Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...ни, которые доверились
жабрам или любому из способов дыхания под водой, должно быть, оказались
уничтоженными на Марсе давным-давно. На Земле самым удачным устройством для
дыхания воздухом являются легкие - они несут кислород во все уголки организма.
Только существам с легкими удается достигать в нашем мире больших размеров вне
водной среды. Даже раки, скорпионы и подобные им крупные формы ракообразных и
насекомообразных, которые выходят на сушу, могут позволить себе это, только
пряча жабры в глубокие ямки, чтобы защищать их от высыхания и тем самым
создавать своеобразное внешнее подобие легкого. Тогда, и только тогда, они
способны исключить пересыхание органов дыхания. Марсианский воздух разреженнее и
суше нашего, а поэтому мы приходим к выводу, что потребность в хорошо защищенных
и емких легких там еще выше, чем на Земле. Из сказанного следует, что
марсианская фауна должна была прийти к еще более мощным грудным клеткам. Низшими
видами крупного животного там окажутся амфибии, которые плавают и размножаются в
водах летней порой и зарываются в ил с приближением зимы. Даже такие животные,
быть может, уже вытеснены из числа здравствующих пловцами, которые дышат
воздухом. Это та судьба, которая в наше время, по-видимому, преследует земных
амфибий.
Вот вам определенная наметка для изображения марсианского животного: его
необходимо "строить" с более обширным пространством для легких, чем у
соответствующей земной формы. И та же самая причина, которая делает
растительность более слабой и ломкой, делает представителей марсианского царства
животных более слабыми и хрупкими, при этом - либо крупнее, либо стройнее,
нежели земные виды.
Многое из того, что мы уже установили, приложимо здесь снова, для того, чтобы
помочь нам в дальнейших обобщениях. Поскольку марсианская растительность, повидимому,
окажется крупной и высокой, то среди этих существ с объемистыми
грудными клетками будут лазающие формы, и прыгающие, и способные летать -
словом, все, пригодные для поиска пищи среди пальмовидных крон и ветвей. А
существо не может прыгать или летать, не имея удачно посаженной головы и
хорошего зрения. Поэтому наделенный воображением художник может нарисовать
голову и глаза, а механические преимущества продольного строения тела настолько
существенны, что трудно предположить их при отсутствии какого-либо позвоночника.
Раз марсианская растительность приспособилась к условиям сезонных паводков, то
на планете обнаружатся не только летающие и лазающие животные, но и болотные - с
длинными ногами. Итак, мы уже имеем кое-что - летающих, лазающих и бродящих по
болотам, наделенных своего рода спинным хребтом.
Климатические условия
Давайте теперь введем еще один факт, а именно то, что марсианский год вдвое
продолжительней нашего и состоит из чередования жаркого солнечного лета, условия
которого подобны тем, какие мы ощущаем на высоких горах, и долгой, с кусачими
морозами зимы. День, в свою очередь, равен по продолжительности земному, а из-за
разреженности воздуха подвержен тем быстрым перепадам из жары в холод, которые
знакомы нам опять-таки по высокогорью. Напрашивается однозначный вывод: все эти
птицы и звери должны быть приспособлены к резким изменениям температуры. Чтобы
противостоять им, требуется какая-то толстая, удерживающая воздух непроницаемая
оболочка - наподобие меха или перьев, которая может летом, в результате линьки,
исчезать вовсе или становиться более редкой, а на пору зимней стужи
возобновляться.
Это намного вероятнее того, что они окажутся покрытыми чешуей или гладкокожими -
вроде наших ящериц и змей; а поскольку снаружи тела требуется мех или пух, то их
скелеты - из очень легких и тонких костей - будут, очевидно, находиться внутри.
Далее, существуют определенные шансы того, что они окажутся наилучшим образом
приспособленными для защиты своих неокрепших детенышей от холода и опасности. На
Земле самой лучшей защитой является та, которая характерна для высокогорных
животных, а именно производство на свет детеныша на высокой стадии развития
особи. Это продиктовано "тяжелой жизнью", в отличие от легкомысленного,
рассчитанного на жаркое солнце тропического метода "отложи яйцо и забудь о нем",
- а ведь марсианские условия, напомним, гораздо суровее, чем у нас. Итак, эти
широкогрудые, покрытые мехом, перьями или пухом марсианские животные будут,
вероятно, в этом отношении очень похожими на наших млекопитающих. Все сказанное
легко и правдоподобно вытекает из известных нам фактов.
Властители планеты
Теперь мы оказываемся в более выгодной позиции для того, чтобы остановить
внимание на тех правящих на планете обитателях, которые создали грандиозную
систему каналов Марса, на тех существах с человеческим или сверхчеловеческим
интеллектом, которые, если только мистер Ловелл не слишком фантазирует, взяли в
свои руки Марс, чтобы править, приказывать и осваивать - систематически и
полностью, - так, как, я полагаю, в будущем человек овладеет Землей. Ясно, что
эти правящие существа произошли от какого-то вида упомянутых животных класса
млекопитающих, совершенно подобно тому, как среди сухопутных обитателей земного
шара появился человек. Возможно, они уже уничтожили там все иные формы животного
мира, совершенно так же, как человек явно истребляет все другие виды животных у
нас на Земле. Выше я писал о наводнениях и болотах, а также о джунглях, к
которым приспособилась жизнь, но допустимо, что в настоящее время на Марсе эта
стадия - полностью удел прошлого. Представляется, что стадия, формировавшая
жизнь, была весьма продолжительной, но ныне ей, может быть, пришел конец. Исходя
из единообразной и упорядоченной смены коричневой окраски низинных областей
Марса, которую он называет "целинной", на голубовато-зеленую, мистер Ловелл
склонен полагать, что это так и есть, что вся плодородная площадь планеты изъята
у природы и возделывается.
Сходство между марсианским и земным человечеством.
Так в какой же степени эти существа могут напоминать земное человечество?
Существуют определенные черты, которыми они, вероятно, подобны нам.
Происхождение от полумлекопитающих, которое мы для них предположили,
подразумевает получеловеческую внешность. Они, вероятно, имеют голову и глаза, и
тело с позвоночным столбом, а поскольку у них из-за высокого интеллекта
обязательно будет крупный мозг и так как почти у всех существ с большим мозгом
он расположен вблизи глаз, то у марсиан окажется, по-видимому, крупный и
пропорциональный череп. По всей вероятности, они крупнее землян, возможно, и
массивнее человека в два и две трети раза. Однако это еще не означает, что они
окажутся в два и две трети раза выше ростом, а признавая более рыхлое
телосложение марсиан, можно допустить, что, встав в полный рост, мы будем им по
пояс. И, хотите - верьте, хотите - нет, они будут покрыты перьями или мехом. Я
не знаю, и не знаю, известно ли это вообще кому-нибудь, почему человек, в
отличие от общей массы млекопитающих, является гладкокожим животным. Однако не
приходит на ум необходимого довода, который заставил бы меня поверить, что и
марсиане - гладкокожие.
Окажутся ли они передвигающимися на двух ногах, или на четырех, или на шести? Я
не располагаю данными, чтобы ответить на этот вопрос с некоторой долей
определенности. Но имеются соображения, подсказывающие, что марсиане - двуногие,
В том, что передвигающееся по суше животное имеет четыре ноги, заключено, как
представляется, определенное преимущество; на Земле эта модель - господствующая,
и даже среди насекомых часто видим тенденцию поджимать одну пару ножек из трех и
пользоваться для передвижения только четырьмя конечностями. Однако это
обстоятельство никоим образом не универсально. Можно обнаружить ряд видов,
скажем, белку, крысу и обезьяну, которые предпочитают пользоваться задними
лапами главным образом для ходьбы и чтобы сидеть, а с предметами обращаются,
пользуясь передними конечностями. Такого рода животные оказываются исключительно
сообразительными. Нет никакого сомнения в той выдающейся роли, которую развитие
руки сыграло в формировании человеческого интеллекта. Следовательно, было бы
вполне естественным представить себе марсиан большеголовыми, с широкой грудью,
двуногими, этакой гротескной карикатурой на род человеческий, который, между
прочим, выделяется рукой с развитой кистью.
Но это лишь одна из нескольких почти в равной степени допустимых возможностей.
Существует фактор, на который мы можем положиться: марсиане, должно быть, имеют
некий хватательный орган, во-первых, потому, что без него развитие интеллекта
почти немыслимо, а во-вторых, потому, что никаким иным путем они не смогли бы
осуществить свои инженерные замыслы. Для нашего воображения представляется
странным, но и не менее логичным предположить вместо руки наличие хобота, как у
слона, или группы щупальцев, или хоботоподобных органов. У природы неуемная
фантазия; она никогда не повторяется, но, между прочим, допустимо, что истину
следует искать именно в направлении большего несходства с обликом человека, а не
в тех формах, которые я дерзнул вообразить.
Как дико и невероятно все это звучит! Пытаешься представить себе покрытых
перьями людей ростом в девять или десять футов, с хоботами и несколькими ногами
и сразу ощущаешь неприязнь к собственному воображению. Однако какими бы дикими и
невероятными такие расплывчатые представления ни могли показаться, они остаются
логическим и установленным фактом, который вынуждает нас поверить, что какие-то
такие существа ныне действительно живут на Марсе. Между прочим, не пробовал ли
кто-нибудь из читателей посмотреть, допустим, на корову, одновременно пытаясь
вспомнить свое ощущение, когда внезапно, впервые он увидел вот такое животное -
с его буграми, рогами и странными выпуклостями тела?
Марсианская цивилизация
В данной статье я сознательно воздержался от изложения другой возможной картины
жизни на Марсе. На Земле человек уже сильно постарался восполнить свои
физические недостатки искусственными приспособлениями - одеждой, обувью,
инструментами, корсетами, искусственными зубами и глазами, париками, оружием и
тому подобным. Марсиане, может статься, намного интеллектуальнее людей и мудрее,
и история человеческой цивилизации для них - вчерашний день. Чего только они не
способны были изобрести - в форме искусственных опор, искусственных конечностей
и тому подобного! Наконец, вот размышление, которое может успокоительно
подействовать на любого читателя, который считает, что марсиане вызывают
тревогу. Если бы человек внезапно очутился на поверхности Марса, он почувствовал
бы огромную бодрость (преодолев поначалу легкую форму горной болезни). Он будет
весить вполовину меньше, чем на Земле, будет скакать и прыгать, будет с
легкостью поднимать груз вдвое больше предельного для него на Земле. Но если бы
марсианин прибыл на Землю, собственный вес прижимал бы его к почве, словно
одежда из свинца. Он весил бы два и две трети своего веса на Марсе и, вероятно,
нашел бы свое новое существование невыносимым. Его конечности не служили бы ему
опорой; вероятно, он тут же умер бы, сокрушенный собственным весом. Когда я
писал "Борьбу миров", в которой марсиане оккупируют Землю, мне пришлось решать
эту сложную проблему. Некоторое время она меня буквально мучила, а затем я
воспользовался мыслью о механических опорах и сделал моего марсианина просто
бестелесным мозгом со щупальцами, который питается, высасывая кровь и минуя
процесс переваривания пищи, причем его вес несет не живое тело, а фантастической
конструкции машина. Но, несмотря на все, как читатель может припомнить, земные
условия оказались в итоге гибельными для марсиан.
Cosmopolitan magazine, 1908, N 4.
© "Техника - молодежи" N 12 1992 г.
Герберт Уэллс. Торжество чучельника
-----------------------------------------------------------------------
Herbert Wells. The Triumphs of a Taxidermist (1894). Пер. - С.Майзельс.
В кн.: "Герберт Уэллс. Собрание сочинений в 15 томах. Том 2".
М., "Правда", 1964.
OCR & spellcheck by HarryFan, 6 March 2001
-----------------------------------------------------------------------
Вот несколько секретов ремесла чучельника. Мне поведал их он сам, когда
был в приподнятом настроении. Он рассказал мне эти секреты между первым и
четвертым стаканами виски, когда человек еще понимает, что говорит, но уже
говорит лишнее. Мы сидели вдвоем в его каморке, которая служила
одновременно библиотекой, гостиной и столовой; один угол был скрыт от глаз
дешевой бисерной занавеской, но зловоние, доносившееся оттуда, безошибочно
указывало, что именно там чучельник и занимается своим ремеслом.
Он сидел на складном стуле, задрав ноги в изодранных ковровых шлепанцах
на каминную доску, где лежала куча стеклянных глаз, и время от времени
растирал пяткой упрямые кусочки угля. Между прочим - хотя это и не имеет
отношения к рассказу о его триумфах, - штаны на нем были из отвратительной
желтой клетчатой материи, модной еще в те времена, когда наши отцы носили
бакенбарды, а матери ходили в кринолинах. Он был черноволос и розовощек, с
огненно-карими глазами, куртка его представляла собой лоснящийся слой
грязи на вельветиновой основе. На фарфоровой трубке красовались три
грации; очки вечно сидели так криво, что левый глаз смотрел на собеседника
поверх оправы прямо в упор, маленький и зоркий, а правый, сильно
увеличенный и кроткий, лишь смутно виднелся сквозь стекло.
Вот что он мне поведал:
- Нет на свете человека, Беллоуз, который был бы таким искусником, как
я. Такой еще не родился. Я делал слонов и бабочек, и, смею вас уверить,
животные от этого только выигрывают и выглядят куда лучше, чем живые.
Случалось набивать и чучела людей, только все больше
орнитологов-любителей. Хотя один раз довелось сработать и чучело негра.
Нет, законом это не воспрещается. Я растопырил ему пальцы, и получилась
отличная вешалка для шляп. Только этот дурак Хомерсби как-то ночью затеял
с ним драку и испортил его. Это было давно, вас еще и на свете не было.
Трудно доставать кожу, а то бы я сделал еще одного.
Неприятно? Отчего же? По-моему, набивка чучел - дело с будущим, не хуже
кремации или погребения. Ведь при этом вы можете окружить себя дорогими
сердцу покойниками. А такие фигурки, расставленные по всему дому, заменят
любую компанию и обходятся куда дешевле. Можно даже снабдить их часовыми
механизмами, и тогда они могут пригодиться в хозяйстве.
Конечно, придется их полировать, но вовсе не обязательно, чтобы лысины
блестели ярче, чем иные натуральные. Например, как у старика Манингтри. И
уж, во всяком случае, с чучелами родственников можно разговаривать, не
опасаясь, что они тебя будут перебивать - даже тетки. Уверяю вас, набивка
чучел имеет огромное будущее. Ну, и опять же ископаемые...
Он внезапно умолк.
- Нет, этого я вам, пожалуй, не скажу. - Он задумчиво пососал трубку. -
Спасибо, не откажусь. Только поменьше воды.
Ну, понятно, все, что я говорю, - строго между нами. Вы, верно, знаете,
я ведь уже сделал несколько дронтов и одну большую гагарку? Нет? Да что
вы! Сразу видно, дружище, в нашем деле вы только любитель. Да ведь
половина всех больших гагарок на свете такие же подлинные, как платок
святой Вероники или плащ Иоанна Крестителя. Мы делаем этих птичек из
перьев чомги и из другого подходящего материала. И яйца большой гагарки
тоже делаем!
- Что вы говорите!
- Конечно. Их изготовляют из самого тонкого фарфора. И скажу прямо, это
дело стоящее. Можно выручить... Да вот, только на днях за одно заплатили
триста фунтов. Мне-то кажется, что яйцо и вправду было подлинное, а там,
кто его знает, никогда нельзя быть уверенным. Работа тонкая, а как
кончишь, надо обязательно присыпать сверху пылью: ведь никто из владельцев
ни за что не рискнет протереть тряпкой свое сокровище. В этом-то вся и
штука! Пусть даже яйцо ему подозрительно, он не станет разглядывать его
слишком пристально. Уж очень это хрупкий капитал!
А вы и не знали, до каких высот поднимается искусство набивки чучел?
Ну, это еще что, мой мальчик! (Я могу потягаться и с самой Природой.) Одна
из самых что ни на есть больших гагарок - самая подлинная! - сделана вот
этими руками.
Ну, уж нет. Изучите-ка орнитологию и тогда извольте отличить ее сами.
Да я вам больше скажу: ко мне даже обращался синдикат торговцев птицей -
сделайте, мол; несколько штук гагарок, чтобы посадить на виду в
неисследованных шхерах к северу от Исландии. Может, я этим и займусь
как-нибудь на досуге. А сейчас мне не до того - занят одним дельцем.
Слыхали о динорисе?
Это большая новозеландская птица, из тех, что теперь уже вымерли. В
просторечии ее так и называют "моа", что значит "вымершая": моа больше не
существует. Поняли? Так вот, там у них сохранились ее кости, да где-то в
болоте нашли еще кое-что: перья, высохшие кусочки кожи. Я и хочу - скажу
вам откровенно - сделать поддельное чучело этой самой моа. У меня есть на
примете один парень, который заявит, будто нашел ее в каком-то высохшем
болоте и сразу же на месте набил чучело - вроде побоялся, что иначе она
рассыплется в прах. Оперение у нее, правда, совсем особенное, но я знаю
способ очень просто и так славно распушать кусочки подпаленных страусовых
перьев... Да, да, это от них тот странный запах, что вы заметили. Без
микроскопа подделку не обнаружить, но вряд ли они решатся ради проверки
ломать ценный экземпляр.
Вот таким образом и я тоже понемножку толкаю науку вперед. Но это все
лишь простое подражание Природе. Было время, когда мне удалось достигнуть
большего... Я переплюнул Природу.
Он снял ноги с каминной доски и с доверительным видом наклонился ко
мне.
- Я сам создавал птиц, - сказал он шепотом. - Совершенно новые виды.
Улучшенные. Не похожие ни на одну из существующих...
Многозначительно помолчав, он снова задрал ноги.
- Так сказать... несколько обогатил вселенную. Некоторые из моих птичек
сделаны вроде новых видов колибри - прелестные малютки! - а другие -
просто черт знает что. И самая чудная, на мой взгляд, - это Anomalopteryx
Jejuna. Jejunus-a-um означает "пустая"; она названа так потому, что в ней
и в самом деле ничего не было: внутри совершенно пусто, если не считать
набивки. Эта птица теперь у старика Джаверса, и он, ей-богу, гордится ею
ничуть не меньше меня самого. Это настоящий шедевр, Беллоуз. В ней есть
милая неуклюжесть пеликана, дурацкое самодовольство попугая, грациозная
несуразность фламинго и контрастная вспышка красок оранжевой утки. Вот она
какова, эта птица! Я собрал ее из скелетов аиста и тукана и из вороха
самых разных перьев. Для настоящего художника, Беллоуз, такая работа -
чистое наслаждение...
Как я до этого додумался? Да очень просто, как всегда бывает с великими
открытиями. Один юный гений, из тех, что пописывают научные статейки в
газетах, достал где-то немецкий трактат о новозеландских птицах и при
помощи словаря да природной смекалки перевел оттуда кусок; а так как
смекалки-то, видно, не хватило, то он и перепутал поныне живущую птицу
аптерикса с вымершим аномаль-оптериксом; он там расписал, что птица пяти
футов вышиной, что водится она в джунглях Норс Айленда, что это-де
боязливое, редко встречающееся пернатое, которое трудно поймать, и так
далее и тому подобное.
Джаверс, на редкость невежественный человек даже для коллекционера,
прочитал эту заметочку и поклялся, что любой ценой добудет такую
штуковину. И начал осаждать продавцов запросами. Теперь поглядите, чего
можно добиться упорством и силой воли. Коллекционер клянется, что получит
экземпляр птицы, которой в природе нет, никогда не было и которая от
одного стыда за свою чудовищную нелепость ни за что бы не появилась на
свет, если бы это от нее зависело. И он таки добился своего. Он ее
заполучил!
А не выпить ли еще виски, Беллоуз? - прервал себя чучельник, которого
минутные размышления о непостижимой напористости и о складе ума
коллекционеров отвлекли было от главной темы. И, наполнив стаканы, он
продолжал рассказывать, как однажды смастерил чучело прелестной русалки и
как странствующий проповедник, у которого она отбила всю паству, уничтожил
ее, заявив, что это - идолопоклонство и даже кое-что похуже. К сожалению,
разговор заинтересованных сторон - творца, будущего владельца русалки и
его гонителя - принял характер совершенно непечатный, и посему я не
решаюсь предать гласности это забавное происшествие.
Читатель, незнакомый с темными делами коллекционеров, склонен будет,
наверное, усомниться в правдивости рассказов моего чучельника; но что
касается яиц большой гагарки и чучел несуществующих птиц, то подтверждение
его словам я нашел у известных орнитологов. А статейка о новозеландской
птице действительно появилась в одной утренней газете безупречной
репутации. Чучельник сохранил этот номер и показал его мне.
Герберт Уэллс. Филмер
-----------------------------------------------------------------------
Herbert Wells. Filmer (1902). Пер. - И.Воскресенский.
В кн.: "Герберт Уэллс. Собрание сочинений в 15 томах. Том 6".
М., "Правда", 1964.
OCR & spellcheck by HarryFan, 6 March 2001
-----------------------------------------------------------------------
В овладение искусством полета вложили свой труд поистине тысячи людей:
этот подал мысль, другие делали опыты, и, наконец, последнее напряженное
усилие ума - и работа завершена. Но несправедливое общественное мнение
выбирает из тысяч только одного, притом того, кто и не летал ни разу, и
чтит его как первооткрывателя; точно так же оно прославило Уатта за
открытие энергии пара и Стефенсона за изобретение парового двигателя. И,
конечно, среди всех почитаемых имен самую нелепую и трагическую
известность получило имя бедняги Филмера - этот робкий кабинетный ученый
решил задачу, которая век за веком ставила человечество в тупик и даже
пугала; одним нажатием кнопки он изменил наши войны, и наш мир, и вообще
едва ли не все условия человеческой жизни и счастья. Это был разительный
пример вечно изумляющего нас несоответствия между ничтожным тружеником
науки и величием его труда. Многое в Филмере остается и, вероятно,
останется неясным и загадочным - филмеры не привлекают внимания босуэлов
[писатель Джеймс Босуэл (1740-1795) прославился как автор подробнейшей
биографии своего современника лексикографа и писателя Сэмюэля Джонсона], -
но основные события его жизни и ее развязка достаточно известны, а кроме
того, имеются письма, записки и случайные упоминания, позволяющие
восстановить общую картину. Так, из отрывочных свидетельств и составлена
эта повесть о жизни и смерти Филмера.
Первые достоверные сведения о Филмере дает документ, в котором он
просит разрешить ему как студенту-стипендиату физического факультета
работать в государственных лабораториях Южно-Кенсингтонского Лондонского
университета; здесь же он называет себя сыном "армейского обувщика из
Дувра" (попросту сапожника) и приводит отзывы преподавателей и оценки,
полученные на экзаменах, в доказательство своих глубоких познаний в химии
и математике. Не заботясь о своем достоинстве, он жалуется на трудности и
лишения в надежде получить возможность к дальнейшему углублению этих своих
познаний; он пишет, что лаборатория - это "цепь" всех его стремлений
вместо "цель", и эта описка лишь придает выразительность его уверениям,
что он намерен "приковать все свое внимание" к точным наукам. Надпись на
обороте прошения показывает, что желание его было удовлетворено, но до
самого последнего времени никакого следа его успешных занятий в
государственной лаборатории обнаружить не удалось.
Теперь, однако, установлено, что, несмотря на высказанное им рвение к
исследовательской работе, Филмер не выдержал и года таких занятий,
соблазнился возможностью поправить свои денежные дела и нанялся к одному
знаменитому профессору - за девять пенсов в час производить для него
вычисления в обширных исследованиях по физике Солнца, исследованиях,
которые еще и сейчас изумляют астрономов. О следующих семя годах жизни
Филмера нет никаких сведений, сохранились только переходные свидетельства
Лондонского университета, из которых видно, как он неуклонно подвигался к
званию бакалавра сразу двух наук - химии и математики. Никто не знает, где
и как жил в ту пору. Филмер, очень возможно, что он по-прежнему
зарабатывал уроками и одновременно продолжал научные занятия, стремясь
получить ученое звание. А потом, как ни странно, мы встречаем его имя в
переписке поэта Артура Хикса.
"Вы помните Филмера, - писал Хикс своему другу Вансу, - ну так он
ничуть не изменился: та же недружелюбная скороговорка, тот же небритый
подбородок (и как это люди умудряются всегда ходить с трехдневной
щетиной?), и какая-то хитрая повадка, словно он норовит исподтишка тебя
обойти и пролезть вперед; даже его пиджак и обтрепанный воротничок
нисколько не изменились за прошедшие годы. Он сидел в библиотеке и писал,
а я из сострадания подсел к нему; он тут же умышленно оскорбил меня,
загородив свою писанину. Можно подумать, будто под рукой у него какое-то
блестящее открытие и он подозревает, что я (я, чью книгу издает
Бодлеевская библиотека!) способен украсть его идею. В университете он
добился необыкновенных успехов - об этом он говорил, торопясь и
захлебываясь, словно боялся, что я перебью его, не дослушав, и среди
прочего о полученной степени доктора наук
...Закладка в соц.сетях
