Жанр: Научная фантастика
Престиж
...лавного подъезда. Я направился к себе,
чтобы по свежим впечатлениям записать свой отчет. Однако мне не суждено было сразу взяться
за перо. Войдя в комнату, я мимоходом заметил свое отражение в гардеробном зеркале и застыл
как вкопанный.
Густая белая пыль покрывала мои туфли и лодыжки. С плеч и груди свисали клочья
паутины. Волосы слиплись под толстым слоем серой грязи. Такая же грязь облепила лицо,
превратив его в зловещую маску, из-под которой в зеркало уставились воспаленные глаза.
Несколько секунд я стоял, словно пригвожденный к полу, не отрывая взгляда от зеркала. Мне
казалось, будто посещение фамильного склепа вызвало в моем облике жуткую метаморфозу,
сделало похожим на обитателей подземелья.
Отбросив эти мысли вместе с пропыленной одеждой, я забрался в ожидавшую меня
наполненную ванну и смыл глубоко въевшуюся грязь.
Итак, рассказ завершен; время близится к полуночи. Пора собрать мою семью и
домочадцев ради простого и приятного обычая провожать старый год (а в нашем случае еще и
век) и встречать новый.
Двадцатое столетие будет для моих детей порой взросления и расцвета; я же, человек
уходящего века, доверю им, когда придет мой срок, наследие минувших годов. Но прежде чем
покинуть сей мир, я намерен оставить в нем свой след.
1 января 1901 года
Вернувшись в склеп, я переложил престижи в более подходящее место. После этого мы
Хаттоном разбросали вокруг крысиный яд, однако в будущем мне придется подыскать
какой-нибудь другую тару для хранения дубликатов, более надежную, чем брезентовые мешки.
15 января 1901 года
Идмистон-Виллас
Как сообщает Хескет Анвин, он добился для меня трех ангажементов. Два из них уже
согласованы, а для третьего непременно требуют исполнить "Яркий миг" (который
расхваливается в рекламном каталоге Анвина). Я согласился, и в результате все три
ангажемента у меня в кармане. Совокупный доход - триста пятьдесят гиней!
Вчера из Дербишира прибыла аппаратура Теслы; с помощью Адама Уилсона я
немедленно ее распаковал и сразу же смонтировал. Засек время: эта операция не заняла и
четверти часа. Однако в театре нам придется уложиться в десять минут. В инструкциях мистера
Элли говорится, что при проверке они с Теслой сумели полностью собрать установку менее чем
за двенадцать минут.
Адам Уилсон посвящен в секрет иллюзиона, и в этом нет ничего удивительного. Он
работает со мной более пяти лет и, по-моему, заслуживает доверия. Чтобы заручиться его
молчанием, если это в принципе возможно, я назначил ему прибавку к жалованью за
конфиденциальность и после каждого успешного выступления вношу в накопительный фонд
десять фунтов на его имя. Они с Гертрудой ожидают второго ребенка.
Я приступил к кропотливой работе, которая требуется для переноса "Яркого мига" на
сцену, и одновременно репетирую несколько других номеров. После моего последнего
выступления прошло несколько месяцев, и я несколько утратил былую форму. Признаюсь, я
без всякого энтузиазма вернулся к актерской рутине, но, втянувшись в эти занятия, стал
находить в них удовольствие.
2 февраля 1901 года
Вечером выступал в Финсбери-Парк, в театре "Эмпайр", но "Яркий миг" в программу не
включил. Соглашаясь на эти выступления, я просто хотел проверить, как буду чувствовать себя
на публике после столь долгого перерыва.
Мою версию "Исчезающего пианино" принимали замечательно, и я сорвал бурные
аплодисменты, но к концу выступления ощутил разочарование и неудовлетворенность.
Жажду опробовать аппарат Теслы на публике!
14 февраля 1901 года
Вчера дважды репетировал "Яркий миг" и намереваюсь еще пару раз прогнать номер
завтра утром. Чаще выполнять его я не рискую. Вечером мне предстоит выступить с ним в
"Трокадеро" на Холлоуэй-роуд, а затем, по крайней мере еще один раз, - на следующей
неделе. Надеюсь, что при условии регулярных выступлений необходимость в дополнительных
репетициях отпадет, достаточно будет лишь оттачивать сценическое движение, разговорные
репризы и отвлекающие действия.
Тесла предупреждал меня о побочных эффектах, и они действительно очень серьезны.
Такая аппаратура - это не шутка. Каждый сеанс - сущее мучение.
Во-первых, транспортировка причиняет физическую боль. Мое тело разрывается на части,
подвергается распаду. Каждая мельчайшая частица моего естества отделяется от других и
растворяется в эфире. За долю секунды (столь малую, что ее невозможно измерить) мое тело
превращается в электрические волны, излучаемые в пространство. Затем в назначенном месте
происходит рематериализация.
Хлопок! Распад. Хлопок! Соединение.
Этот сильнейший удар, отдающийся в каждой моей частице, пронизывает меня сверху
донизу. Вообразите стальной брусок, резко ударивший вас по руке. Теперь представьте, что по
этому же месту под разными углами нанесен еще десяток ударов. Раздроблены фаланги и
запястье. Еще сто ударов по руке. По тыльной стороне ладони. По кончикам пальцев. По
каждому суставу.
Взрывы раздирают тело изнутри.
Боль разливается по всему телу, выворачивая его наизнанку.
Хлопок!
Агония в миллионную долю секунды.
Снова хлопок!
Вот такое ощущение.
Тем не менее я появляюсь в заданном месте, причем точно такой, каким был миллионную
долю секунды назад. Я целиком в собственной оболочке и полностью идентичен себе, но
нахожусь во власти нестерпимой боли.
Впервые я воспользовался установкой Теслы в подвале Колдлоу-Хаус, не имея ни
малейшего представления о том, что мне предстоит испытать. Тогда я свалился на пол в
уверенности, что умер. Казалось, сердце и мозг не способны выдержать подобный взрыв боли.
У меня не было никаких мыслей, никаких эмоций. Я чувствовал, что пришла моя смерть; со
стороны это так и выглядело.
Когда я рухнул на пол, ко мне подбежала Джулия, которая, конечно, присутствовала при
проведении испытаний. Моим первым отчетливым ощущением в посмертном мире стали ее
нежные руки, скользнувшие мне под ворот рубашки, чтобы проверить, подаю ли я признаки
жизни. Я открыл глаза, еще не отделавшись от шока и крайнего изумления, но наслаждаясь
этой нежной лаской и близостью Джулии после долгих лет разлуки. Вскоре я смог подняться на
ноги, обнять и поцеловать Джулию, уверить ее, что не пострадал, и снова почувствовать себя
самим собой.
И в самом деле, физическое восстановление происходит мгновенно, но зато воздействие
этого жестокого опыта на разум вызывает серьезные опасения.
В день первого испытания установки в Дербишире я заставил себя повторить этот же
опыт ближе к вечеру. Результатом стала сильнейшая депрессия, в которую я погрузился вплоть
до Рождества. Мне пришлось дважды умереть, дважды превратиться в живой труп, в одну из
проклятых душ.
Напоминанием о проделанном тогда опыте служили образовавшиеся дубликаты, от
которых мне предстояло избавиться. Вплоть до новогоднего вечера я не мог даже помыслить о
том, чтобы взяться за это ужасающее дело.
Вчера здесь, в Лондоне, при ярком электрическом свете и в привычной обстановке моей
мастерской, где стоит собранная установка Теслы, я почувствовал, что мне необходимо
провести еще пару репетиций. Ведь я, как артист-профессионал, должен окружать свои
выступления флером изящества и таинственности. Мне предстоит - в один яркий миг -
перенестись сквозь пространство и, возникнув в другом месте зала, предстать волшебником,
свершившим невозможное.
Я не могу позволить себе пошатнуться и рухнуть на колени, как перед закланием. Я не
имею права показать зрителям, какой пытке - пусть даже длящейся не более миллионной доли
секунды - подвергается мое тело.
При перемещении предметов я пользуюсь уловкой дублирования. Иллюзионист, как
правило, создает эффект "невозможного": исчезновения пианино, волшебного раздвоения
бильярдного шара, прохода женщины через лист зеркального стекла. Публика, конечно, знает,
что в этих случаях невозможное не становится возможным.
Между тем "Яркий миг" и вправду демонстрирует невозможное, используя при этом
научные достижения. Публика видит именно то, что произошло на самом деле! Но я не могу
допустить, чтобы это стало известно, поскольку магию в данном случае подменяет наука.
Я должен, используя тщательно продуманные приемы, сделать мое чудо менее чудесным.
После перемещения мне следует появляться из аппарата в таком виде, словно я вовсе не был
только что раздроблен в прах и собран воедино.
Таким образом, я должен освоить навык готовиться к боли, собирать в кулак свое
мужество и, не теряя сознания, с ослепительной улыбкой и поднятыми в приветствии руками
выходить на аплодисменты. Мистифицировать в достаточной степени, но не теряя чувства
меры.
Сейчас я пишу о событиях минувшего дня, поскольку вчера вечером вернулся домой в
полном отчаянии и совершенно не мог думать о каких-либо записях. Сейчас день уже близится
к концу, и я более или менее пришел в себя, но сама перспектива двух завтрашних репетиций
меня страшит и угнетает.
16 февраля 1901 года
Я невыразимо встревожен предстоящим выступлением в "Трокадеро". Утро я провел в
театре: устанавливал и проверял аппаратуру, а потом разбирал и бережно укладывал обратно в
ящики.
После этого, как я и ожидал, пришлось повоевать с рабочими сцены, которые враждебно
отнеслись к моим намерениям поставить на сцене закрытый павильон. Споры удалось
разрешить только с помощью презренного металла; все мои пожелания были удовлетворены,
однако от гонораров за выступление теперь мало что останется. Этот иллюзион, несомненно,
может выполняться только при условии, что вознаграждение за него будет значительно
превышать все гонорары, которые я получал раньше. Многое будет зависеть от вечернего
представления.
Сейчас у меня выдался свободный часок-другой перед возвращением на Холлоуэй-роуд. Я
хочу часть этого времени посвятить Джулии и детям, а потом немного вздремнуть, если
получится. Однако я так нервничаю, что вряд ли сумею сегодня заснуть.
17 февраля 1901 года
Вчера успешно дебютировал с новым номером в театре "Трокадеро" и был благополучно
перемещен со сцены в королевскую ложу. Установка сработала безупречно.
Но вначале публика даже не аплодировала, поскольку никто не понял, что произошло!
Когда же наконец зрители захлопали, то скорее всего от удивления, нежели от восторга. Трюк
нуждается в более действенной рекламе, а зал должен острее ощущать опасность
происходящего. Место моего появления следует осветить прожектором, чтобы привлечь к нему
внимание в момент материализации. Я переговорил об этом с Адамом, и он предложил
остроумное усовершенствование, которое позволит мне, находясь внутри установки, споро
управлять освещением самому, не отдавая его на откуп рабочему сцены. Магия - это
непрерывные усовершенствования.
Следующее выступление - в четверг, в том же театре.
Однако главное, что планировалось занести в дневник, я оставил напоследок: мне удалось
полностью скрыть болевой шок, испытанный при перемещении. И Джулия, наблюдавшая
иллюзион из зала, и Адам, видевший все через узкую щель в коробке ограждения, отметили,
что восстановление прошло почти безупречно. На сей раз меня выручила невнимательность
публики: после перемещения я нечаянно сделал шаг назад, но только Джулия и Адам заметили
этот незначительный промах.
Со своей стороны, могу сказать, что благодаря постоянной работе с аппаратом
невыразимая боль с каждым разом переносится чуть легче, а мое исполнение с каждым
выходом на сцену делается немного артистичнее. Можно надеяться, что через месяц-другой я
смогу выдерживать транспортацию с внешне хладнокровным видом.
Необходимо также упомянуть, что тоска, которая накатывала на меня после первых
попыток, теперь уже не лежит на душе столь тяжким грузом.
23 февраля 1901 года
В Дербишире
Потренировавшись в выходные, гораздо удачнее выступил во вторник; в журнале "Сцена"
появилась восторженная рецензия; мог ли я надеяться, что меня будут расхваливать на все
лады! Вчера в поезде мы с Джулией читали и перечитывали друг другу лестные слова
рецензента, радуясь, что они благоприятно скажутся на моей карьере. В связи с нашим
добровольным бегством в Дербишир мы не увидим осязаемых результатов этой рецензии до
тех пор, пока не закончим здесь наши дела и не вернемся в Лондон в начале следующей недели.
Удовлетворенный таким успехом, я могу спокойно ждать. Дети с нами, погода холодная и
ясная, и вересковая пустошь очаровывает нас своей приглушенной цветовой гаммой.
Я чувствую, что впереди меня ждет самая громкая слава за всю мою артистическую
карьеру.
2 марта 1901 года
В Лондоне
Мой график включает беспрецедентное количество подтвержденных ангажементов -
тридцать пять - на ближайшие четыре месяца. В трех контрактах оговаривается, что я буду
выступать под псевдонимом, а в одном даже содержится условие, что вся сборная программа
должна называться "Приглашает Великий Дантон". В семнадцати случаях мое имя стоит на
афише первым; остальные театры щедро оплачивают мое участие такими суммами, которые
компенсируют недостаточную престижность прочих условий.
При таком богатстве выбора я мог, прежде чем соглашаться, выдвигать определенные
требования к техническим характеристикам помещений за кулисами и настаивать на
необходимом мне ограждении сценической площадки. Стандартным пунктом во всех договорах
стало предоставление мне подробного плана зрительного зала, а также обеспечение твердых
гарантий устойчивой и надежной подачи электроэнергии. В двух случаях дирекция театра так
страстно желала залучить меня к себе, что обязалась до моего приезда провести в театр
электрическое освещение.
Мне предстоит колесить по всей стране. Брайтон, Эксетер, Киддерминстер, Портсмут, Эр,
Фолкстон, Манчестер, Шеффилд, Аберистуит, Йорк - все эти города и многие другие будут
приветствовать меня в моем первом турне с таким же энтузиазмом, как и столица, где у меня
также имеется несколько ангажементов.
Несмотря на многочисленные разъезды (первым классом, за счет приглашающей
стороны), график составлен удобно; когда наша маленькая труппа будет колесить по стране,
нам с Джулией представится немало удобных случаев нанести необходимые визиты в
Колдлоу-Хаус.
Агент уже ведет переговоры о зарубежных турне, среди которых предусматривается
(по-видимому, в ближайшем будущем) еще одна поездка в США. (Она сопряжена с
некоторыми дополнительными трудностями, но ничто не остановит мага, находящегося в
расцвете своих способностей и сил!)
Все эти обстоятельства чрезвычайно благоприятны, и я надеюсь, что самоуверенность,
которая сквозит в предыдущей фразе, - не столь уж непростительный грех.
10 июля 1901 года
В Саутгемптоне
Отработал половину недельного ангажемента в здешнем "Театре Герцогини". Вчера ко
мне приехала Джулия, которая доставила, по моей просьбе, чемодан с деловыми бумагами и
дневником. Благодаря этому у меня появилась возможность сделать одну из моих
периодических записей.
В течение последних нескольких месяцев я постоянно совершенствовал "Яркий миг", без
конца репетировал и сейчас поднял этот номер на должную высоту. Все надежды, которые я на
него возлагал, оправдались. Я могу переноситься через пространство, никак не реагируя на
физические воздействия, которым подвергает меня этот процесс. Перемещение происходит
плавно и незаметно; с точки зрения публики, оно совершается абсолютно необъяснимым
образом.
Кроме того, порождаемые транспортацией душевные терзания, которые так мучили меня
на первых порах, теперь ушли в прошлое. Я не страдаю от подавленности и неуверенности в
себе. Наоборот (я этим ни с кем не делюсь и только наедине с дневником позволяю себе такую
откровенность), распад тела на мельчайшие частицы превратился в удовольствие, к которому я
почти пристрастился. Вначале воображаемые картины моей смерти и загробной жизни
приводили меня в отчаяние, лишали мужества, но теперь, ежевечерне выполняя перенос, я
ощущаю его как возрождение, как собственное обновление. В первые дни меня охватывал ужас
от необходимости раз за разом отрабатывать этот трюк, чтобы не терять практических навыков,
но теперь после каждого перемещения меня обуревает неудержимое желание его повторить.
Три недели назад, когда в моем графике выступлений образовался перерыв, я собрал
аппаратуру Теслы у себя в мастерской и произвел перемещение. Вовсе не для выявления новых
технических возможностей установки и не для совершенствования своего мастерства, а просто
для удовольствия.
Ликвидация дубликатов, образующихся во время каждого сеанса, все еще представляет
значительную трудность, но в течение минувших недель мы разработали определенные
правила, позволяющие справляться с этой задачей без лишней суеты.
Большая часть внесенных нами усовершенствований относится к технике выполнения
трюка. Моей первой ошибкой было убеждение, что эффект переноса сам по себе достаточно
выразителен и способен привести зрительный зал в восторг и изумление. Я пренебрег одной из
самых старых аксиом магии: публику необходимо подготовить к восприятию чуда. Публику
нелегко ввести в заблуждение, поэтому иллюзионист должен постоянно возбуждать и
поддерживать интерес к выполняемому им номеру, а затем ошеломлять аудиторию, совершая
невозможное.
Дополняя прибор Теслы технической аппаратурой, большей частью хорошо известной
профессиональным иллюзионистам и позволяющей производить ряд магических эффектов, я
делаю свои выступления интригующими, слегка пугающими и безусловно загадочными. Я
никогда не использую все эффекты в одном выступлении и намеренно варьирую программу;
тем самым поддерживаю себя в форме и постоянно ставлю в тупик соперников. Есть несколько
приемов, к которым я прибегаю, чтобы увлечь и сбить с толку аудиторию:
позволяю осматривать аппаратуру перед ее применением, а иногда - в некоторых театрах
- и после выполнения номера;
иногда приглашаю из зала на сцену нескольких свидетелей-добровольцев;
могу явить залу конкретный предмет, предоставленный кем-либо зрителей и легко
узнаваемый аудиторией, выполнив над ним операцию переноса;
позволяю метить себя мукой или мелом, так что после моего появления в заданном месте
все желающие могут убедиться, что перед ними именно я, а не двойник, что это тот же самый
человек, которого мгновение назад они видели на сцене;
перемещаюсь в разные точки зала, в зависимости от планировки здания и от эффекта,
которого хочу добиться; могу мгновенно возникать в центре зала или за креслами, в амфитеатре
или в ложе; могу переместить себя в театральные декорации или в любой предмет реквизита,
размещенный у всех на виду. Иногда, например, материализуюсь в большой сетке, которая
свободно раскачивается под потолком зала на протяжении всего представления. Еще один
популярный трюк состоит в том, что я перемещаюсь в плотно закрытый сундук или шкафчик,
поднятый над сценой и со всех сторон открытый обзору; при этом меня окружает группа
приглашенных на сцену добровольцев, следящих за тем, чтобы я не проник внутрь через
потайную дверцу или люк.
Однако эта свобода выбора сделала меня беспечным. Как-то раз во время вечернего
представления, фактически по собственной прихоти, я переместился в установленный на сцене
стеклянный аквариум с водой. Это было серьезной ошибкой, поскольку я опрометчиво
нарушил важнейшее правило иллюзиониста: вздумал исполнить трюк, который не был
должным образом отрепетирован, и во многом положился на случай. Хотя мое сенсационное и
внезапное появление в воде привело публику в раж, оно же чуть меня не погубило. Легкие
мгновенно заполнились водой, и в течение пары секунд мне пришлось бороться за жизнь. Меня
спасла только мгновенная реакция Адама Уилсона. Этот случай стал страшным напоминанием
о давнишних происках Бордена.
Столь неприятный урок запомнился надолго. Теперь, если у меня возникает искушение
поразить публику новым фокусом, я прежде тщательно его отрабатываю. Правда, большая
часть моей программы состоит из традиционных номеров. У меня имеется богатый набор
трюков, и, начиная выступления в новом театре, я всегда частично изменяю репертуар. Я
предлагаю зрителям своего рода ревю, начинающееся, как правило, с одного из хорошо
знакомых фокусов, основанных на престидижитации, такого как "Чашки и шары" или
"Таинственные винные бутылки".
Далее следуют несколько разнообразных карточных фокусов, а за ними - какой-нибудь
зрелищный трюк с цилиндрами, флажками, бумажными цветами или платками. Постепенно я
продвигаюсь к кульминации, выполняя два или три номера, для которых нужны столы, ящики
или зеркала, причем нередко приглашаю добровольцев из зала. Но любую мою программу
неизменно венчает "Яркий миг".
14 июня 1902 года
В Дербишире
Больше обычного загружен работой. С августа по октябрь 1901 года совершал турне по
Британии, а с ноября по февраль года нынешнего в очередной раз ездил на гастроли в США. До
мая включительно выступал в Европе, а в настоящее время ангажирован на продолжительный
тур по приморским курортам.
Планы на будущее.
Устроить себе наконец полноценный отдых и больше времени уделять семье! Для этого
освободил от выступлений большую часть сентября и первую половину октября.
(Во время гастролей в США я попытался отыскать Теслу. У меня накопились кое-какие
вопросы, касающиеся его аппаратуры, и появились предложения по улучшению ее
характеристик. Кроме того, я не сомневался, что он заинтересуется результатами длительной
эксплуатации прибора. Однако Тесла ушел в подполье. По слухам, он обанкротился и
скрывается от кредиторов.)
3 сентября 1902 года
В Лондоне
Исключительно важное открытие!
Вчера, во второй половине дня, когда я отдыхал между представлениями в театре "Дэли"
в Айлингтоне, к служебному подъезду явился некто, пожелавший со мною встретиться. Увидев
его визитную карточку, я попросил немедленно провести посетителя ко мне в гримерную. Это
был мистер Артур Кениг - тот самый журналист из "Ивнинг стар", который в свое время
предоставил мне массу ценных сведений о Бордене. Я не удивился, узнав, что мистер Кениг
занимает теперь видную должность заместителя редактора отдела новостей. Годы посеребрили
его усы и заставили ослабить ремень на несколько дюймов. Он вошел с сердечным
приветствием, потряс мне руку и обнял за плечи.
- Я только что посмотрел ваш дневной спектакль, мистер Дантон! - произнес Кениг. -
Примите мои сердечные поздравления. Наконец-то рецензенты воздали должное эстрадному
жанру. Признаюсь, я изумлен и в равной мере восхищен.
- Приятно слышать, - ответил я и дал знак моему костюмеру налить мистеру Кенигу
стаканчик виски. Когда это было сделано, я попросил костюмера оставить нас одних и
возвратиться через пятнадцать минут.
- Ваше здоровье, сэр! - провозгласил Кениг, поднимая стакан. - Или мне следовало
сказать "милорд"?
Я с удивлением воззрился на него:
- Откуда, черт побери, вы это знаете?
- А почему бы мне этого не знать? Сообщения о смерти вашего брата были
опубликованы в газетах обычным порядком.
- Я читал эти сообщения - в них нет ни слова обо мне.
- Ничего удивительного, ведь на Флит-стрит вас знают только как иллюзиониста, и то
под псевдонимом. А связать ваше имя с именем Генри Энджера может лишь истинный
поклонник.
- От вас ничего не скроешь, - произнес я со сдержанным восхищением.
- Сэр, я, конечно же, стараюсь быть в курсе. Но не беспокойтесь, ваш секрет останется
при мне. Полагаю, это в самом деле секрет?
- Я всегда старался не смешивать две стороны моей жизни. И в этом смысле вы правы -
да, это секрет. Буду признателен, если вы не станете его разглашать.
- Даю слово, милорд. Благодарю за доверие. Я прекрасно понимаю, что секреты
составляют важную часть вашей профессии, и поэтому не имею привычки их раскрывать или
распространять.
- Ну, всякое бывало, - со значением возразил я. - Во время нашей прошлой встречи...
- Вы имеете в виду историю с мистером Борденом? Да-да, конечно. Это, должен
признаться, случай иного свойства. Я чувствовал, что он сам пытается разжечь интерес к своим
секретам.
- Понимаю, что вы хотите сказать.
- Не сомневаюсь.
- Кениг, сегодня вы посмотрели мое выступление. Скажите, что вы думаете о
заключительном номере программы?
- Вы довели до совершенства то, что мистер Борден едва наметил.
Это прозвучало музыкой для моих ушей, но все же я спросил:
- Вы говорите, что были изумлены увиденным, но не возникло ли у вас ощущения, что
здесь тоже "пытаются разжечь ваш интерес"?
- Нет, не возникло. Меня привлекает ореол таинственности вокруг ваших выступлений.
Когда наблюдаешь за работой иллюзиониста высокого класса, невольно испытываешь
любопытство, желание понять, как ему удается сотворить такое чудо, но, если секрет будет
раскрыт, это не принесет ничего, кроме разочарования.
Он улыбнулся и, помолчав, с удовольствием отхлебнул виски.
- Позвольте спросить, - прервал я затянувшуюся паузу, - чему я обязан чести видеть
вас у себя?
- Я пришел извиниться в связи с историей, касающейся мистера Бордена, вашего
конкурента. Должен признать, что все мои тщательно выстроенные теории были ошибочны,
тогда как ваше предположение, очевидное и простое, полностью оправдалось.
- Не совсем понимаю, - сказал я.
- Если помните, в ту пору я придерживался сумасбродного мнения, будто искусство
мистера Бордена не имеет себе равных.
- Помню, - подтвердил я. - Вы со знанием дела меня переубедили, и я с
благодарностью принял...
- У вас, однако, имелось более простое объяснение. Борден - не один, а два человека,
говорили вы. Близнецы - так вы считали. Пара очень похожих братьев-близнецов, каждый из
которых при необходимости заменяет другого.
- Но вы доказали...
- Вы оказались правы, сэр! Действительно, иллюзион мистера Бордена держится на
участии близнецов. Альфред Борден - это имя, объединяющее двух братьев-близнецов,
Альберта и Фредерика, которые работают под видом одного человека.
- Не может быть! - воскликнул я.
- Но ведь вы сами выдвинули эту теорию.
- За неимением лучшей, - пояснил я. - Вы меня быстро разубедили, представив
доказательства...
- Многие из которых, как выяснилось впоследствии, были ко
...Закладка в соц.сетях
