Жанр: Научная фантастика
Престиж
...ал Каттеру все, что видел накануне. Он повторил
прежний вердикт. Борден использует двойника - так считает Каттер; лет двадцать назад он
видел аналогичный трюк в исполнении молодой девушки.
Я в этом далеко не уверен. У меня не создалось такого впечатления. Один и тот же
человек вошел в первый ящик и вышел из второго. Готов поручиться.
25 октября 1892
Из-за собственной занятости не мог посещать выступления Бордена каждый вечер, но
все-таки мы с Каттером дважды за эту неделю выбрались на его представление. Борден так и не
повторил номер с двумя ящиками. Каттер отказывается обсуждать технику этого трюка, пока не
увидит его своими глазами, и ворчит, что я попусту трачу его и свое время. Из-за этого между
нами возникают трения.
13 ноября 1892
Наконец-то Борден повторил иллюзию с двумя ящиками, и на сей раз со мною был
Каттер. Это произошло в льюишемском мюзик-холле "Уорлд" во время самого заурядного
эстрадного варьете.
Когда Борден выкатил первый ящик и заведенным порядком показал, что внутри пусто,
меня охватило волнующее предчувствие. Каттер, сидя рядом со мной, деловито разглядывал
сцену в бинокль. (Скосив глаза, я заметил, что бинокль направлен вовсе не на фокусника.
Каттер бегло осматривал все сценическое пространство: кулисы, колосники, задник. Я обругал
себя, что сам до этого не додумался, и не стал его отвлекать.)
Что до меня, я не сводил глаз с Бордена. Вроде бы трюк выполнялся точно так же, как в
прошлый раз, даже репризы насчет опасностей повторялись слово в слово, с тем же
французским акцентом. Впрочем, когда он переместился во второй ящик, можно было заметить
мельчайшие отличия от предыдущего выступления. Прежде всего, первый ящик на этот раз
стоял далеко в глубине сцены, где нет яркого освещения. (Я снова покосился на Каттера: не
обращая никакого внимания на фокусника, он прицельно навел бинокль на дальний ящик).
Была еще одна новая деталь, которая меня заинтересовала и даже развеселила. Когда
Борден снял цилиндр и подбросил его в воздух, я весь подался вперед, готовясь увидеть
кульминацию. Между тем взмывший вверх цилиндр так и не вернулся обратно! (Понятно, что
наверху сидел рабочий сцены, который за небольшую мзду делал то, что требовалось.) Борден
повернулся к публике с недоуменной улыбкой и был награжден смехом зала. Тогда он
преспокойно вытянул вперед левую руку... и легким, непринужденным движением поймал
внезапно упавший с колосников цилиндр. Это было исполнено с великолепным изяществом, и
по залу снова прокатился радостный смех.
Не дожидаясь, пока наступит тишина, он с головокружительной скоростью:
Вторично подбросил цилиндр! Хлопнула дверца ближнего ящика! Распахнулся дальний
ящик! Борден выскочил из него с непокрытой головой! Второй ящик сложился и упал! Борден
скользнул к авансцене, поймал цилиндр и водрузил его на макушку!
Сверкая улыбкой, кланяясь и посылая воздушные поцелуи, он принимал заслуженные
аплодисменты. Хлопали даже мы с Каттером.
Когда, наняв экипаж, мы возвращались к себе, в северную часть Лондона, я нетерпеливо
спросил Каттера:
- Ну, что скажешь?
- Блеск, мистер Энджер! - отозвался он. - Просто блеск! Нечасто увидишь что-нибудь
новенькое!
Не могу сказать, чтобы это восторженное признание меня окрылило.
- Ты понял, как он это делает? - не отставал я.
- Разумеется, понял, сэр, - ответил Каттер. - Да и вы, думаю, тоже.
- Нет, я все еще теряюсь в догадках. Ума не приложу, как можно находиться в двух
местах одновременно? Это же невозможно!
- Иногда вы меня просто удивляете, мистер Энджер, - язвительно заметил Каттер. -
Это логическая загадка, решаемая логическим рассуждением, и ничем иным. Что произошло у
нас на глазах?
- Человек мгновенно переместился из одной части сцены в другую.
- Это мы с вами так подумали; на то и был расчет. А на самом деле?
- Ты по-прежнему считаешь, что он использует двойника?
- А как же еще можно достичь такого эффекта?
- Но ведь мы с тобой видели одно и то же. Двойника не было! Мы ясно разглядели его до
и после. Это один и тот же человек! Тот же самый!
Каттер мне подмигнул, а сам отвернулся и стал смотреть в окно, на проплывающие мимо
скудно освещенные дома Ватерлоо.
- Ну? - в раздражении выкрикнул я. - Что молчишь?
- А что еще сказать-то, мистер Энджер?
- Я тебе плачу жалованье, чтобы ты объяснял необъяснимое, Каттер! Нечего меня
подкалывать! Это вопрос профессиональной чести!
Тут он понял всю серьезность моего отношения, и весьма своевременно, потому что мое
ревнивое восхищение иллюзионом Бордена постепенно сменялось отчаянием и злостью.
- Сэр, - веско произнес Каттер. - Неужто вы не слыхали о братьях-близнецах? Вот вам
и весь сказ!
- Чушь! - воскликнул я. - Да как же иначе-то?
- Но ведь первый ящик был пуст...
- Это одна видимость, - возразил Каттер.
- А второй ящик сложился, как только он из него вышел...
- Чисто сработано, я тоже заметил.
Мне стало ясно, к чему он клонит: на сцене использовались стандартные трюки с
демонстрацией пустой аппаратуры, из которой позднее кто-то должен появиться. У меня самого
в репертуаре есть несколько номеров, основанных на таком же обмане. Я опять проявил
обычную недогадливость: когда я смотрю иллюзион вместе со зрителями, меня так же легко
провести, как любого из них. Но близнецы?.. Об этом я не подумал!
Каттер дал мне обильную пищу для размышлений; я довез его до дому, а сам вернулся
сюда и крепко задумался. Подробно описав события этого вечера, я начинаю думать, что с
Каттером придется согласиться. Тайны больше нет.
Черт бы побрал этого Бордена! В двух лицах! Чтоб его разорвало!
14 ноября 1892
Поделился с Джулией тем, что сказал Каттер; к моему удивлению, она весело
рассмеялась:
- Поразительно! Как же мы сами не догадались?
- Значит, ты тоже не отвергаешь такую возможность?
- Это не просто возможность, мой дорогой... это единственная возможность показать
на открытой сцене такой номер.
- Пусть будет так.
Теперь, вопреки здравому смыслу, я разозлился на мою Джулию. Она берется рассуждать
о том, чего не видела.
30 ноября 1892
Вчера выслушал чрезвычайно любопытное мнение о Бордене и вдобавок узнал о нем
небезынтересные сведения.
Замечу, что всю неделю я не имел возможности открыть дневник, потому что выступал
первым номером в лондонском мюзик-холле "Ипподром". Это огромная честь, о чем
свидетельствовали не только полные сборы на всех представлениях (кроме одного утренника),
но и реакция зала. Еще одно важное следствие заключается в том, что досточтимая пресса
соблаговолила уделить мне некоторое внимание; вчера приходил молодой репортер из "Ивнинг
стар", чтобы взять у меня интервью. Причем мистер Артур Кениг оказался не только
репортером, но еще и неплохим осведомителем!
Во время нашей беседы, состоявшей из вопросов и ответов, он предложил мне высказать
свое мнение о магах современности. Я добросовестно перечислил лучшие достижения своих
собратьев.
- Вы не упомянули Профессора, - заметил мой собеседник, дав мне высказаться. -
Разве у вас не сложилось о нем определенного мнения?
- Так уж вышло: мне недосуг было ознакомиться с его репертуаром, - уклончиво
ответил я.
- Обязательно сходите! - воскликнул мистер Кениг. - У него лучший иллюзион в
Лондоне!
- Неужели?
- Я ходил несколько раз, - захлебывался репортер. - У него есть один номер, правда,
он исполняет его не каждый раз - говорит, это крайне изнурительно, так вот, у него есть такой
номер...
- Да, я краем уха слышал, - бросил я с напускным пренебрежением. - Какие-то два
ящика.
- Вот именно, мистер Дантон! Он исчезает и появляется одновременно! Никто не знает,
как он это делает!
- Точнее сказать, никто, за исключением собратьев-иллюзионистов, - поправил я. - Он
использует набор стандартных магических трюков.
- Стало быть, вы знаете, как это делается?
- Конечно знаю, - был мой ответ. - Но не рассчитывайте, что я открою вам точный
способ...
Тут, признаюсь, я заколебался. В последние две недели меня не покидала высказанная
Каттером мысль о двух близнецах, и я уже убедил себя, что он прав. Сейчас мне представилась
возможность обнародовать эту тайну. Передо мной сидел жадный до сенсаций слушатель,
журналист одной из крупнейших городских газет, чье любопытство уже пробудила сценическая
магия. Из прошлого на меня нахлынула жажда мести, которую я всегда старался заглушить;
сколько раз я себе повторял, что это слабость, которой нельзя поддаваться. Кениг, естественно,
ничего не знал о моей вражде с Борденом.
Здравый смысл возобладал и на этот раз. Ни один фокусник не будет выдавать секреты
другого.
В конце концов я произнес:
- Способы могут быть разными. Фокус - это всегда не то, что кажется. Путем
длительных тренировок и репетиций...
При этих словах юный газетчик едва не выпрыгнул из кресла:
- Сэр, неужели вы полагаете, что он использует двойника? Все лондонские
иллюзионисты словно сговорились! Я поначалу думал точно так же.
- Да, именно этим он и пользуется. - Я немного успокоился при виде такой
непосредственности.
- В таком случае, сэр, - вскричал юноша, - вы заблуждаетесь, как и все остальные!
Никакого двойника нет и в помине! Вот что самое поразительное!
- У него есть брат-близнец, - произнес я. - Другие возможности исключены.
- Это не так. У Альфреда Бордена нет ни брата-близнеца, ни двойника, который мог бы
сойти за него самого. Я наводил о нем справки и отвечаю за свои слова. Он работает один, если
не считать ассистентки, которая выходит с ним на сцену, и техника, который помогает ему в
изготовлении аппаратуры. В этом отношении он ничем не отличается от других представителей
профессии. У вас ведь тоже...
- Да, разумеется, у меня тоже есть конструктор, - с готовностью подтвердил я. -
Однако мне нужны подробности. Ваше сообщение меня очень заинтересовало. У вас надежные
источники?
- В высшей степени.
- А доказательства?
- Полагаю, вы согласитесь, сэр, - ответил Кениг, - что нельзя доказать то, чего не
существует. Могу сказать одно: я провел журналистское расследование и не нашел ни единого
факта в поддержку вашего мнения.
С этими словами он протянул мне тонкую пачку бумаг. Это были сведения о мистере
Бордене, которые меня невероятно заинтриговали, и я попросил репортера уступить их мне.
Тут в каждом из нас взыграли профессиональные амбиции. Он твердил, что журналист не
имеет права передавать результаты своих расследований третьему лицу. На это я отвечал, что
даже при наличии у него полных и абсолютно правдивых сведений о Бордене их все равно не
удастся опубликовать при жизни этой персоны.
С другой стороны, говорил я, будь у меня возможность провести свое собственное
расследование, я мог бы впоследствии предоставить ему сведения для поистине сенсационного
материала.
В результате Кениг согласился дать мне переписать фрагменты своего архива, что я тут
же и сделал под его диктовку. Своими выводами он со мной не поделился; впрочем, они, по
правде говоря, не представляли для меня никакого интереса. В благодарность я вручил ему пять
соверенов.
Когда с этим было покончено, мистер Кениг спросил:
- Можно полюбопытствовать, сэр, какой цели вы надеетесь достичь с помощью этих
сведений?
- У меня одна цель: служение магическому искусству, - решительно ответил я.
- Понятно, - кивнул он. - Хотите дослужиться до того, чтобы освоить иллюзион
Профессора?
- Уверяю вас, мистер Кениг, - с холодным презрением бросил я, провожая его к
выходу, - уверяю вас, что при желании мог бы исполнять этот шутовской трюк хоть каждый
вечер!
Репортер ушел.
Сегодня у меня свободный день, поэтому я смог описать эту встречу. Последняя колкость
Кенига не дает мне покоя. Во что бы то ни стало нужно разгадать секрет Бордена. Нет мести
более сладостной, нежели побить врага его же оружием, обойти по всем статьям, оставить
далеко позади.
Благодаря любезности мистера Кенига в мое распоряжение поступили ценнейшие
сведения о мистере Бордене, которые мне очень пригодятся. Впрочем, они нуждаются в
проверке.
9 декабря 1892
Пока не предпринимал никаких шагов в отношении Бордена. Договоренность об
американском турне остается в силе, и мы с Каттером углубились в приготовления. Гастроли
продлятся более двух месяцев; невыносимо думать, что все это время я буду в разлуке с
Джулией и детьми.
Но отменять поездку нельзя. Она сулит баснословные заработки, а кроме того, я, похоже,
самый молодой фокусник в Британии, да и во всей Европе, которого пригласили разделить
успех величайших артистов иллюзионного жанра. В Новом Свете родились или обосновались
самые блистательные маги современности, и приглашение на гастроли в США - это лучший
комплимент для профессионала.
А Бордена в Штаты не зовут!
10 декабря 1892
С нетерпением ждал спокойного домашнего Рождества. Чтобы никаких представлений,
никаких репетиций и разъездов. Мне хотелось с толовой уйти в семью, забыть обо всем на
свете. Однако после отмены одного ангажемента мне предложили весьма соблазнительный и
прибыльный двухнедельный контракт, который ко всему прочему предусматривает проживание
вместе с семьей. Мы встретим Рождество в Истборне, в номере "Гранд-Отеля" с видом на море!
11 декабря 1892
Полезное открытие. Сегодня в газете случайно наткнулся на упоминание, что Истборн
расположен всего лишь в нескольких милях от Гастингса и что между этими городами есть
прямая железнодорожная ветка. Думаю на пару дней съездить в Гастингс. Говорят, приятный
городок.
17 января 1893
Внезапно ощутил неимоверное бремя предстоящей поездки. Через два дня отбываю в
Саутгемптон, оттуда - в Нью-Йорк, потом в Бостон и далее, в самое сердце Америки. Вся
неделя прошла в бешеной суматохе: сборы и приготовления, демонтаж необходимого
оборудования, упаковка в контейнеры, заблаговременная отправка. Случайностей быть не
должно, ведь без аппаратуры нет иллюзиона. Очень многое зависит от этого
трансатлантического рейса!
Но теперь у меня образовалась пара свободных дней; можно психологически настроиться
и немного отдохнуть дома. Сегодня ходили с Джулией и детьми в Лондонский зоопарк, но меня
уже мучит скорое расставание. Сейчас малыши спят, Джулия читает у себя в комнате, а я сижу
в тиши своего кабинета и собираюсь посвятить сумрачный январский вечер изложению той
информации о мистере Альфреде Бордене, которая у меня накопилась с легкой руки
неутомимого мистера Кенига.
Вот факты, проверенные мною лично.
Он появился на свет 8 мая 1856 года в Королевской больнице графства Суссекс, которая
находится в Гастингсе, на Богемия-Роуд. Три дня спустя молодая мать, Бетси Мэри Борден,
вернулась с новорожденным домой, по адресу Мэнор-Роуд, дом 105, где также располагалась
столярная мастерская его отца. При рождении младенец получил имя Фредерик Эндрю Борден;
в реестрах гражданского состояния другие новорожденные в этот день не записаны. У
Фредерика Эндрю Бордена не было брата-близнеца; тем более не может быть такового сегодня.
Затем я проверил, нет ли у Фредерика Бордена других братьев, близких ему по возрасту и
отмеченных явным семейным сходством. Фредерик родился шестым ребенком. У него было
три старшие сестры и двое старших братьев, но один брат оказался старше на целых восемь лет,
а второй умер, не прожив и трех недель.
Листая подшивки газеты "Вестник Гастингса и Бексхилла", я нашел упоминание о
старшем брате Фредерика, которого звали Джулиус (в заметке рассказывалось, как он получал в
школе какую-то награду). Выходило, что в возрасте пятнадцати лет у Джулиуса были прямые
соломенные волосы. А Фредерик Борден - брюнет. Тем не менее нельзя было исключать, что
Джулиус, перекрасив волосы, сделался его сценическим двойником. Но это направление ни к
чему не привело: Джулиус умер от чахотки в 1870 году, когда Фредерику было четырнадцать
лет.
Оставался еще младший брат, седьмой ребенок в семье, Альберт Джозеф Борден,
родившийся 18 мая 1858 года. (Альберт + Фредерик = Альфред? Не отсюда ли пошло самое
первое сценическое имя Фредерика?)
Наличие у Фредерика близкого по возрасту брата снова заставляло вернуться к вопросу о
двойнике. В больнице я раскопал медицинскую карту, заполненную при рождении Альберта, но
ничего особенного это не дало. Однако вездесущий мистер Кениг подсказал мне сходить на
Гастингс-Хай-стрит, в ателье мастера художественной фотографии Чарльза Симпкинса.
Мистер Симпкинс встретил меня приветливо и с готовностью продемонстрировал
подборку своих дагерротипов. Среди них, как и говорил мистер Кеннинг, обнаружился
студийный портрет Фредерика Бордена с младшим братом. Снимок был сделан в 1874 году,
когда Фредерику исполнилось восемнадцать лет, а его брату - шестнадцать.
Между ними определенно есть некоторое сходство. Правда, Фредерик высок ростом, у
него, как принято выражаться, "благородные" черты и надменная осанка (я это замечал у него и
в жизни), тогда как Альберт выглядит куда скромнее. У него удивленный вид, лицо пухлое,
щеки круглые, волосы светлее, чем у брата, и вьются сильнее, да и ростом он дюймов на пять
ниже.
Этот портрет убедил меня в правоте Кенига: у Фредерика Бордена нет близкого
родственника, который мог бы выступить его двойником.
Впрочем, нельзя исключать, что Борден просто-напросто рыскал по лондонским улицам,
пока не встретил человека подходящей наружности, из которого с помощью грима сделал себе
двойника. Что бы там ни говорил Каттер, я своими глазами видел трюк Бордена. У
большинства иллюзионистов двойники появляются перед публикой лишь на считанные
секунды; идентичные костюмы обманывают бдительность зала, и люди принимают копию за
оригинал.
Борден после своего перемещения позволяет себя рассмотреть, причем рассмотреть
внимательно. Он выходит на авансцену, раскланивается, улыбается, берет за руку ассистентку,
снова кланяется, подходит ближе, отступает дальше. Нет ни малейшего сомнения, что из
второго ящика появляется тот же самый человек, который скрылся в первом.
Итак, я отбываю на длительные гастроли по Новому Свету со смешанным чувством
разочарования и успокоенности.
Я так и не сумел дознаться, как Борден выполняет этот проклятый трюк, но, по крайней
мере, убедился, что он работает один.
Мне предстоит поездка в центр мира магии; в течение двух месяцев я буду встречаться, а
возможно, и сотрудничать с величайшими иллюзионистами Соединенных Штатов Америки.
Наверняка кто-нибудь из них сможет подсказать мне ответ. Я еду в Америку, чтобы укрепить
свою репутацию и, конечно же, сколотить приличное состояние, но теперь у меня появилась
дополнительная цель.
Клянусь, что по возвращении секрет Бордена будет у меня в руках. Клянусь, что через
месяц после приезда домой я начну показывать на лондонской сцене усовершенствованный
вариант этого трюка.
21 января 1893
На борту п/х "Сатурния"
Позади ровно сутки ходу из Саутгемптона, штормовая качка в Ла-Манше и короткая
стоянка в Шербуре; теперь держим курс на Америку. Судно великолепное: паровая машина
работает на угле, три палубы, прекрасные условия для размещения и досуга европейского и
американского высшего света. Моя каюта - на второй палубе; в попутчиках у меня оказался
некий архитектор из Чичестера. Я не открыл ему свою профессию, невзирая на его деликатные
светские расспросы. Я уже соскучился - соскучился по своим родным.
Закрываю глаза и вижу, как они стоят под дождем на причале и машут, машут, машут. В
такие моменты мне хочется, чтобы моя магия приобрела силу колдовства: один взмах
волшебной палочкой, таинственное заклинание - и вот они все здесь, рядом со мной!
24 января 1893
Все еще на п/х "Сатурния"
Мучаюсь от морской болезни, но все же не так, как мой новый знакомый из Чичестера,
которого прошлой ночью омерзительно выворачивало прямо в каюте. Бедняга сгорал со стыда
и долго извинялся, но исправить уже ничего не мог. Из-за чувства гадливости мне второй день
кусок не идет в горло.
27 января 1893
Пишу эти строки, а на горизонте уже показались очертания Нью-Йорка. Через полчаса
встречаюсь с Каттером, чтобы проверить, все ли у него готово к выгрузке. Писать больше нет
времени!
Только теперь путешествие начинается по-настоящему!
13 сентября 1893
Ничуть не удивляюсь, что со времени последней записи о событиях моей жизни минуло
почти восемь месяцев. Открыв дневник, я испытываю желание (которое посещало меня и
прежде) уничтожить его целиком.
Такой поступок был бы символичен, потому что я уничтожил, перечеркнул или отбросил
все обстоятельства, которые прежде составляли мою жизнь.
Впрочем, еще сохраняется одна тонкая нить. Когда я начал вести дневник, мною двигало
по-детски наивное стремление описать всю мою жизнь, как бы она ни сложилась. Сейчас уже
не вспомнить, каким я виделся себе из детства тридцатишестилетним, но такого поворота
событий нельзя было и представить.
Джулия с детьми осталась в прошлом. Каттер остался в прошлом. Обеспеченная жизнь
осталась в прошлом. Меня охватила апатия, отчего карьера пошла на спад и тоже осталась в
прошлом.
Я потерял все.
Зато нашел Оливию Свенсон.
Не стану подробно о ней рассказывать; просматривая записи минувших лет, я вижу, с
каким восторгом живописал свои чувства к Джулии, и краснею от неловкости. Я достаточно
пожил на этом свете и достаточно далеко заходил в сердечных делах, чтобы не доверяться
более своим эмоциям.
Скажу только, что я оставил Джулию ради Оливии, которую встретил и полюбил в начале
этого года, во время американских гастролей. Мы познакомились на приеме, устроенном в мою
честь в славном городе Бостоне (штат Массачусетс); она подошла ко мне, чтобы выразить свое
восхищение, как в последние годы поступало множество женщин (пишу об этом без тени
тщеславия). Может, потому, что я был вдали от дома и по иронии судьбы особенно сильно
скучал по своей семье, но впервые в жизни меня откровенно подцепили на крючок. Оливия,
работавшая танцовщицей, присоединилась к моей труппе. Когда настало время уезжать из
Бостона, она отправилась вместе с нами, и дальше мы уже не разлучались. Более того, не
прошло и пары недель, как она начала выходить на сцену в качестве моей ассистентки, а
впоследствии прибыла вместе со мною в Лондон.
Каттер этого не одобрял; он дождался конца гастролей, но по возвращении мы с ним
немедленно расстались.
Равно как и с Джулией, что было неизбежно. Когда я лежу по ночам без сна, меня до сих
пор преследуют раздумья о бессмысленности этой жертвы. Когда-то Джулия была для меня
всем; можно сказать, именно она помогла мне войти в тот мир, где я существую и поныне. Мои
дети, беспомощные и невинные, тоже принесены в жертву. Скажу лишь одно: мое безумие -
это безумие страсти; все иные чувства, кроме влечения к Оливии, во мне отмерли.
Поэтому я не могу доверить бумаге (пусть даже оставшись наедине со своим дневником)
слова, поступки и страдания последних месяцев. Говорить и действовать досталось мне, а
страдать - Джулии.
Теперь я обеспечиваю Джулии жизнь в отдельном доме, где она поселилась под видом
вдовы. Дети остались с нею, она избавлена от материальных затруднений и не обязана
встречаться со мной, если сама этого не захочет. Кстати сказать, мне и не следует появляться у
нее в доме, чтобы не нарушить видимость ее вдовства. Вот так я волей-неволей превратился в
покойника. Навещать детей у них дома мне заказано, приходится довольствоваться редкими
прогулками. Виню в этом только себя самого.
Встречаясь с детьми, я мимолетно вижу и Джулию; от ее нежной кротости у меня
сжимается сердце. Но обратной дороги нет. Что сделано, того не вернуть. Когда я не думаю о
потере семьи, мне кажется, что я счастлив. Но я ни у кого не ищу оправдания. Я знаю, что
сломал себе жизнь.
У меня всегда было правило - не делать людям зла. Даже оставаясь на ножах с
Борденом, я далек от мысли причинить ему боль или подвергнуть опасности; по мне, лучше его
вывести из равновесия или осмеять перед публикой. Но теперь я вижу, что причинил страшное
зло четверым душам, ближе которых у меня никого не было. Рискуя показаться пустословом,
могу только дать зарок, что ничего подобного больше не сотворю.
14 сентября 1893
Моя карьера сызнова начинает обретать устойчивость. Из-за перипетий, последовавших за
моим возвращением из Соединенных Штатов, я упустил все ангажементы, которые обеспечил
Анвин за время моего отсутствия. Ну, ничего: я вернулся не с пустыми руками и подумал, что
могу позволить себе некоторое время не работать.
Сегодня я открыл дневник потому, что почувствовал в себе порыв выбраться из трясины
самобичевания и апатии, дабы вернуться на сцену. Я дал распоряжения Анвину, и, возможно,
мои дела опять пойдут на лад.
В ознаменование этого решения мы с Оливией сходили в костюмерное ателье, где с нее
сняли мерку для пошива выбранного ею сценического наряда.
1 декабря 1893
В моем рабочем графике значится получасовое рождественское выступление в сиротском
приюте. Остальные строчки пусты. Не за горами 1894 год, а работы не предвидится. С начала
сентября мои доходы составили всего 18 фунтов и 18 шиллингов.
Как говорит Хескет Анвин, обо мне ползут сплетни. Он советует не придавать им
значения, полагая, что памятный успех моих американских гастролей вполне мог вызвать
чью-то зависть.
Но меня это известие встревожило. Неужели за всем этим стоит Борден?
Мы с Оливией обсуждаем перспективы возвращения к спиритизму: надо же как-то
сводить концы с концами; но я на это пойду лишь в самом крайнем случае.
Пока есть возможность, целыми днями упражняюсь и репетирую. Фокусник должен
тренироваться как можно больше, потому что каждая минута тренировки повышает артистизм.
Поэтому я постоянно занимаюсь в студии - когда один, когда вместе с Оливией - и загоняю
себя до изнеможения. Хотя ловкость рук постепенно восстанавливается, временами на меня
накатывает такая безысходность, что я перестаю понимать, какой смысл в этих репетициях.
Зато дети-сироты увидят великолепное представление!
14 декабря 1893
К нам поступили заявки на январь и февраль. Не бог весть что, но мы заметно
приободрились.
20 декабря
...Закладка в соц.сетях
