, я ее первые слова "О, Господи, помилуй"
превратились в сдавленный стон. Они не должны были даже лежать рядом в одной
постели, это преступление против Бога видеть такие сны, как она (где они плыли
рядом, обнаженные, по теплому морю, и их волосы соединялись, а она еще хотела,
чтобы это были их тела), и что за этим? Кровь, скалы и этот страшный дождь,
убивший его во сне.
"О, Господи, помилуй меня!"
Он открыл глаза так внезапно, что молитва замерла у нее в мозгу.
- Хови. Ты жив.
Он пошарил по кровати, разыскивая очки, надел их и лишь тогда заметил ее испуг.
- Тебе это тоже снилось, - сказал он.
- Это не сон. Это на самом деле, - она вся дрожала. - Что нам делать, Хови?
- Ничего, - сказал он, зевая. - Ничего не делать.
- Мама была права. Мне не надо было...
- Хватит, - прервал он, вставая с кровати. - Мы ничего такого не делали.
- А что это тогда?
- Просто плохой сон.
- У нас обоих?
- Может, это не одно и то же.
- Я плыла рядом с тобой. Потом оказалась под землей. Там кричали люди...
- Все верно, - мрачно сказал он.
- Ты видел то же самое.
- Да.
- Вот видишь! То, что у нас с тобой... это плохо. Может это правда работа
дьявола.
- Ты же не веришь в это.
- Я уже сама не знаю, во что я верю, в отчаянии сказала она. Он потянулся к ней,
но она жестом удержала его. - Не надо, Хови. Это нехорошо. Нам нельзя касаться
друг друга, - она уже шла к двери. - Мне пора.
- Но это... это... абсурд, - пробормотал он, но эти отрывистые слова не могли
остановить ее. Она уже открывала защелку, которую он закрыл после ее прихода.
- Я открою, - он поспешил к двери. Воцарившееся напряженное молчание
прервали только ее слова:
- Всего хорошего.
- Ты даже не даешь нам все обдумать.
- Я боюсь, Хови. Ты прав. Я не верю ни в какого дьявола. Но если это не он, тогда
кто? Ты можешь мне ответить?
Она уже не могла сдерживаться: глотнула воздух, будто задыхаясь, и расплакалась.
Ему хотелось обнять ее, но он не осмеливался.
- Нет. У меня нет ответа.
Не ответив, она вышла. Он минут пять смотрел ей вслед, понимая, что
происшедшее между ними - самое важное, что он пережил за все восемнадцать лет
жизни на этой планете. Наконец он закрыл дверь.
Часть четвертая
Кошмар начинается
1
Грилло никогда не слышал в голосе Абернети большей радости. Он так и сиял,
пока Грилло рассказывал ему, как поиски Бадди Вэнса превратились в катастрофу.
- Пиши! - воскликнул он. - Сними номер в этом городишке за мой счет и
пиши. Даю тебе первую страницу.
Абернети заблуждался, думая, что Грилло обеспечит его материалом для
следующего номера. Происшедшее у расщелины опустошило его полностью. Но
предложение снять номер ему понравилось. Даже после посещения бара вместе с
Хочкисом он чувствовал себя грязным и совершенно разбитым.
- А что это за Хочкис? Кто он такой?
- Не знаю.
- Раскопай. И что-нибудь насчет прошлого Вэнса. Ты еще не был у него дома?
- Дай время.
- Даю. Это твое дело. Только действуй.
Он слегка отомстил старому жулику, сняв самый дорогой номер в отеле "Паломо"
в Стиллбруке, заказав в номер шампанское с гамбургерами и заплатив такие щедрые
чаевые, что его даже спросили, не ошибся ли он. Алкоголь слегка освежил его, и он
набрался сил позвонить Тесле. Ее не было. Он оставил сообщение о том, где он
находится. Потом он нашел в справочнике телефон Хочкиса и позвонил ему, чтобы
побеседовать о том, что случилось у расщелины. Но того или не было, или он просто
не снимал трубку.
Потерпев неудачу с этим источником информации, он решил переключиться на
дом Вэнса. Было уже почти девять, но он все же решил пройтись к жилищу покойной
знаменитости. Можно было даже попробовать проникнуть внутрь, если шампанское
не повлияет на его красноречие. Время в таких делах было важно. Еще утром родные
Вэнса могли чувствовать себя в центре внимания - если хотели. Но с тех пор
исчезновение Вэнса померкло перед новой, куда более страшной, трагедией. Поэтому
Грилло мог легче разговорить обитателей дома.
Он пожалел о своем решении, когда обнаружил, что Холм круче, чем ему казалось,
и плохо освещен. Но были и приятные стороны. Улицы опустели, и он мог идти прямо
по мостовой, глядя на появляющиеся наверху звезды. Резиденцию Вэнса найти
оказалось нетрудно. Дорога упиралась прямо в ее ворота.
Ворота оказались заперты, но он вошел в боковую калитку и двинулся по тропе,
петляющей среди куп нестриженой зелени, которую освещали зеленые, желтые и
красные огни на фасаде. Громадный дом как бы бросал вызов всей окружающей
архитектуре. Здесь не было и следа популярных в городе стилей: средиземноморского,
западного, испанского или колониального. Больше всего здание напоминало
ярмарочный балаган, разрисованный и увешанный разноцветными лампочками.
Грилло понял, что "Кроличий глаз" призван символизировать стихию карнавала, в
которой Бадди провел всю жизнь. Дверь открыла женщина с восточной внешностью,
скорее всего вьетнамка, сообщившая ему, что миссис Вэнс дома. Если он подождет, то
хозяйку известят о его визите. Грилло поблагодарил и вошел в холл.
Внутри царила та же карнавальная пестрота. Каждый дюйм прихожей был увешан
бесчисленными афишами всевозможных шоу, гала-концертов и аттракционов. Афиши
в большинстве были аляповатыми - их художников явно заботила только
коммерческая привлекательность. Эта выставка, рассчитанная, без сомнения, не на
гостей, а на вкусы самого хозяина, при всей своей безвкусности вызвала у Грилло
усмешку, исчезнувшую, когда наверху лестницы появилась миссис Рошель Вэнс.
Никогда еще он не видел столь безупречной красоты. С каждой ступенькой он
ожидал разочарования в этом своем выводе, но оно так и не наступило. Он решил, что
в ее жилах течет карибская кровь - из-за смуглости. Волосы были туго стянуты сзади,
обнажая чистый лоб и симметричность бровей. На ней было простое черное платье,
без всяких драгоценностей.
- Мистер Грилло, я вдова Бадди, - несмотря на цвет платья, тон этих слов
говорил, что эта женщина вряд ли только что оторвала голову от смоченной слезами
подушки. - Чем я могу вам помочь?
- Я журналист...
- Эллен мне сказала.
- Я хотел узнать кое-что о вашем муже.
- Вообще-то уже поздно.
- Днем я был в лесу.
- А-а. Вы тот самый мистер Грилло.
- Простите?
- Тут был один полисмен, - она повернулась к Эллен. - Как его имя?
- Спилмонт.
- Спилмонт. Он был здесь и рассказал, что случилось. Он говорил про ваш
героизм.
- Не такой уж это и героизм.
- Достаточный, чтобы заслужить вознаграждение. Так что входите.
Эллен раскрыла дверь слева от холла, и Рошель ввела туда Грилло.
- Я отвечу на Ваши вопросы, пока они будут касаться работы Бадди, - в ее речи
отсутствовал всякий акцент. Училась в Европе? - Я ничего не желаю знать о его
предыдущих женах и не хочу расписывать его слабости. Хотите кофе?
- С удовольствием, - Грилло, как всегда, пытался поймать тон разговора и в
меру сил подражать ему.
- Эллен, кофе для мистера Грилло, - крикнула Рошель, приглашая гостя
садиться. - А мне воды.
Комната, где они находились, занимала всю длину дома и была высотой в два
этажа. По всем четырем ее стенам сверху были развешаны те же яркие афиши, что и в
холле. В глаза так и лезли приглашения, обещания, предупреждения. "Зрелище на всю
жизнь!" - скромно возвещало одно. "Смех до упаду, - грозило другое и добавляло,
- и после!"
- Это только часть его коллекции, - пояснила Рошель. - В Нью-Йорке еще
больше. Думаю, что это крупнейшее частное собрание.
- Я и не знал, что кто-то такое коллекционирует.
- Бадди говорил, что это единственное подлинно американское искусство.
Может, и так... - она замялась, ясно показывая свое недовольство этим зубоскальным
парадом. Чувства явно портили это совершенное лицо, как грубая ошибка скульптора.
- Вы, наверное, захотите от нее избавиться? - спросил Грилло.
- Это зависит от завещания.
- А у вас не связано с ней никаких сентиментальных воспоминаний?
- Это уже уходит в сферу частной жизни.
- Да, пожалуй, вы правы.
- У Бадди были увлечения и похлеще, - она встала и надавила открытую в
панелях кнопку выключателя. На стеклянной стене в дальнем углу комнаты заплясали
разноцветные огоньки.
- Сейчас я вам покажу, - она потянула его в глубь комнаты, где у стен
притаились экспонаты, слишком крупные для любого другого помещения. Гигантское,
футов двадцать в высоту, ухмыляющееся лицо, в пасти которого проделан проход.
Светящийся плакат рядом обещал "Ворота смерти". Неподалеку - локомотив в
натуральную величину, ведомый скелетами.
- Господи! - выдавил Грилло.
- Теперь вы понимаете, почему я оставила его?
- Не понимаю. Вы что, не живете здесь?
- Я пыталась, - последовал ответ. - Но поглядите на это место. Это сама душа
Бадди. Он обожал ставить не всем свою метку. На всех. Здесь для меня не было места.
Она посмотрела в пасть великана.
- Мерзко. Вам не кажется?
- Я не специалист.
- Неужели это не вызывает у вас отвращения?
- Может быть, я привык к отвратительным вещам.
- Он любил говорить, что у меня нет чувства юмора потому, что я не находила
эту... штуку забавной. На самом деле я и в нем не видела ничего особенно забавного.
Как любовник, да... он был замечательным. Но забавным? Нет.
- В этом все дело?
- А что, если я скажу "да"? У меня в жизни было достаточно скандалов, я знаю,
как вы, газетчики, умеете все извращать.
- Но вы же все равно говорите?
Она оторвалась от маски, чтобы посмотреть на него.
- Да. Говорю, - внезапно она быстро отошла от стены. - Мне холодно.
Тут Эллен внесла кофейник.
- Оставь. Я разолью.
Вьетнамка поставила поднос и перед тем, как выйти, задержалась у двери чуть
дольше, чем позволяется дисциплинированной прислуге.
- Вот и вся история Бадди Вэнса, - сказала Рошель. - Жены, деньги и карнавал.
Ничего нового я вам, к сожалению, не скажу.
- Как вы думаете, у него были какие-нибудь предчувствия?
- Смерти? Сомневаюсь. Он никогда не любил думать об этом. Сливки?
- Да, пожалуйста. И сахар.
- Берите сами. Какие новости ваши читатели хотят услышать? Что Бадди снилась
его смерть?
- Иногда случаются и более странные вещи, - говоря это, Грилло думал о
расщелине и своем спасении.
- Не думаю, - возразила Рошель. - Я видела в жизни не так много чудес. Когда
я была ребенком, дедушка научил меня воздействовать на других детей.
- Как?
- Просто усилием воли. Он сам занимался этим. Я могла заставить их уронить
мороженое или смеяться без причины. Были и еще разные чудеса. Но я разучилась.
Мы все разучились. Мир изменился к худшему.
- Может, все не так уж плохо. Я понимаю вашу печаль...
- Да черт с ней, с печалью, - сказала она неожиданно. - Он умер, а я вот тут
жду, какой окажется его последняя шутка.
- Завещание?
- Завещание. И жены. И ублюдки, которых он везде наплодил. Он все же втянул
меня в свою дурацкую карусель, - при всей горечи этих реплик голос ее был спокоен.
- Можете ехать и накатать про все это великую статью.
- Я пока останусь. Пока не найдут тело вашего мужа.
- Долго прождете. Они прекратили поиски.
- Что?
- Спилмонт за этим и приходил. Уже пять человек погибло, а шансы найти его не
увеличились. Незачем рисковать.
- Вас это огорчило?
- Не получить тело для похорон? Да нет, не очень. Лучше я запомню его
улыбающимся. Так что, сами видите, ваша история здесь кончается. В Голливуде,
наверное, устроят поминание. А остальное, как они говорят, дело телевидения, - она
встала, обозначая тем самым окончание интервью.
У Грилло оставалось немало вопросов, в первую очередь о том, что она пообещала
осветить: о его работе. Здесь были пробелы, которые Тесла с ее картотекой не смогла
заполнить. Но он решил не испытывать терпение вдовы. Она и так рассказала больше,
чем он ожидал услышать.
- Спасибо за беседу, - сказал он, пожимая ей руку. Пальцы ее были тонкими,
как веточки. - Вы были очень любезны.
- Эллен вас проводит.
- Спасибо.
Служанка ждала в холле. Открывая дверь, она дотронулась до руки Грилло. Он
взглянул на нее. С непроницаемым лицом она сунула ему в руку клочок бумаги. Он,
не задавая вопросов, вышел, и дверь за его спиной лязгнула замком.
Он подождал, пока не вышел из поля зрения, и только тогда развернул бумажку.
Там было имя женщины - Эллен Нгуен - и адрес в Дирделле. Бадди Вэнс остался в
недрах земли, но его история упорно пробивалась наружу. Грилло знал, что у историй
есть такое свойство. Он верил в то, что ничего, буквально ничего нельзя удержать в
тайне, какие бы могущественные силы за это ни боролись. Можно жечь документы и
убивать свидетелей, но правда - или ее подобие - рано или поздно покажется, пусть
даже в самых невероятных формах. Тайная жизнь редко раскрывала себя в ясных и
непреложных фактах. Ее знаками были слухи, надписи на стенах, карикатуры и
лирические песенки. То, о чем люди болтают за рюмкой или в постели, или читают на
грязной стенке сортира.
Скрытое искусство, подобно фигурам, которые он видел я потоке воды,
набирающее силу, чтобы снова и снова менять мир.
Джо-Бет лежала в своей постели и наблюдала, как ночной ветерок то надувает
занавески, то втягивает их в темноту за окном. Вернувшись домой, она хотела
поговорить с мамой и пообещать ей, что не будет встречаться с Хови. Но она увидела,
что мать вряд ли ее услышит - она, стиснув руки, бродила по комнате из угла в угол
и бормотала молитвы. Эти молитвы напомнили Джо-Бет, что она так и не позвонила
пастору. Ругая себя на чем свет стоит, она сошла вниз и набрала номер. Но пастора
Джона на месте не оказалось. Он отправился утешать Анжелину Дэтлоу, чей муж
Брюс погиб в ходе работ по извлечению тела Бадди Вэнса. Это было первым, что ДжоБет
узнала о трагедии. Она положила трубку и так и осталась сидеть у телефона, вся
дрожа. Ей не нужно было детально описывать случившееся. Она видела его вместе с
Хови. Их сон прервался репортажем из трещины, где в ту самую минуту гибли Дэтлоу
и его коллеги.
Она сидела на кухне, слушая гудение холодильника и щебет птиц за окном, и
пыталась собраться с мыслями. Может, она слишком хорошо думала о мире, но ей
всегда казалось, что, если она сама с чем-то и не справится, то ей помогут близкие.
Теперь ей уже так не казалось. Если она расскажет кому-нибудь в церкви о том, что с
ней случилось, о ее снах в мотеле, то они скажут то же, что мама: это козни дьявола.
Когда она сказала это Хови, он возразил, что она сама не верит в дьявола, и это правда.
Она не верила. Но что же тогда оставалось?
Не в силах разобраться во всем этом, она поняла, что зверски устала, и решила
пойти прилечь. Спать ей не хотелось, но усталость одолевала. Перед ней, как в
калейдоскопе, мелькали события последних дней: Хови у Батрика, Хови у Центра,
лицом к лицу с Томми-Рэем, его лицо на подушке, когда она решила, что он мертв.
Потом калейдоскоп рассыпался. Она погрузилась в сон.
Когда она проснулась, на часах было восемь тридцать пять. Дом затих. Она встала,
стараясь не шуметь, пошла на кухню, сжевала сэндвич и теперь лежала у себя в
комнате, глядя на колышущиеся занавески.
Закат, окрасивший небо в цвет абрикосового варенья, уже почти исчез. Спускалась
темнота. Она чувствовала ее наступление, и это угнетало как никогда прежде. В домах
недалеко от них оплакивают мертвых. Вдовы и сироты встречают свою первую ночь
печали. У нее тоже было свое горе, позволявшее чувствовать себя соучастницей этой
печали. И ночь, которая так много забирала у мира, давая так мало взамен, теперь
казалась ей не похожей на другие ночи.
Томми-Рэй проснулся от скрипа окна. Он сел в постели. Весь день прошел в
каком-то оцепенении. С утра он только и делал, что лежал, потел и ждал неведомого
знака.
Не его ли он слышал сейчас: этот скрип, будто скрежетал зубами умирающий
человек? Он откинул покрывало. Потянувшись за одеждой, увидел себя в зеркале,
стройного, блестящего, как молодая змея, и замер от восхищения. Тут он заметил, что
все пропорции комнаты как-то странно изменились. Пол изогнулся под небывалым
углом, шкаф съежился до размеров тумбочки; или это он вдруг так вырос?
Растерявшись, он стал искать какой-нибудь ориентир. Потом потянулся к двери, но то
ли его рука, то ли комната изменили направление, и он схватился за ручку окна.
Дерево чуть заметно дрожало, и эта дрожь охватила его целиком, до мозга костей,
отдаваясь в голове. Потом дрожь снова превратилась в звук: скрип и скрежет, несущий
весть для него.
Он не заставил себя ждать. Оставив окно в покое, он повернулся к двери и
выбросил из шкафа на кровать ворох одежды. Натянул рубашку
...Закладка в соц.сетях
