Жанр: Научная фантастика
Престиж
...жный венчик другой стороной к залу и показал, что лепестки частично обуглились, словно
опаленные адским пламенем! Бросив многозначительный взгляд в сторону своего аппарата,
Борден напоследок низко поклонился и ушел со сцены.
Аплодисменты еще долго не смолкали; признаюсь, я тоже хлопал вместе со всеми.
Ну почему, с какой стати мой собрат-иллюзионист, столь талантливый, столь умелый,
профессионал высшей марки, продолжает изводить меня своими каверзами?
5 марта 1898
Много работал; не было времени раскрыть дневник.
Уже не первый раз записи разделяет срок в несколько месяцев. Сегодня (в выходной день)
у меня не планируется никаких выступлений, поэтому можно сделать краткие заметки.
Например, о том, что мы с Адамом после поездки в Ноттингем не включали номер с
транспортацией в нашу программу.
Но все равно, наш великий иллюзионист без малейшего повода дважды устраивал мне
каверзы прямо на сцене. Оба раза моя программа оказывалась под угрозой срыва. В первом
случае мне удалось обратить дело в шутку, а во второй раз я пережил несколько крайне
неприятных минут, почти смирившись с неминуемым провалом.
В результате мне пришлось сбросить маску молчаливого презрения.
У меня остаются две практически недостижимые цели. Первая - установить хоть
какое-то подобие примирения с Джулией и детьми. Знаю, они для меня безвозвратно потеряны,
но невыносимо сознавать, что отчуждение столь велико.
Вторая цель менее значительна. Поскольку мое одностороннее перемирие с Борденом
окончено, я, конечно же, хотел бы раскрыть тайну его иллюзии, чтобы в очередной раз его
обойти.
31 июля 1898
У Оливии созрел план!
Прежде чем его описать, скажу, что в последние месяцы наша с Оливией страсть заметно
остыла. У нас не бывает вспышек гнева или ревности, но в нашем доме висит туча
безграничного равнодушия. Мы продолжаем мирно сосуществовать под одной крышей, она в
своей квартире, я - в своей, подчас мы ведем себя как супружеская пара, но в наших
отношениях нет ни любви, ни тепла. И все же что-то удерживает нас вместе.
Первая причина открылась мне сегодня вечером. Мы вместе поужинали у меня в
квартире, но под конец она заторопилась к себе, прихватив бутылку джина. Я привык, что она
теперь пьет в одиночку, и больше не высказываюсь на эту тему.
Но через несколько минут ко мне поднялась ее горничная, Люси, и попросила ненадолго
спуститься вниз.
Я увидел, что Оливия сидит за ломберным столиком, перед нею стоят две или три
початые бутылки и пара стаканов, а с другой стороны придвинуто еще одно кресло. Она жестом
предложила мне сесть и плеснула в мой стакан джина. Чтобы перебить вкус, я добавил
апельсинового сиропа.
- Робби, - заявила она со свойственной ей прямотой, - я хочу от тебя уйти.
В ответ я пробормотал что-то нечленораздельное. Вот уже несколько месяцев я ожидал
подобного развития событий, хотя и не представлял, как себя поведу, если такое случится.
- Хочу от тебя уйти, - повторила она, - а потом вернуться. Догадываешься, в чем
причина?
Я сказал, что не догадываюсь.
- Есть нечто такое, что влечет тебя сильнее, чем я. Думаю, если мне проникнуть в тот
стан и добыть для тебя желаемое, я смогу надеяться на прежнее чувство.
Я ее заверил, что мои чувства нисколько не охладели, но она меня перебила:
- Мне все ясно. Вы с этим Борденом - как парочка влюбленных, которым вместе никак
не ужиться. Скажешь, не так?
Сперва я попытался увильнуть от прямого ответа, но, увидев в ее глазах решимость,
поспешил согласиться.
- Вот, гляди! - Она помахала свежим номером "Стейдж". - Читай. - Сложив газету
пополам, она протянула ее мне. Одно из частных объявлений на первой полосе было обведено
чернилами. - Это твой дружок Борден. Видишь, что ему нужно?
Требуется молодая женщина с приятными внешними данными на должность сценической
ассистентки. Необходима хореографическая подготовка, физическая тренированность и
выносливость. Работа связана с гастролями и сверхурочной занятостью во время выступлений и
репетиций. Миловидная внешность обязательна. Также непременным условием является
готовность участвовать в необычных и сложных выступлениях при большом стечении публики.
Наличие рекомендаций обязательно. Обращаться по адресу...
Далее следовал адрес студии Бордена.
- Он уже две недели дает объявление о найме ассистентки - видно, никак не может
выбрать подходящую. Сдается мне, я ему пригожусь.
- Не хочешь ли ты сказать?..
- Ты же сам говорил, что лучше меня ассистентки не сыскать.
- Неужели ты?.. Собираешься работать на него? - Я сокрушенно покачал головой. -
Неужели ты на это способна, Оливия?
- Ты ведь хочешь дознаться, как он выполняет свою иллюзию, правда?
Когда до меня дошел смысл этих слов, я остолбенел и восхищенно уставился на Оливию.
Если она сумеет втереться к нему в доверие, поработать вместе с ним во время репетиций и
представлений, получить свободный доступ в его студию, то очень скоро секрет Бордена будет
у меня в руках.
Вскоре мы перешли к обсуждению деталей.
Я беспокоился, как бы он ее не узнал, но Оливия была на этот счет совершенно спокойна.
- Думаешь, я бы затеяла такое дело, если бы хоть на минуту допускала, что ему известно
мое имя? - протянула она и напомнила мне, что на адресованном ей конверте рукою Бордена
было написано "Хозяйке квартиры".
Мне подумалось, что самым серьезным препятствием станет отсутствие рекомендаций,
ведь Оливия не работала ни у кого, кроме меня, но она сказала, что мне вполне по силам
подделать какое угодно письмо.
И все же, признаюсь честно, меня терзали сомнения. Невыносимо было думать, что эта
молодая красавица, которая ввергла мою жизнь в водоворот страстей, которая ради меня круто
изменила свое собственное бытие, которая долгих пять лет почти во всем пользовалась моим
доверием, готовится проникнуть в стан моего злейшего врага.
Два часа пролетели незаметно, пока мы обсуждали ее затею и разрабатывали план
действий. Бутылка джина уже опустела, а Оливия все приговаривала:
- Я добуду для тебя его секрет, Робби. Ты ведь сам этого хочешь, правда?
Я не возражал и только повторял, что не хочу с ней расставаться.
Безжалостный Борден незримо присутствовал в комнате. Противоречивые чувства
владели мной. С одной стороны, я торжествовал, предвкушая его окончательное поражение, а с
другой - меня мучил страх при мысли о том, какой будет его месть, узнай он, что Оливия моя
лазутчица. Когда я поделился этими сомнениями с Оливией, она ответила:
- Я вернусь к тебе, Робби, и принесу секрет Бордена...
Вскоре нас обоих охватило приятное возбуждение, игривое веселье и амурное настроение;
к себе в квартиру я вернулся только сегодня, после завтрака!
Оливия сейчас у себя, сочиняет письмо Альфреду Бордену с предложением своих услуг.
Мне нужно приниматься за подделку рекомендаций. В качестве обратного адреса для
корреспонденции до востребования мы договорились указать адрес ее горничной; в целях
дальнейшей конспирации Оливия возьмет девичью фамилию матери.
7 августа 1898
Прошла неделя после отправки письма Бордену, но ответа до сих пор нет. В каком-то
смысле это неплохо, потому что все это время мы с Оливией воркуем словно голубки, ну
совсем как в пору того безумного американского турне. Она несказанно похорошела и
отказалась от джина.
14 августа 1898
Пришел ответ от Бордена (если быть точным, ответ пришел от его помощника по
фамилии Элборн); просмотр состоится в начале следующей недели.
Я резко воспротивился нашему первоначальному плану, ибо в последние дни обрел новое
счастье с Оливией; мне вовсе не улыбается отправлять ее в клешни Бордена... пусть даже эту
уловку задумали мы с нею вместе.
Оливия твердо стоит на своем. Я ее отговариваю. Всячески принижаю роль нашей затеи,
делаю вид, что вражда с Борденом не так уж страшна, пытаюсь все обратить в шутку.
К сожалению, за прошедшие месяцы и даже годы я давал Оливии слишком много
возможностей рассуждать в одиночку.
18 августа 1898
Оливия ходила показываться Бордену; говорит, что дело сделано.
Пока ее не было, я не находил себе места от ужаса и досады. От Бордена можно ожидать
чего угодно; я уже начал воображать, что он нарочно дал свое объявление, чтобы только
заманить Оливию в капкан. Мне стоило больших трудов удержаться, чтобы не побежать за нею
следом. Придя в студию, я занялся упражнениями перед зеркалом, чтобы только чем-то себя
занять, но очень скоро вернулся домой и стал мерить шагами гостиную.
Оливия отсутствовала гораздо дольше, чем мы с нею предполагали, и я уже начал всерьез
задумываться, что мне следует предпринять, как она вернулась - в радостном волнении, целая
и невредимая.
Да, место она получила. Да, Борден прочел мои фальшивки, приняв их за подлинные
рекомендации. Нет, он не заподозрил, кто за этим стоит; нет, он не догадывается, что между
нами есть какая-то связь.
Она описала мне кое-что из увиденного в студии реквизита, но, к моему разочарованию,
все это было достаточно тривиально.
- Вспомни, он ничего не говорил про "Новую транспортацию человека"? - спросил я.
- Ни слова. Сказал только, что некоторые трюки выполняет сам, поскольку помощь там
не нужна.
Потом, сославшись на усталость, она отправилась спать, а я снова сижу в одиночестве.
Надо себе внушить: просмотр, в любом случае, - дело утомительное.
19 августа 1898
Видимо, Оливия сразу же приступила к работе у Бордена. Сегодня утром, когда я подошел
к двери ее квартиры, горничная сказала, что хозяйка уехала очень рано и вернется ближе к
вечеру.
20 августа 1898
Вчера Оливия вернулась в 5 часов; она сразу прошла к себе, но, когда я постучался,
открыла мне дверь. У нее опять был усталый вид. Я жаждал услышать новости, но она только
повторяла, что Борден целый день репетировал с нею трюки, которые требуют ее участия, и что
репетиция проходила очень напряженно.
Потом мы вместе поужинали, но она была совершенно без сил и снова отправилась спать
на свою половину. Сегодня ушла на рассвете.
21 августа 1898
Сегодня выходной; даже Борден по воскресеньям не работает. Оливия целый день дома,
но ни словом не обмолвилась, что видит и чем занимается у него в студии. Это меня
озадачивает. Я спросил, не считает ли она себя связанной требованиями профессиональной
этики, которая запрещает разглашать методы его работы, но ответ был отрицательный. Мне
удалось поймать на ее лице мимолетную тень того настроения, в котором она пребывала две
недели назад, но она только рассмеялась и сказала, что, конечно же, понимает, кому должна
хранить верность.
Я знаю, что могу ей доверять (хотя это дается мне все труднее), поэтому больше не
возвращался к этой теме. Зато сегодня у нас был спокойный, безгрешный день: мы отправились
в Хэмпстед-Хит и долго гуляли под ласковым солнцем.
27 августа 1898
Вторая неделя на исходе, а Оливия так ничего и не выяснила. Создается впечатление, что
она вообще не склонна это обсуждать.
Сегодня она принесла мне контрамарки в лестер-скверский театр на весь двухнедельный
ангажемент Бордена. На афишах его представление значится как "феерическое". Оливия будет
ежедневно выходить с ним на сцену.
3 сентября 1898
Оливия не вернулась домой. Не знаю, что и думать. Меня тревожат дурные предчувствия.
4 сентября 1898
Отправил посыльного в студию Бордена - отнести записку, но он вернулся ни с чем:
сказал, что двери и ставни заперты и внутри явно никого нет.
6 сентября 1898
Забыв о всякой конспирации, отправился на поиски Оливии. Сначала заехал в студию
Бордена, которая заперта, как мне и говорили; потом отправился к его дому в Сент-Джонс-Вуд
и нашел поблизости удобно расположенную кофейню, откуда можно следить за парадным
входом. Просидел там до полного изнеможения, но так и не был вознагражден ничем
существенным. Впрочем, я видел самого Бордена с какой-то женщиной - судя по всему, это
его жена. В 14 часов к дому был подан экипаж, а вскоре появились Борден с этой дамой; они
поехали в сторону Вест-Энда.
Выждав добрых десять минут, чтобы они отъехали подальше, я, с трудом сдерживая
волнение, подошел к двери и позвонил. Мне открыл слуга.
Я без обиняков спросил:
- Мисс Оливия Свенсон здесь?
Ответом мне был недоуменный взгляд:
- Вы ошиблись, сэр. Здесь таких нет.
- Прошу прощения, - спохватился я, вспомнив, что мы решили представить ее под
фамилией матери. - Я хотел сказать, мисс Уэнском. Она здесь?
Слуга еще раз вежливо покачал головой:
- Мисс Уэнском здесь не проживает, сэр. Может быть, имеет смысл обратиться в
почтовое отделение на Хай-стрит.
- Да, в самом деле, - ответил я и поспешил удалиться, чтобы не привлекать к себе
излишнего внимания.
Вернувшись на свой наблюдательный пост в кофейне, я прождал еще час и увидел, как
Борден с супругой вернулись домой.
12 сентября 1898
Потеряв надежду на возвращение Оливии, отправился в театр на Лестер-Сквер, предъявил
в кассе контрамарку и получил билет на представление Бордена. Я специально попросил место
в одном из последних рядов партера, чтобы со сцены мое присутствие оставалось
незамеченным.
После традиционного номера с китайскими кольцами Борден энергично и чисто исполнил
трюк с появлением девушки из ящика. Конечно, это была моя Оливия, неотразимая, в расшитом
блестками платье, которое сверкало и переливалось в свете электрических ламп. Она грациозно
удалилась за кулисы и через считанные мгновения появилась вновь, уже в облегающем
трикотажном костюме, наподобие гимнастического. От неприкрытой чувственности ее облика
у меня перехватило дыхание, несмотря на то, что надо мною довлела отчаянная горечь потери.
Кульминацией выступления Бордена стал иллюзион с электрической транспортацией,
выполненный с особым шиком, что меня окончательно удручило. Когда же Оливия вернулась
на сцену, чтобы вместе с Борденом выйти на поклоны, я был просто убит. Она так и светилась
красотой, счастьем и радостным волнением. В моем воспаленном воображении пронеслась
мысль, что Борден слишком нежно держит ее за руку.
Решив довести дело до конца, я поспешил к актерскому подъезду. На моих глазах
разошлись все артисты, привратник запер дверь и выключил свет, однако ни Борден, ни Оливия
так и не появились из дверей здания.
18 сентября 1898
Сегодня горничная, за которой я до сих пор сохранял место на случай возвращения
Оливии, показала мне письмо, полученное ею от бывшей хозяйки.
Я приступил к чтению с душевным трепетом, цепляясь за последнюю надежду хоть что-то
прояснить, но в письме содержалось только поручение:
Люси,
Будь добра, упакуй мои вещи и как можно скорее прикажи отвезти их к
служебному подъезду театра "Стрэнд".
Не забудь разборчиво надписать мое имя на всех тюках и коробках, а я
позабочусь, чтобы их переправили мне.
К сему прилагаю некоторую сумму денег на покрытие расходов; сдачу оставь
себе. Если на новом месте у тебя потребуют рекомендацию, мистер Энджер,
безусловно, напишет все, что полагается.
Моя благодарность и т. д.
Оливия Свенсон.
Мне пришлось вслух зачесть это письмо растерянной девушке, да еще растолковать, что
ей делать с пятифунтовой банкнотой, вложенной в конверт.
4 декабря 1898
В настоящее время у меня сезонный ангажемент в Ричмонде; театр "Плаза" расположен
на берегу Темзы. Сегодня, отдохнув у себя в гримерной между дневным и вечерним
представлениями, я как раз собирался пойти перекусить вместе с Адамом и Гертрудой, когда в
дверь постучали.
Это была Оливия. Я впустил ее, не соображая, что делаю. Она выглядела прелестно, но
казалась усталой; сказала, что весь день меня разыскивала.
- Робби, мне удалось добыть сведения, которые тебя интересуют, - сообщила она и
показала мне запечатанный конверт. - Они здесь, хотя ты должен понимать, что я к тебе не
вернусь. Пообещай мне сию же минуту прекратить вражду с Альфредом. Если дашь слово,
получишь этот конверт.
Я напомнил, что с моей стороны вражда давно прекращена.
- В таком случае, зачем тебе его секрет?
- Как будто ты не знаешь, - ответил я.
- Только для того, чтобы продолжать войну!
Она была недалека от истины, однако я сказал:
- Это простая любознательность.
Тут Оливия заторопилась, сказав, что Борден, прождав ее целый день, и так заподозрит
неладное. Я не стал ей напоминать, сколько пришлось ждать мне самому.
Я спросил, к чему было писать письмо, если все можно передать на словах. Она ответила,
что все это чересчур сложно, чересчур запутанно, и что информация переписана из личного
архива Бордена. В конце концов она отдала мне конверт.
Принимая письмо из ее рук, я спросил:
- Здесь и вправду содержится разгадка тайны?
- Да, думаю, так.
Она уже взялась за ручку двери.
- Можно задать тебе последний вопрос, Оливия?
- Ну, что еще?
- Борден - это один человек? Или их двое?
Она улыбнулась, и внутренне я вскипел: так улыбается женщина, думая о своем
любовнике.
- Это один человек, можешь мне поверить.
Я вышел с нею в коридор, но там в пределах слышимости сновали техники и рабочие
сцены.
- Ты счастлива? - спросил я ее.
- Да, счастлива. Прости, если ранила тебя, Робби.
С этими словами она ушла, не улыбнувшись, не обняв меня на прощание, даже не
протянув руки. За минувшие недели мое сердце превратилось в камень, и все же такое
расставание отозвалось в нем болью.
Вернувшись в гримерную, я затворил дверь, оперся на нее спиной и нетерпеливо
распечатал конверт. В нем оказался жалкий листок бумаги, на котором рукой Оливии было
написано одно-единственное слово.
Тесла.
3 июля 1900 года
Где-то в Иллинойсе
В 9.00, точно по расписанию, наш поезд отбыл от вокзала "Юнион-стрит" в Чикаго и
какое-то время неторопливо тянулся мимо заваленных шлаком пустырей и унылых заводских
построек, окружающих этот город, кипучий и полный жизни. Затем мы набрали скорость и
теперь едем на запад, вдоль бескрайних возделанных полей.
Помимо великолепного спального дивана, для меня зарезервировано еще и сидячее место
в салоне первого класса. Американские поезда отличаются роскошным убранством, в них
предусмотрено все, что нужно для удобства пассажиров. Еда, которую готовят в одном из
вагонов, оборудованном как настоящий камбуз, оказалась обильной, сытной и отлично
сервированной. Пять недель я езжу поездом по американской "железке", но не припомню
лучшего питания и обслуживания. Страшно подумать, как я буду взвешиваться! За окнами
вагона проплывают необъятные просторы Америки, и я чувствую, что вполне освоился в
грандиозном американском мире комфорта, изобилия и благожелательности.
Все мои попутчики - американцы. С виду это довольно пестрая компания. Ко мне
относятся с дружеской симпатией и - в равной мере - с любопытством. Насколько я
понимаю, треть из них - коммивояжеры высшего ранга; несколько человек заняты в той или
иной сфере бизнеса. Кроме того, здесь присутствуют двое профессиональных картежников,
пресвитерианский священник, четверо студентов, возвращающихся в Денвер из чикагского
колледжа, несколько преуспевающих фермеров и землевладельцев, а также парочка других
личностей, род занятий которых пока определить не удалось. С первой встречи все мы стали
называть друг друга по имени, как это принято в Америке. Я давно усвоил, что имя Руперт
почему-то забавляет моих здешних собеседников и вызывает шквал бесцеремонных вопросов;
поэтому, находясь в Соединенных Штатах, я всегда представляюсь как Боб или Робби.
4 июля 1900 года
Вчера вечером поезд остановился в Гейлсберге, штат Иллинойс. Поскольку сегодня
американцы празднуют День независимости, железнодорожная компания предоставила всем
пассажирам первого класса выбор: либо остаться в поезде, у себя в купе, либо провести ночь в
крупнейшем отеле города. Учитывая, что за последние недели мне в основном приходилось
спать в поездах, я предпочел отель. Перед сном успел побродить по городу. Местечко приятное,
есть даже здание театра. Как оказалось, всю эту неделю дают какую-то пьесу, но мне сказали,
что часто бывают и эстрадные представления, пользующиеся немалой популярностью.
Приезжают сюда и маги-иллюзионисты. Я оставил у администратора свою визитную карточку в
надежде когда-нибудь получить ангажемент.
Следует упомянуть, что театр, отель и улицы в Гейлсберге освещаются электричеством. В
отеле я узнал, что все сколько-нибудь значительные американские города внедряют у себя этот
вид благоустройства. Оставшись один у себя в номере, я воспользовался возможностью
самостоятельно попрактиковаться во включении и выключении электрической лампы,
подвешенной в середине потолка. Полагаю, это новшество быстро войдет в обиход и станет
вполне привычным, ведь уже теперь можно видеть, какой яркий, ровный и веселый свет
создается электричеством. Я встречал в продаже множество других устройств, где оно
применяется: вентиляторы, утюги, обогреватели для помещений и даже щетки для волос,
приводимые в действие электрическим двигателем! Как только вернусь в Лондон, сразу же
постараюсь разузнать, нельзя ли провести электрический ток ко мне в дом.
5 июля 1900 года
Пересекая Айову
Подолгу гляжу в окно вагона в надежде, что однообразие ландшафта будет хоть
чем-нибудь нарушено, но во всех направлениях простираются только равнинные
сельскохозяйственные угодья. Ярко-голубое небо слепит глаза, на него невозможно смотреть
дольше нескольких секунд. Видно, что где-то на юге от нас сгрудились облака, но кажется, они
никогда не меняют ни своего положения, ни очертаний - и так везде.
Один из пассажиров, его зовут мистер Боб Тенхаус, оказался вице-президентом компании,
производящей некоторые электрические устройства из числа тех, что привлекли мое внимание.
Он подтвердил, что на подступах к двадцатому столетию в мире не существует никаких
пределов, никаких преград для тех изменений, которые электричество способно внести в нашу
жизнь. Он предсказывает, что люди будут бороздить моря на электрических кораблях, спать на
электрических кроватях, летать в электрических аппаратах тяжелее воздуха, есть пищу,
приготовленную с помощью электричества... и даже бриться электрическими бритвенными
лезвиями! Боб - фантазер и к тому же коммерсант, но он воодушевляет меня великой
надеждой. Я верю, что в этом необыкновенном государстве, на заре нового столетия,
действительно все возможно или может стать возможным. Моя нынешняя поездка в неведомую
глубь этой страны откроет мне тайны, которые захватили мое воображение.
7 июля 1900 года
Денвер, штат Колорадо
Невзирая на роскошные условия путешествия по железной дороге, несомненно одно:
настоящая благодать состоит в том, чтобы вообще никуда не ехать. Хочу отдохнуть
денек-другой в этом городе, прежде чем продолжить путь. У меня наступил самый долгий
перерыв в занятиях магией, который я когда-либо себе позволял: ни выступлений, ни
упражнений, ни совещаний с моим конструктором, никаких просмотров и репетиций.
8 июля 1900 года
Денвер, штат Колорадо
К востоку от Денвера раскинулась огромная равнина, часть которой я пересек на пути из
Чикаго. Я достаточно нагляделся на Небраску и сыт ею по горло; меня до сих пор угнетают
воспоминания об унылых пейзажах тех мест. Вчера целый день дул горячий песчаный ветер с
юго-востока. Служащие отеля сетуют, что этот ветер доносится сюда из соседних засушливых
штатов, таких как Оклахома; так или иначе, эта напасть, независимо от ее источника, отравила
мне знакомство с городом. Впрочем, перед тем как вернуться в отель, я отметил для себя
величественное зрелище на западных окраинах Денвера: зазубренную громаду Скалистых гор.
Позднее, когда мгла рассеялась и в воздухе стало немного прохладнее, я вышел на балкон
своего гостиничного номера и наблюдал, как солнце уходит за эти сказочные вершины.
По-моему, сумерки тянутся здесь на полчаса дольше, чем в других местах, из-за гигантской
тени, отбрасываемой Скалистыми горами.
10 июля 1900 года
Колорадо-Спрингс, штат Колорадо
Этот город расположен милях в семидесяти к югу от Денвера, но запряженный лошадьми
омнибус тащился туда целый день. В пути делались частые остановки, чтобы принять одних
пассажиров и высадить других, сменить лошадей, сменить кучеров. Ехать было неудобно и
утомительно; я чувствовал себя не в своей тарелке. Судя по тому, как на меня глазели
попутчики - это все была публика с окрестных ферм, - выглядел я белой вороной. Однако я
прибыл целым и невредимым и сразу ощутил очарование здешних мест. Конечно,
Колорадо-Спрингс несравненно меньше Денвера, однако его ухоженность в полной мере
свидетельствует о заботливом и любовном отношении американцев к маленьким городкам. Я
нашел скромный, но уютный отель, отвечающий моим требованиям; мне сразу понравился
предложенный номер, и я снял его на неделю, оговорив возможность продлить срок
проживания.
Из окна моего номера видны две примечательные особенности Колорадо-Спрингс - две
из трех, которые привели меня сюда. После захода солнца городок словно танцует в огнях
электрического света. На улицах горят высоко подвешенные фонари; в каждом доме ярко
лучатся окна, а в "даунтауне" - деловой части города, на которую, собственно, и выходят мои
окна, - многие магазины, конторы и рестораны выделяются великолепными рекламными
вывесками, которые вспыхивают и сверкают в теплой ночи.
Кроме того, за городской чертой на фоне ночного неба виднеется черная громада
знаменитой горы Пайкс-Пик, высотой около 15 тысяч футов.
Завтра я совершу восхождение на первые подступы к вершине Пайкс-Пика и постараюсь
отыскать третью достопримечательность, которая привела меня в этот городок.
12 июля 1900 года
Вчера вечером я слишком утомился, чтобы делать записи, а нынче, в силу сложившихся
обстоятельств, буду коротать время в одиночестве, не покидая пределов города. Пользуясь этим
удобным случаем, могу без всякой спешки описать события минувшего дня.
Проснувшись рано утром, я позавтракал в отеле и быстро дошел до центральной площади,
где меня должна была ожидать коляска. Я отдал это распоряжение письмом перед отъездом из
Лондона и, хотя получил подтверждение, был далеко не уверен, что меня встретят. К моему
величайше
...Закладка в соц.сетях
