Жанр: Научная фантастика
Рассказы
... Надрываясь, она тащила к выходу тело вместе с
орхидеей. Затем ей пришло в голову отрывать присосавшиеся корешки по
одному, и уже через минуту Уэдерберн был свободен. Он был бледен, как
полотно, кровь текла у него из многочисленных круглых ранок.
Поденный рабочий, привлеченный звоном бьющегося стекла, подошел как раз
в тот момент, когда она окровавленными руками волокла из оранжереи
безжизненное тело. На мгновение он представил себе невероятные вещи.
- Скорее воды! - крикнула она, и ее голос рассеял его фантазии. Когда
поденщик с необычным для него проворством вернулся, неся воду, он застал
экономку всю в слезах; голова Уэдерберна лежала у нее на коленях, она
стирала кровь с его лица.
- Что случилось? - спросил Уэдерберн, приоткрыв глаза, и тут же закрыл
их снова.
- Бегите живей, скажите Энни, пусть сейчас же идет сюда, а потом за
доктором Хэддоном, - сказала она поденщику. И добавила, видя, что тот
медлит: - Я все расскажу, как только вы вернетесь.
Вскоре Уэдерберн вновь открыл глаза. Заметив, что его тревожит
необычайность его позы, она объяснила:
- Вам стало дурно в оранжерее.
- А орхидея?
- Я пригляжу за ней.
Уэдерберн потерял много крови, но, в общем, особенно не пострадал. Ему
дали выпить коньяку с каким-то розовым мясным экстрактом и уложили в
постель. Экономка вкратце рассказала доктору Хэддону обо всем, что
произошло.
- Сходите в оранжерею и посмотрите сами, - предложила она.
Холодный воздух врывался в открытую дверь, приторный запах почти исчез.
Воздушные корешки, разорванные и уже увядшие, валялись среди темных пятен
на кирпичном полу. Ствол орхидеи сломался при падении горшка. Края
лепестков сморщились и побурели. Доктор наклонился было разглядеть их
получше, заметил, что один из воздушных корешков еще слабо шевелится, - и
передумал.
На следующее утро странная орхидея все еще лежала там, почерневшая,
испускающая запах гнили. От утреннего ветерка дверь поминутно хлопала, и
весь выводок орхидей Уэдерберна съежился и завял. Зато сам Уэдерберн, лежа
у себя в спальне, ликовал, упиваясь рассказами о своем необыкновенном
приключении.
Герберт Уэллс. Страусы с молотка
-----------------------------------------------------------------------
Herbert Wells. A Deal in Ostriches (1895). Пер. - Т.Озерская.
В кн.: "Герберт Уэллс. Собрание сочинений в 15 томах. Том 1".
М., "Правда", 1964.
OCR & spellcheck by HarryFan, 6 March 2001
-----------------------------------------------------------------------
- Уж если говорить о ценах на птиц, то мне довелось видеть страуса,
который стоил триста фунтов стерлингов, - сказал мастер по набивке чучел,
вспоминая свои молодые годы, когда он немало поколесил по свету. - Триста
фунтов!
Он поглядел на меня поверх очков.
- А я видел такого, которого за четыреста продать отказались, - заметил
я.
- Но ведь у тех птиц не было ничего особенного, это были самые
обыкновенные страусы. Даже малость облезлые, потому что сидели на голодном
пайке. И не то чтобы на этих птиц был тогда повышенный спрос. Я бы не
сказал, чтобы пять страусов на борту судна Ост-Индской компании уж так
дорого стоили. Нет, все дело было в том, что один из них проглотил
бриллиант.
Пострадавший был не кто иной, как сэр Мохини, падишах - шикарный малый,
ну прямо франт с Пиккадилли, сказали бы вы, оглядев его с ног до головы,
вернее, с ног до плеч. Потому что выше торчала безобразная черная голова в
этаком здоровенном тюрбане, а на тюрбане бриллиант. Чертова птица вдруг
как клюнет камешек да и проглотила его, а когда этот тип поднял крик,
смекнула, видно, что дело неладно, пошла и смешалась с другими страусами,
чтобы сохранить свое инкогнито. Все произошло в одну минуту. Я прибежал
туда чуть не раньше всех. Слышу, язычник этот призывает в свидетели всех
своих богов, а двое матросов и тот малый, что вез страусов, так и помирают
со смеху. Если вдуматься, так и вправду это ведь не совсем обычный способ
терять драгоценности. Тот малый, приставленный к страусам, при самом
происшествии не присутствовал и не знал, какая из птиц выкинула эту штуку.
Видите, что получилось: камешек-то исчез бесследно. Сказать по правде, я
не слишком огорчился. Этот франт начал похваляться своим дурацким
бриллиантом, едва успел ступить на борт.
Ну, понятно, весть об этом мигом облетела весь корабль, от кормы до
носа. Все стали судачить наперебой, а падишах спустился к себе в каюту
чуть не плача. За обедом (падишах всегда, бывало, сидел за отдельным
столиком с двумя другими индийцами) капитан слегка проехался на его счет,
и это задело падишаха за живое. Он обернулся и начал кричать у меня над
ухом. Не покупать же ему этих страусов! Он и так получит свой бриллиант
обратно. Он британский подданный и знает свои права. Бриллиант должен быть
найден. Вынь да положь! А не то он подаст жалобу в палату лордов.
Но малый, приставленный к страусам, оказался форменной дубиной - в его
деревянную башку невозможно было ничего вколотить. Он наотрез отказался
подпустить врача к своим страусам. Ему-де приказано кормить их только
тем-то и тем-то и ухаживать за ними так-то и так-то, и он в два счета
вылетит вон, если будет делать не то и не так. Падишах продолжал
настаивать на промывании желудка, хотя, сами понимаете, птицам его делать
никак невозможно. Падишах, как все эти несуразные бенгальцы, был начинен
всякими там идеями насчет права и закона и все грозился наложить на
страусов арест, ну и прочее и тому подобное. Но какой-то старикашка, у
которого, по его словам, сын был адвокатом где-то в Лондоне, заявил, что
предмет, проглоченный птицей, становится ipso facto [в силу самого факта
(лат.)] частью самой птицы, и потому единственное, что остается падишаху,
- это требовать возмещения убытков. Но даже в этом случае ответчик может
сослаться на неосторожность пострадавшего. Какое он имел право находиться
возле птицы, которая ему не принадлежит?
Тут падишах крепко приуныл, особенно когда почти все нашли эти
соображения довольно резонными. Юриста на борту не оказалось, и мы судили
и рядили об этом происшествии на все лады. Потом, когда уже миновали Аден,
падишах, как видно, пришел к тому же мнению, что и мы, и втихомолку
предложил малому, приставленному к страусам, продать ему все пять штук
оптом.
На следующее утро за столом во время завтрака поднялся сущий содом.
Малый, который был при страусах, не имел, разумеется, никакого права
торговать этими птицами и ни за что на свете не пошел бы на это, но он,
как видно, дал понять падишаху, что один субъект, по фамилии Поттер, уже
сделал ему такое же предложение, и падишах принялся бранить этого Поттера
на чем свет стоит. Однако большинство склонялось к тому, что Поттер -
малый не промах, и когда тот заявил, что уже телеграфировал из Адена в
Лондон, испрашивая согласия на продажу птиц, и в Суэце должен получить
ответ, я, признаться, крепко ругнул себя за то, что упустил такой случай.
В Суэце Поттер сделался обладателем страусов, а падишах заплакал - да,
заплакал самыми настоящими слезами - и с места в карьер предложил Поттеру
за его страусов двести пятьдесят фунтов, то есть на двести с лишним
процентов больше, чем уплатил за них сам Поттер. Но Поттер заявил, что
пусть его повесят, если он уступит кому-нибудь хоть перышко. Он-де намерен
заколоть их всех, одного за другим, и найти бриллиант. Но потом он, должно
быть, передумал и пошел на уступки. Это был азартный человек, игрок и
малость шулер, и, верно, такая затея - распродажа страусов "с сюрпризом" -
пришлась ему по вкусу. Так или иначе, но он шутки ради решил спустить
своих птичек поштучно с молотка, заломив для начала по восемьдесят фунтов
за каждую, а себе оставить только одного страуса - на счастье.
Надо вам сказать, что бриллиант-то и в самом деле был очень ценный.
Среди нас оказался один торговец драгоценностями, маленький такой
человечек, еврей, так он с самого начала, как только падишах показал этот
камень, оценил его в три-четыре тысячи фунтов, поэтому не удивительно, что
эта "лотерея со страусами" имела успех. А я еще накануне разговорился о
том о сем с малым, приставленным к страусам, и он как-то невзначай
обмолвился, что один страус вроде занемог. Похоже, расстройство желудка,
сказал он. Эта птица была приметная - с белым пером в хвосте, и на другой
день, когда начался аукцион и первым пошел с молотка именно этот страус, я
тут же надбавил еще пять к восьмидесяти пяти, которые сразу дал падишах.
Боюсь, однако, что я малость погорячился, слишком поспешил с надбавкой, и
остальные, должно быть, смекнули, что мне кое-что известно. А падишах, тот
так и вцепился в этого страуса, все надбавлял и надбавлял, прямо как
одержимый. Кончилось тем, что еврей купил эту птицу за сто семьдесят пять
фунтов. Падишах крикнул: "Сто восемьдесят!", да уж поздно было, - молоток
опустился, заявил Поттер. Словом, страус достался торговцу, а он, недолго
думая, схватил ружье и пристрелил птицу. Тут Поттер поднял черт знает
какой крик - ему хотят сорвать продажу остальных трех, вопил он, - а
падишах, конечно, вел себя как форменный идиот. Впрочем, мы все порядком
раскипятились. Признаться, я был без памяти рад, когда эту птицу, наконец,
выпотрошили и никакого камня в ней не оказалось. Я ведь сам дошел до ста
сорока фунтов, надбавляя цену за этого страуса.
Маленький еврей был, как все евреи: он не стал убиваться из-за того,
что ему не повезло, но Поттер отказался продолжать аукцион, пока все не
примут его условие: товар выдается на руки только по окончании распродажи.
Торговец драгоценностями принялся спорить - он доказывал, что тут случай
особый. Мнения разделились почти поровну, и аукцион пришлось отложить до
утра.
В этот вечер обед у нас прошел оживленно, смею вас уверить, но в конце
концов Поттер поставил на своем: ведь всякому было ясно, что так для него
меньше риска, а мы как-никак были ему признательны за его
изобретательность. Старикашка, у которого сын адвокат, заявил, что он
обдумал это дело со всех сторон и ему кажется весьма сомнительным, чтобы,
вскрыв птицу и обнаружив в ней бриллиант, можно было не вернуть его
законному владельцу. А я, помнится, сказал, что тут пахнет статьей о
незаконном присвоении ценных находок, да так оно, в сущности, и было.
Разгорелся жаркий спор, и под конец мы решили, что, конечно, глупо убивать
птицу на борту парохода. Тут старый джентльмен снова ударился в
крючкотворство и принялся доказывать, что аукцион - это лотерея, а лотереи
запрещены законом, и потащился жаловаться капитану. Но Поттер заявил, что
он просто распродает страусов как самых обыкновенных птиц и знать не знает
ни про какие бриллианты и никого ими не соблазняет. Наоборот, он уверен,
что никакого бриллианта в этих трех птицах, предназначенных к продаже,
нет. По его мнению, бриллиант должен быть в том страусе, которого он
оставил себе. Во всяком случае, он очень и очень на это рассчитывает.
Как бы там ни было, на другой день страусы сильно поднялись в цене.
Должно быть, цену им набило то, что теперь шансы увеличились на одну
пятую. Проклятые создания пошли с молотка в среднем по двести двадцать
семь фунтов. И, удивительное дело, ни один из них не достался падишаху, ни
один. Он только попусту драл глотку, а в ту минуту, когда надо было
надбавлять пену, вдруг начинал кричать, что наложит на страусов арест.
Вдобавок Поттер явно ставил ему палки в колеса. Один страус достался
тихому, молчаливому чиновнику, другой - маленькому еврею-торговцу, а
третьего купили сообща судовые механики. И тут Поттер вдруг начал скулить
- зачем он продал этих страусов! Вот, дескать, выбросил на ветер добрую
тысячу фунтов, а его страус, верно, пустышка, и всегда-то он, Поттер,
остается в дураках. Но когда я пошел потолковать с ним, не уступит ли он
мне свой последний шанс, оказалось, что он уже продал своего страуса
одному политическому деятелю, который возвращался из Индии, где проводил
отпуск, занимаясь изучением общественных и моральных проблем. Этот,
последний страус пошел за триста фунтов.
Ну вот, в Бриндизи спустили с парохода трех этих чертовых птиц, хотя
старый джентльмен усмотрел в этом нарушение таможенных правил. Там же
вслед за страусами сошел на берег и Поттер, а за ним и падишах. Индиец
едва не рехнулся, когда увидал, что его сокровище разъезжается, так
сказать, в разные стороны. Он все твердил, что добьется наложения ареста
(дался же ему этот арест!), и совал свои карточки с адресом всем, кто
купил страусов, чтобы знали, куда послать бриллиант. Но никто не желал
знать ни имени его, ни адреса и не собирался сообщать своего. Ну и скандал
же они подняли на пристани! Потом все разъехались кто куда. А я поплыл
дальше, в Саутгемптон, и там, когда сошел на берег, увидел последнего из
страусов, того, что купили судовые механики. Эта глупая голенастая птица
торчала возле сходней в какой-то клетке, и я подумал, что трудно подобрать
более нелепую оправу для драгоценного камня. Если, конечно, бриллиант был
там.
Чем все это кончилось? Да тем и кончилось. А впрочем... Да, похоже, что
так оно и было. Тут, видите ли, одно обстоятельство проливает некоторый
свет на это дело. Неделю спустя по возвращении домой я делал кое-какие
покупки на Риджент-стрит, и как вы думаете, кого я там встретил? Падишаха
и Поттера - прогуливаются себе под ручку, и оба веселые. Если малость
вдуматься...
Да, мне это уже приходило в голову. Но только бриллиант был самый что
ни на есть настоящий, тут сомневаться не приходится. И падишах тоже,
безусловно, важная персона. Я видел его имя в газетах, и не раз. Ну, а вот
действительно ли птица проглотила камень - это уж, как говорится, вопрос
особый.
Герберт ДЖ.УЭЛЛС
Существа, которые живут на Марсе
Перевод с английского Кирилла Вальдмана
Одним из первых в России читателей предлагаемой статьи основоположника
современной НФ был, вероятно, В.И.Ленин, о чем у же рассказывалось в "ТМ" (№ 7
за 1990 г.). Напомним, что автор той публикации ленинградец К.Н.Вальдман, сделав
вполне обоснованный вывод, что вождь мирового пролетариата, несмотря на неплохое
знание иностранных языков, знакомился с работой Уэллса по сокращенному и низкого
качества переводу, пообещал разыскать оригинал и перевести его собственнолично.
Сказано - сделано, и вот теперь уже петербуржец Кирилл Николаевич Вальдман
предлагает нам размышления замечательного английского фантаста, которых, кстати,
нет даже в американском Полном собрании сочинений Г.Дж. Уэллса...
Невольно вспоминаешь, что наши доморощенные "критики", ругательски ругая всю
англо-американскую фантастику за "ненаучность", приводили в качестве одного из
дежурных примеров Уэллса с его безобразными осьминогими марсианами. Вторым
примером служил "кэйворит", третьим - кажется, машина времени. И даже, помнится,
проводилась четкая грань: есть фантастика научная, ее основал Жюль Верн, и есть
ненаучная - это детище Уэллса. Хотя в действительности, конечно, именно Герберт
Уэллс был отцом-основателем научной фантастики в современном понимании этого
термина. И публикуемая статья - лишнее тому подтверждение.
Герберт ДЖ.УЭЛЛС
Существа, которые живут на Марсе
Описание, основанное на научных рассуждениях относительно флоры и фауны соседней
планеты, согласно новейшим астрономическим открытиям
Какого рода обитателей может иметь Марс?
- Этому вопросу я уделил определенное внимание несколько лет тому назад, когда
создавал повесть "Борьба миров", в которой предполагается, что марсиане нападают
на Землю. Но с того времени появилось много ценных работ об этой планете, и мы
возвращаемся к проблеме, вооруженные более обширной информацией и готовые
рассматривать ее с новых точек зрения.
Среди новейшей литературы по данному вопросу особенно примечательным и наводящим
на размышления является труд моего друга мистера Персиваля Ловелла из
обсерватории Ловелла в Флагстаффе (штат Аризона), публикациям которого, особенно
книге "Марс и его каналы", я очень многим обязан. Эта книга содержит полное
описание положения вещей, а открывающаяся картина действительно очень
убедительна, и верой не только в то, что Марс обитаем, но и в то, что он населен
существами, обладающими достаточной энергией и инженерными знаниями, чтобы
создавать каналы, по сравнению с которыми величайшие достижения человеческого
разума бледнеют и выглядят незначительными. Однако он не пускается в рассуждения
о форме или внешнем виде этих существ - не ставит вопроса, какие они: люди,
получеловеки, супермены или же существа, по облику и подобию не имеющие с нами
ничего общего. Ныне такое исследование обязательно должно являть собой
размышление самого смелого рода при высоком полете воображения. Но в то же самое
время оно никоим образом не является творением на пустом месте. Мы
придерживаемся убедительных фактов и определенных соображений. Конкретные знания
запрещают нам признать любое нелепое фантастическое страшилище или любой
художественный образ, который придет нам в голову, и назвать его марсианином. Мы
твердо знаем определенные факты о Марсе и не имеем права воображать себе марсиан
не соответствующими этим фактам.
Когда речь заходит о марсианах, мы склонны думать лишь о строителях каналов, о
тех существах, которые, если мы согласимся с весьма хорошо подтвержденными
выводами мистера Ловелла, осуществляют орошение водами тающих полярных снегов и
возделывают то, что в прошлом было дном океана их умирающей планеты. Но, между
прочим, они не способны жить там в одиночестве; они могут быть лишь частью
естественной истории Марса, совершенно так же, как человек является не более чем
частью естественной истории Земли. Они, должно быть, произошли от других
родственных видов, и, следовательно, мы обязаны уделить внимание флоре и фауне
этого мира в их совокупности, которую мы охватим силой воображения, прежде чем
окажемся вправе претендовать на достоверное изображение существ, которые
властвуют над этой планетой.
Есть ли на Марсе жизнь?
Во-первых: обнаружится ли там вообще флора и фауна? Разумно ли предполагать, что
мы найдем на Марсе ту же разницу между растением и животным, которую имеем на
Земле? Чтобы ответить на это утвердительно, можно привести один замечательный
довод. Основой, на которой покоится вся жизнь на нашей планете, служит зеленое
растение. Только растение способно превращать мертвое неорганическое вещество в
живую субстанцию, и, как теперь известно каждому, оно делает это в силу особой
способности его зеленого красящего вещества, хлорофилла, при наличии солнечного
света. Все прочие живые существа здравствуют, прямо или косвенно, благодаря
веществу растений с зелеными листьями. Либо они просто едят растительную пищу,
либо поглощают ее опосредованно, поедая других животных, которые существуют за
счет растительной пищи. Так вот, на нашей Земле является очевидным, что природа,
создавая жизнь, произвела бесчисленное множество опытов, неоднократно начинала с
начала. Однако она так и не изобрела какого-либо иного средства, нежели
хлорофилл, при помощи которого неорганическое вещество, то есть почва, минералы
и вещества из воздуха, могло бы трансформироваться в живую материю. Поэтому мы
вправе предположить, что и на Марсе, если там имеется жизнь, ее фундаментом
окажется хлорофилл - иными словами, мы найдем там царство растений. Наше
предположение основательно подкрепляется фактом, который выделяет Ловелл, а
именно тем, что, когда наступает время года, соответствующее нашей весне, те
огромные площади марсианской поверхности, которые некогда были ложем океана,
приобретают ясно различимый синевато-зеленый цвет. Это не желтоватая зелень
покрывающегося листвой тополя или дуба; это голубоватая зелень сосны в весеннюю
пору.
Все это, по-видимому, позволяет нам признать существование на Марсе хотя бы
флоры - подобного земному царства зеленой растительности. Имеет ли художник
право помещать в марсианский ландшафт траву и пшеницу, дубы и вязы, и, допустим,
розы? Возможно ли, чтобы на двух планетах эволюция шла абсолютно параллельными
путями? Пожалуй, здесь снова уместны определенные факты, опираясь на которые мы
сможем строить ответ. Нам известно достаточно, чтобы утверждать, что
растительные формы, привычные для нас на Земле, "не сработают" на Марсе, и мы
можем даже в общих чертах указать, в чем они будут разными. Они не совпадут, вопервых,
поскольку вес предметов на поверхности Марса и вполовину не дотягивает
до веса, который они имели бы на Земле, и, во-вторых, в силу очень уж большого,
в целом, отличия атмосферных условий. Какими бы ни были марсианские травы и
деревья, они должны соответствовать этим условиям.
Вероятный облик марсианской флоры
Задумаемся, каким образом первый из двух названных критериев заставит ее быть
иной. Сила тяжести на поверхности планеты составляет всего лишь три восьмых
нашей, земной; фунт чего-то на Земле потянул бы на Марсе всего лишь на шесть
унций. Поэтому ствол или стебель, несущий листья и цветы земного растения,
оказался бы на Марсе бесполезно и расточительно толстым и прочным. Все
марсианские стволы и стебли будут тоньше и изящнее, а само строение растения -
более слабым. У земных растений предел высоты и величины, по-видимому,
определяется в основном той работой, которая необходима, чтобы поднять
питательные соки от корней в самые верхние точки. Это усилие на Марсе
уменьшается настолько, что разумно ожидать там более высоких растений, чем любое
из известных на Земле.
Выше, стройнее, тоньше - можно ли что-нибудь к этому добавить? Да, поскольку мы
обязаны учесть и различия атмосфер. На Марсе она разреженнее, чем на Земле, и
содержит меньше влаги; мы практически не видим там густых облаков, а дождь,
должно быть, выпадает не часто. Снег встречается круглый год почти повсюду, но
наиболее обыденными осадками для Марса представляются роса и иней. Какие выводы
отсюда следуют? Формы листьев, которые нам лучше всего знакомы, в значительной
степени заданы дождем, необходимостью выдерживать барабанную дробь дождевых
капель и направлять влагу вниз и наружу - к корням. Этим главным потребностям мы
обязаны напоминающим кисть руки строением листа клена и каштана, красивым узором
жилок, образующих их каркас. Такие листья великолепны в дождь, но беззащитны
перед снегом и морозом: снег придавливает их, холод уничтожает, и с приходом
зимы деревья теряют листву. Лист же марсианского дерева окажется стойким к
снегопадам, возможно, остроконечным, наподобие сосновой иголки.
Только в отличие от сосны ему нужно противостоять зиме не снежной, а сухой и
бессолнечной, с лютыми морозами, в какую даже хвоя, вероятно, съежилась бы и
опала. А поскольку при сухом воздухе для растения наиболее опасно высушивание,
мы вправе ожидать, что кожа марсианской листвы толстая, как у кактуса. Более
того, раз влага поступает в растение в основном снизу, за счет сезонных
наводнений от таяния снежных шапок, а не сверху, в виде дождя, то типичное для
Марса растение будет, вероятно, высоким, лишенным ветвей, с пучками и гроздьями
пикообразных синеватозеленых листьев на устремленных в небо тонких стволах.
Разумеется, на Марсе обнаружится бесконечное разнообразие видов растений, как и
на Земле, но общие характеристики растительности будут именно такими.
Животный мир
Так вот, представление о марсианской растительности в основном как о джунглях из
высоких, тонких, стебельчатых, ломких, питаемых за счет паводков растений,
увенчанных густой шапкой мясистых и довольно бесформенных листьев, и,
несомненно, со столь же богатым разнообразием цветов и плодов, как у земной
флоры, готовит почву для размышления о марсианских животных. В наши дни все
признают, насколько тесно зависят строение и облик каждого животного от того,
что оно употребляет в пищу. "Разная пища - разные животные" - эта фраза по
смыслу очень близка к аксиоме, а самой по себе причудливой природы марсианской
флоры вполне достаточно, чтобы развенчать нашу надежду встретить животных,
приблизительно аналогичных земным видам. На Марсе мы не найдем ни мух, ни
воробьев, ни собак, ни кошек, но мы, возможно, обнаружим насекомообразные живые
существа, порхающие высоко среди растительности и размножающиеся в летнюю "жару"
в паводковой воде под ними. Зимой насекомое может окукливаться и впадать в
спячку. Оно несколько крупнее тех, которые преобладают среди земных насекомых,
но вполне очевидно (и для нас очень кстати), что способность дышать с помощью
трубок-трахей, которая отличает насекомых, ставит определенные рамки их
величине. Возможно, на Марсе те же самые ограничения - трудно сказать наверное,
но насекомые там могут оказаться даже мельче земных: более разреженный воздух,
сам по себе, способен помешать наблюдаемой на Земле эволюции форм. Все же
набирается достаточно оснований для того, чтобы художник изобразил какую-то
бабочку или мотылька, порхающих в воздухе, или похожих на муравья существ,
снующих вверх и вниз по стволам марсианского леса. Многие из них будут, повидимому,
иметь острые, твердые хоботки, чтобы протыкать прочную кожицу
растений.
Планета без рыб
Но вот перед нами любопытная разница: на Марсе, по-видимому, вообще нет ни рыб,
ни им подобных существ. В течение долгой марсианской зимы вся вода, как
представляется, либо перемещается на полюса и там замерзает в виде снега, либо
становится льдом на всю глубину водотоков. Весной и летом существуют только
паводковые озера и заполненные водой каналы. А формы жиз
...Закладка в соц.сетях
