Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...и кожи. У
джентльмена, который писал рецепты для моей прабабушки, было несомненное
пристрастие к коже различного происхождения, и он отличался на редкость
неразборчивым почерком. Некоторые записки были вовсе недоступны моему
пониманию (несмотря на то, что в нашей семье, долго связанной с Ост-Индской
компанией, знание хинди передается из поколения в поколение), - и не было
ни одной, расшифровать которую было бы легко. Все же я довольно скоро нашел
то, что искал, и некоторое время сидел на полу возле сейфа, рассматривая
рецепт.
- Вот, глядите, - сказал я Пайкрафту на следующий день, держа полоску
кожи подальше от его жадных рук. - Насколько я мог разобраться, это рецепт
для тех, кто хочет сбавить в весе. (О! - воскликнул Пайкрафт.) Я не совсем
уверен, но, кажется, так. Все же, если хотите послушать моего совета,
бросьте это дело. Потому что, знаете ли, насколько мне известно, мои предки
по этой линии были очень странные люди. Видите, я не боюсь чернить своих
родичей в ваших интересах, Пайкрафт!
- Дайте мне попробовать, - сказал Пайкрафт. Я откинулся на стуле.
Огромным усилием воображения я попытался представить себе, каким он станет
потом... но безуспешно.
- А вы подумали, Пайкрафт, - сказал я, - на какого дьявола вы будете
похожи, когда похудеете?
Он не внял голосу разума. Я взял с него слово никогда больше не
говорить со мной о его отвратительной полноте - никогда, что бы ни
случилось! - и только тогда отдал ему маленький лоскут кожи.
- Тошнотворное снадобье, - сказал я.
- Ничего, - ответил он и взял рецепт. Посмотрев на него, он выпучил
глаза: - Но позвольте!..
Только теперь он обнаружил, что рецепт был написан не по-английски.
- Насколько это в моих силах, - сказал я, - я вам переведу.
Я постарался перевести рецепт как можно лучше. Затем в течение двух
недель мы не разговаривали. Как только Пайкрафт ко мне приближался, я
хмурился и делал знак, чтобы он отошел. Он соблюдал наш уговор но к концу
второй недели был такой же толстый, как и прежде. Наконец он не выдержал.
- Я должен поговорить с вами, - сказал он. - Так не годится! Здесь
что-то не то. Не помогает. Не к чести вашей прабабушки...
- Где рецепт?
Он осторожно извлек его из бумажника.
Я пробежал глазами перечень всех составных частей:
- Вы тухлое яйцо взяли?
- Нет. А разве нужно было... тухлое?
- Это подразумевается во всех рецептах моей любезной прабабушки, -
сказал я. - Если качество или состояние не указано, надо брать самое
худшее. Она была женщина решительная и не терпела паллиативов. Из остальных
веществ одно или два можно заменить другими. А яд гремучей змеи был свежий?
- Я достал гремучую змею у Джемрака. Она обошлась мне...
- Ну, это ваше дело. Теперь последняя часть состава...
- Я знаю человека, который...
- Прекрасно. Гм!.. Я напишу вам, какие составные части можно заменить
и чем. Насколько я знаю язык, орфография в этом рецепте особенно хромает.
Между прочим, под словом "пес" здесь подразумевается бродячий пес.
В продолжение месяца я постоянно видел Пайкрафта в клубе - все таким
же толстым и озабоченным. Он соблюдал соглашение и только иногда нарушал
дух нашего договора, с сокрушением покачивая головой. Однажды в гардеробе у
него вырвалось:
- Ваша прабабушка...
- Не слова о ней! - оборвал я его, и он прикусил язык.
Я уже считал, что он разочаровался в рецепте и отстал от меня. Один
раз я видел, как он разговаривал (о своей полноте) с тремя новыми членами
клуба, как бы в поисках других рецептов. Как вдруг, совсем неожиданно,
пришла телеграмма.
- Мистеру Формалину! - под самым моим носом выкрикнул мальчик, который
состоит в клубе на побегушках. Я взял телеграмму и сразу распечатал ее:
"Ради бога, приходите. Пайкрафт".
- Гм! - пробормотал я.
По правде сказать, я так обрадовался этой телегамме, предвещавшей
реабилитацию моей прабабушки, что позавтракал с отменным аппетитом.
Адрес я узнал у швейцара. Пайкрафт занимал верхнюю половину дома на
Блумсбери, и я помчался туда, как только выпил кофе с бенедиктином. Не
успел даже докурить сигару.
- Мистер Пайкрафт дома? - спросил я внизу.
Мне ответили, что он, вероятно, болен: два дня не выходил из дому.
Я сказал, что он ждет меня, и мне предложили подняться.
На площадке я позвонил у двери с решеткой.
"Все-таки не следовало ему пробовать это средство, - подумал я. -
Человек, который жрет, как свинья, должен и выглядеть, как свинья".
Почтенного вида женщина с озабоченным лицом и кое-как надетым чепцом
появилась по ту сторону решетки.
Я назвал себя, и она нерешительно отперла дверь.
- Ну? - спросил я, когда мы остановились друг против друга в прихожей
Пайкрафта.
- Он сказал, что, если вы придете, чтобы шли прямо к нему, - наконец
заговорила она, продолжая неподвижно смотреть на меня, вместо того чтобы
показать мне дорогу. Потом понизила голос: - Он заперся, сэр.
- Заперся?
- Заперся еще со вчерашнего утра и никого не впускает, сэр. И все
время ругается. Беда, как бранится!
Я посмотрел на дверь, которую она мне показала глазами.
- Здесь? - спросил я.
- Да, сэр.
- Что с ним?
Она печально покачала головой:
- Все время еды требует, сэр! Тяжелой еды. Я достаю ему, что могу:
свинину, пудинг, колбасу, свежий хлеб. Все вот такое тяжелое. Оставляю у
дверей, раз ему так хочется, а сама ухожу. А сколько он ест, сэр, что-то
ужасное!
В это время из-за двери раздался визгливый голос:
- Это Формалин?
- Это вы, Пайкрафт? - закричал я, подошел к двери и постучал.
- Скажите, чтобы она ушла!
Я велел ей уйти.
И тогда за дверью послышалась возня, будто кто-то нащупывал ручку в
темноте, и я услышал знакомое хрюканье Пайкрафта.
- Все в порядке, - сказал я, - она ушла.
Но дверь еще долго не отворялась.
Наконец ключ повернулся, и голос Пайкрафта сказал:
- Войдите!
Я нажал на ручку и открыл дверь, естественно ожидая, что увижу
Пайкрафта.
Но его не было.
Никогда в жизни я не был так потрясен. Я увидел его кабинет в
необыкновенном беспорядке: опрокинутые стулья, груды грязных тарелок и
блюд, наваленных вместе с книгами и письменными принадлежностями. Но
Пайкрафта...
- Ладно, ладно, дружище, закройте дверь! - сказал он, и тут я увидел
его.
Он был наверху, в углу над дверью, у самого карниза, будто его
приклеили к потолку. Лицо у него было смущенное и жалкое. Он пыхтел и махал
руками.
- Закройте дверь, - попросил он. - Если эта женщина узнает, в чем
дело...
Я закрыл дверь, отошел на несколько шагов и, разинув рот, смотрел на
него.
- Если только что-нибудь не выдержит и вы сорветесь, - сказал я, - вы
сломаете себе шею.
- Увы, я был бы этому рад, - просипел он.
- Что за ребячество? В вашем возрасте и при вашем весе я бы не рискнул
заниматься такой гимнастикой...
- Оставьте! - простонал он, и видно было, что он очень страдает. - Я
вам все объясню, - и он опять замахал руками.
- Но как же, черт побери, вы там держитесь?
И вдруг я понял, что ему и не надо было держаться, что он висел,
прижатый к потолку той же силой, которая заставляет лететь вверх пузырь,
наполненный газом.
Он начал отчаянно барахтаться, чтобы оторваться от потолка и
спуститься ко мне по стене.
- Это все ваш рецепт, - пыхтел он, работая руками и ногами. - Ваша
праба...
В этот момент он неосторожно схватился за висевшую на стене гравюру в
рамке, она сорвалась, и он взлетел обратно к потолку, а картина шлепнулась
на диван. Он ударился о потолок, и я понял, почему он на самых выступающих
местах своего тела весь запачкан белым. Он снова начал спускаться, на этот
раз осторожнее, держась за полку камина.
Поистине это было необыкновенное зрелище: большой, жирный,
полнокровный человек лез головой вниз, стараясь изо всех сил спуститься с
потолка на пол.
- Лекарство... - сказал он, - подействовало чересчур сильно.
- Как так?
- Потеря в весе - почти полная!
И тут я, конечно, все понял.
- Клянусь богом, Пайкрафт! - воскликнул я. - Вы хотели лечиться от
ожирения. Но вы всегда называли это "сбавлять в весе". Вы упорно говорили:
"сбавить в весе".
Признаться, я ликовал в душе. В эту минуту я готов был полюбить
Пайкрафта.
- Дайте я помогу вам, - сказал я, поймал его руку и потянул вниз. Он
лягался, стараясь встать на ноги. Ощущение у меня было примерно такое, как
если бы я держал флаг в ветреный день.
- Стол из крепкого красного дерева, и очень тяжелый, - сказал он. -
Если можете, запихните меня под него.
Я так и сделал, и вот он сидел и покачивался под столом, как привязной
воздушный шар, а я стоял на коврике у камина и разговаривал с ним. Я
закурил сигару.
- Расскажите, как все это случилось.
- Я принял лекарство, - сказал он.
- И какое оно на вкус?
- Ужасная мерзость!
Вероятно, и все эти снадобья такие. Судя по составным частям и по их
сочетанию, а также по возможным результатам, почти все рецепты моей
прабабушки были по меньшей мере чрезвычайно неаппетитны. Сам бы я ни за
что...
- Сначала я отпил один глоток.
- Да?
- Примерно через час я почувствовал себя легче и лучше и тогда решил
проглотить все.
- Но, милый Пайкрафт!..
- Я зажал нос, - пояснил он. - Потом я почувствовал, что делаюсь все
легче и легче и, знаете, каким-то беспомощным.
И вдруг он дал волю своей ярости.
- Но что же, черт побери, мне теперь делать?! - завопил он.
- Пока только ясно, чего вам не следует делать, - сказал я. - Если вы
выйдете из дому, вы взлетите и будете подниматься все выше и выше. - Я
помахал рукой, показывая ввысь. - Придется посылать в воздух Сантос-Дюмона,
чтобы вернуть вас на землю.
- Может быть, со временем пройдет?
Я покачал головой:
- Не думаю, чтобы на это можно было рассчитывать.
Новая вспышка ярости. В порыве гнева он ногами сшибал стулья и стучал
по полу. Он вел себя так, как, собственно, и должен вести себя в минуту
испытания такой несуразный, жирный и невоздержанный человек, то есть очень
скверно. Он говорил обо мне и о моей прабабушке, пренебрегая всеми
правилами приличия.
- Я не уговаривал вас принять лекарство, - сказал я.
Великодушно пропуская мимо ушей оскорбления, которыми он меня осыпал,
я уселся в его кресле и начал говорить с ним спокойным дружеским тоном.
Я указал ему, что он сам навлек на себя беду. Это было похоже на некое
возмездие, на карающую руку Немезиды. Он слишком много ел. С этим он не
согласился, и мы начали спорить. Но он стал так кричать и шуметь, что я не
настаивал на этом поучительном выводе и подошел к делу иначе.
- Кроме того, - сказал я, - вы грешили против ясности речи: вы
изысканно именовали "весом" то, что было бы справедливее, хотя и обиднее
для вас, называть просто "жиром". Вы...
Он перебил меня, сказав, что все это он признает. Но теперь-то что ему
делать?
Я предложил ему приспособиться к своему новому состоянию. Так мы
перешли к практической стороне вопроса. Я высказал мысль, что ему будет не
так уж трудно научиться ходить на руках по потолку и...
- Я не могу спать, - сказал он.
- Ну это, - заметил я, - не такая уж трудная проблема. Вполне можно
устроить постель под проволочным матрацем, прикрепить все необходимые
подстилки тесьмой, а одеяло, простыню и покрывало пристегивать на пуговицах
по бокам.
Ему, видимо, придется довериться своей экономке.
Мы поспорили, но затем он согласился. (Впоследствии было очень занятно
смотреть, с каким невозмутимо деловым видом добрая женщина приняла все эти
удивительные нововведения.) Можно принести в его комнату библиотечную
лесенку и подавать ему обед на книжный шкаф. Мы изобрели также остроумное
приспособление, с помощью которого он мог в любое время спускаться па пол.
Для этого надо было только расставить все тома Британской энциклопедии
(десятое издание) на верхних книжных полках. Он вытаскивает один или два
тома, берет их под мышку и опускается. Мы договорились, что вдоль стен
должны быть укреплены железные скобы: за них он будет держаться, если
захочет путешествовать по комнате на более низком уровне.
Чем дальше, тем больше я входил во вкус всего этого дела. Это я позвал
экономку и осторожно посвятил ее в нашу тайну. Я же сам, почти без чужой
помощи, устроил ему перевернутую книзу постель. Целых два дня я провел в
его квартире. Ведь я изобретательный и ловкий малый, когда вооружаюсь
отверткой, и люблю во все соваться, Я сделал для него всевозможные
хитроумные приспособления: провел провод, чтобы ему легче было звонить,
переставил все электрические лампы так, чтобы они светили снизу вверх, а не
сверху вниз, и тому подобное. Все это было необыкновенно забавно и
интересно для меня. Я очень развлекался, представляя себе, как Пайкрафт,
подобно огромной, жирной мухе, станет ползать по своему потолку и
перебираться через притолоки дверей из одной комнаты в другую, и с
удовольствием думал, что никогда, никогда больше он не придет в клуб.
Но вот однажды моя роковая изобретательность сыграла со мной злую
шутку. Я сидел у его камина, попивал его виски, a on в своем излюбленном
углу у карниза прибивал коврик к потолку, как вдруг меня осенила новая
мысль.
- Пайкрафт! - воскликнул я, - клянусь богом, все это совершенно не
нужно! - И прежде чем я успел рассчитать все последствия своих слов, я
выпалил: - Свинцовые подштанники! - И непростительная оплошность была
совершена.
Пайкрафт ухватился за мою идею, едва сдерживая слезы.
- И я снова вернусь в нормальное человеческое состояние... - лепетал
он.
Я выложил ему весь секрет, не подумав о том, к чему это приведет.
- Купите свинцовый лист, - сказал я, - наштампуйте из него кружков.
Зашейте их в белье, сколько нужно для нормального веса. Закажите сапоги со
свинцовой подошвой, заведите себе свинцовый чемодан - и дело в шляпе!
Вместо того чтобы торчать здесь под потолком, вы сможете отправиться опять
за границу, сможете путешествовать...
Тут мне пришла в голову еще более блестящая мысль:
- И никакие кораблекрушения для вас не страшны. Стоит вам только
скинуть с себя хотя бы часть одежды, взять в руки необходимый багаж, и вы
взлетите на воздух...
Он так разволновался, что уронил молоток и чуть не проломил мне
голову.
- Боже правый! - воскликнул он. - И я смогу опять ходить в клуб!
Я осекся, пораженный таким оборотом дела.
- Да, да! - промолвил я упавшим голосом. - Конечно, сможете.
Он пришел. Он приходит каждый день. Вот он сидит позади меня, уплетая
- клянусь! - уже третью порцию сладкой булки с маслом. И никто на целом
свете, кроме его экономки и меня, не знает, что он фактически ничего не
весит, что он не что иное, как докучная масса ассимилирующей пищу материи,
какая-то облачность в одежде человека, niente, nefas, самый ничтожный из
людей. Вот он сидит и ждет, когда я кончу писать. И тогда он попытается
подкараулить меня. Он подойдет ко мне, колыхаясь...
И будет снова говорить мне обо всем этом: как он себя чувствует и как
он не чувствует того, что должен чувствовать, и как ему иногда кажется, что
стало чуточку лучше. И обязательно где-нибудь посреди глупой, бесконечной
болтовни вставит: "Ну как, не выдадим секрет, а? Если кто-нибудь узнает,
это такой стыд... Знаете, когда человек в таком дурацком положении: ползает
по потолку, и все прочее..."
Я кончил писать. Теперь осталось улизнуть от Пайкрафта, занявшего
превосходную стратегическую позицию между дверью и мной.
1903
Герберт Уэллс. Препарат под микроскопом
-----------------------------------------------------------------------
Herbert Wells. A Slip Under the Microscope (1896). Пер. - И.Линецкий.
В кн.: "Герберт Уэллс. Собрание сочинений в 15 томах. Том 3".
М., "Правда", 1964.
OCR & spellcheck by HarryFan, 6 March 2001
-----------------------------------------------------------------------
За окнами лаборатории висела влажная белесая пелена тумана, а внутри
было жарко натоплено, и расставленные по концам длинных узких столов
газовые лампы с зелеными абажурами заливали комнату желтым светом. На
столах красовались стеклянные банки с останками искромсанных раков,
моллюсков, лягушек и морских свинок, на которых практиковались студенты;
вдоль стены против окон тянулись полки с обесцвеченными заспиртованными
препаратами; над ними висел ряд превосходно исполненных анатомических
рисунков в светлых деревянных рамах, а под ними кубиками выстроились в ряд
шкафчики. Все двери лаборатории были выкрашены в черный цвет и служили
классными досками; на них виднелись оставшиеся со вчерашнего дня
полустертые чертежи и диаграммы. В лаборатории было пусто - если не
считать демонстратора, который сидел за микротомом [прибор для получения
срезов тканей, животных и растений] у дверей препараторской, - и тихо,
если не считать негромкого ритмичного постукивания и щелканья микротома.
Однако разбросанные вокруг вещи говорили о том, что здесь только что
побывали студенты: повсюду лежали портфели, блестящие футляры с
инструментами, на одном столе большая таблица, прикрытая газетой, на
другом - изящно переплетенный экземпляр "Вестей ниоткуда", книги, которая
совершенно не вязалась с окружающей обстановкой. Все это в спешке оставили
студенты, когда, заглянув на минутку в лабораторию, они бросились в
соседний лекционный зал занимать места. Оттуда, из-за плотно притворенных
дверей, едва доносился монотонный голос профессора.
Сквозь закрытые окна послышался приглушенный бой башенных часов:
одиннадцать. Щелканье микротома стихло; демонстратор посмотрел на часы,
встал, заложил руки в карманы и не спеша пошел к дверям лекционного зала.
Здесь он на мгновение остановился, прислушался, и тут взгляд его упал на
томик Уильяма Морриса. Он взял книгу, посмотрел на заголовок, усмехнулся,
раскрыл ее, прочел имя владельца на титульном листе, полистал и положил на
место. Почти в ту же минуту мерное бормотание лектора вдруг прекратилось,
из лекционного зала послышался стук карандашей, брошенных на пюпитры,
шарканье ног и разноголосый гул. Затем чьи-то уверенные шаги приблизились
к двери, она слегка приоткрылась, да так и осталась: по-видимому, какой-то
вопрос задержал того, кто хотел войти.
Демонстратор повернулся, медленно прошел мимо микротома и скрылся в
дверях препараторской. Тем временем из лекционного зала с тетрадями в
руках начали выходить студенты. Некоторые сразу прошли к своим столикам, а
несколько человек собрались в кучку у самой двери. Это была чрезвычайно
разношерстная публика, так как, пока Оксфорд и Кембридж упорно противились
робким предложениям допустить в их стены представителей низших классов.
Колледж оф Сайенс успел на много лет опередить Америку и в социальном
отношении представлял собой весьма пеструю картину; кроме того, колледж
пользовался большой популярностью и, раздавая стипендии еще более щедро,
чем шотландские университеты, широко открывал свои двери студентам всех
возрастов и состояний.
На этом курсе был двадцать один студент, но многие задержались в
лекционном зале, чтобы задать вопросы профессору, срисовать с доски
диаграммы, пока их не стерли, или получше рассмотреть препараты, которые
демонстрировались на лекции. В числе девяти человек, вошедших в
лабораторию, были три девушки; одна из них, миловидная, хрупкая блондинка
в очках, одетая в зеленовато-серое платье, остановилась у окна,
всматриваясь в туман, а остальные две, здоровые, некрасивые девицы,
развернули и надели коричневые полотняные передники, в которых они обычно
препарировали. Двое мужчин также прошли к своим местам - бледный
чернобородый человек, бывший портной, и красивый, румяный юноша лет
двадцати, в хорошо сшитом коричневом костюме - молодой Уэддерберн, сын
известного окулиста Уэддерберна. Остальные столпились у дверей лекционного
зала; крошечный горбун в очках уселся на гнутый деревянный табурет, двое
других - невысокий молодой брюнет и светловолосый юноша с красным лицом -
прислонились к фаянсовой раковине, а четвертый остановился против них;
он-то и говорил больше всех.
Фамилия его была Хилл. Это был крепко сколоченный двадцатилетний парень
с бледным лицом, темно-серыми глазами, волосами неопределенного цвета и с
крупными неправильными чертами лица. Он глубоко засунул руки в карманы и
разговаривал слишком громко. Воротничок у него был обтрепан и плохо
накрахмален, костюм явно куплен в магазине готового платья, а на одном
башмаке сбоку, у самого носка, красовалась заплата. Разговаривая и слушая
собеседников, он непрестанно оглядывался на дверь лекционного зала. Они
обсуждали неутешительный вывод только что прослушанной лекции, завершающей
курс "Введение в зоологию". "Выйти из яйца, чтобы создать яйцо, - вот
единственный смысл существования высших позвоночных", - меланхолически
закончил лектор, изящно закруглив, таким образом, свой беглый очерк
сравнительной анатомии. Горбун в очках с шумным восхищением повторил эти
слова, адресуясь к светловолосому студенту и подстрекая его начать одну из
тех бестолковых, расплывчатых и всеобъемлющих дискуссий, которые почему-то
так милы сердцу всякого студента.
- Быть может, таково и наше предназначение, - ответил светловолосый,
принимая вызов. - С точки зрения науки. Но ведь есть нечто превыше ее.
- Наука - это знание, приведенное в систему, - безапелляционно сказал
Хилл. - Идеи, которым нет места в системе, никому не нужны. - Он сам не
понимал, дельная это мысль или глупость, пока не убедился, что слушатели
приняли его слова всерьез.
- Никак не возьму в толк, - сказал горбун, обращаясь ко всем сразу, -
каковы взгляды Хилла: материалист он или нет.
- Превыше материи есть только одно, - не задумываясь, ответил Хилл,
уверенный, что на этот раз попадет в точку; кроме того, он чувствовал, что
в дверях, за его спиной, кто-то стоит, и слегка повысил голос, чтобы
вошедшая студентка его услышала. - И это одно - иллюзия, будто существует
нечто превыше материи.
- Наконец-то вы обнародовали свое кредо, - сказал светловолосый. -
Стало быть, это просто иллюзия? Все наши старания жить по-человечески, а
не по-собачьи, все наши труды и поиски высшего начала - все ни к чему? До
чего же вы, однако, непоследовательны! Взять хоть этот ваш социализм.
Почему вас так волнуют судьбы человечества? Что вам за дело до нищих на
улице? Зачем вы подсовываете эту книжонку, - он указал кивком головы на
Уильяма Морриса, - всем и каждому у нас в лаборатории?
- Девушка, - шепнул горбун, смущенно оглядываясь.
Темноглазая девушка в темном платье вошла в лабораторию со свернутым
передником в руке и остановилась по другую сторону стола, наблюдая через
плечо за собеседниками и прислушиваясь к спору. Не обращая внимания на
горбуна, она переводила взгляд с Хилла на его собеседника. Хилл постарался
сделать вид, что не замечает ее, и выдал себя только тем, что подчеркнуто
не обращал на нее внимания; впрочем, она сразу поняла его игру, и это было
ей приятно.
- Не понимаю, - сказал Хилл, - почему человек должен жить, как свинья?
Только потому, что ему не дано прожить больше ста лет и он не знает, есть
ли на свете что-нибудь выше материи.
- А почему бы и нет? - спросил светловолосый.
- А почему да? - сказал Хилл.
- Какая ему выгода, если он не будет свиньей?
- Вот все вы, религиозные люди, таковы. Вам обязательно подавай выгоду.
Разве нельзя добиваться справедливости ради справедливости?
Они замолчали. Потом светловолосый нерешительно ответил, явно стараясь
выиграть время:
- Ну, видите ли... выгода... когда я говорю о выгоде...
Но тут горбун пришел ему на выручку, задав Хиллу вопрос. Он был
совершенно невыносим в спорах, так как вечно приставал с вопросами,
которые всякий раз сводились к требованию всему дать определение.
- А как вы определяете справедливость? - спросил он на этот раз.
Хилл вышел было из себя, но тут, как по заказу, подоспела помощь в лице
демонстратора Брукса, который притащил из препараторской несколько только
что убитых морских свинок, держа их за задние лапки.
- Вот и последняя порция материала в этом семестре, - сказал юноша,
который до сих пор молчал.
Брукс обошел лабораторию, швыряя по паре свинок на каждый стол.
Остальные студенты, издали учуяв поживу, повалили из лекционного зала,
толкаясь в дверях. Спор сразу прекратился, так как каждый старался первым
добраться до своего стола, чтобы выбрать тушку получше. Зазвякали ключи,
из шкафчиков появились инструменты для препарирования. Хилл уже стоял у
своего стола; из кармана у него торчал футляр с набором скальпелей.
Девушка в темном подошла ближе и, перегнувшись через стол, мягко сказала:
- Я вернула вашу книгу, мистер Хилл. Вы видели?
Хилл с самого начала отлично знал, что девушка тут, и видел книгу; тем
не менее он сделал неуклюжую попытку притвориться, что заметил ее только
теперь.
- Ах, да, - сказал он, взяв книгу со стола. - Вижу. Вам понравилось?
- Мне хотелось бы как-нибудь поговорить с вами о ней.
- Разумеется, - сказал Хилл. - С удовольствием. - Он смущенно запнулся.
- Вам понравилась книга?
- Книга удивительная. Только я не все поняла.
Вдруг послышалось нечто вроде ослиного рева, и студенты притихли. Это
подал голос демонстратор. Он стоял у доски, собираясь приступить к обычным
объяснениям, и, чтобы водворить тишину, по своему обыкновению, не то
гудел, как труба, не
...Закладка в соц.сетях
