Жанр: Триллер
Явление тайны
...ничтожить его не так просто
- он постарался ради этого. В землю Нунций не впитывается. Лучше всего вылить его
в океан. В этом была соблазнительная символичность. Именно в неисчерпаемом
многообразии форм океанских обитателей Флетчер некогда почерпнул идею
изменения течения эволюции. Теперь эта идея вернется к своему источнику. Нунций
воистину сделается каплей в море, и его сила растворится там до безвредного уровня.
Он подошел к стойке, где стояли три колбы, молочно-голубые, как небо на
картинах Пьеро Делла Франческа. Колбы с Божеством внутри. Там что-то двигалось.
Он подумал, знает ли Нунций о его намерении? И если да, то что он собирается
предпринять?
Он застыл пораженный. Он знал все могущество этой жидкости, но такого все же
не ожидал. "Он карабкается по стенкам колб", - пришла в голову мысль. Следом
чувство вины: имеет ли он право лишать мир этого чуда? В самом ли деле оно так
ненасытно? Не хочет ли оно просто творить жизнь - плоть на костях, шерсть на
плоти, может быть, душу, - и радоваться этой новой жизни?
Тут он вспомнил про Рэндольфа Джейфа из Омахи, штат Небраска, мясника и
вскрывателя писем, охочего до чужих тайн. Как такой человек может использовать
Нунций? В руках доброго и любящего Великое Делание могло сделаться
действительно Великим, связав каждую тварь на Земле со своим Творцом. Но Джейф
не был ни добрым, ни любящим. Он был жадным вором чужих открытий, бездумно
применяющим их плоды ради одной цели - власти.
Поэтому он имел право сделать то, что задумал. Он не имел права медлить.
Он шагнул к колбам, все еще борясь с сомнением. Нунций понял, что ему
собираются причинить вред. Жидкость внутри забурлила, пытаясь подняться как
можно выше.
Едва Флетчер дотронулся до полки, до него вдруг дошло. Нунций не просто хотел
вырваться из своего плена - нет, он всеми силами стремился добраться до тех, кто его
создал.
Вновь создать своих создателей.
Но понимание пришло слишком поздно. Прежде чем он успел отдернуть
протянутую руку, одна из колб разлетелась вдребезги. Флетчер почувствовал, как
осколки стекла обожгли ему кисть, и сразу же следом брызнул Нунций. Он
отшатнулся, поднеся руку к глазам. На кисти набухло несколько порезов; самый
длинный пересекал ладонь, словно по ней провели ногтем. От боли он испытал легкое
головокружение, но оно почти сразу же прошло - вместе с болью. Пришло новое
трудноописуемое чувство. Это слегка напоминало Моцарта: музыка, минуя слуховые
органы, проникала прямо в душу. Услышавший эту музыку уже не мог оставаться
прежним.
5
Рэндольф увидел дым, простирающийся над зданием миссии, когда только
подошел к тропинке, поднимающейся кругами на холм. Он сразу же понял то, что с
тревогой предчувствовал уже несколько дней: плененный гений взбунтовался. Он
вырубил мотор джипа, проклиная пыль, из-за которой не мог ехать быстрее. До сих
пор он был рад, что их с Флетчером великое Делание совершается в такой глуши, хотя
это требовало дополнительных усилий по обеспечению лаборатории всем
необходимым. Но потом эта радость сменилась неудовольствием. Путешествие в
Провал сильно изменило Джейфа. То, что спросила у него та женщина в Иллинойсе:
"Ты видишь что-то необычное, правда?" - теперь на самом деле стало правдой. Он
видел место, находящееся вне времени, и вышел из него живым и не повредившимся
умом, гонимый страстью к Искусству. И люди знали это, хотя и не могли выразить
своими убогими словами. Они видели это в его глазах и боялись его.
Только Флетчер был исключением. Его беды и отчаяние сделали его послушным,
но этот человек еще имел свою волю. Он четырежды отклонял предложения Джейфа
работать вместе, каждый раз подкрепляемые ссылками на то, как трудно было его
отыскать, и обещаниями любой необходимой помощи (плюс солидная доза
наркотиков). Уже из первого знакомства с теориями Флетчера Джейф понял, что их
практическое осуществление обеспечит ему доступ к Искусству. Он не сомневался,
что путь к Субстанции запутан полубезумными шаманами вроде Киссона специально,
чтобы затруднить доступ к ней тем, кого они считали достойными. Но с помощью
Флетчера он пройдет к цели за спиной всех этих гуру. Великое Делание поставит его
выше любого из самозваных мудрецов, и Искусство будет молниями изливаться с его
рук.
Сперва, снабдив маэстро всем необходимым и подкинув ему кое-какие идеи,
почерпнутые из писем без адреса, Джейф оставил его одного, обеспечивая его тем, что
он запрашивал (наркотики, морские звезды и, наконец, обезьяна), но посещал только
раз в месяц. Каждый раз он проводил с Флетчером целые сутки, попивая водку и
сообщая сплетни из академической среды. Через одиннадцать месяцев, уяснив, что
исследования в заброшенной миссии начинают приносить плоды, он начал делать
визиты чаще. С каждым разом его встречали все менее приветливо. Однажды Флетчер
даже попытался вытолкать его из здания, но у него не хватило сил: слабый от
рождения, он всю жизнь провел за лабораторным столом. Избитый, он сдался, а
Джейф, осматривая помещение, обнаружил обезьяну, превращенную Нунцием в
уродливое, но без сомнения человеческое существо. Даже в этот миг триумфа его
терзали подозрения по поводу дальнейших действий Флетчера. Ему все происходящее
явно было не по вкусу, но Джейф не обращал на это особого внимания. Он уже решил
подвергнуть воздействию Нунция свой организм, хотя Флетчер и доказывал, что
свойства препарата еще не изучены и требуют дальнейших наблюдений над Раулем.
Может, Нунций убьет его через неделю? Или через месяц? Это несколько охладило
пыл Джейфа, и он уехал, навещая теперь Флетчера каждую неделю и все больше
беспокоясь насчет его намерений. Он, однако, считал, что гордость за свое
изобретение не позволит ученому уничтожить его.
Теперь он проклинал эту свою уверенность. Он выскочил из машины и побежал по
дороге к миссии, над которой уже вставал отблеск костра. В этом месте всегда было
что-то апокалиптическое. Иссушенная земля, где росли только чахлые кустики юкки;
сама миссия, стоящая на самом краю скалы так, что в один прекрасный день океан мог
просто слизнуть ее; несмолкающий гомон чаек и олушей над морем.
Стены миссии уже почернели от дыма там, где их коснулись языки огня. Земля
покрылась пеплом, еще более бесплотным, чем пыль.
Никого.
Влетев в дверь, он выкрикнул имя Флетчера, уже явно испуганный - не за себя,
но за Великое Делание. Он был рад, что захватил оружие. Если Флетчер еще не
окончательно спятил, он вырвет у него формулу Нунция. Ему не впервой добывать
тайны при помощи оружия. Иногда это бывает необходимо.
Внутри все было уничтожено - оборудование на несколько сотен тысяч долларов,
купленное, похищенное или выпрошенное у ученых, дававших его Джейфу, только
чтобы отвязаться от него, - все сломано, разбито, изорвано в клочья. Сквозь разбитые
окна дул соленый морской ветерок.
Джейф пробрался через обломки к любимому убежищу Флетчера, полуподвалу,
который тот иногда (особенно после дозы) называл заплатой на своем раненом сердце.
Он был здесь, живой, сидящий на своем стуле у раскрытого окна, глядящий на
солнце. Казалось, что это занятие уже ослепило один его глаз. На нем были его вечные
драные рубаха и джинсы; и лицо его осталось прежним - худым и небритым; и
седеющие волосы, стянутые в хвост, так же торчали сзади. Даже эту его позу - руки,
спрятанные между колен, - Джейф видел много раз. Но что-то во всей этой сцене
заставило Джейфа застыть возле двери. Что-то не то. Как будто Флетчер стал слишком
Флетчером. Его облик казался совершенным, словно тысяча портретистов рисовала
его в красках, кропотливо выписывая деталь, каждый волосок его далеко не
прекрасного тела. Остальная часть комнаты - стены, окно, даже стул, на котором
сидел Флетчер, - как будто расплывалась, уходила из фокуса, не в силах соперничать
со сверхъестественной реальностью этого человека.
Джейф даже закрыл глаза. Вид Флетчера переполнял его органы чувств. Вызывал
тошноту. В наступившей темноте он услышал голос Флетчера, такой же
немузыкальный, как раньше.
- Плохие новости, - невероятно спокойно произнес он.
- Почему? - с трудом проговорил Джейф, не открывая глаз. Но даже с
закрытыми глазами он понял, что Флетчер говорит, не шевеля губами.
- Да, - сказал Флетчер.
- Что "да"?
- Ты прав. Я говорю без помощи горла и рта.
- Я же не...
- Неважно. Я у тебя в мозгу. И там все еще хуже, чем я думал, Джейф. Ты должен
уйти.
Звук исчез, хотя слова продолжали идти. Джейф пытался их понять, но смысл
ускользал. Что-то вроде: "можем ли мы стать небом?" Да-да: стать небом?
- Ты о чем? - спросил Джейф.
- Открой глаза.
- Мне больно на тебя смотреть.
- Это понятно. Но все же открой. Увидишь, как он действует.
- Кто?
- Смотри.
Он открыл глаза. Зрелище не изменилось. Раскрытое окно и сидящий перед ним
человек. Все то же самое.
- Это Нунций, - четко проговорил Флетчер в мозгу у Джейфа. Лицо его
оставалось неподвижным. Все та же жуткая завершенность.
- Ты хочешь сказать, что попробовал его на себе? После всего, что говорил мне?
- Все изменилось, Джейф. Мир для меня начался с нуля!
- Ты его испробовал! И не дал мне!
- Я не хотел. Он сам. Он живет своей жизнью. Я пытался уничтожить его, но он
не позволил.
- Уничтожить? Великое Делание?!
- Он действует не так, как я ожидал, Джейф. Плоть его не интересует. Он
действует на душу и на ум. Извлекает из нас то, чего мы ожидаем или чего боимся.
Может быть, и то, и другое. Скорее всего.
- Ты ведь не изменился, - напомнил Джейф. - И голос такой же.
- Но я говорю в твоем мозгу. Разве такое бывало раньше?
- Ну, телепатия - будущее человека. Ничего невероятного в этом нет. Ты просто
ускорил процесс. Перепрыгнул через пару тысяч лет.
- Могу я стать небом? - спросил опять Флетчер. - Вот, что я хотел бы узнать.
- Становись им на здоровье. У меня другие планы.
- Да. Этого я и боялся, - печально сказал Флетчер. - Потому я и пытался не
дать его тебе. Чтобы ты его не использовал. Но не получилось. Вот я вижу, что окно
открыто, и не могу протянуть руку, чтобы закрыть его. Это все Нунций. Я могу только
сидеть и думать: могу ли я стать небом?
- Хватит со мной шутить, - нетерпеливо прервал Джейф. - Дай мне его!
- Ммм...
- Где остаток? Ты ведь не истратил его весь?
- Нет, - Флетчер теперь не мог обманывать. - Но я прошу тебя, не...
- Где? - Джейф вошел, наконец, в комнату. - Ты его спрятал?
Шагнув за порог, он почувствовал на коже легкое покалывание, словно шел в туче
невидимых мошек. Он боялся Флетчера после случившегося, но жажда Нунция была
слишком велика. Он положил руку на плечо сидящего и тут же отпрянул - перед его
глазами вспыхнул мгновенный фейерверк черных, белых и красных искр.
В своем мозгу Джейф услышал смех - Флетчер радовался не своей силе, а,
скорее, чувству освобождения от грязи, которая заволакивала его с первых дней
жизни, медленно поглощая его тело и душу. Теперь, когда эта грязь отступила,
Флетчер все так же сидел на стуле, но казался раскаленным добела.
- Я свечусь ярко? Извини.
Сила свечения немного ослабла.
- Я тоже хочу его, - сказал Джейф, - прямо сейчас.
- Знаю, - ответил Флетчер. - Я чувствую твое вожделение. Потише, Джейф,
потише. Ты очень опасен. Думаю, ты даже не знаешь, насколько ты опасен. Я вижу
это в тебе. В твоем прошлом, - он на миг замолчал, потом тяжело, глубоко вздохнул.
- Ты убил человека.
- Он это заслужил.
- Да, встал у тебя на пути. И еще вижу... его звали Киссон. Его ты тоже убил?
- Нет.
- Но тебе хотелось? Я это чувствую.
- Да. Если бы смог, я бы убил его, - Джейф усмехнулся.
- И меня, конечно. У тебя нож в кармане. Не думаю, что ты чистишь им ногти.
- Я хочу Нунций, - упрямо повторил Джейф. - И он меня хочет...
- Он действует на мозг, Джейф. А может, и на душу. Как ты не понимаешь?
Всякое действие сперва возникает в мыслях, внутри. Ну ладно я - я никогда ничего
не хотел только, может быть, стать небом. Но ты, Джейф? У тебя внутри полно
дерьма. Подумай об этом. Подумай, что Нунций сделает из тебя. Умоляю тебя...
Сила его убеждения на миг заставила Джейфа заколебаться. Флетчер поднялся со
стула.
- Умоляю, - снова сказал он. - Не трогай его.
Флетчер протянул руку к Джейфу, но тот увернулся и выскочил наверх, в
лабораторию. Там его глаза сразу же увидели то, что искали, - две колбы,
наполненные бурлящей голубоватой жидкостью.
- Чудесно, - пробормотал Джейф, устремляясь к колбам, и Нунций радостно
вскипел в ответ, как собака, рвущаяся облизать лицо хозяина. Конечно же, Флетчер
лгал ему. Он, Рэндольф Джейф, должен владеть этим чудесным веществом. И миром.
Внутри его продолжал звучать голос Флетчера.
- Вся твоя злоба, Джейф, все страхи, все глупости, все выйдет наружу. Ты готов к
этому? Я думаю, даже для тебя это слишком.
- Для меня нет никаких "слишком", - возразил Джейф, отгоняя сомнения, и
потянулся к ближайшей колбе. Нунций не мог больше ждать. Он взорвал стекло и
метнулся к его коже. Джейф все понял и ужаснулся, почувствовав правоту Флетчера в
тот миг, когда ничего исправить уже было невозможно.
Нунцию не было дела до изменения строения клеток. Если это и происходило, то
лишь как побочный результат. Он не тратил времени на увеличение гибкости пальцев
или улучшение работы кишечника. Он был проповедником, а не чудотворцем; он
целил прямо в мозг. Он заставлял мозг полностью подчинять себе тело, даже если телу
это было во вред. Ведь именно мозг, а не косное тело, жадно тянулся к
преображению... жадно и опрометчиво.
Джейф хотел позвать на помощь, но Нунций уже добрался до его мозговой коры, и
он не мог произнести ни слова. Молитвы не помогут. Нунций сам был богом, и этот
бог вошел в его тело. Он не мог теперь даже умереть, хотя его органы содрогались так,
что смерть казалась неизбежной. Нунций не позволял ему ничего, кроме того, что
содействовало его преображению.
Сперва он снова вспомнил всю свою жизнь, каждое ее событие вплоть до момента,
когда он вышел из материнского лона. Он лишь краткий момент наслаждался
невозвратимым покоем этого состояния, а потом память начала обратный ход,
немилосердно швыряя по ухабам его постылого существования в Омахе, где он
накопил так много гнева - против политиков и дельцов, против начальников и
учителей жизни, против всех, кто имел богатство и женщин. Он снова видел все это,
но в другом свете, будто глаза ему застилала раковая опухоль. Он видел, как умирают
его родители, а он не может ни вернуть их, ни даже оплакать, и только снова
наполняется бессильным гневом на себя и на них - за их жалкую жизнь и за то, что
они дали такую же жизнь ему. Он снова влюблялся, получал отказ, и гнев его все рос и
рос. Он менял места работы, проходил мимо равнодушных людей, мгновенно
забывавших его имя, и все быстрее мелькали годы, от Рождества до Рождества, а он
все не мог понять, зачем он живет, зачем все живут, проводя жизнь в грязи и обмане,
чтобы потом превратиться в ничто.
Затем - комната на перекрестке дорог, забитая письмами без адреса, где его гнев
раскатился от океана до океана, соединившись с гневом неведомых авторов писем и
обретя, наконец, надежду. И тайны, которые он узнал там, и попавший к нему в руки
медальон Синклита. И его нож в горле Хоумера, и потом его путешествие, с каждым
шагом делавшие его сильнее, до самого Лос-Аламоса, а потом и до миссии в СантаКатрине.
И он все еще не знал, зачем он живет, но в свои сорок лет созрел для того, чтобы
Нунций дал ему хотя бы временный ответ. Для утоления гнева. Для мести. Для
обретения власти и наслаждения ею.
Тут он снова вернулся в настоящее и увидел себя распластанным на полу среди
осколков стекла, державшимся за голову, словно из страха, что череп его вот-вот
расколется. В поле его зрения вошел Флетчер. Он что-то говорил, но Джейф не
слышал слов. Без сомнения, осуждал его. Внезапно он кинулся на его лежащее тело и
ударил его сжатыми кулаками. Этого оказалось достаточно, чтобы дух Джейфа на
время, казалось, воспаривший над своей телесной субстанцией, снова занял ее.
Он открыл глаза и уставился на только что ударившего его Флетчера уже с новым
чувством.
С самого начала их противоестественного союза их жизненные принципы были
резко различны. Но теперь Джейф увидел все совершенно ясно. Не было на земле двух
существ более противоположных, чем они. Флетчер возлюбил свет настолько, что глаз
его вырвался из глазницы, устремившись к солнцу. И он сам мечтал стать светом,
стать небом. Он же, Джейф, стал возлюбленным темноты, питавшей его гнев и месть;
темноты, где таились сны, и где плескалось великое Море Сновидений, Субстанция.
Нунций явственно показал ему это. Не во тьме, но сам тьма, он владел теперь
Искусством. И ему не терпелось испробовать свои силы и прежде всего достичь
Субстанции. Ему не требовались ни жертвы, ни ритуалы. Он стал достаточно развит и
не нуждался в разрешении.
Но в своем стремлении он создал силу, которая будет постоянно мешать и вредить
ему, если не покончить с ней сразу же. Немедленно. Он встал на ноги, не слушая, что
продолжает говорить ему Флетчер. Между ними все было ясно. Но Флетчер уже не
был тем преображенным гением, который лишь недавно сидел у окна и мечтал
сделаться небом. Он был разгневан.
- Я все видел, - сказал он. - Ты хотел с моей помощью добиться своих гнусных
целей.
- И я добьюсь. Я уже на полпути.
- Субстанция закрыта для таких, как ты.
- У меня нет выбора. Я уже не тот, - он поднял руку, на которой, как блестящие
подшипники, выступили сгустки энергии. - Видишь? Я Творец!
- Еще нет.
- А кто мне помешает? Ты?
- У меня тоже нет выбора. Я должен это сделать.
- Как? Однажды я уже побил тебя, и сделаю это снова.
- Я вызову видения, чтобы остановить тебя.
- Что ж, попробуй, - он знал ответ еще до того, как Флетчер произнес его.
- Почему я ударил тебя? Не знаю. Меня что-то заставило. Что-то тянуло к тебе,
- Флетчер помедлил, потом произнес: - Быть может, даже такие противоположные
существа, как мы, притягиваются друг к другу.
- Тогда чем скорее ты умрешь, тем лучше, - и Джейф потянулся к горлу своего
врага.
В темноте, накрывшей миссию со стороны океана, Рауль услышал первые звуки
начавшейся битвы. По откликам Нунция в собственном теле он понял, что за стенами
здания произошло превращение. Его отец, Флетчер, превратился в кого-то иного, и то
же произошло с другим человеком, которого Рауль всегда избегал, даже когда слова о
добре и зле еще были непонятны для него. Теперь он понял их или, по крайней мере,
сумел осознать то чувство, которое испытывал к Джейфу: отвращение. Этот человек
прогнил до основания, как червивое яблоко. Судя по звукам, доносящимся изнутри,
Флетчер вступил с ним в схватку. Краткое счастливое время их совместной жизни
подошло к концу. Не будет больше уроков человечности, и не будут они сидеть у окна,
слушая Моцарта и глядя на несущиеся тучи.
Когда в небе зажглись первые звезды, шум в миссии стих. Рауль стал ждать в
надежде, что Джейф погиб, но и в страхе, что то же случилось с его отцом. Через час
он замерз и решил заглянуть внутрь. Куда бы они ни исчезли - в ад или в рай, - он
не мог последовать за ними, и ему оставалось только отыскать в здании свою одежду,
к которой он так долго привыкал. Теперь она сделалась памятью о его отце. Он будет
носить ее всегда в память о Флетчере Добром.
Подойдя к дверям, он почувствовал, что миссия не пуста. Флетчер все еще был
здесь. И его враг тоже. Они оба сохранили свои тела, но что-то в них изменилось. Над
ними роились туманные формы: над Джейфом - дитя табачного цвета с огромной
уродливой головой, над Флетчером - облако, пронизанное солнечными лучами. Они
вцепились друг другу в горло и напряглись, явно не в силах одолеть друг друга.
Приход Рауля нарушил равновесие. Флетчер повернулся к мальчику, и Джейф,
воспользовавшись этим, отшвырнул его от себя.
- Беги! - крикнул Флетчер, падая, - Беги же!
Рауль послушался. Он кинулся прочь от миссии, петляя меж затухающими
кострами. Земля дрожала под его босыми ногами. Он несся, словно за ним гнались
демоны, и успел достичь подножия холма, когда одна из стен миссии рухнула под
напором чудовищной энергии. Вместо того чтобы бежать дальше, Рауль уставился на
устремившийся из пролома вихрь, в котором угадывались смутные формы Джейфа и
Флетчера Доброго.
Исчезнувший в ночи порыв вновь раздул огонь, и сотни искр взвились над
миссией. Ее крыша была почти снесена, стены покосились.
Рауль, оставшийся теперь один, медленно побрел к своему единственному
убежищу.
В тот год в Америке бушевала война, быть может, самая ожесточенная и, конечно,
самая странная из всех, когда-либо проносящихся над ее землей. Большая часть ее
прошла незамеченной, а иногда ее губительные последствия были просто неверно
интерпретированы. Да и немудрено. Даже самые безумные пророки, из года в год
предсказывающие Армагеддон, не знали, как объяснить сотрясение недр континента.
Конечно, они были встревожены, и, если бы Джейф по-прежнему сидел в Омахе над
письмами без адреса, он наверняка обнаружил бы массу писем, заполненных
теориями и предположениями. Но никто - даже те, кто имел смутное представление
о Синклите и об Искусстве, не знал правды.
Война эта совершенствовала свои средства с каждым днем. Ее участники
покинули миссию Санта-Катрина, имея лишь смутное представление о своем новом
состоянии и о его возможностях. Вскоре, однако, они научились использовать их в
полной мере. Флетчер пополнял свою армию мечтами обычных людей, встреченных
им во время погони за Джейфом через всю страну, когда он не давал врагу времени
задержаться и пустить в ход Искусство. Он называл этих призрачных солдат
галлюциногенами, по имени загадочных ископаемых существ, живших не менее
пятисот тридцати миллионов лет назад. Но у них было мало общего со своими
предками. Эти существа жили не дольше бабочек, быстро теряя свою вещественность
и буквально растворяясь в воздухе. Но за время своей жизни они могли сражаться с
Джейфом и его созданиями - тератами, глубинными страхами, которые Джейф
вызывал из сознания своих жертв. Тераты жили не дольше своих противников - в
этом, как и во многом другом, Джейф и Флетчер Добрый были равны.
Так и шла эта война - в атаках и контратаках, в наступлениях и отступлениях, в
постоянных попытках каждой армии захватить и уничтожить вождя другой. Мир не
привык к таким войнам, поскольку страхи и мечты никогда раньше не покидали
человеческого мозга. Теперь они обрели телесность и мчались по стране, над
Аризоной и Колорадо, над Канзасом и Иллинойсом, нарушая на своем пути
привычный порядок вещей. Урожай не показывался вовремя из земли, когда над его
рвущимися к солнцу всходами проносились неведомые, непонятные создания. Стаи
перелетных птиц шарахались от привычных путей, где бушевали призрачные битвы, и
гибли, заблудившись. Звери в панике бежали с привычных мест. Жеребцы
набрасывались на автомобили. Кошки и собаки разбойничали по ночам и становились
жертвами возмущенных и сбитых с толку хозяев. Рыбы в спокойных дотоле реках
массами выбрасывались на берег.
Гоня перед собой страх, а сзади оставляя разорение, война ворвалась в Вайоминг,
где на какое-то время замерла. Запас энергии, необходимой Джейфу и Флетчеру для
создания и пополнения своих армий, почти истощился. Враги напоминали боксеров,
уже не способных драться, но продолжающих бой просто потому, что других видов
спорта они не знали. Их подстегивала ненависть. Ни один из них не мог чувствовать
себя спокойно, пока жив другой.
Ночью 16 июля Джейф покинул поле битвы, бросив остатки своей армии. Он
направлялся в Калифорнию. Поняв, что его сил недостаточно для победы над
Флетчером, он хотел завладеть третьей колбой с Нунцием и пополнить свой запас
энергии.
Разгадав его замысел, Флетчер пустился в погоню. Два пня спустя, проявив
проворство, которое восхитило бы оставленного им Рауля, он догнал Джейфа в штате
Юта.
Там они встретились в самой жестокой из своих битв. В стремлении уничтожить
друг друга, которое давно уже стало для них делом столь же интимным, как любовь,
они сражались пять суток. И опять никто не смог победить. Они душили и рвали друг
друга, мешая свет с тьмой, и когда пришел Ветер, у них уже не было сил
противостоять ему. Ветер швырнул их в Калифорнию, пронес к юго-западу от Фресно,
через Бэйкерсфилд - силы их были ослаблены настолько, что они не могли уже
держаться над землей, - и бросил в графстве Вентура, на лесистой окраине
маленького городка Паломо-Гроув, вызвав лишь небольшие помехи на неоновых
рекламах близлежащего Голливуда.
Часть вторая
Союз Четырех
Девушки входили в воду два раза. Сначала - в день, последовавший за бурей,
которая обрушила на Паломо-Гроув за одну ночь больше воды, чем обычно выпадало
за год. Но это не смогло уменьшить жару. Наутро подул горячий ветер из пустыни, и
температура быстро подскочила до девяноста градусов. Жители, выбравшиеся было на
улицу, к полудню скрывались за стенами домов. Собаки проклинали свой мех,
смолкли птичьи мелодии. Старики были прикованы к постелям. Там же находились и
любовники, взмокшие от пота. Несчастные, которые не могли отложить свои дела до
вечера, когда температура должна была (даст Бог) упасть, плелись по улицам, словно
пьяные, обжигая легкие каждым глотком воздуха.
Но четырем девушкам жара была не страшна: жар в крови был для них привычен в
силу их возраста. На всех им было семьдесят лет, хотя в следующий вторник Арлин
должно было исполниться девятнадцать, и это значило, что общий возраст увеличится
до семидесяти одного. Она уже чувствовала вес своего возраста, этих нескольких
месяцев, отделявших ее от лучшей подруги - Джойс и еще сильнее - от Кэролайн и
Труди, которые были еще совсем девчонками в свои семнадцать. А ей уже было о чем
порассказать, особенно в такой день, когда они бродили по опустевшим улицам,
лишенные обычного развлечения - кокетничанья с встречными мужчинами, которых
они знали по именам, пока их жены преда
...Закладка в соц.сетях
