Жанр: Научная фантастика
Город бездны
...о мне свое сиденье.
- Я солдат по своей натуре. В мою задачу не входит подвергать сомнению
подобные аспекты. Если я начну сомневаться, то провалю задание.
Зебра, словно состоящая из углов и острых кромок, уютно свернулась в роскошном
кресле напротив меня, подтянув колени к подбородку.
- Кто-то охотится за тобой, Таннер. Вот почему мне пришлось тебя найти. Тебе
нельзя оставаться в Городе - это опасно. Ты должен бежать отсюда.
- Что и следовало ожидать. Рейвич постарается завербовать всех, кого только
сможет.
- Ты имеешь в виду местных жителей?
Странный вопрос.
- А как иначе? Зачем ему нанимать людей, которые не знают Город?
- Но за тобой охотятся не местные, Таннер.
Я потянулся в кресле, отдавая приказ его скрытой мускулатуре, и внутри сиденья
побежали приятные массирующие волны.
- Что тебе известно?
- Не слишком много. Доминика сказала, что тебя ищут двое. Мужчина и женщина.
Они вели себя так, словно оказались здесь впервые. Как будто прибыли с другой планеты.
И очень хотели тебя найти.
- Мужчина уже нашел меня, - похоже, речь идет о Квирренбахе. - Он
представился иммигрантом и увязался за мной еще на орбите. Я оставил его у Доминики.
Похоже, он вернулся с подкреплением.
Странно, почему не с Вадимом. Но принять Вадима за женщину довольно сложно.
- Он опасен?
- Как любой, кто готов обманывать ради денег.
Зебра дала команду одному из подвесных роботов-служителей. Вскоре перед нами
появился поднос, уставленный сосудами всех цветов и размеров. Зебра наполнила мой
кубок. Вместе с выпитым вином во рту исчезал привкус Города, а течение мыслей
становилось спокойным.
- Я очень устал, - сказал я. - Вчера ты предложила мне убежище, Зебра. Могу я
воспользоваться твоим предложением? Хотя бы до утра.
Она поглядела на меня поверх матовой кромки бокала. День уже наступил, но она
поняла меня правильно.
- Хочешь сказать, после всего, что ты натворил, я соглашусь?
- Я оптимист, - пояснил я, придавая своему голосу надлежащую интонацию
полного безразличия.
Затем я снова пригубил вино и только сейчас понял, насколько устал.
Глава 30
Экспедиция на корабль-призрак едва не сорвалась. Небесный и его сообщники,
Норквинко и Гомес, успели добраться до грузового отсека, когда им навстречу из тени
шагнула Констанца.
Она стала выглядеть старше, подумал Небесный. А рядом с ним она казалась
преждевременно постаревшей. Трудно поверить, что когда-то они были ровесниками -
детьми, исследовавшими темную, изрезанную лабиринтами страну чудес. Сейчас тени
легли очень невыгодно, подчеркивая каждую морщинку на ее подвижном лице.
- Ты не хочешь сказать мне, куда вы направляетесь? - осведомилась Констанца.
Она стояла между ними и шаттлом, подготовка которого стоила таких трудов. - Кажется,
никто не получал разрешения покидать "Сантьяго".
- Боюсь, тебе об этом просто не сообщили, - сказал Небесный.
- Меня еще не выгнали из службы безопасности, маленький проныра. Так значит,
не сообщили?
Небесный поглядел на своих спутников, показывая, что берет переговоры на себя.
- Хорошо, в двух словах. Это дело слишком секретное, чтобы сообщать о нем по
обычным каналам безопасности. Больше я сказать не могу. Это дипломатическая миссия,
причем весьма непростого свойства.
- Тогда почему Рамирес не с вами?
- Слишком велик риск. Не исключено, что я попаду в ловушку. Если такое
произойдет, Рамирес потеряет заместителя, но никаких потрясений на "Сантьяго" это не
вызовет. Мой визит должен выглядеть как искренняя попытка установить дружеские
отношения. Тогда на другом корабле не смогут пожаловаться, что мы не послали никого
из старших офицеров.
- Но капитан Рамирес знает об этом?
- Само собой. Он санкционировал полет.
- Может, проверить?
И она оттянула манжету, чтобы связаться с капитаном.
Небесный позволил себе секундное колебание перед тем, как действовать. Обе
стратегии предполагали примерно равную степень риска. Рамирес действительно полагал,
что речь идет о дипломатической миссии - повод, который позволял Небесному
покинуть "Сантьяго" на пару дней без особенных вопросов. Это потребовало несколько
лет кропотливой работы. Он подделывал сообщения с "Палестины", изменял подлинные...
Но Рамирес - умный человек, и у него могут возникнуть подозрения - особенно если
Констанца начнет проявлять к миссии повышенный интерес.
Поэтому он решил действовать.
Один удар - и Констанца осела на жесткий полированный пол, глухо стукнувшись
о покрытие затылком, и застыла как мертвая.
- Ты убил ее? - спросил Норквинко.
- Не знаю, - пробормотал Небесный, опускаясь на колени.
Констанца была еще жива.
Они протащили бесчувственное тело через грузовой отсек и аккуратно примостили
его у груды разбитых поддонов. Со стороны должно было показаться, что она заглянула в
отсек и потеряла сознание от удара по голове, когда на нее обрушился штабель поддонов.
- Она не вспомнит, что нас видела, - сказал Небесный. - Если она не придет в
себя до нашего возвращения, я сам найду ее.
- Но подозрения у нее все равно останутся, - заметил Гомес.
- Это не проблема. Я обо всем позаботился. Мы докажем, что Рамирес и Констанца
вместе подготовили... санкционировали эту экспедицию.
Небесный покосился на Норквинко - по сути, большую часть этой работы
выполнил он, - но лицо техника оставалось бесстрастным.
Когда Констанца очнется, они будут уже далеко. Обычно Небесный запускал
двигатели шаттла в тот момент, когда покидал причальную площадку, но сейчас это могло
привлечь лишнее внимание. Вместо этого он запустил двигатели, пока шаттл еще
скрывался за корпусом "Сантьяго", чтобы дать единственный толчок - и сразу заглушил
их. Этого должно было хватить, чтобы достичь скорости сто метров в секунду
относительно Флотилии. Освещение в кабине было погашено, связь полностью
отключена. Они падали в бездну, все больше удаляясь от родного корабля.
Небесный смотрел, как гигантское тело "Сантьяго", похожее на серую скалу,
проплывает мимо. Пришлось потрудиться, чтобы скрыть свое отсутствие - учитывая
атмосферу всеобщей подозрительности, которая царила на борту. Хотя вряд ли у когонибудь
хватит духу лишний раз задать вопрос. Да, маленькое суденышко могут
обнаружить другие корабли Флотилии. Но Небесный знал не понаслышке: их радары в
основном заняты поиском объектов, которые движутся от корабля к кораблю. Вряд ли
кто-то заметит шаттл, понемногу отстающий от Флотилии. К тому же сейчас корабли
стараются превзойти друг друга, избавляясь от лишней массы. Сброс устаревшего
оборудования - уже не редкость. Правда, обычно мусор сбрасывали таким образом,
чтобы корабли не столкнулись с ним при торможении, но это было незначительной
подробностью.
- Мы будем дрейфовать двадцать четыре часа, - сказал Небесный. - В конечном
счете мы должны отстать от последнего корабля Флотилии на девять тысяч километров.
Потом мы сможем включить двигатели и радар, чтобы сделать бросок к "Калеуче". Даже
если они заметят вспышку, ни одному из шаттлов за нами не угнаться.
- А если они все-таки устроят погоню? - спросил Гомес. - У нас будет всего
несколько часов форы. Самое большее - сутки.
- Значит, надо распорядиться этим временем с умом. Нам хватит нескольких часов,
чтобы попасть на корабль и разобраться, что там произошло. Еще несколько часов -
чтобы найти все, что уцелело: медицинское оборудование, запчасти для саркофагов... ну,
и все прочее. Мы успеем загрузить шаттл, не теряя преимущества во времени. Если на
шаттле не хватит места, мы будем удерживать корабль, пока "Сантьяго" не отправит за
ними достаточное количество шаттлов.
- Ты говоришь так, словно мы собрались воевать за "Калеуче".
- Думаю, оно того стоит, Гомес.
- А если кто-нибудь с другого корабля давным-давно выгреб оттуда все
подчистую? Ты об этом подумал?
- Да. Тогда у нас будет повод, чтобы начать войну.
Норквинко с момента отлета не произнес ни слова, поскольку изучал план одного из
кораблей Флотилии - сложный до умопомрачения. Он был способен возиться с
подобными головоломками часами - с остекленевшими глазами, забывая про сон и пищу
- до тех пор, пока не находил решение. Небесный завидовал его несгибаемому упорству,
но не допускал даже мысли о том, чтобы позволить себе подобную одержимость.
Норквинко представлял для него ценность особого рода - как инструмент для решения
проблем с четкими условиями и предсказуемыми результатами. Поручите ему разобраться
с чем-то сложным и таинственным - и он будет чувствовать себя как рыба в воде.
Создание модели внутренних информационных сетей "Калеуче" представляло собой
именно такую задачу. Разумеется, до определенного момента она будет оставаться лишь
рабочей моделью - но Небесный не поручил бы это задание никому другому.
Он понимал, как мало знает о корабле-призраке. Ясно лишь одно: когда-то это был
такой же корабль Флотилии, как и остальные. Он был построен одновременно с ними и
одновременно с ними стартовал с орбиты Меркурия. Это не могло оставаться в тайне,
даже если когда-то он носил более прозаическое имя, не имеющее отношение к
легендарному кораблю-призраку. По-видимому, "Калеуче" разогнался до крейсерской
скорости одновременно с остальными пятью кораблями и некоторое время - возможно,
несколько лет - двигался вместе с ними.
Но в течение первых десятилетий путешествия к Суону что-то произошло. По мере
того как Солнечную систему раздирали политические и социальные катаклизмы,
Флотилия оказывалась все в большей изоляции. С каждым световым годом, отделяющим
корабли от родной планеты, поддерживать связь становилось все труднее. С Земли
поступали известия, Флотилия отправляла отчеты, но интервалы между передачами
продолжали увеличиваться, а сообщения становились все более бессвязными. Порой их В Эшер-Хайтс мы отправились вместе.
Вагончик приземлился, осторожно коснувшись рычагами-опорами скользкой от
дождя поверхности выступа. Сейчас движение снова стало оживленным. День был в
разгаре. Костюмы прохожих - равно как их анатомические особенности - выглядели
чуть менее вызывающими. Казалось, общество Кэнопи предстало в ином виде -
граждане, ведущие более размеренную жизнь, которым чужды безумные ночные
развлечения. Конечно, и здесь не обошлось без эксцентризма. Я не встретил особенных
отклонений от пропорций нормальной человеческой фигуры, хотя в этих пределах было
представлено все разнообразие видоизменений. За исключением экзотических вариантов
кожной пигментации и волосяного покрова, наследственные признаки не всегда можно
было отличить от работы Миксмастеров - или их подпольных коллег.
- Надеюсь, ты не просто решил прогуляться, - заметила Зебра, когда мы
высадились. - И не забывай, что тебя кое-кто ищет. Можешь считать, что они работают
на Рейвича, но хочу тебе напомнить, что у Уэверли есть друзья.
- В других системах?
- Думаю, нет. Зато они могут выдавать себя за иммигрантов. А еще есть твой
Квирренбах.
Она закрыла за собой дверцу, и фуникулер немедленно умчался выполнять
очередное поручение.
- Он может вернуться с подкреплением. И начнет поиски с Доминики - если ты
действительно оставил его там. Не так ли?
- Совершенно верно, - согласился я - надеюсь, не слишком озабоченно.
Мы подошли к краю посадочного карниза, к одному из телескопов, установленных
на парапете. Сам парапет был мне по грудь, но перед телескопами возвышалась
небольшая платформа. В итоге наблюдатель словно висел над головокружительной
пропастью Бездны. Вдавив в глазницу окуляр, я поворачивал оптику, обшаривая взглядом
панораму и одновременно сражаясь с колесиком фокуса. Наконец до меня дошло: я не
добьюсь четкого изображения, поскольку воздух пропитан смогом. В сжатом
перспективой виде Кэнопи еще сильнее напоминал трехмерную головоломку - или срез
живой ткани, пронизанной то ли жилками, то ли капиллярами. И где-то здесь, в этом
лабиринте, находится Рейвич - одинокая молекула в кровеносной системе огромного
города.
- Что-нибудь видишь? - спросила Зебра.
- Пока нет.
- Кажется, ты волнуешься, Таннер.
- А ты бы на моем месте не волновалась? - Я резко развернул телескоп вокруг
оси. - Я прибыл сюда, чтобы убить человека. Возможно, он этого не заслуживает,
возможно, единственная причина моих действий - следование идиотскому кодексу
чести, который никто здесь не понимает и не уважает. Тот, кого я должен убить,
издевается надо мной. В свою очередь, на меня охотится какая-то парочка. Моя память
вытворяет черт знает что. И в довершение всего, я выясняю, что человек, которому я
доверял, все это время лгал мне.
- Не понимаю, - проговорила Зебра, но по ее тону было очевидно обратное. Во
всяком случае, она знала, к чему я веду.
- Ты не та, за кого себя выдаешь, Зебра.
Порыв ветра, налетев на нас, едва не унес с собой ее удивленное восклицание.
- Ты работаешь на Рейвича? - прямо спросил я.
Она сердито тряхнула головой, почти смеясь над нелепостью этого утверждения, но
явно переигрывала. Не могу назвать себя блестящим актером, но Зебра была не лучше.
Организуем клуб взаимопомощи, дорогая?
- Ты сумасшедший, Таннер. Мне всегда казалось, что ты немного не в себе, но
теперь я знаю точно. Ты зашел слишком далеко.
- Ты уже работала на него в ту ночь, когда нашла меня, - продолжал я. - История
с саботажем была просто легендой - довольно неплохой, но все же легендой.
Я шагнул с возвышения. Неожиданно я почувствовал себя абсолютно беззащитным
- казалось, порыв ветра мог швырнуть меня в Бездну или в Малч.
- Возможно, меня действительно схватили Игроки. Но ты вышла на меня еще
раньше. Рейвич подослал ко мне Квирренбаха; потом, по-видимому, мне удалось
стряхнуть "хвост". Но оставался еще кое-кто - тот, кто держался в отдалении, не
привлекая к себе внимания. На какое-то время ты потеряла меня из виду - пока Уэверли
не вживил мне в голову имплантат. Тогда себе удалось снова выследить меня. Ну, как тебе
версия?
- Полный бред, Таннер.
В ее голосе не было уверенности.
- Хочешь узнать, как до меня это дошло? Самое главное, не говоря о мелких
деталях.
- Давай, я послушаю.
- Тебе не следовало упоминать Квирренбаха. Я ни разу не называл его имени.
Честно говоря - нарочно. Я ожидал, что ты промахнешься, и у тебя вырвалось. Кажется,
мне повезло.
- Ты ублюдок, - она произнесла это слово с такой нежностью, словно оно было
ласковым прозвищем, какие дают друг другу любовники. - Ты хитрый ублюдок, Таннер.
Я улыбнулся.
- Ты могла бы оправдаться, если бы захотела. Почему бы тебе не сказать, что это
имя упоминала Доминика? Ты же спрашивала ее, с кем я был. Я думал, что ты так и
скажешь - честно говоря, не ожидал такого ответа. Но теперь уже поздно, правда? Маска
сорвана.
- А что за мелочи, о которых ты говорил? Мне просто любопытно.
- Профессиональная гордость?
- Вроде того.
- Ты слишком упростила мне задачу, Зебра. Не заглушила двигатель, чтобы я смог
украсть твой фуникулер. Оставила оружие там, где я мог найти его, а заодно и
достаточную сумму денег. Тебе хотелось, чтобы я украл эти вещи, и тогда ты бы
наверняка узнала, кто я такой. Тот, кто прилетел, чтобы убить Рейвича.
- И это все? - пожала она плечами.
- Не совсем. - Я поплотнее закутался в сюртук Вадима. - Например, ты
предложила мне заняться любовью, едва успев со мной познакомиться. Впрочем, игра
стоила свеч.
- Ах, только не надо лести. Прибереги ее для себя.
- Но я бы не сказал, что ты образовалась, когда мы снова встретились. И на этот раз
между нами не возникло даже намека на влечение. Во всяком случае, с твоей стороны.
Мне пришлось поразмыслить над этим, но теперь я понял. Первый раз тебе нужно было
создать доверительную обстановку. Ты надеялась, что я расскажу тебе что-нибудь важное.
Поэтому ты пригласила меня к себе в постель.
- На свете есть такая вещь, как свобода выбора, Таннер. Ты мог отказаться - иначе
придется признать, что в этот момент ты думал не головой, а другим местом. К тому же
мне не кажется, что ты об этом жалеешь.
- Что верно, то верно. Впрочем, я все равно был слишком измотан. Но это вряд ли
что-то изменило. Ты уже узнала все, что хотела. А первый раз ты руководствовалась
расчетом: переспать со мной и получить информацию.
- Не получить.
- Не важно. Ты получила ее позже, когда я сбежал с твоей пушкой и машиной.
- Печальная история, правда?
- Только не для меня, - я глянул через парапет. - А вот для тебя - пожалуй. Это
серьезный провал, Зебра. Ты знаешь: я проделал большой путь, чтобы убить Рейвича.
Тебе не приходит в голову, что я не буду страдать угрызениями совести, если убью того,
кто встал у меня на пути?
- У тебя в кармане пистолет. Действуй - если тебе от этого станет легче.
Я сунул руку в карман, чтобы убедиться в этом - и задержался.
- Я мог бы убить тебя прямо сейчас.
К чести Зебры, она даже не вздрогнула.
- Не вынимая руки из кармана?
- Хочешь проверить?
Это становилось похоже на розыгрыш. Мы словно играли сцену из какой-то пьесы и
были не в силах остановиться - мы могли только следовать сценарию, даже не
представляя, чем он закончится.
- Ты действительно думаешь, что сумеешь попасть в меня не целясь?
- Я уже делал такое.
И готов сделать это снова - с тем же результатом. Ведь я не хотел убить Гитту. И
не был уверен сейчас, что хочу убить Зебру.
Не хотел убить Гитту...
Я старался не думать об этом. Но мои мысли словно блуждали по лабиринту, в
котором был только один выход. Теперь воспоминания вырвались из-под спуда и
ввалились в мой мозг, точно шайка буйных проходимцев. До сих пор я не вспоминал о той
минуте. Гитта мертва. Я предпочитал сохранять душевное спокойствие, не вспоминая о
том, как она погибла. Она погибла во время нападения на лагерь - о чем тут думать?
Не о чем.
Не считая того факта, что ее убил я.
Я это помнил.
Гитта проснулась раньше меня. Она была первой, кто услышал, как нападающие
прорвались сквозь заграждения, почти невидимые в стробоскопических вспышках
электрических разрядов. Ее испуганный возглас разбудил меня. Обнаженная, она
прижималась ко мне. Я увидел троих - три силуэта на фоне ткани палатки, словно
абсурдное представление театра теней. При каждой вспышке они оказывались в другом
месте - то россыпью, то почти сливаясь. Потом раздались крики - я узнал голоса наших
людей - короткие, сдавленные, точно сигналы рожка.
Ионизованные треки косили палатку, и неистовые порывы бури устремлялись в
прорехи, словно полуразумные создания из ветра и дождя. Прижав ладонь к губам Гитты,
я пошарил под подушкой в поисках пистолета, который положил туда перед сном, и с
удовлетворением почувствовал, как прохладная изогнутая рукоять скользнула мне в руку.
Я соскользнул с койки. Прошло не более секунды или двух с тех пор, как я понял,
что на нас напали.
- Таннер? - позвал я, едва слыша свой голос в погребальном плаче бури. -
Таннер, где ты, черт побери?
Я чувствовал, как Гитта дрожит под тонким одеялом, хотя в палатке было душно и
сыро.
- Таннер?
В этот момент включилось ночное зрение. Сероватый туман начал приобретать
очертания внутренностей разоренной палатки. Этим приобретением - на редкость
удачным - я был обязан ультра и Дитерлингу, который убедил меня сделать себе
операцию на собственном примере. Определенные генетические изменения на клеточном
уровне приводят к образованию на задней стенке сетчатки светоотражающего слоя -
органической субстанции. Ультра называют ее "тейптум". Она отражает свет,
максимально усиливая поглощение. Кроме того, тейптум изменяет длину волны
отраженного света, создавая оптимальную чувствительность сетчатки. По словам ультра,
единственный недостаток этой генной модификации - если можно считать это
недостатком - состоит в том, что глаза как бы вспыхивают, если направить в лицо яркий
свет.
Ультра называют это "сияющим оком".
Честно говоря, мне такое даже нравилось. Поскольку я успевал увидеть тех, кто
замечал мое сияющее око, с изрядным опережением.
Разумеется, этим эффекты генной модификации не ограничивались. Зная, как
изменить форму основных фоточувствительных хромопротеиновых пигментов, они
нашпиговали мою сетчатку генетически измененными "палочками" с почти оптимальной
способностью фотонного определения - простая процедура, для которой пришлось
пощипать некоторые гены Х-хромосомы. В итоге я обзавелся геном, который обычно
передается только по женской линии. Он позволяет мне различать оттенки красного цвета,
о которых я прежде даже не подозревал. Еще по краю роговицы у меня появились клетки,
взятые у каких-то рептилий, что расширило доступный мне видимый спектр в сторону
инфракрасного излучения и ультрафиолета. Эти клетки подсоединили к моему
зрительному нерву. В результате я воспринимал поступающую с них информацию
одновременно с остальной, как это происходит у змей. Как и прочие мои способности, эти
особенности зрения активировались и подавлялись специальными ретровирусами,
которые вызывали быстрый - разумеется, контролируемый, - рост недолговечных
клеток наподобие раковых, выстраивающих или демонтирующих необходимые клеточные
ансамбли в течение нескольких дней. Впрочем, прошло некоторое время, прежде чем я
полностью освоился со своими новыми способностями. Сначала я привык к способности
видеть в темноте, а чуть позже - к распознаванию предметов, невидимых обычными
людьми.
Отдернув занавеску, разделяющую палатку, я вошел на половину Таннера. Наш
шахматный столик стоял на прежнем месте. Фигуры тоже стояли на прежнем месте,
демонстрируя комбинацию, в которой я одержал победу - как обычно.
Таннер - почти голый, если не считать шорт цвета хаки - стоял возле своей койки
на коленях, в позе человека, который то ли шнурует ботинок, то ли исследует волдырь на
ноге.
- Таннер?
Он чуть выпрямился и повернулся ко мне. Его руки были вымазаны чем-то черным.
Потом он застонал. Мои глаза окончательно привыкли к темноте, и я увидел, в чем дело.
От его левой ступни почти ничего не осталось - просто комок угля, который должен был
рассыпаться при малейшем прикосновении.
Я понял, что в палатке пахнет горелым человеческим мясом.
Внезапно Таннер смолк. Казалось, что-то в его голове отметило, что стоны не
решают проблему выживания - наиболее насущную в данный момент, - и просто
отключило боль.
- Я ранен, - произнес он поразительно спокойно и отчетливо, - и, как видите,
довольно серьезно. Не думаю, что от меня будет много проку... Что у вас с глазами?
Сквозь дыру в стене палатки шагнул человек. Очки ночного видения висели у нее на
шее, к стволу винтовки приделан фонарик. Луч света скользнул и замер на моем лице.
Одежда из хамелеонофляжа уже подстраивалась под интерьер палатки.
Выстрелом из лучевика я распорол ему живот.
- Все в порядке, - произнес я.
Остаточный след моего выстрела растекся розовым пятном, напоминающим
большой палец. Я перешагнул через труп боевика, стараясь не наступить босой ногой в
кучу вывалившихся внутренностей, снял с оружейной стойки крупнокалиберный
бозонный лучевик - слишком тяжелый, чтобы пользоваться им в ближнем бою - и
бросил на койку Таннера.
- О моих глазах можешь не беспокоиться. Вот тебе костыль, и начинай
отрабатывать свое жалованье. Если выберемся из этого дерьма, получишь новую ногу, так
что считай свое ранение временной потерей.
Таннер поднял глаза, посмотрел на винтовку, затем снова на свою рану, словно
сравнивал предложенные варианты.
Пора было действовать. Навалившись всем телом на приклад винтовки, я попытался
упрятать боль подальше, в самые недоступные закоулки. От ступни у меня ничего не
осталось, но Кагуэлла был прав. Сейчас я действительно мог обойтись без нее. Луч
идеально прижег рану, закупорив сосуды. Если мы выкарабкаемся, восстановление ступни
будет стоить разве что трех-четырех недель дискомфорта. За время армейской службы,
когда мы сражались против Северной коалиции, мне доставалось и похуже. Но сейчас я
почему-то воспринимал ситуацию иначе. Я лишился части своего тела и не представлял,
чем компенсировать эту потерю.
Палатку озарил ослепительный луч искусственного света. Неприятелей было трое;
один из них - тот, кто ранил меня - был убит. Наша палатка достаточно велика, и это
ввело их в заблуждение: они не думали, что нас только трое, поэтому открыли огонь на
поражение, прежде чем ворваться внутрь и добить тех, кто уцелел.
Ковыляя, я подошел к телу убитого достаточно близко, чтобы дотянуться до него, и
опустился на колени. Я отцепил от винтовки фонарик и снял с него инфракрасные очки.
Кагуэлла стрелял вслепую, почти в полной темноте - и попал, хотя я, пожалуй, взял бы
немного повыше.
А несколько часов назад он точно так же палил в темноту - теперь я знал, что он
видел цель.
- Они что-то сделали с вами и Дитерлингом, - процедил я сквозь стиснутые зубы
и надеясь, что говорю достаточно внятно. - Ультра...
- Им это нужно как воздух, - отозвался он, поворачиваясь ко мне всем телом,
широким, как стена. - Они живут на своих кораблях почти в абсолютной темноте. Чтобы
полнее наслаждаться чудесами Вселенной, им приходится обходиться без солнечного
света. Жить будешь, Таннер?
- И не только я, надеюсь, - я надел очки, опустил инфракрасные фильтры, и
комната вспыхнула ядовитыми оттенками зелени. - Крови ушло немного, но мне ничего
не поделать с шоком. Он скоро наступит, и тогда от меня будет мало проку.
- Возьми оружие - что-нибудь для ближнего боя. Пойдем и посмотрим, сколько
мы их сможем уложить.
- А где Дитерлинг?
- Не знаю. Боюсь, убит.
Почти не задумываясь, я снял со стойки компакт-пистолет, перевел аккумуляторную
батарею боезапаса в режим готовности и услышал пронзительный вой - конденсаторы
начали заряжаться.
И тут за занавеской вскрикнула Гитта.
Кагуэлла ринулся туда, опередив меня, откинул штору - и замер. Я едва не сбил его
с ног, влетев следом - вернее, ввалившись, поскольку с винтовкой в качестве костыля я
двигался довольно неуклюже. Инфракрасные очки оказались не нужны. Палатку освещала
переносная лампа - по-видимому, Гитта включила ее.
А Гитта стояла посредине секции, закутанная в одеяло мышиного цвета.
Один из боевиков стоя
...Закладка в соц.сетях
