Жанр: Научная фантастика
Престиж
... - напомнил я.
- Да, вы правы. Мне до сих пор стыдно. Могу только повторить, что моя нынешняя
приверженность вашим интересам объясняется желанием искупить ту ошибку. Даю слово, что
документ подлинный, что обстоятельства его получения обрисованы мною точно и, наконец,
что Борден, оставшийся в живых, отчаянно стремится вернуть его себе.
- Как случилось, что записи от него уплыли? - спросил я.
- Вероятно, мисс Уэнском догадалась, что эти мемуары будут иметь немалую цену -
например, если найти для них издателя. Когда ей срочно понадобились деньги, она решила
предложить рукопись вам, вернее, как она думала, вашей вдове. Естественно, бювар хранился у
нее в надежном тайнике. Излишне говорить, что Борден не может обратиться к ней напрямую,
но, по странному стечению обстоятельств, десять дней назад кто-то взломал дверь ее квартиры
и все перевернул вверх дном, хотя ничего ценного не пропало. Рукопись, спрятанная где-то в
другом месте, осталась в целости и сохранности.
Я открыл ту страницу, на которой задержалась моя рука, и поймал себя на том, что,
проводя пальцем по золотому обрезу книги, повторял движение, используемое в одном из
классических фокусов, когда неискушенному зрителю навязывается нужная карта. Эта мысль
еще более укрепилась при взгляде на первую попавшуюся строчку в середине правой страницы:
в ней читалась моя фамилия. Впору было подумать, что этот лист навязал мне сам Борден.
Внимательно присмотревшись к затейливой вязи букв, я разобрал всю фразу целиком: "В
том-то и кроется подлинная причина, по которой Энджер никогда не узнает всей тайны, если
только я сам не подскажу ответ".
- Сколько, вы говорите, она запрашивает? Пятьсот фунтов?
- Да, милорд, именно так.
- Она их получит.
19 декабря 1903 года
Это посещение выжало из меня все соки. Когда Кениг ушел (унося с собою шестьсот
фунтов - я добавил сотню сверху, чтобы он не остался внакладе, чтобы держал язык за зубами
и чтобы больше здесь не показывался), я лег в постель и не вставал до самого вечера. Затем
описал его визит, но в течение двух следующих дней был настолько слаб, что почти ничего не
ел и только дремал.
Вчера я наконец-то смог прочесть несколько отрывков из фолианта Бордена. Как и
предрекал Кениг, чтение оказалось весьма занимательным.
Некоторые выдержки я показал Джулии; она тоже сочла их интересными. Правда, ей
больше, чем мне, претит самодовольный тон автора; она уговаривает меня не волноваться из-за
старой вражды, чтобы не тратить драгоценные силы.
На самом деле я и не волнуюсь, хотя передергивание хорошо известных фактов кого
угодно выведет из себя. Радует, что я получил наконец доказательства тайного сговора между
близнецами, в результате которого миру явился Альфред Борден. Нигде в записках прямо об
этом не сказано, однако ясно как день, что к их созданию приложили руку двое.
Каждый говорит о другом в первом лице единственного числа. Поначалу это сбивает с
толку, но, скорее всего, так и было задумано. Впрочем, когда я поделился этим наблюдением с
Джулией, она заметила, что записки, по всей видимости, не предназначались для посторонних
глаз.
Такой прием наводит на мысль, что у обоих вошло в привычку называть другого "я", а
это, в свою очередь, заставляет вспомнить о том, что привычка - вторая натура. Мне поневоле
приходится читать между строк, и теперь я вижу, что каждое происшествие или событие в их
жизни пополняло общую копилку жизненного опыта. Похоже, они с детства посвятили себя
подготовке к иллюзиону, в котором каждый мог бы тайно заменять другого. Запорошили глаза
и мне, и большей части зрителей, но в итоге не Борден ли остался в дураках?
Если две жизни слить в одну, то каждая из них будет ополовинена. Первый живет среди
людей, второй - словно в преисподней, его как бы не существует, это смутная тень, копия,
престиж.
Об остальном - завтра, если достанет сил.
25 декабря 1903 года
С Пеннинских гор вот уже двое суток метет пурга, которая отрезала от нас от мира. Но в
доме хватит и дров, и провизии, чтобы переждать непогоду. Только что закончился
рождественский ужин, дети играют с новыми подарками, а мы с Джулией наслаждаемся
отдыхом.
Я еще не признался ей о новой напасти, терзающей мое измученное тело. На груди,
плечах и бедрах появились багровые воспаления. Смазываю их антисептическим бальзамом, но
они так и не заживают. Как только потеплеет, нужно будет снова вызвать врача.
31 декабря 1903 года
Доктор советует продолжать лечение антисептической мазью, которая мало-помалу
начинает действовать. Уходя, он сказал Джулии, что эта неприятная и болезненная сыпь может
быть симптомом более серьезного заболевания внутренних органов или крови. Каждый вечер,
перед сном, Джулия осторожно обмывает мои болячки. Я продолжаю терять в весе, хотя в
последние дни эта тенденция несколько замедлилась.
С Новым годом!
1 января 1904 года
Приход нового года встречаю в мрачных раздумьях, так как подозреваю, что не дотяну до
его завершения.
Отвлечься от собственных тревог мне помогают записи Бордена. Я прочел их до конца и,
должен сказать, увлекся. Правда, я постоянно делаю пометки там, где у меня возникают
замечания по поводу его взглядов, методов, недомолвок, ошибок, самообмана и т. п.
При том, что я ненавижу и опасаюсь Бордена (у меня не идет из головы, что он
жив-здоров и благополучно существует где-то во внешнем мире), его взгляды на магию
кажутся мне довольно смелыми и вдохновляющими.
Я поделился этим наблюдением с Джулией, и она согласилась. Мне кажется, она (как и я)
склоняется к идее - которую, правда, не высказывает вслух, - что и Борден, и я могли бы
преуспеть куда больше, будь мы не противниками, а единомышленниками.
26 марта 1904 года
У меня серьезное заболевание. Было время, недели две-три, когда меня все чаще посещали
мысли о близкой смерти. Симптомы болезни ужасны: постоянная тошнота и позывы к рвоте,
нарывы по всему телу, паралич правой ноги, изъязвление рта и нестерпимая боль в пояснице.
Излишне говорить, что меня то и дело отвозили в Шеффилд, чтобы поместить в частную
клинику.
Но теперь впереди забрезжило чудо: мне явно стало лучше. Болячки и язвы сходят, не
оставляя следов, появилась чувствительность в ноге, и я начинаю ею шевелить, уходит
изматывающая боль, постепенно отступает угнетенное состояние. Вот уже неделя, как я дома.
Сначала был прикован к постели, но день ото дня укрепляюсь духом, хотя телом все еще слаб.
Сегодня впервые удалось встать. Добрался до оранжереи - и вот сижу в шезлонге.
Сквозь остекленные стены вижу далекие поля и деревья; за ними возвышается скалистый утес
Кербар-Эдж, на котором кое-где еще лежит снег. Я в прекрасном настроении; перечитываю
записи Бордена. Два последних обстоятельства никак не связаны друг с другом.
6 апреля 1904 года
В общей сложности трижды прочел рукопись Бордена, добавил к ней перекрестные
ссылки и подробные комментарии. Джулия готова переписать все набело, так как
отредактированный мною текст значительно увеличился в объеме.
Хотя ремиссия все еще продолжается и в последние несколько дней я чувствую себя
лучше, нельзя закрывать глаза на то, что в целом мое здоровье ухудшается. Не стану утаивать,
что в эти последние месяцы своей жизни я намерен поквитаться с заклятым врагом. Не кто
иной, как он, повинен в моем бедственном положении, и он за это поплатится. В этом мне
помогут его же записки. Я планирую издать рукопись Бордена.
Книги по иллюзионному искусству не относятся к числу общедоступных изданий.
Правда, по этой теме написано и опубликовано довольно много, но, за исключением
популярных брошюр для детей и нескольких внушительных томов, посвященных
престидижитации, эти книги не выходят в обычных издательствах. Их крайне редко увидишь в
обычных книжных магазинах. Выпускаются они лишь несколькими издателями,
занимающимися узкоспециальной литературой, и распространяются среди профессионалов.
Чаще всего эти книги издаются малыми тиражами (четыре-пять десятков экземпляров), и,
соответственно, их цена многих останавливает. Коллекционирование таких книг - труд не из
легких и требует значительных затрат, поэтому многие маги могут позволить себе
приобретение нужного издания только после смерти одного из собратьев по профессии, когда
собранная им коллекция распродается родственниками. С годами я обзавелся небольшой
библиотечкой и постоянно обращаюсь к ней, когда хочу скопировать или приспособить к своим
возможностям существующие номера. В этом я ничем не отличаюсь от других магов.
Читательская аудитория подобных книг невелика, но зато это наиболее внимательная и
информированная публика, какую только можно себе представить.
При чтении записок Бордена меня часто посещала мысль, что их следует издать хотя бы
ради той пользы, которую могут извлечь из них его коллеги. В тексте содержится много весьма
здравых замечаний по искусству и технике магии, но ведь какие бы цели ни преследовал
Борден (не очень убедительно объявляющий, что его записки предназначены только для
ближайших родственников и потомков, о которых думает с нежностью), он сам никогда не
сможет их опубликовать. Как неосторожно он поступил, оставив рукопись без присмотра!
Я готовлю рукопись к публикации от лица Бордена и рассматриваю эту миссию как свой
последний шаг; закончив работу, я позабочусь, чтобы этот аннотированный труд увидел свет.
Если Борден меня переживет, что весьма вероятно, ему раскроется вся утонченность и
многогранность моей мести.
Прежде всего, он ужаснется - и этого недолго осталось ждать, - когда увидит, что его
самые сокровенные профессиональные тайны опубликованы в книге, на которую он не давал
разрешения. Он придет в бешенство, когда узнает, что это дело моих рук. Он потеряет
рассудок, пытаясь понять, каким образом я умудрился направлять этот процесс из могилы (ведь
он считает, что меня нет в живых - это я установил при чтении записок). И наконец, мои
примечания к тексту покажут ему подлинную утонченность этого заключительного акта
возмездия.
Итак, я улучшил текст, устранив неясности; остановился на многих интересных вопросах
общего характера, которых он касается лишь мельком; проиллюстрировал примерами его
увлекательную теорию "вынужденного согласия"; ввел описания методов, которые
используются самыми известными иллюзионистами. Я добавил детальные описания всех
фокусов, которые, насколько мне известно, изобретены им самим, а также тех, которые он в
принципе способен выполнить. Однако в каждом случае, когда приходится пояснять технику
исполнения трюка, главный секрет в действительности не раскрывается.
В первую очередь я постарался усилить таинственность, окружающую иллюзион Бордена
под названием "Новая транспортация человека", но ничем, однако, не выдал его секрета. В
комментариях нет и намека на то, что Борден - это пара очень похожих близнецов, поэтому
тайна, которая подчинила себе всю жизнь этих мужчин, остается тайной.
Оставшийся в живых Борден будет всегда помнить, что последнее слово осталось за мной,
что нашей вражде пришел конец и я вышел победителем. Нарушив границы его личной сферы,
я вместе с тем показал, что умею их уважать. Надеюсь, это послужит ему уроком: вражда,
которую он разжигал долгие годы, была напрасной и не принесла ни ему, ни мне ничего, кроме
ущерба; расставляя друг другу ловушки, мы бездарно растрачивали свой талант. Лучше бы мы
были союзниками.
Пусть он до скончания века ломает голову над этой книгой.
И наконец, он узнает, что такое месть через умолчание: ему никогда не откроется секрет
аппарата Теслы.
25 апреля 1904 года
Работа над текстом успешно продвигается.
На прошлой неделе я написал трем издателям, специализирующимся на выпуске
литературы по магии: двум в Лондон и одному в Вустер. Представившись большим
поклонником магического искусства, я намекнул, без лишних подробностей, что на протяжении
многих лет использовал свои средства и возможности для поддержки нескольких театральных
магов, а также сообщил, что в данный момент редактирую мемуары одного из наших
выдающихся иллюзионистов (не указывая на этом этапе его имени). В заключение я спрашивал,
интересует ли их в принципе публикация такой книги.
Двое из адресатов уже ответили. Письма выдержаны в уклончивом тоне, но оба издателя
желают получить материал для ознакомления. Полученные ответы показывают, что мне не
следовало упоминать свои средства и возможности: между строк в их письмах говорится, что
заявка на публикацию была бы принята более благосклонно, если бы я смог внести свою лепту
в издательские расходы.
Конечно, для моего кошелька это было бы необременительно, но тем не менее мы с
Джулией ждем ответа от третьего издателя, прежде чем принять какое-то решение.
18 мая 1904 года
Завершив работу, мы отправили рукопись в то издательство, на котором остановили свой
первый выбор.
2 июля 1904 года
Обсудил условия договора с издательством "Гудвин и Эндрюсон", которое размещается в
Олд-Бейли, к востоку от центра Лондона. Записки Бордена будут выпущены до конца
нынешнего года первоначальным тиражом в семьдесят пять экземпляров, по розничной цене в
три гинеи. Издатели обещают сделать книгу богато иллюстрированной и обеспечить ей
хорошую рекламу, разослав персональные письма постоянным клиентам. На финансирование
публикации я согласился выделить сотню фунтов. Мистер Гудвин, прочитав рукопись,
предложил несколько оригинальных идей по художественному оформлению.
4 июля 1904 года
За последние четыре недели прежние недуги вернулись полной мерой. Вначале появились
багровые рубцы, затем, через день или два, - нарывы во рту и горле. Три недели назад у меня
перестал видеть один глаз, а через пару дней такая же участь постигла и второй. Всю
минувшую неделю желудок отказывается принимать твердую пищу, и лишь некрепкий бульон,
который трижды в день приносит мне Джулия, поддерживает мою жизнь. Боли настолько
сильные, что я не могу поднять голову с подушки. Доктор посещает меня дважды в день, но
говорит, что я слишком слаб для перевода в больницу. Все происходящее со мной так
мучительно, что я не способен описать это в деталях; доктор объясняет, что по ряду причин
естественный иммунитет моего организма ослаблен. По секрету он сказал Джулии (а она чуть
позже передала это мне), что, если я снова подхвачу воспаление легких, мне конец.
5 июля 1904 года
Минувшая ночь была мучительной, и к утру я решил, что доживаю последний день на
этой земле. Однако сейчас приближается полночь, а я еще держусь.
Вечером начался кашель; врач пришел незамедлительно. Он порекомендовал ванну и
холодные обтирания, которые и в самом деле принесли какое-то облегчение. Однако тело меня
не слушается.
6 июля 1904 года
Сегодня без четверти три пополуночи моя жизнь оборвалась из-за внезапного сердечного
спазма, который был вызван приступом кашля и последующим внутренним кровотечением.
Агония была долгой, тяжелой, унизительно неопрятной; она причинила глубокие
страдания Джулии и детям, не говоря уже обо мне. Мы все были потрясены отвратительным
зрелищем умирания и чрезвычайно подавлены произошедшим.
Смерть сопровождает мою жизнь самым причудливым образом!
В свое время мне пришлось пойти на безобидный обман и долго числиться в покойниках,
чтобы Джулия могла считаться вдовой, не давая повода для досужих сплетен. Впоследствии
каждое применение аппарата Теслы, как показал мой опыт, приводило к смертельному исходу.
Когда Руперту Энджеру устроили фальшивые похороны, я остался жив, чтобы
засвидетельствовать происходящее.
Много раз мне удавалось перехитрить смерть. По этой причине я перестал с нею
считаться. У меня создалось убеждение, что я, в силу каких-то парадоксальных причин, смогу
уцелеть при любых обстоятельствах.
Но теперь, насмотревшись на себя, лежащего на смертном одре, истерзанного метастазами
рака, увидев свою мерзкую и мучительную кончину, я должен непременно сделать в дневнике
эту запись. Среда, 6 июля 1904 года - день моей смерти.
Никому на свете не пожелаю такой горькой участи - наблюдать то, что видел я.
В тот же день
Позаимствовал методику у Бордена, так что я - это я, или я сам.
Я, что пишу эти строки, - не тот же самый я, что покинул этот мир.
Во время выступления в Лоустофте мы разделились на две реальные сущности, когда
из-за вмешательства Бордена нарушилась работа отлаженного аппарата Теслы. Каждый из нас
следовал своим путем. Но мы объединились снова, после того как я вернулся в Колдлоу-Хаус;
это случилось в конце марта, когда злокачественный недуг временно отступил.
При жизни я поддерживал в себе иллюзию, что я един. Пока один мой дубль умирал,
второй фиксировал предсмертные ощущения. После 26 марта все записи в этом дневнике
сделаны мною.
Каждый из нас - это престиж другого.
Мой мертвый престиж покоится этажом ниже в открытом гробу и через два дня будет
помещен в фамильный склеп. Я, его живой престиж, продолжаю жить дальше.
Я - подлинный Руперт Дэвид Энджер, 14-й граф Колдердейл, муж Джулии, отец
Эдварда, Лидии и Флоренс, владелец поместья Колдлоу-Хаус в графстве Дербишир в Англии.
Я изложу свою историю завтра. Сегодня у меня в душе - как и у любого из домочадцев
- не остается места ни для чего, кроме скорби.
7 июля 1904 года
С этого дня начинается остаток моей жизни. На что может надеяться такой, как я! То, что
следует ниже, - моя история.
Я появился на свет вечером 19 мая 1903 года в пустой ложе театра "Павильон" в
Лоустофте. Моя жизнь началась с балансирования на деревянных перилах ложи - в которую я
тут же упал спиной вперед, с грохотом опрокидывая стулья.
Меня сводила с ума мысль, которая на миг раньше пришла мне в голову: неужели Борден
как-то сумел пробраться в ложу и теперь подстерегает меня? Конечно же, нет. Барахтаясь среди
стульев и отчаянно пытаясь сориентироваться в пространстве, я все-таки сообразил: если
Борден и умудрился каким-то образом повредить аппаратуру, транспортация все же успела
произойти. Бордена поблизости не было.
Луч прожектора переместился на ложу и залил ее ослепительным светом. Прошло не
более двух-трех секунд. Мне подумалось: еще есть шанс спасти иллюзион! Нужно
вскарабкаться обратно на перила и придумать какую-нибудь уловку!
Перевернувшись и став на четвереньки, я уже приготовился взобраться на перила, когда, к
своему удивлению, услышал голос со сцены: кто-то приказывал дать занавес. Я подался вперед
и посмотрел вниз. Фигурное полотнище занавеса уже опускалось, но прежде, чем оно скрыло от
меня происходящее, я успел увидеть самого себя, свой престиж, замерший на сцене!
В нижней части прибора Теслы имеется потайной отсек, в который проваливается
престиж, когда происходит транспортация. В результате мое прежнее тело - престиж -
скрывается от публики, благодаря чему достигается максимальный эффект иллюзиона.
Должно быть, на этот раз из-за вмешательства Бордена механизм потайного отсека не
сработал, и престиж остался стоять у всех на виду!
На долгие размышления времени не было. Оба моих ассистента - Адам Уилсон и Эстер
- находились за кулисами; они нужны были там, за занавесом, чтобы разобраться в этой
непредвиденной ситуации. Я был жив, полон сил, способен владеть собой. Мне стало ясно, в
чем сейчас состоит моя задача: бежать за кулисы, чтобы покончить с Борденом раз и навсегда.
Я выбрался из ложи, проскочил коридор, затем сбежал вниз по лестнице и наткнулся на
билетершу. Притормозив, я остановился перед ней и с нетерпением прокричал:
- Вы не видели, выходил кто-нибудь из театра или нет?
Но из горла вырывался только хриплый шепот.
Уставившись на меня, женщина закричала от ужаса. На мгновение я беспомощно застыл,
оглушенный ее жутким воплем. Глаза билетерши вылезали из орбит; переведя дух, она
заголосила снова. Я понял, что зря теряю время, и положил руку на плечо женщины, чтобы
деликатно отодвинуть ее с прохода. Моя ладонь беспрепятственно вошла в плоть ее плеча!
Она повалилась на ступени, дрожа и завывая, а я домчался до конца лестницы и
обнаружил дверь, ведущую за кулисы. Толкнув ее, я сразу же отпрянул, когда снова ощутил,
как моя рука до предплечья проникает сквозь древесину. Однако мне недосуг было размышлять
над этим явлением; меня преследовала одна мысль: срочно найти Бордена.
Мимо пробежал Уилсон, покинувший свой пост позади установки. Мало того что он меня
не узнал - он и голоса моего не услышал, когда я окликнул его вдогонку. Я помедлил
несколько мгновений, стараясь сообразить, где, вероятнее всего, затаился Борден. Каким-то
образом он сумел прервать подачу электричества, а это могло означать лишь одно: он имел
доступ в служебные помещения под сценой. Мы с Уилсоном подключили все провода к пульту
управления, который, по решению администрации, был недавно установлен в подвальном
этаже.
Я нашел лестницу, ведущую в трюм, но не успел я сделать и шага вниз, как услышал
приближающиеся тяжелые шаги, а через пару секунд появился и сам Борден. На нем все еще
был костюм деревенского простака и нелепый грим. Он бежал вверх, перепрыгивая через две
ступеньки. Я замер на месте. Когда до меня оставалось не больше пяти шагов, Борден поднял
глаза, желая, вероятно, поглядеть, куда ведет лестница. Вместо этого он увидел меня! В его
взгляде появилось то же выражение ужаса, каким чуть раньше было искажено лицо билетерши.
Бордена по инерции несло прямо на меня, но он был явно потрясен и только сумел выставить
перед собой руки, словно защищаясь. Почти сразу мы столкнулись.
Не удержавшись на ногах, мы оба рухнули на каменный пол. Сначала Борден оказался
сверху, но мне удалось выскользнуть. Я потянулся к нему, чтобы удержать этого мерзавца.
- Не прикасайся! - закричал он и отшатнулся, а затем, припадая к полу, поспешил
отползти от меня подальше.
Изловчившись, я схватил его за лодыжку, но он вырвался и, утратив от страха дар речи,
издавал лишь какое-то бессмысленное мычание.
- Борден, мы должны прекратить эту бессмысленную вражду! - произнес я, но и на этот
раз мой голос, больше похожий на шепот, прозвучал хрипло и невнятно.
- Я не нарочно! - выкрикнул он.
Борден, поднявшись на ноги, опрометью бросился прочь, с ужасом оглядываясь на меня.
Я отказался от борьбы и позволил ему сбежать.
После того случая я вернулся в Лондон, где нахожусь последние десять месяцев и по
доброй воле веду полужизнь.
Внезапное отключение установки Теслы роковым образом повлияло на мои тело и душу,
вызвав между ними антагонизм. Я стал как бы телесным духом своего прежнего я. Я жил,
дышал, ел, отправлял естественные потребности, слышал и видел, ощущал тепло и холод, но
оставался не более чем призраком. При ярком свете, если не разглядывать меня слишком
близко, я ничем не отличался от окружающих, разве что некоторой бледностью. Если же
смотреть на меня в ненастный день или при искусственном освещении, я обретал вид
бестелесного фантома. Тот, кто смотрел на меня, видел сквозь меня. Контуры моего тела не
исчезали, и с достаточно близкого расстояния можно было различать лицо, одежду и прочее, но
большинству людей я казался жутким выходцем из преисподней. Поэтому и билетерша, и
Борден перепугались так, словно увидели привидение. Я быстро усвоил: стоит мне допустить,
чтобы меня застали в подобных обстоятельствах, как начнется паника, да и сам я подвергнусь
опасности. От страха люди совершают непредсказуемые действия; в меня не раз швыряли
различными предметами, как будто хотели меня отпугнуть. Одним из таких предметов
оказалась зажженная керосиновая лампа, от которой я едва увернулся. Поэтому я, по
возможности, старался не показываться на виду.
Но при всем том мой разум неожиданно почувствовал себя свободным от стесняющих
оков тела: я открыл в себе собранность, быстро соображал, принимал мгновенные решения, то
есть проявлял те качества, которыми ранее похвастаться не мог. Один из парадоксов моего
нового бытия заключался в том, что я постоянно ощущал в себе силы и способность к
действию, но в то же время не мог совладать с самыми обыденными задачами. К примеру, мне
предстояло научиться держать письменные принадлежности и столовые приборы: стоило мне
бездумно взять в руки какую-нибудь вещь, как она норовила выскользнуть из рук.
Положение, в которое я попал, оказалось столь удручающим и мучительным, что
обретенная энергия духа, переплавленная в ненависть и страх, постоянно обращалась на этих
двух Борденов, а точнее - на того из них, который меня изувечил. Он продолжал выкачивать
из меня энергию духа - уже после того, как его происки выкачали энергию тела. Я стал,
можно сказать, невидим для мира - все равно что умер.
Мне потребовалось не так уж много времени, чтобы сделать открытие: я могу по своему
желанию становиться видимым или невидимым.
Выходя на улицы после наступления сумерек, да еще в том самом сценическом костюме,
который был на мне в тот роковой вечер, я мог проникнуть незамеченным куда угодно. Если же
мне хотелось выглядеть обычным человеком, я переодевался в повседневную одежду и
гримировал лицо, чтобы придать своим чертам некоторую объемность. Правда, имитация
удавалась не полностью: пустые глазницы внушали прохожим ужас, а однажды какой-то
пассажир в плохо освещенном омнибусе, заметив необъяснимый просвет между моим рукавом
и перчаткой, стал кричать об этом во все горло, и мне пришлось спешно выйти.
Деньги, еда, крыша над головой - все это было мне доступно. Оставаясь невидимым, я
брал, что хотел, а в другое время платил, как положено. Так или иначе, об этом не стоило и
задумываться.
По-настоящему беспокоило меня другое: состояние здоровья моего престижа.
Читая газетный репортаж, я понял, что впечатление, оставшееся у меня от беглого взгляда
на сцену, было абсолютно неверным. В газете говорилось, что Великий Дантон получил увечье
в ходе своего выступления в Лоустофте и вынужден был отказаться от последующих
ангажементов, но в данный момент восстанавливает силы в домашних условиях и рассчитывает
со временем вернуться на сцену.
Я вздохнул с облегче
...Закладка в соц.сетях
