Жанр: Научная фантастика
Рассказы
... чтобы найти
кустарник и от него прямо идти туда, куда нам нужно, - сказал Эванс.
- Лучше проедем туда на лодке, - предложил Хукер.
Они снова вывели челнок в реку и стали грести к морю, а потом вдоль
берега, туда, где рос кустарник. Здесь они остановились, втащили легкий
челнок на берег и пошли к лесу; они шли до тех пор, пока лагуна и
кустарник не оказались перед ними на одной линии. Эванс захватил с собой
из челнока туземную одноконечную кирку с полированным камнем на конце
поперечины. Хукер нес весло.
- Теперь прямо вон туда, - сказал он, - будем пробираться сквозь кусты,
пока не выйдем к реке. А там поищем!
Они пробивались сквозь густые заросли тростника, гигантских
папоротников и молодых деревьев. Сначала идти было трудно, но скоро стало
попадаться все больше высоких деревьев с открытыми полянками между ними.
Яркий свет солнца почти незаметно сменялся прохладной тенью. Наконец они
очутились среди огромных деревьев, сплетавшихся высоко над их головами в
зеленый шатер. Со стволов свешивались тускло-белые цветы, от одного дерева
к другому перекидывались ползучие растения. Тени сгущались. На земле все
чаще встречались бурые пятна мха и лишайников.
По спине Эванса пробежала дрожь.
- Здесь даже как-то холодно после жары на берегу, - сказал он.
- Надеюсь, мы правильно идем, - заметил Хукер.
Далеко впереди в густом мраке они увидели наконец просвет там, где лучи
жаркого солнца пронизывали лес. Здесь был густой подлесок и росли яркие
цветы. Затем они услыхали шум воды.
- Вот и река. Она, должно быть, близко, - заметил Хукер.
Берега реки густо заросли. Пышные растения, еще не получившие названия,
зеленели среди корней высоких деревьев и поднимали к небу свои гигантские
веерообразные листья. Было множество цветов, и какие-то ползучие растения
с яркой листвой цеплялись за стволы. На поверхности широкой заводи,
которую охотники за кладом сначала не заметили, плавали большие овальные
листья и бледно-розовые, точно восковые, цветы, напоминавшие водяные
лилии. Дальше, где река сворачивала в сторону, она была покрыта пеной и
шумела на порогах.
- Ну как? - сказал Эванс.
- Немного отклонились от прямой, - ответил Хукер, - так и следовало
ожидать.
Он повернулся и стал всматриваться в прохладную густую тень безмолвного
леса.
- Если побродить по берегу вверх и вниз, мы найдем то, что нам нужно.
- Ты говорил... - начал Эванс.
- Он говорил, что там груда камней, - закончил Хукер.
Оба внимательно посмотрели друг на друга,
- Давай для начала поищем немного ниже по течению, - предложил Эванс.
Они пошли вперед медленно, с любопытством оглядываясь по сторонам.
Вдруг Эванс остановился.
- Что там за чертовщина? - проговорил он.
Хукер посмотрел туда, куда Эванс указывал пальцем.
- Что-то синее, - заметил он.
Они только что поднялись на пригорок и оттуда увидели какой-то
непонятный синий предмет. Хукер почти сразу догадался, что это такое.
Он быстро пошел вперед и увидел мертвое тело с согнутой рукой; она-то и
привлекла их внимание. Рука крепко сжимала кирку. Человек оказался
китайцем. Он ничком лежал на земле, и по положению тела было ясно, что он
мертв.
Хукер и Эванс подошли ближе и молча смотрели на зловещие останки. Труп
лежал на открытой поляне под деревьями. Поблизости была китайская лопата,
а дальше - разбросанная куча камней и возле нее свежевырытая яма.
- Кто-то здесь уже побывал, - хрипло промолвил Хукер.
Внезапно Эванс начал ругаться и топать ногами.
Хукер побледнел, но ничего не сказал. Он подошел к простертому телу и
увидел, что шея мертвеца была красной и распухшей. Распухли также его руки
и ноги.
- Фу! - сказал Хукер, резко отвернулся и подошел к яме. Он вскрикнул от
удивления. - Болван! Все в порядке! - обратился он к Эвансу, который
медленно шел за ним. - Сокровище здесь!
Он опять взглянул на мертвого китайца, а затем снова на вырытую яму.
Эванс подбежал к яме. Перед ним лежали тускло-желтые бруски, наполовину
вытащенные из земли злополучным китайцем. Эванс наклонился над ямой и,
расчистив руками землю, торопливо вынул один из тяжелых брусков. При этом
какой-то маленький шип уколол его в руку. Он вытащил тоненький шип
пальцами и поднял слиток.
- Только золото и свинец могут быть такими тяжелыми, - в радостном
волнении сказал он.
Хукер все еще смотрел на тело. Что-то ему было непонятно.
- Он забежал вперед тайком от приятелей, - наконец заметил Хукер, -
пришел сюда один, а здесь его укусила ядовитая змея. Интересно, как он
нашел это место?
Эванс стоял, держа в руках слиток. Что значил какой-то мертвый китаец?
- Нам придется по частям перетащить все это на материк и на время опять
закопать там, - проговорил он, - но как мы дотащим все эти слитки до
челнока?
Он снял куртку, разложил ее на земле и бросил на нее два или три
слитка. При этом он заметил, что еще один шип впился ему под кожу.
- Больше нам не снести, - сказал он и добавил с неожиданным
раздражением: - На что ты там уставился?
Хукер взглянул на него.
- Невыносимо... У него такой вид... - Он кивнул в сторону трупа. - Он
так похож...
- Чепуха! - сказал Эванс. - Все китайцы похожи друг на друга.
Хукер смотрел в лицо своему товарищу.
- Во всяком случае, я похороню его, прежде чем притронусь к сокровищу.
- Не валяй дурака, Хукер, - сказал Эванс. - Оставь эту падаль.
Хукер колебался. Он медленно осмотрел бурую землю вокруг.
- Меня это как-то пугает, - проговорил он.
- Вопрос в том, - сказал Эванс, - что делать с этими слитками: снова
закопать их где-нибудь здесь или перевезти на челноке через пролив?
Хукер молчал. Тревожным взглядом обводил он высокие стволы деревьев и
далекие, залитые солнцем зеленые ветви над головой. Когда глаза его
остановились на китайце в синей одежде, он снова вздрогнул.
- Что с тобой, Хукер? - спросил Эванс. - Ты спятил?
- Так или иначе, надо унести отсюда золото, - ответил Хукер.
Он взялся за ворот куртки Эванса, а тот ухватился за полы, и они
подняли золото.
- Куда пойдем? - спросил Эванс. - К челноку? Странно, - добавил он,
сделав несколько шагов, - у меня все еще болят руки от гребли... Черт
побери! Здорово болят. Придется сделать передышку.
Они положили куртку на землю. Лицо у Эванса побледнело, и лоб покрылся
мелкими капельками пота.
- Что-то душно здесь, в лесу, - пробормотал он.
С внезапным приступом необъяснимой ярости он закричал:
- Что толку весь день торчать здесь! Слушай-ка, поднимай куртку. Как ты
увидел мертвого китайца, так ничего больше не делаешь, только глазеешь по
сторонам!
Хукер пристально смотрел в лицо своему компаньону. Он помог поднять
куртку со слитками, и они молча пошли дальше. Пройдя шагов сто, Эванс
начал задыхаться.
- Что с тобой? - спросил Хукер.
Эванс, спотыкаясь, сделал еще несколько шагов, а затем с проклятием
вдруг уронил куртку, так что золото вывалилось. С минуту он стоял, глядя
на Хукера, и затем со стоном схватился за горло.
- Не подходи ко мне! - проговорил он, прислонившись к дереву, и более
твердым голосом добавил: - Мне сейчас станет легче.
Пальцы его, сжимавшие ствол дерева, разжались, и он стал медленно
сползать вниз, пока не рухнул бесформенной массой к подножию дерева. Руки
его судорожно сжимались, лицо было искажено болью. Хукер подошел к нему.
- Не трогай меня! Не трогай! - задыхаясь, проговорил Эванс. - Положи
золото на куртку.
- Может, помочь тебе? - спросил Хукер.
- Положи золото на куртку!
Когда Хукер поднимал слитки, он почувствовал, как что-то укололо его в
большой палец. Он взглянул на руку и увидел тонкий шип дюйма в два длиной.
Эванс вскрикнул и стал кататься по земле.
У Хукера вытянулось лицо. Он смотрел на шип блуждающими глазами. Потом
посмотрел на Эванса, который корчился на земле; его тело поминутно сводила
судорога. Потом Хукер посмотрел туда, где между стволами деревьев и
паутиной ползучих растений в тусклой серой дымке неясно виднелось тело
китайца в синей одежде. Хукер вспомнил черточки в углу плана и сразу понял
все.
- Господи, помоги мне! - проговорил он.
Эти ядовитые шипы были в точности похожи на те, которыми даяки стреляют
из своих духовых ружей.
Хукер понял теперь, почему Чанг Хи был так уверен, что клад спрятан
надежно. Он понял и усмешку Чанг Хи.
- Эванс! - закричал Хукер.
Но Эванс лежал безмолвно и неподвижно, только руки и ноги у него
временами подергивались в предсмертной судороге. В лесу стояла глубокая
тишина.
Тогда Хукер принялся с отчаянием сосать то место на большом пальце, где
виднелось крошечное розоватое пятнышко. Он сосал и сосал - он боролся за
жизнь. Внезапно он почувствовал тупую боль в руках и плечах, пальцы его с
трудом сгибались, и он понял, что сосать не стоит.
Он сразу опустил руку и сел рядом с грудой слитков. Положив подбородок
на руки и опершись локтями на колени, он смотрел на все еще вздрагивавшее
тело Эванса. В памяти снова возникла усмешка Чанг Хи. Тупая боль теперь
подступала к горлу и понемногу усиливалась. Высоко над его головой легкий
ветерок шевелил листву, и белые лепестки неведомого цветка, кружась,
падали в лесном полумраке.
Герберт Уэллс. Страна Слепых
-----------------------------------------------------------------------
Herbert Wells. The Country of the Blind (1911). Пер. - Н.Вольпин.
В кн.: "Герберт Уэллс. Собрание сочинений в 15 томах. Том 6".
М., "Правда", 1964.
OCR & spellcheck by HarryFan, 6 March 2001
-----------------------------------------------------------------------
За триста с лишним миль от Чимборасо, за сто миль от снегов Котопахи, в
самой глуши Эквадорских Анд, отрезанная от мира человеческого, лежит
таинственная горная долина - Страна Слепых. Много лет назад долина эта
была еще настолько открыта для мира, что люди все же могли страшными
ущельями, по ледяным тропам проникать на ее плоские луга. И вот пришли
туда люди - две-три семьи перуанских метисов, бежавших от жадности и
тирании жестокого испанского наместника. Потом произошло страшное
извержение Миндобамбы, когда семнадцать суток в Квито стояла ночь, и вода
в Ягвачи превратилась в кипяток, и до самого Гуаякиля вся рыба, всплыв,
перемерла. По тихоокеанским склонам шли обвалы, быстрое таяние и внезапные
наводнения, и целый гребень древнего Арауканского хребта пополз, обрушился
с громом и навсегда отрезал для исследователя путь в Страну Слепых. Но
одного из тех первых поселенцев землетрясение захватило по эту сторону
ущелья, и пришлось ему - хочешь не хочешь - забыть жену и ребенка, и всех
друзей, и все свое добро, оставленное там в горах, и начать жизнь сызнова
в низине. Он начал ее сызнова, но не было ему удачи, его постигла слепота,
и умер он, сосланный в рудники. Но из его рассказов родилась легенда,
которая в Андах живет и поныне.
Он рассказывал, почему отважился уйти из надежного приюта, куда еще
ребенком его привезли привязанным к ламе между двух большущих тюков с
пожитками. В долине, говорил он, было все, чего может желать человек:
пресная вода, пастбища и ровный климат, склоны тучного чернозема, заросли
кустарника, дающего вкусные плоды, а большой сосновый бор на одном из
склонов высоко в горах задерживал лавины. С трех сторон серо-зеленые
каменные утесы поднимали ввысь свои головы, покрытые снеговыми шапками. Но
ледники не доходили сюда, протекая мимо по дальним склонам, и только время
от времени скатывались на края долины большие глыбы льда. Там никогда не
бывало ни дождя, ни снега, но бесчисленные родники позволяли провести
орошение по всей долине и превратить ее в сплошное, богатое кормом
пастбище. Поселенцам, что и говорить, жилось привольно. Их скот тучнел и
множился. Одно только омрачало их счастье. Но и этого одного было
довольно, чтобы отравить горечью их дни. Странная болезнь напала на них,
поражая слепотой всех новорожденных, а иногда и детей постарше. И вот,
чтобы найти отворотное средство от проклятия слепоты, человек с великим
трудом и опасностями вернулся по ущелью в низину. В те времена люди в
подобных случаях думали не о микробах и заразе, а только о грехах; и ему
казалось, что причина напасти - небрежение к религии: среди поселенцев не
было священника, и они не позаботились, придя в долину, тотчас воздвигнуть
церковь. Он надумал построить в долине церковь, настоящую - недорогую, но
красивую церковь. Ему нужны были мощи и разные другие предметы культа -
священные реликвии, таинственные образки, листки с молитвами. В котомке у
него лежал слиток местного серебра, происхождение которого он отказывался
объяснить. Настойчиво - с настойчивостью неумелого лгуна - он твердил, что
серебра в долине нет. По его словам, поселенцы, не нуждаясь в подобных
ценностях, собрали там у себя все свои деньги и украшения и переплавили их
в этот слиток, чтобы купить на него божью помощь от своей болезни. Я так и
вижу его, молодого подслеповатого горца, как незадолго перед катастрофой
он стоит, опаленный солнцем, исхудалый, взволнованный, незнакомый с
нравами жителей низины, и, лихорадочно комкая шляпу, рассказывает свою
историю какому-нибудь остроглазому, жадно слушающему священнику.
Представляю себе, как поспешил он потом домой с чудотворными средствами
против их беды, и в каком безграничном отчаянии он стоял перед
нагромождением скал, возникшим на том месте, где еще недавно был вход в
ущелье. Но история его дальнейших злоключений для меня потеряна. Знаю
только о его недоброй смерти через несколько лет. Жалким скитальцем пошел
он прочь от места обвала. Ручей, некогда проложивший в скалах то ущелье,
теперь выбивается из жерла горной пещеры, а предание, порожденное скупым,
бессвязным рассказом пришельца, выросло в легенду о слепом народе где-то
"там за горами", которую можно услышать и сегодня.
А среди малочисленного населения отрезанной с тех пор и забытой долины
болезнь шла своим ходом. Старики, полуослепшие, двигались ощупью, молодые
видели смутно, дети же, рождавшиеся у них, не видели вовсе. Но жизнь была
легка в этой отгороженной снегами, потерянной для остального мира
котловине, где не было ни шипов, ни колючек, ни вредных насекомых и не
было других животных, кроме смирных лам, которых жители привели с собой,
перегнали через крутые перевалы, протащили по руслам зажатых ущельями рек.
Зрение меркло так постепенно, что люди едва замечали его утрату. Незрячих
детей водили туда и сюда по долине, пока они не ознакомятся с ней в
совершенстве, и когда зрение среди них угасло окончательно, люди все же
продолжали жить. Они успели даже приспособиться в слепоте к употреблению
огня, который старательно разводился в каменных очагах. Поначалу это было
первобытное племя, не знавшее грамоты, лишь слегка затронутое испанской
культурой, но сохранившее притом некоторые традиции искусства и ремесел
древнего Перу да кое-что от его ныне утраченной философии. Поколение
сменялось поколением. Они многое забыли, многое изобрели. Предание о
широком мире, откуда они пришли, приобрело для них туманную окраску мифа.
Во всем, кроме зрения, они были сильными, способными людьми, и волей
случая и наследственности среди них родился человек, обладавший самобытным
умом и даром убеждения, а за этим и еще один. Оба оставили по себе след.
Маленькая община росла численно и духовно, разрешая встававшие перед нею
по мере ее роста социальные и экономические задачи. Поколение сменялось
поколением, поколение поколением. Настал час, когда в пятнадцатом
поколении родился на свет младенец, явившийся прямым потомком того
человека, который ушел из долины со слитком серебра искать помощи у бога и
не вернулся. И тут случилось, что явился в общину человек из внешнего
мира. Об этом-то человеке и пойдет рассказ.
Он был уроженец горной страны по соседству с Квито, человек, ходивший в
море и повидавший свет, по-своему начитанный, ловкий, предприимчивый.
Группа англичан, приехавшая в Эквадор лазать по горам, взяла его взамен
одного из трех своих проводников-швейцарцев, который заболел. Он лазал с
ними повсюду, но при попытке взойти на Параскотопетл - Маттергорн Анд -
исчез и считался погибшим. Этот случай описывался уже не раз. Лучше всех
излагает его Пойнтер. Он рассказывает, как их небольшая партия одолела
тяжелый, почти вертикальный подъем до подножия последней, самой
неприступной кручи; как они на ночь собрали шалаш в снегу на узкой
площадке уступа, и дальше с подлинно драматической силой передает, как
вскоре они обнаружили, что Нуньеса нет. Они кричали, но ответа не было;
кричали и свистели и больше не спали в ту ночь.
Когда рассвело, они увидели следы его падения. Наверное, он и
вскрикнуть не успел. Он сорвался с восточного, неисследованного, склона
горы. С большой высоты он свалился на крутой снежный откос и пробороздил
по нему колею, катясь со снежным обвалом. Борозда вела прямо к краю
стремнины, а там все уже терялось в бездне. Далеко-далеко внизу виднелись
сквозь туман деревья, росшие в узкой, зажатой между гор долине - утерянной
Стране Слепых. Но путешественники не могли знать, что то была утерянная
для людей Страна Слепых, не могли отличить ее от любой узкой горной
долины. Потрясенные несчастьем, они не решились в тот день завершить
восхождение, а после Пойнтер был призван на войну, так и не успев
повторить попытку. До сего дня Параскотопетл вздымает свой непокоренный
гребень и шалаш Пойнтера, никем не навещаемый, ветшает в снегах.
А упавший остался жив.
От края склона он пролетел вниз тысячу футов и в снежном облаке упал на
снежный склон, еще более крутой, чем верхний. Он кубарем катился вниз по
этому склону, оглушенный и без чувств, но ни одна кость в его теле не была
повреждена. Дальше пошли более отлогие склоны, и по ним он скатился до
самого конца и лежал, погребенный в мягких белых сугробах, сорвавшихся с
ним вместе и спасших его. Когда он очнулся, у него было смутное ощущение,
будто он лежит больной в кровати; потом с сообразительностью горца он
осознал свое положение и начал разгребать снег вокруг себя. Он отдыхал и
опять принимался за работу, пока не увидел звезды. Лежа навзничь, он
спрашивал себя, где он и что с ним случилось. Он ощупал себя всего и
обнаружил, что на одежде у него не хватает многих пуговиц, а куртка
завернулась ему на голову. В кармане не оказалось ножа, и шапка пропала,
хотя была завязана под подбородком. Он вспомнил, что пошел поискать
камней, чтобы поднять повыше стены шалаша. Его топорик исчез.
Он понял, что упал, и, подняв глаза, проследил головокружительный путь
своего падения, показавшийся еще страшнее в призрачном свете восходящего
месяца. Какое-то время он тупо глядел на белесый вздымавшийся перед ним
утес, что с каждой минутой вырастал все выше из отступающей, как морской
отлив, темноты. Очарованный фантастической, таинственной красотою зрелища,
он лежал притихший. Потом забился в припадке рыданий и смеха.
Прошло немало времени, когда он увидел, что лежит у нижней границы
снегов. Пробежав взглядом по отлогому откосу, залитому лунным светом, он
различил как будто темную, усеянную валунами луговину. Превозмогая боль во
всех суставах, он принудил себя встать на ноги; пробился кое-как сквозь
сугробы рыхлого снега и долго потом спускался вниз, пока не вышел на ту
луговину, Здесь он лег, или скорей упал, у валуна, жадно глотнул из фляги,
сохранившейся во внутреннем кармане, и сразу заснул.
Его разбудило пение птиц на деревьях далеко внизу.
Он привстал и увидел, что находится на небольшом пригорке у подножия
высоченной кручи, прорезанной ложбиной, по которой он скатился сюда в
своем сугробе. Напротив уходила в небо другая такая же стена. Ущелье между
обеими кручами тянулось на запад и восток и было залито утренним светом,
который озарил на западе громаду рухнувшей горы, закрывшей вход в ущелье.
Внизу под ногами открывалась пропасть, но в ложбине, пониже границы
снегов, Нуньес нашел тесную расселину, где по стенам струилась вода. Что
ж, нужно отважиться! Спуск оказался легче, чем можно было ожидать, и вывел
на другой одинокий пригорок; а дальше, за скалистым кряжем, начинался
поросший лесом склон. Нуньес осмотрелся и решил пойти вверх по ущелью, так
как увидел, что там оно расширяется, переходя в зеленую луговину, посреди
которой он теперь ясно различал скопление каменных хибарок необычного
вида. Местами приходилось ползти по обрыву на четвереньках. Через
некоторое время восходившее солнце перестало бить в ущелье, птичий щебет
умолк, и воздух вокруг стал холоден и темен. Зато далекая луговина со
своими домиками становилась все светлей. Он взобрался на утес и заметил
среди скал - так как был наблюдателен - папоротник невиданной породы,
который как бы протягивал из щелей цепкие ярко-зеленые руки. Он сорвал
несколько листьев, пожевал их черешки и решил, что они съедобны.
К полудню он выбрался наконец из ущелья на луговину и солнечный свет.
Тело одеревенело от усталости. Он сел в тени утеса, наполнил флягу водой
из родника, выпил все до капли и лег отдохнуть, перед тем как двинуться
дальше, к домам.
Вид у них был странный, да и вся долина, чем дольше он на нее смотрел,
тем она ему казалась удивительней. Большую часть ее занимал сочный,
зеленый луг, точно звездами, усыпанный красивыми цветами и обводненный с
редкой заботливостью; покосы, видимо, производились здесь планомерно по
участкам. Вверху долину огораживали стена и что-то очень похожее ни
окружной оросительный канал, от которого по лугу разбегались питающие
растительность ручейки, а за каналом, выше по склонам, щипали скудную
траву стада лам. Здесь и там к стене лепились навесы, как видно, служившие
кровом или же местом кормежки для тех же лам. Оросительные ручьи стекались
к главному каналу в середине долины, обнесенному с обеих сторон оградой по
пояс вышиной, что придавало глухому поселку странно городской вид, и это
впечатление еще усиливалось оттого, что во все концы в строгом порядке
расходилось множество мощенных черным и белым камнем дорожек, и вдоль
каждой дорожки тянулась еще какая-то забавная закраина. Дома в деревне не
жались в кучу, как в знакомых ему горных деревнях, - они выстроились двумя
сплошными рядами по обеим сторонам центральной улицы, на диво чистой; тут
и там их пестрые фасады прорезала дверь, но не видно было ни одного окна.
Фасады были пестры какой-то беспорядочной пестротой - обмазаны цементом,
где серым, где бурым, где аспидно-черным или исчерна-коричневым. Эта
нелепая обмазка и вызвала у Нуньеса впервые мысль о слепоте. "Ну и наляпал
человек! - подумал он. - Верно, был слеп, как летучая мышь".
Он спустился по круче и подошел к стене и каналу, окружавшим долину, к
тому месту, где канал каскадом тонких колеблющихся струй выбрасывал
избыток воды в глубину ущелья. Теперь Нуньес видел в дальнем конце
луговины много мужчин и женщин, которые сидели на стогах скошенной травы,
как будто отдыхая; поближе к деревне - ватагу валявшихся на земле детей, а
еще ближе, совсем неподалеку, - трех мужчин, несших на коромыслах ведра По
дорожке, что тянулась от окружной стены к домам. На всех троих была одежда
из шерсти ламы, кожаные башмаки и пояса, а на головах - суконные шапки с
длинными наушниками. Они шли гуськом, медленным шагом и позевывая на ходу,
точно не спали всю ночь. Их осанка была так степенна и такой у них был
успокоительно-благополучный и благопристойный вид, что Нуньес после
минутного колебания выпрямился на своем уступе во весь рост, стал на самом
видном месте и крикнул что есть силы. Эхо раскатилось по, долине.
Трое остановились и завертели головами, как будто озираясь. Они
поворачивали лица то в одну, то в другую сторону, а Нуньес махал во всю
мочь руками. Но сколько он ни махал, те как будто не видели его и лишь
какое-то время спустя двинулись к горам, забирая правее, чем нужно, и
что-то крикнули словно бы в ответ. Нуньес опять закричал, потом еще раз,
вновь замахал руками - все так же безуспешно, и тут вторично слово
"слепой" всплыло в его сознании. "Дурачье! Слепые они, что ли?" - подумал
он.
Когда наконец, накричавшись и позлившись вдосталь, Нуньес пересек по
мостику канал, отыскал в стене калитку и подошел к ним, он убедился, что
они и в самом деле слепы. Он решил, что попал в Страну Слепых, о которой
рассказывает предание. Эта уверенность возникла у него вместе с
предчувствием небывалого и завидного приключения. Трое стояли бок о бок,
не глядя на него, и настороженно прислушивались к незнакомым шагам. Они
жались друг к другу, словно боялись чего-то, и Нуньес увидел, что веки у
них опущены и запали, как если бы глазные яблоки под ними ссохлись. Что-то
сходное с благоговейным страхом проступило на их лицах.
- Человек, - сказал один на языке, в котором Нуньес едва узнал
испанский. - Это человек - человек или дух, вышедший из скал.
А Нуньес подходил уверенным шагом юноши, вступающего в жизнь. Старые
сказания о затерянной долине и Стране Слепых всплывали в памяти, и в мысли
вплеталась припевом старая пословица:
"В Стране Слепых и кривой - король".
"В Стране Слепых и кривой - король".
Очень учтиво он поздоровался со слепцами. Он с ними говорил, а сам
глядел в оба.
- Откуда он, брат
...Закладка в соц.сетях
