Жанр: Научная фантастика
Престиж
...свенными, а остальные -
фальсифицированными. Я был еще зелен, и мне явно недоставало профессиональной выучки. С
тех пор я научился проверять и перепроверять факты, а затем проверять их еще раз.
- Но я тоже провел собственное расследование, - не сдавался я. - Проверил
медицинскую карту в родильном доме, классный журнал в школе, где он учился...
- Они давным-давно подделаны, мистер Энджер. - Кениг вопросительно поднял на
меня глаза, как бы желая убедиться, что может обращаться ко мне без дворянского титула. Я
кивнул, и он продолжил. - Вся жизнь Борденов подчинена сохранению тайны их иллюзиона.
Никакие подробности их биографии нельзя принимать за чистую монету.
- Я проверил факты самым скрупулезным образом, - настаивал я, - и выяснил, что в
семье действительно было два брата с такими именами, но один из них на два года моложе
другого!
- Если не ошибаюсь, оба - так уж совпало - родились в мае. Подделать дату рождения
- пара пустяков: было восьмое мая пятьдесят шестого, а стало восемнадцатое мая пятьдесят
восьмого.
- Я отыскал фотографию, на которой запечатлены оба брата!
- Да она сама шла в руки! Это было подстроено, чтобы направить любопытных вроде нас
по ложному следу. Мы с вами оба попались на эту удочку.
- Но братья совершенно не похожи. Я видел эту фотографию собственными глазами!
- И я тоже. У меня в редакции даже есть ее копия. Несхожесть лиц сразу бросается в
глаза. Но уж кому-кому, а вам прекрасно известно, какие чудеса творит театральный грим.
Я был сражен этим откровением и, не в силах связно рассуждать, уставился в пол.
- Тут вам и приманка, и наживка, верно? - заключил Кениг. - Думаю, теперь вы тоже
это поняли. Нас обоих ловко околпачили.
- Вы уверены? - спросил я. - Совершенно уверены? - Кениг размеренно кивал
головой. - Скажите, к примеру, вам доводилось видеть обоих братьев вместе?
- Всего лишь раз, да и то мельком, но они встречались у меня на глазах. На этом и
основана моя уверенность.
- Хотите сказать, вы за ними следили?
- Следил, но только за одним, - поправил меня Кениг. - Как-то летним вечером, в
августе, я сел на хвост мистеру Бордену поблизости от его дома. Он дошагал до
Риджентс-парка - вроде как прогуливался. Я держался примерно в сотне ярдов сзади. Стоило
ему сделать круг по кольцевой аллее, как с ним поравнялся какой-то человек, идущий во
встречном направлении. Остановившись секунды на три, они перекинулись парой слов. Затем
каждый пошел своим путем, однако теперь Борден уносил в руке небольшой кожаный
чемоданчик. Встречный, с которым он разговаривал, вскоре прошел мимо меня, и я успел
заметить, что он как две капли воды похож на Бордена.
Я в задумчивости уставился на Кенига.
- Откуда вы знаете?.. - Мне хотелось разобраться, нет ли тут ошибки. - На каком
основании вы заключили, что именно Борден, а не тот незнакомец, ушел с места встречи, неся в
руке чемоданчик? Ведь он запросто мог развернуться и пойти, откуда пришел. А если так, то не
сам ли Борден, за которым вы, собственно, и следили в тот вечер, проследовал в обратную
сторону мимо вас?
- Вы меня не собьете, милорд. Они были по-разному одеты, очевидно, в целях
конспирации, но потому-то я их и различил. Они встретились, они разошлись, они были
похожи, как две капли воды!
Мои мысли заработали, как часы. Я быстро обдумал механику выполнения магических
трюков в театре. Если правда, что они близнецы, тогда оба должны одновременно
присутствовать в театре на каждом представлении. А отсюда следует, что рабочие сцены
несомненно посвящены в тайну. Я уже знал, что Борден не возводит на сцене закрытый
павильон. Кроме того, во время спектакля за кулисами всегда слоняется масса бездельников,
замечающих больше, чем им положено. Из-за этого я всякий раз испытывал некоторое
беспокойство, выполняя номер с дублером. Между тем секрет Бордена, если верить Кенигу,
долгое время остается нераскрытым. Но если бы его номер основывался на участии близнецов,
то, вне сомнения, секрет не продержался бы и года.
Чем же можно объяснить этот феномен? Ответ, по-видимому, следует искать в том, что
секретность строго соблюдается как до, так и после спектакля. Когда артист - назовем его
Борден-1 - приезжает в театр со своей аппаратурой и реквизитом, Борден-2 уже находится в
одном из ящиков. В нужный момент он появляется перед публикой, а Борден-1 успевает
спрятаться в тайнике.
Такая гипотеза выглядела вполне правдоподобно, и, если бы дело этим ограничивалось, я
мог бы принять версию Кенига. Однако годы кочевой жизни - бесконечные переезды с места
на место, подбор ассистентов, поиски жилья и другие приметы гастрольного быта - навели
меня на другую мысль. У Бордена определенно есть своей штат: прежде всего,
техник-конструктор, а также сценические ассистенты, грузчики, рабочие и, конечно, агент.
Если все эти люди посвящены в тайну и молчат, то их лояльности можно только позавидовать.
С другой стороны, если этим людям доверять нельзя (а это более правдоподобно,
учитывая свойства человеческой натуры), то Борден-1 и Борден-2 вынуждены принимать
строжайшие меры предосторожности, ни на минуту не забывая о маскировке.
Кроме того, не следует забывать и о реалиях театральной жизни. Например, что делает
Борден-2 (тот, что скрыт от посторонних глаз) между дневным и вечерним представлениями?
Неужели он так и прячется в тайнике, пока его брат вместе с другими участниками программы
отдыхает в актерской гостиной? Или он все-таки потихоньку выбирается на волю и
отсиживается в гримерной до следующего спектакля?
Каким образом они незамеченными входят в театр и выходят после представления?
Привратники, охраняющие служебный подъезд, известны своей бдительностью. Бывает, они
так педантично проверяют личность каждого посетителя, так сурово допытываются, с какой
целью человек явился в театр, что даже маститые актеры подчас не могут и помыслить о том,
чтобы опоздать к сбору труппы или провести за кулисы любовницу. Правда, в театр можно
проникнуть и через двери других помещений, среди которых особенно заманчивыми считаются
склады декораций и главное фойе, но и в этом случае нужно заранее принять все меры,
обеспечивающие секретность, и смириться с серьезными неудобствами.
- Вижу, я дал вам пищу для размышлений, - произнес Кениг, прерывая цепочку моих
мыслей. Он вытянул вперед руку с пустым стаканом, показывая, что не прочь повторить, но,
поскольку мне необходимо было сосредоточиться, чтобы обдумать услышанное, я
бесцеремонно забрал у него стакан.
- На этот раз вы гарантируете надежность вашей информации? - спросил я.
- Все точно, как в аптеке, сэр. Даю слово.
- В прошлый раз вы подсказали мне кое-какие ходы, чтобы я мог перепроверить ваши
сведения. Нельзя ли и сейчас сделать то же самое?
- Нет, на этот раз вам придется верить мне на слово. Я своими глазами видел эту парочку
и полагаю, больше никаких доказательств не требуется.
- Вам, может, и не требуется. - Я поднялся с кресла, давая понять, что беседа
закончена.
Подхватив шляпу и пальто, Кениг направился к распахнутой мною двери.
На прощание я, как бы невзначай, заметил:
- Вы не проявили никакого любопытства по поводу техники исполнения моего
сегодняшнего трюка.
- Я рассматриваю его как магию, сэр.
- И не заподозрили, что у меня есть двойник?
- У вас его нет, я знаю наверняка.
- Стало быть, вы наводили обо мне справки, - сказал я. - А что же Борден? Его не
интересует, как я выполняю свой трюк?
Кениг с ухмылкой подмигнул:
- Думаю, и он, и его брат сгорят со стыда, если вам, сэр, станет известно, как они лезут
вон из кожи, чтобы выведать хоть какие-нибудь подробности. - Он протянул руку, и мы
обменялись рукопожатием. - Еще раз примите мои поздравления. Не сочтите за дерзость, но
мне было весьма отрадно видеть вас в добром здравии.
Не успел я собраться с мыслями, чтобы ему ответить, как он исчез, но, пожалуй, нетрудно
догадаться, на что он намекал.
7 сентября 1902 года
В Лондоне
Мой короткий ангажемент в "Дэли" подходит к концу; появилась возможность на время
свернуть дела в Лондоне и провести долгожданный месяц с Джулией и детьми в Дербишире.
Завтра я должен отправиться на север; Уилсон выехал раньше, чтобы, как обычно, убрать
дубликаты.
Сегодня утром я для сохранности перенес аппаратуру Теслы в мастерскую, выдал
персоналу жалованье за пару недель вперед, оплатил первоочередные счета и довольно долго
обсуждал с Анвином контракты на осень и зиму. Уже видно, что я буду активно занят с
середины октября до марта или апреля следующего года. По моей оценке, доходы от этих
выступлений, даже после вычета накладных расходов, сделают меня богатым человеком,
превысив самые смелые ожидания моей юности. К концу следующего года мне, по всей
вероятности, можно будет навсегда оставить сцену.
К слову сказать, эта мысль возвращает меня к последней реплике Кенига.
Несколько месяцев назад, вплотную занявшись отработкой "Мгновения ока", я придумал
оригинальный завершающий штрих. Эта идея была навеяна давнишними черными мыслями об
ужасах возвращения из мертвых. С помощью расчетливо выставленного света, а также искусно
наложенного грима я добился того, чтобы в конце номера, после перемещения в пространстве,
выглядеть изможденным, придавленным тяжестью пережитого испытания. Я собирался
появиться перед публикой в обличье храбреца, который заигрывал со смертью и был опален ее
дыханием.
Без этого эффекта я теперь не обхожусь. Двигаюсь осторожно, словно щадя больные ноги
и руки; при ходьбе сутулюсь; поворачиваюсь с трудом, будто у меня не гнется спина и ноет
поясница. С безучастным видом я превозмогаю эти недуги. Затем, поразив публику своей
необъяснимой транспортацией, прибегаю к помощи мертвенного света и под занавес выхожу на
поклоны с видом жертвы, чьи дни сочтены.
Наряду с этим я разрабатываю и долговременную стратегию. Попросту говоря, планирую
и готовлю собственную смерть. К этой мысли мне не привыкать: не один год я числился в
покойниках, пока Джулия изображала вдову. А теперь, после стольких транспортаций при
помощи дьявольского аппарата Теслы, я совершенно естественно прихожу к мысли об
инсценировке собственной смерти.
В будущем году собираюсь уйти со сцены навсегда. Хочу забыть бесконечные гастроли,
утомительные переезды, неуютные театральные гостиницы, постоянные столкновения с
дирекцией. Мне надоело хранить тайну моего иллюзиона и бояться очередных происков
Бордена.
Но больше всего меня всего волнует, что дети растут, а я не уделяю им внимания. Еще
немного - и Эдвард уедет учиться в университете, а девочки, без сомнения, выйдут замуж.
Через год я стану, как привык говорить, материально независимым и, вложив разумные
средства в поместье Колдлоу, смогу обеспечить себя и семью до конца наших дней. Мир
услышит, что Великий Дантон, он же Руперт Энджер, умер от рака, развившегося в результате
профессиональной деятельности, и случится это осенью 1903 года.
А тем временем 14-й граф Колдердейл без огласки и помпы возьмет бразды управления
поместьем в свои руки.
Это отступление касалось прощальной реплики Кенига относительно моего "на
удивление доброго" здравия. Проницательная личность, и знает обо мне больше, чем положено.
Кстати, я много размышлял о его теории насчет двух Борденов. Сомневаюсь, что она
справедлива.
Дело не в том, что исходная посылка ошибочна, - нет, ее подтверждает опыт Каттера,
моего прежнего конструктора; дело в том, что жизнь, подчиненная обману, превращается в
безграничное хитросплетение всяких сложностей. Некоторые из них пришли мне на ум во
время встречи с Кенигом.
А если задуматься о повседневности? Ни у одного артиста, даже самого именитого, не
бывает постоянной занятости. У всех случаются простои, как добровольные, так и
вынужденные. Перерывы между ангажементами фактически неизбежны. Выступления и
гастроли нередко отменяются, еще не успев начаться.
Если Борденов двое и один из них не выходит из укрытия, чтобы второй казался
"единственным и неповторимым" Альфредом Борденом, то где и как скрывается первый? Как
протекает жизнь прячущегося? Как он общается с братом? Встречаются ли когда-нибудь эти
двое, и если да, то как им удается оставаться незамеченными?
Сколько других людей посвящено в этот обман? Как можно быть уверенным, что никто из
них не проболтался?
Раз уж речь зашла о других, то нельзя не задаться вопросом: какое место занимают в этой
истории жена и дети Бордена?
Если Борден - это два человека, то они не могут одновременно быть мужьями
респектабельной женщины и отцами ее детей. Кто же из них муж, кто отец? Супруга Бордена
происходит из приличной семьи и, судя по отзывам, неглупа. Что же ей известно о муже?
Или ее тоже не посвящают в тайну его личности?
Могут ли профессиональные уловки и обманы распространяться на семейную жизнь, на
супружескую постель? Неужели эта дама ничего не подозревает, не чувствует разницы между
двумя мужчинами?
А как же понятные только двоим словечки, фразы и шутки, общие воспоминания,
проявления интимной близости? Мыслимо ли, чтобы два человека сработались до такой
степени, что втянули глубоко личные дела в сонм предосторожностей и секретов, роящихся
вокруг какого-то иллюзиона?
Гораздо труднее представить себе обратный вариант: жена Бордена знает всю правду, но
почему-то готова с ней мириться.
Будь это так, их уговор дал бы трещину много лет назад.
В подобном союзе одному из двух братьев неминуемо должна отводиться роль младшего
партнера, а это значит, что он (назовем его снова Борден-2) не мог вступить в законный брак с
женой Бордена и в ее глазах остается менее родственным членом семьи, нежели Борден-1. Как
же все это отражается на супружеских отношениях?
Далее, Борден-2, по-видимому, не может считаться и настоящим отцом (придерживаясь
общепринятых норм морали, я полагаю, что, не обзаведясь женой, Борден-2 не обзавелся и
потомством). Стало быть, он приходится детям дядюшкой, но вынужден держаться от них на
расстоянии. Жене, матери не остается ничего другого, кроме как разными способами отлучать
его от семьи.
Это чрезвычайно зыбкое положение.
Оба эти объяснения настолько маловероятны, что я вынужден выдвинуть третье. Братья
Бордены сознательно не посвятили миссис Борден в свою тайну и все годы пытались водить ее
за нос, но она не противилась. Она сама догадалась, что происходит (трудно было бы не
догадаться!), но по известным только ей причинам делала вид, что всем довольна.
Хотя моя теория не лишена слабых мест, я считаю ее наиболее убедительной из всех
возможных, но ситуация выглядит более чем странно.
Я и сам способен зайти (и нередко захожу) достаточно далеко, чтобы сохранить свои
секреты, но не допущу, чтобы таинственность превратилась в навязчивую идею. Неужели
Борден и его предполагаемый брат - это пара одержимых, какими выставляет их Кениг?
Не знаю, что и думать.
В конце концов, не в этом дело: фокус есть фокус, и каждый, кто его видит, прекрасно
понимает, что это обман. Но Джулия в свое время жестоко пострадала от враждебных происков
Бордена; был случай, когда и моя собственная жизнь по милости Бордена висела на волоске.
Думаю, мой недруг - из тех, кто способен превратить свои секреты в фетиш; к несчастью, злой
рок столкнул меня именно с ним.
И - надо же было такому случиться! - эта вражда навела меня на идею нового
иллюзиона, который теперь определяет мою судьбу.
27 ноября 1902 года
Где-то между Уэйкфилдом и Лидсом
После длительного и благотворного отдыха в Дербишире с Джулией и детьми я снова в
дороге. Завтра начинаются мои гастроли в театре короля Вильгельма в Лидсе, где до конца
следующей недели у меня запланировано по два вечерних выступления. Оттуда в Дувр, где мой
номер будет гвоздем программы в театре "Оверклиф". Затем на неделю, вплоть до Рождества
- Портсмут.
Я устал, но все же счастлив.
Иногда окружающие замечают, как скверно я выгляжу, и - с самыми благими
намерениями - заводят разговор о моем здоровье. Я держусь мужественно.
1 января 1903 года
Итак, наступил год, когда Руперт Энджер покинет этот мир. Я еще не выбрал точную дату
моей кончины, но это произойдет никак не раньше завершения американского турне.
Мы отплываем из Ливерпуля в Нью-Йорк через три недели и вернемся только в апреле.
Проблема устранения дубликатов решена не полностью; хорошо еще, что "Яркий миг" мне
предстоит показывать в среднем не чаще раза в неделю. При необходимости придется сделать
то же, что и раньше, но Уилсон заверяет меня, что нашел выход. Как бы то ни было,
продолжение следует.
Джулия и дети едут со мной; эти гастроли впоследствии назовут прощальными.
30 апреля 1903 года
Я дал указание Анвину продолжить прием заявок на мои выступления до конца этого года
и даже на первые месяцы 1904 года. Однако в конце сентября я умру. Вероятно, это случится в
субботу 19 сентября.
15 мая 1903 года
В Лоустофте
После головокружительного тура по таким городам, как Нью-Йорк, Вашингтон,
Балтимор, Ричмонд, Сан-Луис, Чикаго, Денвер, Сан-Франциско, Лос-Анджелес... меня
принимает городок Лоустофт в графстве Суффолк. В США я мог бы нажить целое состояние,
но на таких сценах, как "Павильон" в Лоустофте, я просто получаю гонорар.
Наши гастроли продлятся неделю. Завтра - первое представление.
20 мая 1903 года
Пришлось отменить оба вечерних выхода, под угрозой срыва также и завтрашние
выступления; делая эту запись, я с беспокойством ожидаю приезда Джулии.
Я последний болван, тупой, безмозглый болван!
Это было вчера. Второе вечернее представление. Заканчивается первая часть программы.
(Писать об этом невыносимо.) Недавно я добавил к своему репертуару новый карточный фокус.
На сцену приглашается человек из зала; он берет карту и пишет на лицевой стороне свое имя. Я
отрываю уголок карты и передаю его добровольцу. Ущербная карта помещается в бумажный
конверт, который я поджигаю. Когда пламя гаснет, я вытаскиваю из пепла крупный апельсин,
разрезаю его пополам и достаю оттуда надписанную карту; естественно, оставшийся у зрителя
уголок идеально подходит к месту отрыва.
Вчера добровольцем стал, как мне показалось, деревенский житель из здешних мест:
высокий, дородный, он отличался обветренным красноватым лицом и суффолкским выговором.
Сидевший в середине первого ряда, он привлек мое внимание еще в самом начале
представления. Мельком взглянув на его добродушно-туповатое лицо, я сразу наметил этого
зрителя в помощники. Он действительно предложил свои услуги, когда я объявил, что мне
требуется ассистент; а ведь что-то в нем должно было меня насторожить. Однако, пока я
выполнял фокус, он неплохо мне подыгрывал и даже пару раз вызвал смех в зале своим
незатейливым юмором и наивными репликами. ("Возьмите карту", - попросил я его. "Это как
же, сэр: насовсем, што ль, взять?" - вытаращил глаза доброволец, явно работая на публику.)
Как же я не догадался, что это был Борден?! Он ведь сам дал мне подсказку, написав на
игральной карте почти что анаграмму своего имени: Альф Редбон. Но, занятый выполнением
трюка, я решил, что так его и зовут.
Завершив карточный фокус, я пожал ему руку, поблагодарил, назвав по имени, а затем
поаплодировал вместе с публикой, пока Эстер, моя ассистентка, сопровождала его к спуску со
сцены в партер.
Я не обратил особого внимания на то, что несколько минут спустя, когда готовился
"Яркий миг", место Редбона все еще оставалось пустым. В напряжении, с которым всегда
связан показ данного номера, я краем глаза заметил отсутствие своего помощника, но не придал
этому значения. Вместе с тем я чувствовал, что допустил какой-то промах, но не мог понять,
какой именно. И только в момент старта, когда через аппарат Теслы побежал ток и вокруг
моего тела зазмеились щупальца высоковольтного разряда, отчего публика затаила дыхание, я
наконец-то осознал, чем чревато отсутствие добровольца. Меня словно громом поразило.
Слишком поздно! Установка была включена, и у меня не оставалось выбора: пришлось
продолжать иллюзион.
На этом этапе менять ничего нельзя. Даже выбранное мною место материализации четко
зафиксировано. Ввод координат, который выполняется перед представлением, - слишком
сложный и трудоемкий процесс, чтобы выполнять его на ходу. Накануне вечером я настроил
аппаратуру таким образом, чтобы после транспортации появляться в верхней ложе слева от
сцены. По договоренности с дирекцией, билеты в эту ложу не продавались. Ложа находилась
примерно на той же высоте, что и главный балкон; ее хорошо видно практически отовсюду.
Траектория была рассчитана таким образом, чтобы материализация происходила на
перилах ложи. Я должен был появиться над партером, лицом к залу, делая вид, что судорожно
пытаюсь сохранить равновесие, при этом беспорядочно размахивая руками и дергаясь всем
телом. Во время первого представления все шло по плану, и мое волшебное перемещение
сопровождалось визгом, встревоженными возгласами и выкриками зала, за которыми
последовали оглушительные аплодисменты; я спускался на сцену по канату, который
подбросила вверх Эстер.
Для того чтобы появиться на перилах лицом к публике, мне следовало, находясь внутри
аппарата Теслы, стать спиной к ложе. Публике, конечно, это невдомек, но поза, которую я
принимаю, воспроизводится в месте моего появления. Поэтому я не мог, находясь внутри
аппарата, видеть место, в котором собирался материализоваться.
Когда я понял, что Борден где-то рядом, меня оглушила страшная уверенность: он снова
готовит подлость! Вдруг он притаился в ложе и столкнет меня вниз, как только я появлюсь на
перилах? Я чувствовал, как неотвратимо нарастает вокруг меня электрическое напряжение и в
то же время, страшно волнуясь, не мог не повернуться, чтобы взглянуть на ложу. Ее очертания
были едва различимы сквозь грозные бело-синие электрические сполохи. Все выглядело
спокойно; не видно было никаких препятствий для моего перемещения, и, хотя я не мог
заглянуть внутрь ложи, где стояли кресла, ничто не предвещало появления в ней посторонних.
Однако намерения Бордена оказались значительно более зловещими, и в следующий миг
мне все стало ясно. Когда я обернулся, чтобы разглядеть ложу, катастрофически совпали два
явления.
Во-первых, началось перемещение моего тела.
Во-вторых, из-за внезапного отключения электричества мгновенно прекратилась подача
тока. Сразу же исчезли голубые огни, угасло электрическое поле.
Я остался на сцене, внутри деревянной клетки аппарата, на виду публики. И,
полуобернувшись, неотрывно смотрел на ложу.
Транспортация была прервана! Я не сумел ее вовремя предотвратить и теперь лицезрел
свой образ на деревянных перилах. Это был мой призрак, мой дубль, на мгновение застывший в
той самой позе, которую я принял, когда оглянулся: корпус повернут вполоборота, ноги
полусогнуты, голова обращена в сторону, лицом вверх. Передо мной предстал полупрозрачный,
бестелесный фантом меня самого, наполовину завершенный престиж. Пока я его разглядывал,
он испуганно распрямился, взмахнул руками и рухнул в ложу, исчезнув из поля зрения!
В ужасе от увиденного, я выбрался из аппарата Теслы. В этот момент по заведенному
порядку вспыхнули направленные на ложу прожекторы, чтобы привлечь внимание публики к
долгожданной материализации. Зрители как один подняли головы, предвкушая сюрприз, а
кое-кто даже захлопал, но аплодисменты быстро смолкли. Смотреть было не на что.
Я так и стоял на сцене в полном одиночестве. Трюк был сорван.
- Занавес! - заорал я в кулисы. - Дайте занавес!
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем меня услышал механик, но вот занавес
пополз вниз, отделяя меня от публики. Ко мне подскочила Эстер; сигналом к ее возвращению
на сцену должен был стать тот миг, когда я под гром оваций появлюсь на перилах ложи. Верная
долгу, она в смятении выбежала из-за кулис.
- Что случилось? - выкрикнула она.
- Доброволец из зала - куда он делся!?
- Понятия не имею! Я думала, он вернулся на место.
- Он проник за кулисы! Ты должна была выпроводить его прямо в зал!
В сердцах оттолкнув ее в сторону, я приподнял кромку тяжелого занавеса и вышел к
рампе. Освещение зала успели включить, и зрители, поднявшись с мест, вяло текли к проходам.
Было совершенно очевидно, что люди недоумевают и досадуют; на сцену никто не смотрел.
Я поднял глаза к ложе. Прожектор был погашен; в мягком свете люстры мне не удалось
разглядеть ничего особенного.
Вдруг раздался пронзительный женский крик, затем еще и еще. Он доносился из глубины
здания, со стороны ложи.
Я бросился за кулисы и наткнулся на Уилсона, который в поисках меня спешил на сцену.
Задыхаясь из-за того, что моим легким почему-то не хватало воздуха, я велел ему как можно
быстрее разобрать и упаковать аппарат, а сам рванулся к лестнице, ведущей на балкон и в ложи.
По ней спускались зрители; когда я, лавируя между ними, устремился вверх, они честили меня
на чем свет стоит, но, похоже, никто не узнал во мне артиста, который только что потерпел
позорный провал. Неудачников забывают очень быстро.
Каждая новая ступенька покорялась мне все труднее. Из груди вырывались хрипы, сердце
колотилось, будто я долго бежал в гору. Я никогда не боялся физических нагрузок и
поддерживал хорошую форму, но тут вдруг ощутил себя толстяком и астматиком. С грехом
пополам осилив первый короткий марш, я словно прирос к полу. Меня обтекал людской поток,
а я, облокотившись на узорные перила, пытался хоть немного отдышаться. Через несколько
секунд я решился продолжить подъем.
Не одолел я и пары ступеней, как все мое тело сотряс жестокий кашель, поразивший меня
своей силой. Я едва держался на ногах. Сердце стучало, как молот, пульс отдавался в ушах
тяжелыми ударами, все тело покрыла испарина, мучительный сухой кашель вспарывал грудину.
Я настолько обессилел, что боялся дышать, а сделав наконец-то вдох, снова содрогнулся от
кашля, который со свистом вырывался из горла. Ноги не слушались, и я сполз на каменные
ступени лестницы. В нескольких дюймах от моей многострадальной головы мелькали туфли и
штиблеты последних з
...Закладка в соц.сетях
