Жанр: Научная фантастика
Престиж
... и не мог думать ни о чем другом,
кроме примирения с Джулией.
14 ноября 1900 года
Поскольку на мне лежит ответственность за этот обветшалый дом, я вынужден постоянно
думать о деньгах.
Нелепо само положение, когда приходится мириться с безденежьем после огромных и
бессмысленных трат, поэтому я написал Тесле и потребовал вернуть все, что было ему
уплачено. Прошло уже почти три месяца с тех пор, как я уехал из Колорадо-Спрингс, а от
Теслы - ни слуху, ни духу. Вне зависимости от теперешнего состояния его дел, я добьюсь
возврата денег, поскольку одновременно написал в нью-йоркскую адвокатскую контору,
которая оказывала мне кое-какие услуги во время моих последних гастролей. Я поручил своим
поверенным начать судебный процесс против Теслы в первый день следующего месяца. Если
он возвратит деньги немедленно по получении моего письма, я отзову свой иск, но если он
этого не сделает, пусть пеняет на себя.
15 ноября 1900 года
Собираюсь еще раз съездить в Лондон.
17 ноября 1900 года
Я снова в Дербишире и чувствую, что устал от поездок по железной дороге. Зато от жизни
я не устал.
Джулия высказала свои мысли относительно возможности нашего воссоединения. Если
вкратце - я должен принять несложное решение.
Она возвратится ко мне, и мы заживем одной семьей, но только при условии, что я
продолжу карьеру иллюзиониста. Она хочет, чтобы я оставил Колдлоу-Хаус и вернулся в
Идмистон-Виллас. По ее словам, и она сама, и дети не хотят переезжать в далекий и чужой для
них Дербишир. Она отчеканила свои требования столь недвусмысленно, что я понял: на
компромисс она не пойдет.
Пытаясь убедить меня, что ее предложение послужит на пользу и мне самому, она
добавляет еще четыре важных довода.
Во-первых, говорит Джулия, мы оба "отравлены" сценой, и хотя сейчас она видит смысл
своей жизни в детях, ей хочется принимать полноценное участие во всех моих будущих
сценических начинаниях. (Надо понимать, мне будет запрещено выезжать на заграничные
гастроли без нее, чтобы не было риска повстречаться с очередной Оливией Свенсон, которая
встанет между нами.)
В начале этого года я находился на вершине своего профессионального мастерства, но
из-за моего отсутствия этот подлый Борден, того и гляди, присвоит мои лавры - таков ее
следующий аргумент. По-видимому, он продолжает показывать публике свой вариант
иллюзиона с подменой.
Далее, Джулия напоминает, что единственный реально доступный мне способ заработать
деньги - это магия, а между тем у меня есть обязательства: содержать ее, равно как и семейное
поместье, о существовании которого она узнала не далее как на прошлой неделе.
И наконец, она подчеркивает, что мое наследство никуда не денется, если я продолжу
работу в Лондоне, а дом, как и все поместье, может и подождать, покуда нам не настанет срок
отойти от дел. Управлять неотложными делами (вроде ремонта) из Лондона будет ненамного
трудней, чем прямо из дома.
И вот я снова в Дербишире - якобы для того, чтобы заняться здешними делами, но в
действительности мне просто нужно побыть одному и поразмыслить.
Я не могу пренебрегать своей ответственностью за Колдлоу-Хаус. Приходится думать о
фермерах-арендаторах, о домашней прислуге, обо всех обязательствах, которые моя семья по
традиции берет на себя перед деревенским советом, церковью, прихожанами и многими
другими. Я серьезно отношусь к подобным вопросам и понимаю, что чувство долга у меня в
крови, хотя, возможно, я об этом и не подозревал. Но много ли от меня будет пользы, если со
дня на день я окажусь банкротом?
19 ноября 1900 года
Единственное мое горячее желание - снова быть с моей семьей, но для этого нужно
принять условия Джулии. Переезд в Лондон не сулит особых трудностей, но все во мне
восстает против возвращения на подмостки.
Перерыв в моих выступлениях продолжался всего лишь несколько недель, но раньше я не
сознавал, какая тяжелая ноша лежала у меня на плечах. Помню день в Колорадо-Спрингс, когда
до меня дошла запоздалая весть о смерти брата. Я не скорбел о Генри, который бесславно
закончил свои дни в Париже - как жил, так и умер. Что до меня, я испытал только прилив
облегчения - искреннего и окрыляющего облегчения.
Наконец-то, думалось мне, я забуду нервное напряжение, вечно сопутствующее
сценической магии! Настанет конец, долгожданный конец ежедневным многочасовым
тренировкам! Не будет больше скитаний по дешевым захолустным гостиницам и
меблированным комнатам. Не будет изматывающих поездок по железной дороге. Я освобожу
себя от множества повседневных хлопот: не надо будет беспокоиться о том, чтобы реквизит и
костюмы прибыли в нужное время и в нужное место; больше не потребуется ломать голову над
размещением аппаратуры; отпадет необходимость нанимать ассистентов и платить им
жалованье, а также заниматься массой других утомительных, но неизбежных дел. Их просто не
будет.
И еще я размышлял о Бордене. В мире иллюзионного искусства неизбежно маячит фигура
моего злейшего врага, от которого в любую минуту приходится ждать очередной подлости.
Если не помышлять о возвращении на сцену, то можно просто выбросить его из головы. Я
даже не сознавал, до какой степени все это годами действовало мне на нервы.
Но Джулия знает, чем меня прельстить.
Я слышал счастливый смех зрителей, изумленных неожиданным эффектом; водил дружбу
с артистами, выступавшими со мною в одной программе; стоял на сцене в свете прожекторов;
принимал овации, венчающие мое выступление. Непременным атрибутом моей карьеры была
слава: ко мне благоволил высший свет, современники не скрывали уважения, встречные
провожали восторженными взглядами. Ни один искренний человек не станет утверждать, что
это для него не имеет значения.
У меня были деньги. Как мне сейчас нужны деньги!
Конечно, вопрос уже не в том, приму ли я это решение, а в том, скоро ли смогу себя
убедить, что другого пути нет.
20 ноября 1900 года
Опять еду поездом в Лондон.
21 ноября 1900 года
По возвращении в Идмистон-Виллас нашел письмо от Элли, ассистента Теслы.
Переписываю это послание дословно.
27 сентября 1900 года.
Мистер Энджер, сэр:
Полагаю, до Вас еще не дошло это известие, но Никола Тесла больше не живет в
Колорадо; по слухам, он перенес свою деятельность куда-то на восток - вероятно, в
Нью-Йорк или Нью-Джерси. Его здешнюю лабораторию захватили кредиторы,
которые в настоящее время ищут на нее покупателя. Меня оставили в самом
бедственном положении, не уплатив жалованье более чем за месяц.
Однако Вам будет небезразлично узнать, что в некоторых вопросах мистер Тесла
- человек чести: перед тем как свернуть работу, мы, согласно предварительной
договоренности, отправили пароходом заказанную Вами установку в адрес Вашей
студии-мастерской.
Если аппарат будет правильно собран (инструкция по сборке составлена мною
лично), Вы убедитесь, что он находится в безупречном рабочем состоянии и
функционирует в полном соответствии с поставленной Вами задачей. Этот
саморегулируемый прибор способен работать в течение многих лет без юстировки и
ремонта. От Вас требуется только содержать его в чистоте, протирать электрические
контакты, если они потускнеют, и следить за своевременным устранением
механических повреждений. В упаковку с аппаратом мистер Тесла вложил комплект
запасных деталей для тех узлов, которые со временем могут потребовать замены.
Прочие компоненты (например, деревянные штативы) можно приобрести в обычных
магазинах.
Мне, конечно, было бы чрезвычайно интересно узнать, какие фокусы Вы
показываете с помощью этого выдающегося изобретения, ведь я, как Вам известно,
принадлежу к числу Ваших самых горячих поклонников. Поскольку испытания
прибора проводились в Ваше отсутствие, могу засвидетельствовать, что Белоножка
(так мои дети зовут свою кошечку) несколько раз, без всякого вреда для себя,
подвергалась перемещению с помощью Вашего прибора, после чего всеобщая
любимица благополучно вернулась в лоно нашей семьи.
В заключение, сэр, позвольте сказать следующее: я считаю для себя великой
честью, что мне довелось принять участие, пусть даже самое скромное, в
изготовлении этого прибора.
Искренне Ваш,
Фархэм К. Элли, дипл. инж.
P. S. Однажды вы были столь добры, что похвалили простые трюки, которые я
имел смелость Вам показать, и даже сделали вид, будто их не разгадали. Поскольку
Вы тогда потребовали объяснения, Вам, вероятно, будет небезынтересно узнать, что
мой фокус с пятью игральными картами и с исчезновением серебряных долларов
основан на комбинации классического придерживания на ладони и выдавливания
карты. Меня глубоко тронула Ваша реакция на этот фокус; если Вы не откажетесь,
буду счастлив прислать Вам детальные поэтапные объяснения.
Ф. К. Э.
Едва закончив чтение этого письма, я поспешил в мастерскую и расспросил соседей, не
приходил ли на мое имя контейнер из Америки, но они ничего не смогли мне сказать.
22 ноября 1900 года
Сегодня утром показал Джулии письмо от мистера Элли, совсем забыв, что до сих пор не
удосужился рассказать ей о моей последней поездке в США. Конечно, Джулия вмиг загорелась
любопытством, и мне пришлось дать ей отчет.
- Значит, туда и уплыли твои деньги? - спросила она.
- Ну да.
- А Тесла, выходит, удрал, и у нас нет против него никаких улик, кроме этого письма?
Я убедил ее, что такому человеку, как Элли, можно доверять, ибо его письмо было
написано исключительно по доброй воле. Некоторое время мы строили разные догадки: что
могло случиться с упакованным аппаратом в пути, куда он мог деться и как его искать.
Потом Джулия задала вопрос:
- А чем так примечателен этот иллюзион?
- Само зрелище - ничем, - ответил я. - Примечательны средства, которыми
достигается эффект.
- А мистер Борден имеет к этому какое-нибудь отношение?
- Как видно, ты еще не забыла мистера Бордена.
- Да ведь не кто иной, как Альфред Борден вбил между нами первый клин. У меня были
долгие годы для раздумий, дорогой мой, и я поняла: все наши с тобой беды уходят корнями в
тот день, когда он меня ударил. - Ее глаза наполнились слезами, но она говорила со
сдержанной яростью и без малейшего признака жалости к себе. - Если бы не он, я бы не
потеряла нашего первенца, а ведь именно из-за этого мы с тобой стали все больше отдаляться
друг от друга. Тогда и начались твои метания. Даже чудесные дети, которых послала нам
судьба, не смогли исцелить раны, нанесенные бессмысленной жестокостью Бордена. Ваша
вражда продолжается до сих пор; разве требуются еще какие-то доказательства ненависти,
которая обуревает вас по сей день?
- Мы с тобой никогда об этом не говорили, - удивился я. - Откуда же ты узнала?
- У меня есть голова на плечах, Руперт; к тому же время от времени я почитываю
заметки в журналах, где публикуются статьи о магии. - Вот уж не думал, что она, как и
прежде, подписывается на такие специализированные издания. - Как видишь, тебе все еще
принадлежит главное место в моих мыслях. Одного не могу понять: почему ты никогда не
говорил мне о его нападках?
- Потому, наверно, что сам в какой-то мере стыжусь этой вражды.
- Но, конечно, зачинщиком всегда был он?
- Мне приходилось обороняться, - согласился я.
Я рассказал ей, как наводил справки о прошлом Бордена и пытался разузнать секреты его
иллюзиона, а потом поделился с ней надеждами, которые возлагал на новую аппаратуру.
- У Бордена иллюзион основывается на стандартных сценических трюках, - объяснил
я. - Он использует ящики, прожекторы, костюмы, грим... Транспортация самого себя через
всю сцену - это система тайников и маскировки. Входит в один ящик, появляется из другого.
Все выполняется безупречно, однако его бутафория хотя и помогает ему скрыть тайну, но и
делает его магию весьма банальной. Преимущество аппарата Теслы состоит в том, что он
позволяет выполнять иллюзион не только в помещении, но и на открытой эстраде, а для
материализации и вовсе не требуется никакого реквизита! Если аппаратура будет работать, как
задумано, я смогу мгновенно перенестись куда только пожелаю: в другой конец сцены, в
королевскую ложу, на барьер яруса и даже на свободное кресло в партере! Действительно куда
угодно - туда, где это будет производить самое сильное впечатление на публику!
- В твоем голосе звучит какая-то неуверенность, - отметила Джулия. - Если я
правильно тебя поняла, номер пока на стадии разработки?
- Как пишет Элли, установка мне уже отправлена... но ее еще нужно получить!
Джулия оказалась превосходной слушательницей, способной разделить мое восхищение,
и в течение следующего часа, а может быть, и больше мы обсуждали все возможности, которые
открывает передо мной новая аппаратура. Джулия быстро распознала мои внутренние
побуждения: если мне удастся показать публике эту иллюзию, Борден будет наголову разбит!
Если у меня и оставались какие-то сомнения относительно дальнейших действий, Джулия
отмела их самым решительным образом. Она была так взволнована, что мы сразу же занялись
поисками аппаратуры.
Я уныло предположил, что за это уйдет не одна неделя: ведь надо будет обойти
множество лондонских пароходных компаний, разыскивая следы пропавшего груза. Но
Джулия, всегда отличавшаяся умением разрубать гордиевы узлы, спросила:
- А почему бы нам не начать поиски с почтового отделения?
И вот, спустя два часа, мы уже обнаружили две адресованные мне громадные клети,
спокойно ожидающие получателя в Маунт-Плезант, в бюро невостребованных грузов
сортировочного участка.
15 декабря 1900 года
Последние три недели тянулись в муках нетерпения: я ожидал, когда же в мою
мастерскую проведут электричество. Вел себя как ребенок, которому дали игрушку, но
запретили играть. Установка Теслы была смонтирована в мастерской сразу, как только я привез
ее из Маунт-Плезант, но пользоваться ею без электричества невозможно. Тысячу раз я
перечитывал четкие инструкции мистера Элли! После моих частых напоминаний и
настоятельных просьб Лондонская электрическая компания наконец-то выполнила
необходимые работы.
С того дня я занят одними репетициями, все мои чаяния и помыслы направлены на то,
чтобы освоить уникальный аппарат. Ниже приводится - в произвольной последовательности
- перечень того, что я успел постичь.
Аппарат - в рабочем состоянии; по замыслу, он совместим с любым из ныне известных
источников питания. Это означает, что я смогу гастролировать со своим иллюзионом и в
Европе, и в США, и даже (Элли подчеркнул это в своей инструкции) в странах Азии.
Однако выступать с этим номером можно только там, где проведено электричество. В
будущем, прежде чем согласиться на заключение контракта с тем или иным театром, мне
придется проверять, выполняется ли это условие, равно как и некоторые другие, частично
изложенные ниже.
Портативность. Я знаю, что Тесла сделал все от него зависящее, но аппаратура чертовски
массивна. Теперь первостепенное значение приобретают такие вопросы, как планирование
перевозок, распаковка и монтаж установки. Это означает, к примеру, что даже такая простая
вещь, как переезд по железной дороге к месту гастролей, теперь обрастает невероятными
сложностями - если, конечно, я собираюсь работать с аппаратом Теслы.
Технические испытания. Монтаж установки придется производить дважды. В первый раз
- для рабочих испытаний, утром того дня, на который назначено представление, а во второй
раз - перед самым выходом на сцену, когда главный занавес еще не поднят и зрители смотрят
предыдущий номер. Милейший Элли в своих инструкциях советует, как провести испытания
быстро и бесшумно, но даже при таких рекомендациях работа остается весьма трудоемкой. Она
требует настойчивой практики и дополнительного штата ассистентов.
Планировка театра. Либо мне, либо Адаму Уилсону придется заранее производить
разведку.
Ограждение сцены. Практически сооружение замкнутого павильона вполне осуществимо,
хотя часто раздражает рабочих сцены, которые почему-то возомнили, что вправе требовать
посвящения в "тайны ремесла". Но в моем случае не может быть и речи о том, чтобы
разрешить посторонним наблюдать за моими действиями. А это значит, что подготовка к
выступлению опять-таки потребует куда больше предварительной работы.
Демонтаж и упаковка аппаратуры после выступления - эти процедуры также сопряжены
с риском. Пока они не отработаны, а вытекающие из них проблемы не решены - нельзя
подписывать никаких контрактов.
Ох уж эта особая подготовка! Впрочем, тщательное планирование и отточенность
действий всегда составляли неотъемлемую часть иллюзионного искусства, а я в этом деле
отнюдь не новичок.
За это время я сделал только один небольшой шаг вперед. Всем своим иллюзионам
фокусники дают названия, и под этими названиями трюки становятся известны зрителям.
Например, "Три Грации", "Отсечение головы" - вот названия номеров иллюзионного жанра,
популярных в наши дни. Борден, с присущим ему занудством, называет свой низкосортный
вариант известного иллюзиона "Новой транспортацией человека" (я никогда в жизни не
использовал это название, хотя и не гнушался некоторыми методами Бордена). Немного
поразмыслив, я решил окрестить свой иллюзион "Яркий миг"; именно под этим названием он и
прославится.
Воспользуюсь случаем, чтобы упомянуть также и о том, что в прошлый понедельник, 10
декабря, ко мне вернулась Джулия с детьми; теперь мы все живем вместе в Идмистон-Виллас.
Им предстоит познакомиться с родовым поместьем Колдлоу-Хаус, когда мы поедем туда на
Рождество.
29 декабря 1900 года
В Колдлоу-Хаус
Я счастливый человек: мне выпала удача начать жизнь заново. Даже подумать тяжело о
прошлых рождественских праздниках, когда я был отлучен от своей семьи, и страшно
становится от одной лишь мысли, что я могу снова потерять это счастье.
Поэтому я тщательно готовлюсь к неизбежным последствиям, чтобы предотвратить то,
что может случиться, если пренебречь подготовкой. Я умышленно прибегаю к столь туманным
выражениям: теперь, когда я пару раз провел репетицию "Яркого мига" и убедился, что
аппаратура работает безотказно, мне необходимо соблюдать величайшую осмотрительность -
даже здесь - ради сохранения тайны.
Когда дети спят, а Джулия убеждает меня заняться делами, я сосредоточиваюсь на
вопросах, касающихся управления поместьем. Необходимо восстановить все, что пришло в
упадок из-за небрежения моего брата.
31 декабря 1900 года
Когда я заполняю эту страницу, девятнадцатое столетие приближается к концу. Через час
я спущусь в нашу гостиную, где меня ожидают Джулия и дети, и мы вместе встретим Новый
год и Новый век. Эта ночь знаменует собою гармоническое созвучие, в котором сливаются
предвестия будущего и неизбежные отзвуки прошлого.
Поскольку я по-прежнему связан оковами секретности, могу сказать только одно: то, чем
мы с Хаттоном занимались сегодня вечером, непременно нужно было сделать.
Эти строки начертаны рукой, которая еще дрожит от первобытных страхов, поднявшихся
со дна моей души. Я долго ломал голову, что надлежит внести в отчет о наших действиях, и
пришел к выводу: единственно правильным решением будет изложить события честно и без
прикрас.
Сегодня, вскоре после наступления темноты, когда детей ненадолго уложили поспать,
чтобы потом их можно было разбудить для встречи нового столетия, я предупредил Джулию о
своих намерениях и оставил ее дожидаться в гостиной.
Я зашел за Хаттоном, и мы, выйдя из дому, направились через Восточную лужайку к
фамильному склепу, толкая перед собой садовую тачку с престиж-дубликатами.
Путь нам освещали только защищенные от ветра фонари, которые мы захватили с собой.
В полной темноте отпереть и снять с двери старый висячий замок удалось не сразу; его
заклинило, потому что к нему давно никто не прикасался.
Когда деревянная створка открылась, Хаттон признался, что ему сильно не по себе. Мне
стало его несказанно жаль, и я произнес:
- Хаттон, вам совсем не обязательно идти со мной. Если хотите, можете подождать
здесь. Или возвращайтесь домой, а я пойду дальше один.
- Нет, милорд, - с жаром возразил он. - Я ведь сам согласился. Говоря по правде, не
хотелось бы заходить туда одному, да и вас, смею предположить, тоже туда не тянет. Но это все
пустые страхи, бояться тут нечего.
Оставив тачку у входа, мы осторожно вошли внутрь, светя фонарями. Их лучи,
направленные вперед, почти ничего не позволяли разглядеть, зато на стенах плясали
устрашающие черные тени. Мои воспоминания о склепе оказались весьма туманными, потому
что раньше я был здесь совсем еще ребенком, и притом лишь однажды. Неглубокий пролет
грубо вытесанных каменных ступеней вел вниз, в толщу горы; у основания лестницы
располагалась вторая дверь, перед которой пещера несколько расширялась.
Внутренняя дверь оказалась незапертой, но совсем уж неподатливой; сдвинуть ее удалось
не сразу. Наконец она со скрипом отворилась, и мы вступили в устрашающе темное, словно
бездонное, пространство. Мы не видели, но как бы угадывали впереди необъятность пещеры.
Лучи фонарей едва проникали сквозь мрак.
Воздух был насыщен едким запахом, таким острым, что, казалось, его привкус ощущался
во рту. Я опустил свой фонарь и до предела вывинтил фитиль, надеясь получить побольше
света. От нашего вторжения в воздухе завихрились миллионы пылинок.
Державшийся рядом Хаттон заговорил; в удушливом воздухе подземной камеры его голос
прозвучал глухо:
- Сэр, не пора ли мне сходить за престижами?
В свете фонаря даже черты его лица были едва различимы.
- Да, пожалуй. Вам нужна моя помощь?
- Вот если бы вы подождали под лестницей, сэр...
Он поспешно устремился вверх, и я понимал, что он торопится покончить с этим делом.
Когда свет его фонаря растворился во тьме, я особенно остро осознал, что остался совсем один,
во власти извечных детских страхов - темноты и смерти.
Здесь, в пещере, нашли свой последний приют почти все мои предки, которые упокоились
на каменных уступах; от них остались только лежащие в гробах скелеты, а то и просто кости -
в истлевших одеждах, закутанные в саваны и припорошенные пылью.
Я описал круг лучом фонаря, но смог различить только смутные очертания нескольких
ближайших плит. Было слышно, как где-то внизу склепа, куда уже не пробивался свет,
прошуршал какой-то крупный грызун. Я шагнул вправо, вытянутой рукой уперся в каменную
плиту примерно на уровне моей груди и попытался на ощупь определить, что там лежит. Под
рукой покатились мелкие острые обломки, послушные малейшему прикосновению. В нос
ударило зловоние, от которого у меня начались спазмы в горле. Я отпрянул и при неверном
свете фонаря успел различить устрашающие фрагменты этого царства смерти. Все прочее
тонуло во тьме, однако мне не составило труда вообразить, что ждет нас впереди, куда не
доставало даже это скудное освещение. Но все же я держал фонарь высоко над головой и
раскачивал его из стороны в сторону, чтобы получше оглядеться вокруг. Впрочем, никакая
реальность не могла сравниться с теми сценами, которые рисовало мое воображение! Мне
мерещилось, что давно умершие предки, растревоженные моим приходом, начинают
шевелиться, меняют позы, приподнимают жуткие черепа или костистые клешни, скрипом и
скрежетом выражая собственные смутные страхи, разбуженные моим появлением.
На одной из таких плит стоял гроб моего отца.
От ужаса у меня душа ушла в пятки. Мне вдруг захотелось броситься вслед за Хаттоном
- к выходу, на свежий воздух, но я уже понимал, что обязан пройти дальше, в глубину склепа.
Однако я не мог двинуться ни вперед, ни назад, потому что испуг приковал меня к месту.
Конечно, разумный человек всему ищет объяснение, предпочитая научные доводы; и все же в
течение нескольких минут, пока Хаттона не было рядом, я чувствовал, что беззащитен против
власти Необъяснимого.
Потом я наконец услышал шаги своего ночного спутника: он тащил первый из двух
больших мешков с престиж-дубликатами. Я с радостью бросился помогать ему, хотя он без
труда справился бы и сам. На то время, пока мы втаскивали мешок в дверь, мне пришлось
опустить фонарь на землю; а поскольку Хаттон был вынужден оставить свой фонарь рядом с
тачкой, мы трудились почти в полной темноте.
У меня вырвалось:
- Не знаю, что бы я без вас делал, Хаттон.
- Понимаю, милорд. Я бы и сам ни за что сюда не сунулся в одиночку.
- Тогда давайте покончим с этим как можно скорее.
На этот раз мы отправились к тележке вместе и притащили вниз второй увесистый мешок.
Первоначально я планировал полностью обследовать склеп и выбрать наиболее
подходящее место для хранения престижей, но теперь, оказавшись в этом подземелье, утратил
всякую разборчивость. С нашими двумя фонарями нечего было и думать о дальнейших
поисках, и я решил ограничиться ближними участками. Мне было страшно обшаривать еще
какие-то из этих уступов и плит, которые я с такой легкостью рисовал в воображении. Они
находились вокруг меня, по обе стороны от прохода, а пещера тянулась далеко-далеко вперед.
Она была полна мертвецов, дышала смертью, источала запахи бренности, оставляя жизнь
только крысам.
- Положим мешки где-нибудь здесь, - решил я. - Только повыше от пола. Завтра я
опять сюда спущусь, но уже при свете дня. И фонарь возьму посильнее.
- И то верно, сэр.
Мы вместе дошли до левой стены и присмотрели другую плиту. Собравшись с духом, я
проверил ее поверхность и не нащупал ничего особенного. Тогда мы с Хаттоном взгромоздили
туда оба наших мешка. Это было проделано в полном молчании, после чего мы быстро вышли
из склепа и с усилием захлопнули за собой наружную дверь. Я содрогнулся.
В холодном воздухе ночного сада мы пожали друг другу руки.
- Спасибо за помощь, Хаттон, - произнес я. - Мне только теперь стало понятно,
каково там, внизу.
- И мне тоже, милорд. Чем еще могу служить?
Я задумался.
- Может быть, вы с супругой ближе к полночи присоединитесь ко мне и леди
Колдердейл? Мы собираемся встречать Новый год.
- Благодарю вас, сэр. Для нас это большая честь.
Так завершилась наша экспедиция. Хаттон откатил тачку в садовый сарай, а я пересек
Восточную лужайку и, обогнув дом, вошел со стороны г
...Закладка в соц.сетях
