Жанр: Триллер
Явление тайны
...тория, которую она слышала в десяти версиях, - история о
купании, завершившемся безумием, смертью и грехом.
Может, мама знала?
Шофер Бадди Вэнса Хосе Луис ждал на условленном месте пятьдесят минут,
прежде чем решил, что босс, должно быть, поднимается на Холм своим ходом. Он
позвонил в особняк из машины. Эллен была там, но босс еще не прибыл. Они
обсудили план действий и договорились, что он подождет у машины еще час, а потом
поедет домой по возможному пути босса. Он тактично умолчал о наиболее вероятном
варианте: что босс встретил какую-нибудь женскую компанию. За много лет службы
Хосе Луис смог оценить его сверхъестественные способности в этом направлении.
Бадди не испытывал боли. Он был благодарен судьбе за этот факт, но не осознавал
этого. Его изломанное тело подавало в затухающий мозг лишь слабые сигналы.
Темнота вокруг была неописуемой; он даже подумал, что ослеп. Или у него
вытекли глаза по пути сюда. Во всяком случае, лишенный зрения и всех ощущений, он
мог еще считать. Во-первых, прошло уже часа два, и Хосе Луису пора бы
побеспокоиться. Его путь через лес не так трудно найти, а обнаружив эту трещину,
понять, что произошло. И к полудню постараться достать его.
Может быть, полдень уже скоро.
Он мог считать время только по ударам своего сердца, отдающимся в голове. Он
начал считать. Если он узнает, сколько длится минута, он сможет отсчитать
шестьдесят таких промежутков, и это будет час. Но одновременно в его мозгу всплыли
другие расчеты.
Сколько он прожил? Не просуществовал, а именно прожил? Сорок четыре года;
сколько это недель? Сколько часов? Лучше считать по годам. В году триста
шестьдесят пять дней. Допустим, треть их он проспал. Сто двадцать дней в Стране
Грез. Черт, мысли уже путаются. Полчаса каждый день он опорожнял кишечник. Это
еще семь с половиной дней, и на еду тридцать-сорок, и умножить все это на сорок
четыре...
Он начал всхлипывать. Забери меня отсюда, о, Боже, забери меня отсюда, и я
заживу по-новому, я стану дорожить каждым часом, каждой минутой (даже во сне,
даже в сортире), так, что когда темнота придет во второй раз, я не буду так бояться.
В одиннадцать Хосе Луис сел за руль и поехал домой, выглядывая босса на улицах.
Он притормозил у кафе, где они иногда перехватывали сэндвич, потом у магазина
грампластинок.
Дорога вниз, в сторону леса, оказалась перекрыта, и перед Хосе Луисом вырос
одинокий полицейский.
- Дорога закрыта.
- Что случилось? Авария?
- Никаких аварий. Просто трещина в асфальте.
Хосе Луис уже вылез из машины, вглядываясь в лес за спиной полицейского.
- Мой босс, - он знал, что называть владельца лимузина нет нужды, - пробегал
там утром.
- Ну?
- И он еще не вернулся.
- Вот черт. Лучше вам пройти со мной.
Они углубились в лес в молчании, прерываемом только настойчивыми вызовами
по радиотелефону, которые полицейский игнорировал, пока не вышли на опушку.
Несколько стражей порядка ставили заграждения, чтобы никто случайно не въехал в
опасную зону. Под ногами Хосе Луиса змеились трещины; среди них стоял шериф,
уставившись в землю. Еще до того, как подойти, он знал, что увидит - трещина в
асфальте переходила в расщелину десяти футов шириной, уходящую в неведомую
темноту.
- Что ему? - буркнул шериф, ткнув пальцем в сторону Хосе Луиса. - Незачем
разглашать это дело.
- Бадди Вэнс, - сказал полицейский.
- Что с ним такое?
- Он пропал, - сказал Хосе Луис.
- Побежал... - попытался объяснить полицейский.
- Пускай он скажет.
- Он бегал здесь каждое утро. А сегодня не вернулся.
- Бадди Вэнс? Комик?
- Да.
Взгляд шерифа миновал Хосе Луиса и вновь устремился в расщелину.
- О, Господи, - сказал он.
- Насколько она глубокая? - спросил Хосе Луис.
- А?
- Трещина.
- Это не трещина. Это какой-то разлом. Я кинул туда камень минуту назад и все
еще жду, когда он упадет.
Осознание своего одиночества приходило к Бадди медленно. Сначала он решил,
что это воспоминание о песчаной буре, в которую он попал в Египте во время своего
третьего медового месяца. Но в этом Мальстреме он был затерян гораздо сильнее. Не
песок ослепил его глаза, и не ветер оглушил его уши. Здесь была другая сила,
ненатуральная - да и какой ветер мог быть в этой каменной могиле? Теперь он
различал ее при слабом отсвете солнца, светящего где-то вверху. Какие бы духи ни
населяли это место, они, несомненно, пришли из времени до света, времени чистых
стихий. Это были огонь и лед.
Он понял, что не так уж неправ, когда из тьмы перед ним выступили два силуэта,
напоминавшие то таких же, как он, людей, то потоки энергии, переплетающиеся меж
собой, подобно змеям. Это видение оживило его органы чувств, и слабый ручеек боли
хлынул теперь настоящим потоком. Ему казалось, что его медленно поворачивают на
лезвиях ножей.
Слишком слабый даже для того, чтобы стонать, он мог только молча смотреть на
происходящее перед ним и надеяться, что избавление или смерть не заставят себя
ждать. "Лучше смерть", - подумал он. Такой сукин сын, как он, не может надеяться
на искупление - разве что священные книги всех религий лгут, и обманщикам,
пьяницам и развратникам прямая дорога в рай. Нет, лучше смерть. Шуткам конец.
"Я хочу умереть", - решил он.
В этот момент один из борющихся духов повернулся к нему. Он увидел бородатое
лицо, так искаженное, что, казалось, это искривило и все тело, уподобив его плоду в
утробе. Ужас, который он испытал при взгляде на него, усилился, когда дух протянул
к нему руки. Он попытался вжаться в какую-нибудь нишу, но тело не слушалось.
- Я - Джейф, - услышал он голос бородатого. - Отдай мне свой мозг. Мне
нужны тераты.
Когда его пальцы коснулись лица Бадди, он почувствовал, как некая энергия,
белая, как кокаин или сперма, хлынула в его тело. Вместе с ней пришло осознание
того, что он, Бадди Вэнс - не только исковерканная телесная оболочка, в нем есть
еще что-то, что нужно Джейфу, что он называл "тератами". Бадди не знал, что это
такое. Но он ясно осознал ужас, когда это вошло в него. Оно прожигало в нем путь к
самому его существу. И разве не оттуда выбралось потом нечто невообразимое,
порожденное насильническим прикосновением Джейфа?
Он увидел это. Тварь была бесцветной, безголовой, но снабженной десятками ног,
скребущих камень. Полное отсутствие ума - лишь слепое следование воле Джейфа.
При виде ее он ухмыльнулся. Потом оторвал другую руку от горла своего врага и,
оседлав тварь, понесся к выходу из каменного колодца.
Другой отшатнулся к стене. Бадди мог видеть его. Он казался куда менее
воинственным, чем его противник, и лицо его было не так искажено.
Он смотрел вверх, в отверстие между скалами.
- Джейф! - позвал он; его голос стряхнул пыль с уступов, о которые ударялся
Бадди по пути сюда. Ответа не было. Тогда он нагнулся над Бадди.
- Я - Флетчер, - сказал он голосом звучным и печальным. - Забудь про свою
боль.
Бадди попытался попросить о помощи, но в этом не было нужды. Присутствие
Флетчера быстро успокоило боль.
- Попробуй помечтать. Вообрази свое самое заветное желание.
"Умереть", - подумал Бадди.
Дух услышал это невысказанное желание.
- Нет. Не думай о смерти. Пожалуйста, не думай. Это мне не поможет.
"Поможет?"
- Против Джейфа.
"Кто... вы?"
- Раньше люди. Теперь духи. Всегда враги. Ты должен помочь мне. Мне нужен
твой мозг, или придется биться с ним безоружным.
"Прости, я уже дал. Ты видел. Но, Господи Боже, что же это была за тварь?"
- Терат? Это твой страх обрел форму. Он поднялся на нем в мир, - Флетчер
снова поглядел вверх. - Но он еще не вышел на поверхность. Он не выносит дневного
света.
"А еще день?"
- Да.
"Откуда ты знаешь?"
- Я вижу путь солнца даже отсюда. Я хотел стать небом, Вэнс. А вместо этого
двадцать лет просидел в темноте, в объятиях Джейфа. Теперь он хочет перенести
войну наверх, и мне нужны против него воины, которых я могу взять только из твоего
мозга.
"Там ничего нет. Я кончился".
- Субстанция нуждается в защите.
"Субстанция?"
- Море снов. Ты увидишь его, когда умрешь. Это замечательное место.
"Это он о рае? Если о рае, то у меня нет никаких шансов".
- Рай - лишь одна из многих историй, сложенных на берегах Эфемерид. Их
сотни, и ты узнаешь их все. Поэтому не бойся. Только дай мне немного мечты, чтобы я
мог защитить Субстанцию.
"От кого?"
- От Джейфа, конечно.
Бадди никогда не видел длинных снов. Его сон, когда он не был пьян или
подколот, был сном человека, полностью вымотавшегося за день. После вечерней
работы, или после траханья, или после того и другого он просто проваливался в сон.
Теперь, чувствуя волны боли в сломанной спине, он принялся доискиваться до смысла
слов Флетчера. Море, берега, истории, где рай был лишь одной из возможностей.
Как он мог прожить жизнь и ничего не узнать об этом?
- Ты знал, - сказал Флетчер. - Ты видел Субстанцию дважды. В ночь, когда
родился, и в ночь, когда впервые спал со своей любимой. Кто это был, Бадди? У тебя
ведь было так много женщин. Кто из них больше всех значил для тебя? Впрочем, что
я? Конечно, Бона. Твоя мать.
"Откуда, черт возьми, он узнал об этом?"
- Понимаешь, я немного читаю твои мысли. А теперь помоги мне, иначе Джейф
может победить. Ведь ты не хочешь этого?
"Нет, не хочу".
- Вообрази что-нибудь. Дай мне что-нибудь, кроме страха смерти. Кто твои
герои?
"Герои?"
- Нарисуй их для меня.
"Комики! Все комики".
- Армия комиков? Что ж, неплохо.
Мысль об этом заставила Бадди усмехнуться. В самом деле, неплохо. Разве не
было времени, когда он всерьез думал, что его искусство способно сделать добрее этот
жестокий мир? Может, армия блаженных дураков преуспеет там, где бессильны
бомбы?
Дурацкое видение. Комики на поле битвы, затыкающие дула ружей своими
задницами и бьющие генералов по голове резиновыми цыплятами, а потом
подписывающие мирный договор вареньем вместо чернил.
Его усмешка превратилась в смех.
- Думай об этом, - Флетчер уловил его мысли.
Смех вызвал новый прилив боли. Даже прикосновение Флетчера не могло
ослабить ее.
- Не умирай! - слышал он слова Флетчера. - Погоди! Ради Субстанции,
погоди!
Но было поздно. Смех и боль сдавили мозг Бадди. Слезы, залившие глаза, скрыли
от него фигуру Флетчера.
"Прости, - подумал он. - Не могу. Не проси меня о том, чего я не могу".
- Погоди!
Поздно. Бадди угасал, оставив в руках Флетчера лишь слабые испарения.
- Черт, - выругался Флетчер, стоя над трупом Бадди Вэнса, как когда-то,
невероятно давно, над лежащим Джейфом в миссии Санта-Катрина. На этот раз тело
не шевелилось. Жизнь оставила Бадди. На его лице застыло выражение одновременно
комическое и трагическое, как вся его судьба. Теперь, с его смертью, такая же судьба
ждала весь Паломо-Гроув.
В следующие несколько дней время выкидывало в городе бесчисленные шутки, но
первым заметил это Хови, между расставанием с Джо-Бет и новой с ней встречей.
Минуты растягивались в часы; часы казались достаточно долгими, чтобы сменились
поколения. Он решил скоротать время, осматривая дом своей матери, - в его
характере было подбираться к корням явлений, искать их начало. Чувства прошлой
ночи сохранялись, и он ощущал их еще сильней - абсурдная уверенность, что в мире
все будет хорошо, не может быть плохо теперь. Умом он понимал абсурдность этого
чувства, но не сопротивлялся.
Следом пришло другое, более тонкое чувство. Когда он подошел к дому, где жила
его мать, все вокруг каким-то сверхъестественным образом изменилось. Он стоял в
центре улицы и глядел на дом, неподвижный, как на фотографии. Не было ни машин,
ни пешеходов.
Эта часть города словно застыла, и он так и ждал, что в окошке появится его мать,
снова молодая. К тому же его не покидало ощущение, что все события предыдущего
дня, его встреча с Джо-Бет, совершались в ожидании чего-то гораздо большего, о чем
он не осмеливался даже помыслить. Мысля о таинственной предрасположенности
этой встречи заводили его в такие философские лабиринты, что он не мог отличить
любовь от науки.
Вот и теперь, стоя перед домом своей матери, он не мог отделить ее тайну от
тайны своей любви. Дом, мать и их встреча были связаны воедино. А связывал их он.
Он решил постучать в дверь (как иначе он мог изучить это место?) и уже хотел
подняться по ступенькам, когда какой-то инстинкт предостерег его от этого. Он
отошел и увидел открывшуюся перед ним панораму города, спускающегося с Холма
до восточных пределов, за которыми расстилался сплошной лес. Или почти сплошной:
то здесь, то там среди листвы зияли просветы, в одном из которых собралась какая-то
толпа. Там метались прожекторы, выискивая что-то невидимое ему. Кино они, что ли,
там снимают? В это утро он был так зачарован, что легко мог пройти по улицам мимо
половины голливудских звезд.
Стоя там, он услышал чей-то шепот. Он быстро оглянулся. Улица сзади была
пуста. Никакой ветер не мог донести до него этот звук: ветра не было. Но он пришел
вновь, так близко, что, казалось, он рождается внутри его головы. Тихий невнятный
шепот, повторяющий только два слога:
- Ардховардховардхова...
Он никак не мог связать этот голос с тем, что происходило внизу, в лесах. Да его и
не очень заботила эта связь. Этот город жил по своим законам, и ему предстояло
подчиняться им в неведомых будущих приключениях. Город привел его к любви, к
чему приведет его этот шепот?
Было нетрудно найти путь вниз. Пока он шел, его охватило дурацкое чувство, что
весь город вот-вот совершит этот путь вместе с ним, сползет со склона холма и
провалится в бездну.
Это гротескное ощущение усилилось, когда он достиг леса и спросил, что
случилось. Никто не обращал на него внимания, пока какой-то мальчик не пропищал:
- Тут дырка в земле, и он провалился.
- Кто "он"? - спросил Хови. Но ответил не ребенок, а сопровождающая его
женщина.
- Бадди Вэнс, - Хови не спешил реагировать, надеясь на дополнительную
информацию. - Он был телезвездой. Такой смешной. Мой муж его любил.
- А они его достали?
- Нет еще.
- Ничего, - вмешался мальчик. - Он все равно уже мертвый.
- Правда? - спросил Хови.
- Конечно, - подтвердила женщина.
Внезапно сцена обрела для него новую перспективу. Все они привали сюда не
спасать человека.
Они хотели видеть, как его достанут, чтобы потом сказать: "Да, я видел, как они
несли его под простыней". Это патологическое любопытство после всего вывело его из
себя. Кто бы ни повторял его имя, в гуле толпы он больше ничего не слышал. Незачем
было оставаться тут, когда у него были глаза, в которые он мог смотреть, и губы,
которые он мог целовать. Он повернулся и побрел к мотелю ждать появления ДжоБет.
4
Только Абернети всегда звал Грилло по имени. Для Саралин, до самого
расставания, он был Грилло, и так же звали его все коллеги и друзья. Для врагов (а у
какого журналиста, тем более специалиста по скандалам, нет врагов?) он был "этот
чертов Грилло", мог он быть и правдивым Грилло, но всегда Грилло. Только Абернети
называл его, как сегодня:
- Натан?
- Ну, чего тебе?
Грилло только что вылез из-под душа, но от одного звука голоса Абернети был
готов вскочить и бежать куда угодно.
- Что ты сейчас делаешь?
- Работаю, - соврал Грилло. Был уже поздний вечер. - Помнишь мою грязную
работку?
- Забудь. Кое-что случилось, и я хочу, чтобы ты был там. Бадди Вэнс, комик -
знаешь? - так вот, он пропал.
- Когда?
- Сегодня утром.
- А где?
- В Паломо-Гроув. Слышал?
- Да так, по карте.
- Они пытаются его вытащить. Там сейчас день. Когда ты мог бы вылететь?
- Через час. В крайнем случае, минут через девяносто. А что, это так интересно?
- Ты чересчур молод и не помнишь "Шоу Бадди Вэнса".
- Я смотрел повторения.
- Тогда я тебе скажу кое-что, мой мальчик, - это обращение Грилло ненавидел,
- когда показывали это шоу, все бары пустели. Это был великий человек и великий
американец.
- Так что, тебе нужен слезливый репортаж?
- Черт, нет! Мне нужны новости о его жене, о девочках, об алкоголе, и чем он
вообще занимался в графстве Вентура.
- Иными словами, всю грязь.
- Там были замешаны и наркотики, Натан.
Грилло так и видел выражение глумливого сочувствия на лице шефа.
- Читатели хотят об этом знать.
- Они хотят грязи, и ты тоже.
- Такая уж работа. Так что рви туда, мой мальчик.
- Но мы даже не знаем, где он. Может, он просто смылся куда-нибудь?
- Они знают. Они поднимают его уже несколько часов.
- Поднимают? Он что, утонул?
- Он провалился в яму.
"Комики, - подумал Грилло. - Все для смеха публики".
Только это было вовсе не смешно. Когда он впервые, после провала в Бостоне,
встретился с Абернети и его бандой, их работа показалась ему отдыхом после той
напряженной журналистики, в которой он сделал себе имя. Хотя трудиться под
началом старого лицемерного Абернети казалось легко, он Долго не мог
приспособиться ко вкусам читателей "Дейли репортер", которые ждали от газеты
только одного: улучшения пищеварения. Зато Абернети изучил их досконально и
развлекал даже собственной историей - историей превращения алкоголика в
христианина. "Пусть посуше, да к небу ближе", - комментировал он это чудесное
обращение, позволяющее ему преподносить свое издание под благочестивой маркой.
Мы рассказываем читателям о грехе - что может быть более христианским? Грилло
сто раз хотелось послать старого клоуна подальше, но где он, после нескольких лет
скандальной журналистики, мог найти работу, кроме такого же грязного листка, как
"Репортер"? Учиться другим профессиям у него не было ни желания, ни возможности.
Сколько он себя помнил, он всегда был журналистом. В этой работе было что-то
особенное. Он не мог представить себя, занимающегося другим делом. Миру нужны
люди, ежедневно рассказывающие ему его историю и тыкающие носом в то, что
сделано не так. Он как раз увлеченно кропел над материалом по поводу одного из
таких "не так" - взяток в Сенате, когда до него вдруг дошло (в тот момент у него
болезненно сдавило желудок), что его искренность используется такими же
негодяями, как те, кого он клеймит, а страдают от нее невинные - или виновные
меньше всех. Назавтра его статью сменили другие. Политики, как скорпионы,
переживут любые катаклизмы. Журналисты - нет. Один промах, и их репутация
будет втоптана в грязь. Он бежал до самого Тихого океана. Мог утопиться в нем, но
предпочел работать на Абернети. Это все чаще представлялось ему ошибкой.
Гроув удивил его. Он имел все признаки города, выстроенного по линейке -
Центр, пригороды по четырем его углам, прямизна улиц, - но архитектура
отличалась похвальным разнообразием и, казалось, скрывала за собой какие-то тайны.
Если тайны скрывались и в окружающем город лесу, то в тот день их
высматривали очень многие.
Грилло предъявил свой пропуск и задал несколько вопросов полицейскому у
заграждения. Нет, не похоже, что тело скоро вытащат; еще не обнаружили, где оно
может быть. Нет, Грилло не может побеседовать с командующими этой операцией.
Пусть подойдет попозже, если хочет. Совет показался ему дельным. Особой
активности поисков он не заметил, поэтому на свой страх и риск решил отойти, чтобы
сделать несколько звонков. Он нашел Центр и автомат внутри.
Сперва он позвонил Абернети, доложил, что он прибыл, и попросил поскорее
прислать фотографа. Абернети не было, и Грилло оставил сообщение. Со вторым
звонком ему повезло больше. Автоответчик начал обычную волынку:
- Привет. Это Тесла и Батч. Если вам нужен пес, то меня нет дома. Если...
Но тут его прервал голос Теслы.
- Алло!
- Это Грилло.
- Грилло? Заткнись, Батч! Прости, Грилло, он пытается... - телефон упал, потом
голос Теслы вернулся. - Вот скотина! Ну зачем я его держу, Грилло?
- Он единственный мужчина, который может с тобой жить.
- Пошел в задницу.
- Что ты сказала?
- Я сказала?
- Ты сказала!
- Ну и ладно. Слушай, Грилло, у меня хорошие новости. Мне предложили
переработать один из моих сценариев "Затерянные в космосе".
- Возьмешься?
- А почему нет? Нужно же что-то делать. Всем плевать на меня, пока я не сделаю
хит. Вот и изготовлю им такое, что они из штанов повыпрыгивают. Черт с ним, с
искусством. Только не надо мне твоих высококультурных "фи". Девушка хочет
кушать.
- Знаю, знаю.
- Ну, а что у тебя?
На это можно было отвечать долго. Он мог рассказать ей, как его парикмахер,
улыбаясь, поведал Грилло о намечающейся лысине. Или как утром, перед зеркалом,
он, наконец, решил, что его анемичные черты, которые он всегда считал героическирешительными,
просто унылы. Или об этом дурацком сне, в котором он поднимается в
лифте с Абернети и с козой, которую он зачем-то должен поцеловать. Но он удержал
все это при себе и только сказал:
- Мне нужна помощь.
- Конкретней.
- Что ты знаешь про Бадди Вэнса?
- Он упал в какую-то яму. Показывали по ТВ.
- А насчет его жизни?
- Это для Абернети, да?
- Ага.
- То есть грязь?
- Ну да.
- Знаешь, комиками я никогда не интересовалась. Предпочитаю богинь секса. Но,
когда услышала про катастрофу, я подняла картотеку. Шесть раз женат, один раз на
семнадцатилетней. Этот брак длился сорок два дня. Вторая жена умерла от
избыточной дозы.
Как Грилло и надеялся. Тесла располагала всеми данными о Жизни и
Деятельности Бадди Вэнса. Женщины, фильмы, телесериалы, закат славы.
- Про это можешь писать со знанием дела, Грилло.
- Ну спасибо.
- Кого люблю, того и бью. Еще хочешь?
- Очень смешно. Кстати о смешном: Бадди был?
- Кем?
- Смешным. Был он смешным?
- Ну, по-своему. Ты не видел его шоу?
- Что-то видел, но толком не помню.
- У него было такое гуттаперчевое лицо. Смотришь и смеешься. Да и тип
довольно странный. Полуидиот, полухитрец.
- А почему ему так везло с женщинами?
- Опять грязь?
- Конечно.
- У него был выдающийся член.
- Шутишь?
- Самый большой на всем телевидении. Знаю из достоверного источника.
- От кого?
- Ну, Грилло! Я что, похожа на сплетницу?
Грилло рассмеялся.
- Благодарю за информацию. С меня обед.
- Покупаю. Сегодня же.
- Сегодня я еще здесь.
- Тогда я к тебе приеду.
- Зачем, если я еще останусь. Я позвоню.
- Если не позвонишь, убью.
- Позвоню, позвоню. Занимайся своими затерянными.
- Посмотрим. Да, вот еще...
- Что?
Прежде чем ответить, она положила трубку - в эту игру они играли с тех пор, как
Грилло, в приступе слезливой откровенности, признался ей, что ненавидит прощания.
- Мама?
Она сидела у окна, как обычно.
- Пастор Джон не пришел ко мне вечером, Джо-Бет, Ты ему не позвонила? - она
прочитала это на лице дочери. - Не позвонила. Как ты могла об этом забыть?
- Прости, мама.
- Ты же знала, как для меня это важно, Джо-Бет! Я знаю, что ты так не думаешь,
но...
- Нет. Я тебе верю. Я позвоню ему позже. И еще... Я хочу поговорить с тобой.
- Что-то случилось в магазине? - спросила Джойс. - Ты тоже заболела? Я
слышала, Томми-Рэй...
- Мама, послушай. Я хочу узнать у тебя что-то очень важное.
Джойс встревожилась.
- Я не могу сейчас ни о чем говорить. Мне нужен пастор.
- Он придет. А пока я хочу, чтобы ты рассказала мне о своих подругах.
Джойс молчала, но на лице ее ясно читался испуг. Джо-Бет доводилось видеть это
выражение.
- Я встретила человека прошлым вечером. - Она пыталась говорить по порядку.
- Его зовут Ховард Катц. Он сын Труди Катц.
Тут самообладание окончательно покинуло Джойс. В чертах ее лица проступило
какое-то зловещее удовлетворение.
- Разве я не говорила? - пробормотала она, поворачиваясь к окну.
- Не говорила чего?
- Не могло это все кончиться! Не могло!
- Мама, объясни.
- Это не случайность. Мы все это знали. У этого были свои причины.
- Какие причины?
- Мне нужен пастор.
- Мама, какие причины?
Джойс вместо ответа встала.
- Где он? - спросила она неожиданно громко, направляясь к двери. - Я хочу
его видеть!
- Все в порядке, мама! Все в порядке! Успокойся.
Уже у двери она снова повернулась к Джо-Бет. По щекам ее текли слезы.
- Ты должна держаться подальше от сына Труди. Слышишь? Не смей говорить с
ним, даже думать о нем. Обещай мне.
- Не буду я этого обещать. Это глупо.
- Ты не должна иметь с ним никаких дел, ясно?
- Что это значит?
- О, Господи, ты уже...
- Ничего я не делала!
- Не лги! - взорвалась Джойс, вскинув вверх высохшие кулачки. - Тебе нужно
молиться!
- Не хочу я молиться. Мне нужна от тебя помощь, а не молитвы.
- Он уже в тебе. Ты никогда раньше так не говорила.
- Я никогда себя так не чувствовала! - ответила она, ощущая приближение слез.
Зачем было говорить с мамой; кроме молитв, от нее ничего не дождешься. Джо-Бет
пошла к двери, боясь, что мать попытается ее удержать. Но Джойс спокойно
отступила, и дала ей выйти. Лишь когда она спускалась вниз, следом послышался
голос:
- Джо-Бет, вернись! Мне плохо, Джо-Бет! Джо-Бет!
Открыв дверь, Хови увидел свою любовь в слезах.
- Что с тобой?
Она закрыла ладонями лицо и разрыдалась. Он осторожно обнял ее.
- Все в порядке. Все хорошо.
Рыдания медленно стихали, пока она не отстранилась от него и не прошла в центр
комнаты, стирая слезы рукой.
- Прости, - сказала она.
- Что случилось?
- Долгая история. Восходит к нашим матерям.
- Они что, знали друг друга?
Она кивнула.
- Они были лучшие подруги.
- Выходит, все было предрасположено? - он улыбнулся.
- Не думаю, что мама этому рада.
- Почему? Сын ее лучшей подруги...
- Твоя мать никогда не говорила, почему она покинула Гроув?
- Она была незамужем.
- Моя тоже.
- Ну, может, она оказалась крепче...
- Нет, я не о том. Это не просто совпадение. Я всю жизнь слышала толки о том,
что здесь случилось. О маме и ее подругах.
- Я ничего не знаю.
- Я тоже только отрывки. Их было четверо. Твоя мать, моя, девушка по имени
Кэролайн Хочкис, родители которой до сих пор живут здесь, и еще одна. Забыла, как
ее звали. По-моему, Арлин. На них напали. Вероятно, изнасиловали.
Улыбка Хови исчезла не сразу.
- Маму? Почему же она никогда не говорила?
- А кто будет рассказывать о таком своему ребенку?
- О, Боже, - пробормотал Хови. - Изнасиловали...
- Может, это и не так, - Дж
...Закладка в соц.сетях
