Жанр: Научная фантастика
Престиж
...рителей, но меня совершенно не тревожило, что обо мне подумают.
Там меня и нашел Уилсон. Он помог мне сесть и поддерживал, как ребенка, пока я
пытался восстановить дыхание.
В конце концов я кое-как отдышался, но тут меня пробрал сильнейший озноб. Грудь
превратилась в сплошной очаг боли, и, хотя я совладал с кашлем, каждый вдох и выдох
приходилось делать очень осторожно.
Наконец я сумел выговорить:
- Ты видел?
- Сдается мне, сэр, Альфред Борден пробрался за сцену.
- Нет, я не о том! Ты видел, что было после отключения тока?
- Я ведь стоял у пульта, мистер Энджер. Как обычно.
При исполнении "Яркого мига" место Уилсона - за сценой, и зрители его не видят,
поскольку он скрыт задником павильона. Ему известен каждый мой шаг, но он действительно
меня не видит на протяжении почти всего номера.
Задыхаясь, я описал мелькнувший в ложе престиж, неотличимый от меня. Уилсон
растерялся, но тут же предложил сбегать в ложу. Он так и сделал, пока я беспомощно лежал на
холодных голых ступенях. Вернувшись через пару минут, Уилсон доложил, что в ложе никого
нет, но кресла разбросаны по полу. Пришлось просто принять к сведению все, что он сообщил.
У меня нет причин сомневаться в его наблюдательности и преданности.
Уилсон стащил меня с лестницы и помог добраться до сцены. К этому времени я
достаточно восстановил силы, чтобы держаться на ногах без посторонней помощи. Пристально
всмотревшись в верхнюю ложу и окинув взглядом опустевший зал, я не обнаружил никаких
признаков престижа.
Мне ничего не оставалось, как выбросить его из головы, тем более что значительно
большее беспокойство вызывала моя внезапная немощь. Каждое движение давалось с трудом;
кашель коварно затаился в груди, готовый в любой момент вырваться наружу. Опасаясь этого, я
берег силы, пытаясь выровнять дыхание.
Уилсон нанял кеб, благополучно доставил меня в гостиницу и сразу же распорядился
известить о случившемся Джулию. Он также вызвал врача, который приехал с большой
задержкой и обследовал меня весьма небрежно. По окончании осмотра он заявил, что не видит
никаких нарушений, поэтому, расплатившись с ним, я решил наутро пригласить другого
лекаря. Я долго лежал без сна, но в конце концов впал в забытье.
Пробудившись сегодня утром, я почувствовал себя немного бодрее и сумел спуститься по
лестнице без посторонней помощи. В гостиничном холле меня ожидал Уилсон, который принес
известие, что Джулия прибудет в полдень. Я уверял его, что уже начинаю приходить в себя, но
он объявил, что выгляжу я неважно. И в самом деле, после завтрака я снова ощутил упадок сил.
Скрепя сердце я отменил оба вечерних представления и, пока Уилсон был в театре,
изложил здесь события минувшего дня.
22 мая 1903 года
В Лондоне
По настоянию Джулии и совету Уилсона отменил оставшиеся выступления в Лоустофте.
Такая же судьба постигла представления, запланированные на следующую неделю, -
краткосрочный ангажемент на сцене хайгейтского "Придворного театра". Пока не решил, что
делать с выступлениями в "Астории" (это в Дерби), намеченными на первую неделю июня.
Пытаюсь, по возможности, делать хорошую мину при плохой игре, никому не показывая,
что во мне сидит потаенный страх. Если говорить коротко, я боюсь, что никогда больше не
смогу выйти на сцену. Последний выпад Альфреда Бордена сделал меня полуинвалидом.
Меня осмотрели три врача, включая эскулапа, который посетил меня в лоустофтской
гостинице, и моего домашнего доктора в Лондоне. Они в один голос утверждают, что я здоров,
и не находят никаких видимых признаков недуга. Когда я жалуюсь на одышку, они
простукивают мне грудь и назначают прогулки на свежем воздухе. Когда я напоминаю, что при
подъеме по лестнице у меня заходится сердце, они прослушивают грудную клетку и
рекомендуют соблюдать диету, а также поменьше волноваться. Я толкую им, что быстро
утомляюсь, а они советуют побольше отдыхать и пораньше ложиться спать.
Мой постоянный лондонский врач, уступая моим настоятельным требованиям провести
какие-нибудь объективные обследования, взял у меня анализ крови, но, как я понимаю,
исключительно ради моего спокойствия. Через некоторое время он сообщил, что кровь сильно
"разжижена", но добавил, что в моем возрасте это бывает, и прописал тонизирующую микстуру
с высоким содержанием железа.
После ухода врача я сделал самое простое - взвесился. Результат меня ошеломил:
оказывается, я похудел почти на тридцать фунтов! В зрелые годы, как правило, я весил около
двенадцати стоунов, что составляет примерно сто шестьдесят восемь фунтов. Вес - это то
немногое, что на протяжении долгих лет оставалось у меня неизменным. Сегодня утром я
обнаружил, что вешу около ста тридцати девяти фунтов, то есть не дотягиваю даже до десяти
стоунов.
Между тем в зеркале я выгляжу, как всегда: лицо не осунулось, глаза не покраснели,
скулы не выступают, подбородок не заострился. Правда, вид у меня изможденный, а кожа
приобрела землистый оттенок, что для меня не характерно; однако по виду не скажешь, что я не
в состоянии без одышки преодолеть и половины короткого лестничного пролета. Незаметно и
то, что я потерял почти шестую часть своего нормального веса.
Это нельзя объяснить никакими естественными или умозрительными причинами, кроме
моего неполного перемещения: электрическая передача информации была выполнена лишь
частично, что и помешало полному восстановлению в конце процесса.
Снова козни Бордена привели меня на край могилы!
Ближе к вечеру
Джулия объявила, что видит свою задачу в восстановлении моего здоровья усиленным
питанием, и сегодняшний ленч - недвусмысленное тому подтверждение. Однако, не съев и
половины, я совершенно пресытился, почувствовал тошноту и поспешил выйти из-за стола.
После этого я немного вздремнул и только что проснулся.
Сейчас у меня возник некий замысел, последствия которого еще нужно обдумать.
Конфиденциальность этих записей позволяет мне раскрыть один секрет. Перед тем как
включить аппарат Теслы - будь то на репетиции или во время представления, - я всегда
тайком опускал в карман пару золотых монет. С какой целью это делалось, думаю, вполне
очевидно; своим финансовым благополучием я обязан не одним только гонорарам за
выступления!
Говоря по совести, Тесла предупреждал меня о недопустимости таких поступков. Будучи
высоконравственным человеком, он настойчиво предостерегал меня от соблазна стать
фальшивомонетчиком. Он приводил и научные доводы: аппаратура калибруется на мой
конкретный вес (естественно, с определенными допусками, обеспечивающими безопасность), и
присутствие у меня на теле небольших, но тяжелых предметов типа золотых монет может
ухудшить точность переноса на большие расстояния.
Поскольку я доверяю научным знаниям Теслы, вначале я решил брать с собой только
бумажные деньги, но в результате возникал неизбежный риск, связанный с дублированием
серийных номеров банкнот. Я все еще беру с собой на каждое представление несколько купюр
высокого достоинства, но в большинстве случаев предпочитаю все же пускать в ход золото. У
меня никогда не возникло проблем, связанных с точностью работы установки, о которых
предупреждал Тесла; по-видимому, это обусловлено тем, что я перемещаю себя только на
малые расстояния.
Сегодня, пробудившись от послеобеденного сна, я исследовал три монеты, подвергшиеся
вместе со мной транспортации в четверг вечером. Взяв их в руки, я сразу заподозрил, что они
весят меньше положенного; взвесив их на конторских весах и сравнив с монетами аналогичного
достоинства, не подвергавшимися переносу, я удостоверился, что они действительно стали
легче.
Расчет показал, что они, так же как я, потеряли около семнадцати процентов своей массы,
хотя выглядели как обычные монеты, имели такие же размеры и издавали при падении на
каменный пол точно такой же звон. Но, так или иначе, их вес был уже не тот.
29 мая 1903 года
Прошла неделя - и никаких улучшений. Меня не отпускает страшная слабость. Хотя я
практически здоров - температура нормальная, телесных повреждений нет, ничего не болит,
приступы тошноты прошли, - от малейшего физического усилия меня охватывает
невыносимая усталость. Джулия продолжает попытки вернуть мне здоровье усиленным
питанием, но прибавка в весе ничтожна. Мы оба притворяемся, будто я иду на поправку, но не
хотим признать очевидное: мне никогда не удастся восстановить то, что от меня ушло.
При вынужденном физическом безделье мой мозг продолжает работать нормально, что
только усиливает разочарование от крушения надежд.
С крайней неохотой, уступив настояниям близких, я отменил все намеченные
выступления. Чтобы как-то отвлечься, включаю аппарат Теслы и пропускаю через него
небольшие порции золота. Я не жаден и не хотел бы привлекать к себе лишнего внимания
чрезмерным обогащением. Мне нужно ровно столько, сколько требуется для безбедного
существования нашей семьи. В конце каждого сеанса я тщательно взвешиваю
транспортированные монеты, но пока все остается в разумных пределах.
Завтра мы возвращаемся в Колдлоу-Хаус.
18 июля 1903 года
В Дербишире
Великий Дантон скончался. Смерть иллюзиониста Руперта Энджера наступила в
результате увечий, полученных им на сцене театра "Павильон" в городе Лоустофте во время
неудачного выступления. Он умер в своем лондонском доме в Хайгейте, оставив вдову с тремя
детьми.
14-й граф Колдердейл все еще живет, хотя и не здравствует. Со смешанным чувством он
прочел собственный некролог, помещенный в газете "Тайме", - привилегия, которой
удостаиваются немногие. Конечно, некролог напечатан без подписи, но я догадался, что
составлен он не Борденом. Моя карьера, естественно, описана в самых светлых и
положительных тонах, в тексте не чувствуется ни зависти, ни завуалированной обиды, которые
обычно проглядывают между строк, если к сочинению некролога привлекается кто-то из
соперников умершего. Хорошо, что хотя бы к этому Борден не приложил руку.
Делами Энджера теперь занимается адвокатская контора. Он и вправду скончался, его
тело действительно было положено в гроб. В этом я усматриваю последний иллюзион Энджера:
он предоставил для похорон свой собственный труп. Джулия официально считается его вдовой,
а дети - сиротами. Все они присутствовали на Хайгейтском кладбище во время похорон,
которые прошли без участия посторонних. По желанию вдовы, пресса не была допущена на
церемонию прощания; не видно было также поклонников и почитателей.
В тот же день я инкогнито вернулся в Дербишир, сопровождаемый Уилсоном и его
семьей. И он, и Гертруда согласились остаться у меня в качестве компаньонов. У меня есть
возможность щедро вознаграждать их услуги.
Джулия с детьми приехала через три дня. Пока она считается вдовой Энджера, но, как
только люди о нас забудут, она без лишней шумихи превратится, в соответствии со своим
законным правом, в леди Колдердейл.
За минувшие годы я, можно сказать, привык переживать собственную смерть, но то, что
удалось в этот раз, больше повторить не смогу. Мне не суждено вернуться на сцену; теперь я
исполняю только одну роль - ту, в которой мне отказывал старший брат. Я ищу, чем
заполнить грядущие дни.
После глубокого потрясения от случившегося в Лоустофте я обрел равновесие в моем
нынешнем существовании. Болезнь больше не изнуряет меня, и состояние, по крайней мере, не
ухудшается. Не могу похвастать избытком сил и энергии, но и не стою одной ногой в могиле.
Здешний врач повторяет то, что я уже слышал в Лондоне: хорошее питание, прогулки на
свежем воздухе, душевное спокойствие - и положительные результаты не заставят себя ждать.
Итак, я врастаю в тот образ жизни, который в общих чертах набросал по возвращении из
Колорадо. В доме и поместье накопилась масса дел, а поскольку имение годами управлялось
как бог на душу положит, многое здесь пришло в упадок. К счастью, теперь моя семья
располагает достаточными средствами, чтобы приняться за решение самых насущных задач.
Я дал указание Уилсону смонтировать аппарат Теслы в подвале, пояснив, что собираюсь
время от времени репетировать "Яркий миг", готовясь к возвращению на сцену. В
действительности планы его использования, конечно, не имеют с этим ничего общего.
19 сентября 1903 года
Пишу только для того, чтобы отметить: сегодня - число, на которое я некогда назначил
смерть Руперта Энджера. День прошел, как и любой другой, тихо и (если не считать
треволнений, связанных с моим состоянием здоровья) мирно.
3 ноября 1903 года
Прихожу в себя после пневмонии. Болезнь меня едва не доконала! С конца сентября
лежал в Шеффилдском Королевском госпитале и только чудом остался в живых. Сегодня
первый день дома; я уже могу достаточно долго сидеть, чтобы делать записи. Вересковая
пустошь за окном радует взгляд.
30 ноября 1903 года
Выздоравливаю. Почти достиг того состояния, в котором возвратился сюда из Лондона.
То есть по официальным заключениям все хорошо, а по сути - отнюдь не блестяще.
15 декабря 1903 года
Утром, в половине одиннадцатого, Адам Уилсон пришел ко мне в библиотеку и сообщил,
что внизу ждет посетитель, желающий со мной встретиться. Оказалось, это Артур Кениг! Я с
удивлением крутил в руках его визитную карточку, не догадываясь о целях этого визита.
- Передай, что я приму его позже, - бросил я Адаму и отправился в рабочий кабинет,
чтобы собраться с мыслями.
Не мои ли похороны привели сюда Кенига? Фальсификация собственной смерти - дело
нечистое; подозреваю, что такое деяние может быть истолковано как противоправное, хотя
трудно себе представить, какой от него вред другим. Но раз Кениг явился сюда, значит, он
прознал о фиктивности похорон. Не вздумал ли он меня шантажировать? Все-таки я не совсем
доверяю мистеру Кенигу и не могу понять, что им движет.
Заставив визитера минут пятнадцать томиться в ожидании приема, я попросил Адама
проводить его ко мне наверх.
По лицу Кенига было видно, что настроен он весьма серьезно. После взаимных
приветствий я усадил его в кресло, лицом к своему письменному столу. Первым делом он меня
заверил, что этот визит никак не связан с его работой в газете.
- Я здесь в качестве посредника, милорд, - произнес он. - И выступаю как частное
лицо по поручению третьей стороны, которая, зная о моем интересе к магии, просила меня
обратиться с предложением к вашей супруге.
- Обратиться с предложением к Джулии? - переспросил я в неподдельном
изумлении. - Что же вы собираетесь ей предложить?
Кенигу явно было не по себе.
- Ваша супруга, милорд, является вдовой Руперта Энджера. Я уполномочен сделать ей
предложение, поскольку она выступает именно в этом качестве. Но, учитывая события
прошлого, я подумал, что лучше будет вначале обратиться к вам.
- О чем идет речь, Кениг?
Он положил на колени небольшой кожаный чемоданчик, с которым появился в кабинете.
- М-м-м... третья сторона, в интересах которой я действую, желает продать некие записи
- целую рукописную книгу, личные мемуары, которые, полагаю, могли бы заинтересовать
вашу жену. Мой доверитель надеется, что у леди Колдердейл, то есть у миссис Энджер,
возникнет желание приобрести эту рукопись. Третья сторона... гм... не осведомлена о том, что
вы, милорд, живы-здоровы, и поэтому я оказался в положении, когда не только предаю
интересы доверителя, пославшего меня с этим поручением, но и подвожу персону, с которой
должен вести переговоры. Но мне думается, в сложившихся обстоятельствах...
- Чья это рукопись?
- Альфреда Бордена.
- Она у вас с собой?
- Конечно.
Открыв чемоданчик, он извлек оттуда толстый бювар с запирающейся пряжкой. Кениг
протянул его мне, но осмотреть находящуюся внутри книгу я не смог. Переведя взгляд на
Кенига, я увидел у него в руке ключ.
- Мой... доверитель запрашивает за этот фолиант пятьсот фунтов, сэр.
- Это не фальшивка?
- Конечно, нет. Вам достаточно будет пары строк, чтобы в этом убедиться.
- Но стоит ли эта штука пятисот фунтов?
- Полагаю, вы оцените ее намного выше. Записи вел сам Борден; они имеют
непосредственное отношение к секретам его магии. Он детально разрабатывает здесь свою
теорию иллюзионизма и объясняет, как выполняются многие из его трюков. В тексте
встречаются намеки на тайную жизнь близнецов. По-моему, это в высшей степени интересное
сочинение; гарантирую, что вы придете к такому же выводу.
Я задумчиво повертел бювар в руках.
- Кто ваш доверитель, Кениг? Кто хочет на этом заработать? - (Было видно, что он, не
имея опыта в делах такого рода, чувствует себя весьма неловко.) - Вы сказали, что подвели
своего клиента. У вас внезапно проснулись угрызения совести?
- Тут дело нешуточное, милорд. Судя по вашей реакции, до здешних мест еще не дошла
главная из принесенных мною новостей. Знаете ли вы, что Борден недавно умер? - (Я
вздрогнул, и это послужило для него недвусмысленным ответом.) - Точнее говоря, умер один
из двух братьев.
- В вашем голосе сквозит неуверенность, - заметил я. - Почему?
- Потому что этому нет убедительного подтверждения. Мы оба знаем, с какой
одержимостью Бордены скрывали подробности своего существования, поэтому ничего
удивительного, если после смерти одного оставшийся в живых будет продолжать в том же
духе. Слишком много сил было потрачено на поддержание этой видимости.
- В таком случае, откуда вы все это знаете? А, понимаю... от той самой третьей стороны,
которая прислала вас с этим поручением.
- Кроме того, у меня есть косвенные доказательства.
- Например? - Я не хотел, чтобы он уклонялся от темы.
- Например, известный иллюзион больше не включается в программу Профессора
Магии. За последние полтора месяца, что я хожу на его представления, этот номер не
исполнялся ни разу.
- Ну, знаете, тому могло быть множество причин, - заметил я. - Мне тоже случается
бывать на его выступлениях, он далеко не всегда показывает этот трюк.
- Вы правы. Но истинная причина, думаю, в том, что для выполнения трюка необходимо
присутствие обоих братьев.
- Думаю, пора открыть имя вашего доверителя, Кениг.
- Милорд, насколько мне известно, вы некогда знавали американку по имени Олив
Уэнском?
Теперь я понимаю, что он произнес это имя совершенно правильно; именно так я его и
записываю. Однако тогда, под впечатлением нашей беседы, мне послышалось "Оливия
Свенсон", что и послужило причиной небольшого недоразумения. Сначала я подумал, что мы
имеем в виду одну и ту же особу; потом он повторил имя более разборчиво, и я решил, что речь
идет о ком-то другом. Наконец я вспомнил, что Оливия, перейдя к Бордену, взяла девичью
фамилию своей матери.
- По причинам, которые вам, наверное, понятны, - сказал я, когда мы во всем этом
разобрались, - я никогда не говорю вслух о мисс Свенсон.
- Да, да. Прошу меня простить за это упоминание. Однако она имеет прямое отношение
к истории этой рукописи. Мне известно, что мисс Уэнском - или Свенсон, как вы ее знали, -
несколько лет тому назад работала с вами, но потом переметнулась в стан Бордена. В течение
какого-то времени она ассистировала ему на сцене, но этот срок был недолгим. Примерно в это
время вы потеряли ее из виду.
Я подтвердил, что так оно и было.
- Оказывается, - продолжал Кениг, - у близнецов-Борденов есть секретное
пристанище в северной части Лондона. Это роскошная квартира в респектабельном районе
Хорнси; именно там проживал инкогнито один из братьев, тогда как другой наслаждался
домашним уютом в Сент-Джонс-Вуд. Они регулярно менялись местами. После своего... м-м...
дезертирства от вас мисс Уэнском тоже перебралась в Хорнси, где проживает по сей день. И
будет проживать все в той же квартире, если суд решит дело в ее пользу.
- Суд?..
Мне не сразу удалось переварить все эти новости.
Кениг объяснил:
- Ей пришло извещение с требованием освободить квартиру за неуплату; на следующей
неделе ее выселят принудительно. Как иностранной подданной, да еще без постоянного места
жительства, ей будет грозить депортация. По этим причинам она и обратилась ко мне, зная о
моем интересе к мистеру Бордену. Она считает, что я могу ей помочь...
- ...За мой счет?
Кениг состроил печальную гримасу:
- Не совсем так, но...
- Продолжайте.
- Возможно, вам будет интересно узнать, что мисс Уэнском даже не догадывалась о
существовании двух братьев; она до сих пор отказывается верить, что ее водили за нос.
- Однажды я и сам у нее об этом спрашивал, - признался я, вспомнив наше выяснение
отношений в Ричмонде. - Она заявила, что Борден - один человек, а не два. Я не скрывал
своих подозрений. Но теперь даже мне трудно поверить в собственные догадки.
- У Бордена, ныне покойного, случился разрыв сердца, когда он находился в своем
гнездышке в Хорнси. Мисс Уэнском вызвала его лечащего врача, и тот констатировал смерть;
после того как тело увезли, явились полицейские. Она им рассказала, кем был умерший; они
ушли, чтобы опросить соседей, и больше не возвращались. Позднее она решила побеседовать с
тем врачом, но связаться с ним не было никакой возможности. Его секретарь сообщил, что
мистер Борден действительно перенес тяжелый приступ, но быстро оправился и только что
выписался из больницы! Этому известию мисс Уэнском никак не могла поверить, потому что
Борден умер у нее на руках. Она снова обратилась в полицию, но, к ее изумлению, информация
подтвердилась. Все это рассказала мне сама мисс Уэнском. Итак, складывается следующая
картина: она понятия не имела, что Борден жил на два дома. Он совершенно заморочил ей
голову. Ей всегда казалось, что Борден проводит с нею почти все дни и ночи, а в остальное
время сообщает ей, где находится. - Кениг подался вперед; он воодушевился, излагая эти
подробности. - Конечно, она была потрясена его внезапной смертью; любая женщина на ее
месте скорбела бы точно так же. Но могла ли она заподозрить, что эта история будет иметь
продолжение? Ведь если верить ее словам, он действительно умер. Она утверждает, что
находилась около покойника больше часа, пока не явился врач, и труп за это время успел
остыть. Доктор осмотрел тело, констатировал смерть и обещал по возвращении к себе в
клинику выписать свидетельство. И что же? Теперь лица, причастные к этому делу, все
отрицают, а сам Альфред Борден как ни в чем не бывало выступает на сцене, показывает
фокусы и совсем не напоминает покойника.
- Если она по-прежнему считает, что Борден был только один, то как, черт побери, она
объясняет эти странные явления? - перебил я.
- Я задавал ей этот вопрос, не сомневайтесь. Вы не хуже меня знаете, что в области
иллюзий она - особа сведущая. По ее словам, она долго размышляла и пришла к печальному
выводу, что Борден просто имитировал собственную кончину при помощи магии, например
проглотил какое-нибудь зелье, - в общем, пустился во все тяжкие, чтобы только от нее
избавиться.
- Вы ей сказали, что у Бордена был брат-близнец?
- Да. Она только посмеялась и заверила меня, что женщина, которая пять лет живет с
мужчиной, знает его как облупленного. Гипотезу о существовании двух Борденов она отвергает
безоговорочно.
(Некоторое время тому назад я уже высказывал свои мысли по поводу отношений Бордена
(или Борденов) с его (или их) женой и детьми. Сейчас в этой связи возникает новый пласт
вопросов. Похоже, любовница тоже была обманута, но не хочет признаваться, а может, она и
вправду оставалась в неведении.)
- И тут, как нельзя более кстати, подвернулась рукопись, способная дать ответы на все
вопросы, - съязвил я.
Кениг задумчиво посмотрел на меня, а потом произнес:
- Ну, если не на все, то на самые животрепещущие. Милорд, мне следует, в качестве
жеста доверия, предоставить вам возможность ознакомиться с рукописью без всяких
обязательств с вашей стороны.
Приподнявшись с кресла, он протянул мне ключ и снова уселся на место, а я отомкнул
замок.
Страницы были исписаны мельчайшим почерком; буквы складывались в ровные, прямые
строчки, но на первый взгляд казались неразборчивыми.
Бегло просмотрев начало рукописи, я начал стремительно перелистывать книгу, словно
полную колоду карт, скользя большим пальцем по золотому обрезу. Инстинкт
профессионального фокусника заставлял меня держаться начеку: от Бордена можно было
ожидать чего угодно. Наша многолетняя вражда ясно показала, сколь сильно в нем стремление
любым способом опозорить меня или изувечить. Я остановился примерно на середине, но
потом впал в глубокую задумчивость.
Вполне вероятно, что сейчас начиналась самая изощренная каверза Бордена, направленная
против меня. Россказни про Оливию и про смерть Бордена в ее квартире, весьма своевременно
обнаруженная рукопись, содержащая самые ценные профессиональные тайны Бордена, - все
это наводило на мысль о подлоге.
Оставалось решить, можно ли верить Кенигу на слово. Допустим, меня ждет очередной
подвох; что же тогда заключает в себе этот фолиант? Хитроумный лабиринт обманов, которые
подтолкнут меня к опрометчивым действиям? Расставленный Оливией Свенсон капкан,
который угрожает моему единственному оплоту незыблемого покоя - чудом возрожденному
браку с Джулией?
Мне казалось, я навлекаю на себя опасность уже тем, что держу этот фолиант в руках.
Голос Кенига вывел меня из задумчивости:
- Позвольте предположить, милорд, что мне понятен ход ваших мыслей.
- Не позволю, - отрезал я.
- Вы мне не доверяете, - упорствовал Кениг. - Считаете, что Борден меня подкупил
или как-то иначе заставил принести вам этот документ. Ведь так?
Я молчал, глядя на него в упор и не выпуская из рук полураскрытую книгу.
- Все мои сообщения можно проверить, - продолжал Кениг. - Слушание дела по иску
владельца квартиры в Хорнси к мисс Уэнском состоялось месяц назад на сессии суда
присяжных в Хэмпстеде. Если желаете - ознакомьтесь с протоколами. Имеется также
регистрационная запись в Уиттингтонской лечебнице, куда был доставлен неопознанный труп
мужчины, умершего от разрыва сердца как раз в тот день, который указывает мисс Уэнском;
возраст и приметы Бордена и этого покойника совпадают. Есть еще акт о вывозе тела врачом
муниципальной службы.
- Кениг, десять лет назад вы уже направили меня по ложному следу,
...Закладка в соц.сетях
