Жанр: Научная фантастика
Престиж
... такой?
- Сейчас не время, дорогая, - мягко сказал я, понимая, что сеанс безнадежно испорчен,
клиент унижен и разгневан, дети в истерике, а четверо взрослых родственников потрясены
случившимся.
Собрав все свое достоинство, я произнес:
- Надеюсь, вы понимаете, что я не могу продолжать?
Присутствующие выразили согласие.
Детей увели, а мы с мистером Л. удалились для совещания. Он показал себя порядочным,
понимающим человеком, предложил пока оставить все как есть, а через пару дней встретиться
и обсудить, что делать дальше. Я с благодарностью согласился. Мы с Наджентом погрузили
реквизит в фургон и отправились восвояси. Наджент держал вожжи, а мы с Джулией сидели
обнявшись, погруженные в мрачные раздумья.
Смеркалось. Теперь ничто не мешало мне высказать свои подозрения.
- Это был Альфред Борден, - сказал я. - Знаю только, что он фокусник, причем никак
себя не проявил. Я все время пытался вспомнить, откуда он мне знаком. Кажется, я видел его на
эстраде. Но в нашей профессии это весьма скромная фигура. Возможно, в тот раз он просто
вышел на замену кому-то более именитому.
Я скорее размышлял вслух, нежели беседовал с Джулией, стараясь разобраться в
побуждениях недруга. Единственный мотив, который пришел мне в голову, - это
профессиональная зависть. Что же еще? У нас не было ничего общего, и, если, конечно, я не
страдаю потерей памяти, наши пути никогда не пересекались. Но при этом у него был вид
человека, одержимого жаждой мести.
В туманных сумерках Джулия теснее прижалась ко мне. Я все время переспрашивал, как
она себя чувствует, желая еще и еще раз удостовериться, что падение не причинило ей вреда, но
она только твердила, что хочет скорее добраться до дому.
Вскоре мы приехали в Идмистон-Виллас, и я заставил ее немедленно лечь в постель. У
нее был изможденный и встревоженный вид, но она повторяла, что ей требуется только покой.
Я посидел с нею рядом, пока она не заснула, торопливо проглотил тарелку супа и вышел на
улицу, чтобы немного развеяться. Вернувшись, стал записывать в дневник события этого дня.
Дважды прерывался, чтобы взглянуть, как там Джулия, но она мирно спит.
24 ноября 1878
Самый черный день в моей жизни.
27 ноября 1878
Джулия вернулась из больницы. Она спит, а я опять открыл дневник, безуспешно ища
хотя бы временного и призрачного успокоения.
Если вкратце, то Джулия проснулась на рассвете 24-го числа. У нее началось обильное
кровотечение. Сильнейшие боли накатывались волнами, она вскрикивала и корчилась, потом на
время утихала - и все повторялось заново.
Я тут же оделся, разбудил соседей и нижайше попросил миссис Джексон встать с постели
и побыть с Джулией. Она безропотно согласилась, а я побежал за помощью. Мне повезло, если
это слово применимо к событиям той ночи. По улице грохотал экипаж; извозчик, по всей
видимости, уже возвращался домой, но я умолил его поехать, куда я укажу. Час спустя Джулия
была доставлена в больницу Св. Марии в Пэддингтоне, и хирурги сделали все, что от них
зависело.
Мы потеряли ребенка; я едва не потерял Джулию.
Остаток дня она пролежала в общей палате, там же провела еще двое суток, и только
сегодня утром мне разрешили забрать ее домой.
В мою жизнь ворвалось имя, которое я никогда не забуду. Альфред Борден.
3 декабря 1878
Джулия еще очень слаба, но надеется, что через неделю уже сможет помогать мне во
время сеансов. До поры до времени я ничего ей не говорю, но про себя твердо решил никогда
больше не подвергать ее риску. Я снова дал объявление о вакансии ассистентки. Между тем
сегодня вечером мне предстоит выступление на эстраде, и я потратил немало времени, прежде
чем нашел в своем репертуаре номер, который исполняется без постороннего участия.
11 декабря 1878
Сегодня мне попалось на глаза имя Бордена. Оно значится в афише брентфордского
варьете. Я связался с Хескетом Анвином, который недавно стал моим импресарио, и не без
злорадства узнал, что Борден был приглашен в последнюю минуту, чтобы заменить
приболевшего иллюзиониста; при этом его выступление отодвинули со второго номера
программы гораздо дальше - на первый выход после антракта, что для фокусника хуже
смерти!
Поделился этим с Джулией.
31 декабря 1878
Общая сумма дохода от магии за 1878 год: 326 фунтов 19 шиллингов 3 пенса. Отсюда
нужно вычесть накладные расходы, включая жалованье Эпплби и Наджента, покупку лошади,
аренду конюшни, приобретение костюмов и большого количества реквизита.
12 января 1879
Сегодня состоялся мой первый сеанс в новом году, и впервые мне ассистировала Летиция
Суинтон. Летиция прежде была танцовщицей кордебалета в варьете "Александрия"; ей еще
предстоит многому научиться, но я надеюсь, что у нее получится. После сеанса я приказал
Надженту гнать во весь опор, чтобы поскорее вернуться в Идмистон-Виллас, к Джулии.
Рассказал ей, как прошел день.
Дома меня ожидало письмо от мистера Л. Он сообщал, что по зрелом размышлении
отказывается от проведения повторного сеанса, но, поскольку срыв произошел не по моей вине,
считает необходимым выплатить мне гонорар в полном объеме. Сумма прилагалась.
13 января 1879
Сегодня Джулия заперлась в спальне; я стучался и умолял открыть дверь, но она впустила
только горничную, которая подала ей чаю с гренками. У меня нынче свободный день, который
я собирался провести в студии, но ввиду странного поведения Джулии остался дома. Она
появилась после восьми вечера и даже не объяснила, чем весь день занималась и почему так
себя вела. Не знаю, что и думать. По ее словам, у нее ничего не болит, но она наотрез
отказывается обсуждать то, что произошло.
15 января 1879
Вечером мы с Наджентом и Летицией Суинтон провели очередной сеанс. Это занятие уже
превратилось в рутину; если в нем и присутствует какая-то новизна, то она определяется,
во-первых, необходимостью приспосабливаться к новой ассистентке, во-вторых, семейными
обстоятельствами каждого клиента и, в-третьих, планировкой комнаты, отведенной для сеанса.
Два последних фактора меня не особо волнуют; впрочем, и Летиция показала себя способной
ученицей.
На обратном пути я попросил Наджента высадить меня в Вест-Энде и, пройдя пешком до
"Театра императрицы", купил билет в один из последних рядов партера.
Борден выступал в первом отделении программы; я внимательно следил за его
действиями. Он показал семь разнообразных трюков, три из которых остались для меня
необъяснимыми. (К завтрашнему вечеру разгадка будет у меня в руках!) Исполнение вполне
приемлемое, трюки выполняются гладко, но почему-то при обращении к залу он неумело
имитирует французский акцент. У меня сразу возникло желание заклеймить его как
самозванца!
Нет, надо выждать время. Я хочу сполна насладиться отмщением.
Когда я вернулся домой, Джулия со мною почти не разговаривала и, даже услышав, где я
был, не смягчилась.
О, Джулия! До того дня ты была совсем другой!
19 января 1879
Мы оба скорбим о потере младенца, которого так и не увидели. Джулия совсем ушла в
себя, она так поглощена этой трагедией, что совершенно меня не замечает. Мне тоже
невмоготу, но я нахожу утешение в работе. Только это и составляет разницу между нами.
Всю неделю я отрабатывал магические трюки, планируя вернуться к своей
первоначальной профессии. С этой целью я также проделал следующее.
Прибрал в студии, выбросил старый хлам, подкрасил и отреставрировал кое-какой
реквизит и в целом создал такую обстановку, в которой можно заниматься делами и
репетировать.
Осторожно справился в агентстве Хескета Анвина, а также среди знакомых фокусников,
нет ли у них на примете конструктора, который мог бы со мной работать. Мне нужна помощь
специалиста, в этом нет сомнений.
Составил для себя график репетиций, которого неукоснительно придерживаюсь: два часа
утром, два часа после обеда, час вечером (если не занят с Джулией). Даю себе послабление
только в дни сеансов.
Заказал нам с Летицией новые костюмы, чтобы придать зрелищу профессиональный лоск.
Наконец, дал себе зарок прекратить занятия спиритизмом, как только скоплю достаточно
средств. Но до той поры буду откликаться на все поступающие заказы, потому как это
единственный источник доходов. На мне лежат огромные финансовые обязательства. Нужно
платить за квартиру, за аренду студии и конюшни, выдавать жалованье Надженту и Летиции, а
вскоре к ним добавится еще и конструктор... не говоря уже о том, что нужно вести хозяйство,
кормить себя и Джулию.
И все это - за счет простодушных скорбящих!
(Хотя нет, сегодня вечером я выступаю на эстраде.)
31 декабря 1879
Общая сумма дохода от магии за 1879 год: 637 ф. 12 ш. 6 п. Без вычета накладных
расходов.
31 декабря 1880
Общая сумма дохода от магии за 1880 год: 1142 ф. 7 ш. 9 п. Без вычета накладных
расходов.
31 декабря 1881
Общая сумма дохода от магии за 1881 год: 4777 ф. 10 ш. 0 п. Без вычета накладных
расходов.
После 1881 года записи о доходах прекращаю. Истекшие двенадцать месяцев были
достаточно плодотворными: я купил дом - тот самый, в котором мы до той поры снимали
квартиру. Теперь он целиком принадлежит нам; мы обзавелись штатом домашней прислуги из
трех человек. Мятежные чувства, которые преследовали меня в юности, направлены, и
небезуспешно, в творческое русло; не скрою, я стал, наверно, самым популярным
иллюзионистом Британии. Мой график на следующий год расписан по часам.
2 февраля 1891
Десять лет назад я отложил в сторону свой дневник, решив никогда больше к нему не
возвращаться, но отвратительное происшествие в эстрадном театре "Сефтон" (сейчас я как раз
возвращаюсь оттуда лондонским поездом) просто невозможно оставить без внимания. Пишу на
отдельных листках, поскольку ни тетради, ни тем более картотеки у меня с собою нет.
Мое выступление перевалило за середину; вскоре должен был начаться коронный номер
"Побег из пучины", который требует физической силы, готовности к риску и кое-каких
магических навыков.
Иллюзион начинается с того, что меня привязывают, с виду крепко-накрепко, к жесткому
металлическому креслу. Для этого на сцену приглашаются шестеро добровольцев; все это
рядовые зрители, подсадку я не использую, но Эрнест Наджент и мой конструктор Гарри
Каттер никогда не пускают дело на самотек.
Собрав на сцене группу добровольцев, я начинаю с ними оживленно перешучиваться,
главным образом для того, чтобы отвлечь внимание зала от действий Эллен Тремейн (это моя
нынешняя ассистентка; просто я давно не делал записей), которая завязывает "узел Джейкоби".
Но сегодня, уже сидя в кресле, я заметил, что в шестерку затесался Альфред Борден! Под
номером шесть! (Мы с Гарри Каттером используем условный код для обозначения и
расстановки волонтеров. Номер шесть на предварительном этапе располагается крайним; ему
поручается держать один конец веревки.) Так вот, Борден, оказавшийся Номером Шесть, стоял
в паре метров от меня! Зрители смотрели во все глаза! Отступать было поздно!
Борден мастерски играл свою роль, изображал смущение, неуклюже топтался на месте.
Никому и в голову не могло прийти, что это профессиональный иллюзионист, такой же как я.
Каттер, ничтоже сумняшеся, поставил Бордена шестым. Между тем Эллен Тремейн
привязывала мои запястья к подлокотникам кресла. Здесь-то и произошел сбой, потому что я
отвлекся на Бордена. К тому времени, когда концы веревки дали двум другим добровольцам и
попросили как можно туже зафиксировать меня в кресле, было уже поздно. Ослепительные
огни рампы светили на мою беспомощную фигуру.
Под барабанную дробь меня шкивом подняли в воздух над стеклянным резервуаром; я
болтался и раскручивался на цепи, словно несчастная жертва пыток. По правде говоря, сегодня
вечером мое ощущение именно таким и было, хотя к этому моменту я, по идее, уже должен был
освободить запястья и придать рукам такое положение, которое позволит их мгновенно
выпростать. (Вращение на цепи - удобное прикрытие для быстрых манипуляций,
предшествующих освобождению от пут.) Однако мои руки неподвижно застыли под витками
веревки, и я с ужасом взирал на зловещую холодную воду.
Через несколько секунд я, как положено, упал в резервуар, выплеснув море брызг. Как
только вода поглотила меня с головой, я попытался мимикой сигнализировать Каттеру, что
попал в беду, но он уже опускал вокруг резервуара маскировочный полог.
В потемках, связанный по рукам и ногам, перевернувшийся едва ли не вверх тормашками,
я оказался в ледяной воде и стал захлебываться...
Оставалось только надеяться, что вода слегка ослабит веревки (это мой секрет,
предусмотренный на тот случай, если добровольцы слишком туго затянут вторичные узлы), но
я понимал, что этой свободы движений будет недостаточно, чтобы спасти мне жизнь.
Я стал настойчиво дергать за веревки, уже ощущая в груди давление воздуха, который
рвался наружу, чтобы впустить в легкие смертоносный приток воды...
Как бы то ни было, сейчас я сижу и пишу эти строки. Следовательно, я сумел
освободиться.
Но, по иронии судьбы, я уцелел благодаря вмешательству Бордена. Он перегнул палку, не
в силах скрыть свое злорадство.
Хочу восстановить развитие событий на сцене, которую скрывал от меня маскировочный
полог.
Когда представление идет своим чередом, публика видит только группу из шести
волонтеров, неловко переминающихся с ноги на ногу вокруг скрытого пологом резервуара. И
эти добровольные помощники, и другие зрители лишены возможности следить за моими
действиями. Оркестр наигрывает веселое попурри, заполняя паузу, а также заглушая звуки,
которыми неизбежно сопровождается мое освобождение. Но время идет, и вскоре волонтеры,
как и все остальные, начинают проявлять беспокойство.
Оркестрантам тоже не по себе; музыка смолкает. Воцаряется напряженная тишина. Гарри
Каттер и Эллен Тремейн с озабоченным видом выбегают на сцену, готовые к решительным
действиям; по залу прокатывается тревожный ропот. Призвав на помощь добровольцев, Эллен с
Каттером сдергивают полог - и что же? Кресло по-прежнему под водой! Узлы веревки на
своих местах! А меня нет!
Публика изумленно ахает, и тут эффектно появляюсь я. Обычно я выхожу из-за кулис, но,
если позволяет время, предпочитаю возникнуть в середине зрительного зала. Я легко взбегаю
на сцену и кланяюсь, причем так, чтобы все видели: у меня совершенно сухие волосы и
костюм...
Но сегодня Борден заявился в театр с намерением разрушить эту иллюзию, а сам -
скорее, по случайности - избавил меня от участи утопленника. Не дождавшись окончания
номера - и, к счастью, не дождавшись вообще никого развития событий, - он сорвался с
места, отведенного ему Каттером, и решительно раздернул полог!
Первое, что я осознал, - это столб света, ударивший мне в глаза. В нечаянной надежде я
посмотрел вверх; у меня изо рта поднимались последние пузырьки воздуха, выходившего из
легких. В голове пронеслась мысль, что Господь услышал мои молитвы и послал Каттера
прервать номер во имя спасения моей жизни. В этот миг все остальное ушло на второй план. И
тут, сквозь толщу воды и закаленного стекла, я увидел чудовищно искаженную ухмылку моего
заклятого врага! Он весь подался вперед, торжествующе приблизив лицо к резервуару.
Я почувствовал, что теряю сознание, и мысленно распрощался с жизнью.
Далее - пустота. Очнулся я на твердом деревянном полу, трясущийся от холода, с
затуманенным взором, в окружении чьих-то лиц, глазеющих на меня сверху вниз. Где-то
поблизости играла музыка, которая все сильнее била по барабанным перепонкам, пока у меня
из ушей выливалась вода. Пол ходил ходуном. Я лежал в кулисе, ближайшей к сцене. У меня
поплыло перед глазами, когда, приподняв голову, я увидел в паре метров от себя ярко
освещенные ножки танцовщиц кордебалета, бьющие по дощатому планшету, и корифейку,
солирующую под звуки пошлого мотивчика. Застонав от облегчения, я закрыл глаза и снова
опустил голову на половицы. Оказалось, Каттер, оттащив меня в безопасное место, сделал мне
искусственное дыхание, на чем и завершилось это жалкое зрелище.
Потом меня перенесли в актерское фойе, где я мало-помалу пришел в себя. С полчаса мне
было хуже некуда, но вообще-то я держу себя в форме, поэтому, избавившись от воды в легких
и перестав задыхаться, я довольно быстро оправился. Времени прошло не так уж много, и меня
охватило страстное желание (даже сейчас я уверен, что это было возможно) вернуться к
зрителям и реабилитироваться, пока представление еще не закончилось. Но мне не позволили.
Вместо этого мы с Эллен, Каттером и Наджентом собрались у меня в гримерной на
тягостные поминки по сорванному номеру. Было решено встретиться через два дня в моей
лондонской студии, чтобы усовершенствовать способ освобождения и никогда более не
подвергать опасности мою жизнь. Наконец трое моих верных подручных проводили меня на
железнодорожную станцию и, удостоверившись, что я вменяем и твердо стою на ногах,
вернулись в отель, где мы в этот раз собирались поселиться.
Сейчас я хочу только одного: поскорее вернуться в Лондон, к Джулии и детям. Побывав
на волосок от смерти, я особенно остро ощутил, как они мне нужны. Поезд прибудет на вокзал
Юстон только к рассвету, но, так или иначе, быстрее не добраться.
По иронии судьбы, дневник я забросил именно потому, что все эти годы наслаждался
покоем семейного очага, к которому спешу возвратиться и о котором можно либо написать
целые тома, либо (как в моем случае) не писать ничего. Последние десять лет счастье
улыбалось мне и в профессиональной, и в личной жизни.
В начале 1884 года Джулия наконец-то снова забеременела и в положенный срок
благополучно разрешилась сыном, которого мы назвали Эдвардом. Два года спустя появилась
на свет наша первая дочь, Лидия, а в прошлом году - вторая, Флоренс, наше позднее, но
желанное дитя.
На этом фоне вражда с Борденом выглядела не более чем досадной мелочью. Конечно, мы
совершали взаимные выпады. Конечно, они бывали далеко не безобидными. Конечно, я не
уступал ему в изощренности, хотя кичиться здесь нечем. Не случайно я считал, что эти подвиги
не достойны попасть в мой дневник.
Однако до сегодняшнего дня наше с Борденом противостояние не создавало угрозу
жизни.
Когда-то, многие годы тому назад, Борден стал причиной потери нашего первенца. Хотя
моим инстинктивным желанием было отомстить, со временем гнев утих, и я удовлетворялся
тем, что изредка, в самые неподходящие моменты, делал из него посмешище или срывал его
трюки.
Он, со своей стороны, тоже заставал меня врасплох; впрочем, его выходки, заявляю
вполне ответственно, по замыслу не шли ни в какое сравнение с моими.
Но сегодняшний случай перевел нашу вражду в качественно иную плоскость. Он пытался
меня убить; это яснее ясного. Ему как фокуснику хорошо известны веревочные узлы, которые
дают возможность быстрого и безопасного освобождения.
Я снова жажду мести. Молю Провидение, чтобы время поскорее излечило мои чувства,
чтобы вернуло мне рассудительность, здравомыслие и покой, чтобы я не совершил того, что
задумал!
4 февраля 1892
Вчера вечером наблюдал нечто из ряда вон выходящее. В Лондоне сейчас находится
некий ученый по имени Никола Тесла; у всех на устах его феноменальные заявления. Он
рассказывает о настоящих чудесах, а некоторые солидные газеты даже утверждают, что в руках
Теслы - будущее всего мира. Из его собственных интервью и написанных о нем статей это
отнюдь не очевидно. Все говорят, что его достижения надо видеть своими глазами, чтобы
оценить их важность.
Вчера, движимый любопытством, я в многосотенной толпе зрителей протиснулся в двери
Института инженеров-электротехников, чтобы увидеть великого человека в действии.
Перед моими глазами прошли волнующие, тревожные и в большинстве своем совершенно
непонятные проявления возможностей электричества. Мистер Тесла (у него прекрасный
американский выговор, почти не выдающий его европейские корни) сотрудничает с
изобретателем Томасом Эдисоном. Современно мыслящих лондонцев уже не удивляет
использование электрической энергии для освещения, но Тесла показал, что возможности
электричества этим не ограничиваются.
Я наблюдал за его сенсационными опытами без всякой задней мысли; они меня поразили.
Многие из его эффектов просто феноменальны, а иные необъяснимо загадочны для профана
вроде меня. Тесла вещал, как пророк. Его убежденные слова произвели на меня неизгладимое
впечатление, не меньшее, нежели сверкающие, искрящиеся вспышки молнии. Он и впрямь
предрекал, что принесет нам следующий век. Всемирную сеть генераторных станций, мощь,
подвластную и сильным, и слабым, мгновенную передачу энергии и материи из одной части
света в другую, когда сам воздух струит волны эфира!
Из сообщения мистера Теслы я сделал важный вывод. Его шоу (иначе не назовешь)
носило черты сходства с выступлением опытного иллюзиониста; публике не нужно было
понимать суть, чтобы наслаждаться эффектом. Мистер Тесла вкратце изложил множество
научных теорий. Хотя понимание слушателей не шло дальше начального уровня, каждый
получил уникальную возможность заглянуть в будущее.
Я отправил письмо по оставленному Теслой адресу и запросил брошюру с текстом его
лекции.
14 апреля 1892
Веду приготовления к европейскому турне, которое запланировано на вторую половину
лета. Больше ни на что нет времени. В дополнение к последней февральской записи отмечу, что
наконец-то получил материалы, присланные Теслой, но в них черт ногу сломит.
15 сентября 1892
В Париже
Мне аплодировали Вена, Рим, Париж, Стамбул, Марсель, Мадрид и Монте-Карло...
теперь, когда все это уже позади, мечтаю снова увидеть мою любимую Джулию, Эдварда,
Лидию и, конечно же, малютку Флоренс.
Два месяца назад вся семья приезжала ко мне сюда, в Париж, и с той поры я получил
всего лишь пару весточек от моих родных. Через два дня, если расписание пароходов не
изменится и поезда пойдут без задержек, я уже буду дома и наконец-то смогу отдохнуть.
Нам всем смертельно надоело приспосабливаться к законам европейской сцены, а еще
того хуже - бесконечно переезжать с места на место и скитаться по гостиницам. Зато мы
произвели настоящий фурор. Собирались вернуться домой еще в середине июля, но с десяток
варьете стали соперничать за право продлить с нами контракты, почтя за честь представлять
наш иллюзион. Мы этому были только рады, ведь такая волна интереса приносит нам
незапланированную прибыль. Не стану записывать размеры своих доходов; прежде нужно
подсчитать накладные расходы и выплатить обещанные премиальные моим помощникам, но
могу с уверенностью сказать, что впервые в жизни чувствую себя богатым.
21 сентября 1892
В Лондоне
Надеялся, что после турне буду купаться в лучах славы, но по приезде выяснил, что
Борден не терял времени даром. Видимо, публика наконец-то оценила его иллюзион столетней
давности и теперь валом валит на его представления.
Я несколько раз видел его на сцене и ни разу не заметил, чтобы он попытался изобразить
хоть что-то оригинальное. Не отрицаю: возможно, дело в том, что я ни разу не досидел до
конца!
Каттер тоже ничего не знает про этот хваленый трюк - по той простой причине, что
вместе со мной гастролировал по Европе. Поначалу я сохранял полное равнодушие, но,
разбирая почту, скопившуюся за время моего отсутствия, слегка насторожился. Доминик
Броутон, один из моих осведомителей, прислал лапидарную записку следующего содержания:
Артист: Альфред Борден (Le Professeur de la Magie). Иллюзион: "Новая транспортация
человека". Уровень: самый высокий, заслуживает внимания. Возможность копирования:
ничтожно мала, но Борден выполняет свой номер - значит, получится и у вас.
Поделился с Джулией.
Затем показал ей еще одно письмо. Меня приглашают на гастроли в Новый Свет! Если я
соглашусь, начинать надо будет в феврале с недельного ангажемента в Чикаго! А потом -
турне по десяти крупнейшим американским городам!
Мысль об этой поездке меня и влечет, и терзает.
Джулия сказала:
- Выкинь Бордена из головы. Надо ехать в Штаты.
Я и сам склоняюсь к тому же.
14 октября 1892
Посмотрел новый иллюзион Бордена. Недурно. Чертовски недурно. Тем более что номер
очень прост. Досадно, но справедливости ради нужно это признать.
Для начала на сцену выкатывается деревянный ящик стандартного типа, какой
используют все фокусники. Высотою он в человеческий рост; три стенки жесткие (задняя и две
боковых), а впереди - дверца, которая позволяет видеть, что внутри. Поскольку ящик
установлен на колесах, вся конструкция поднята над полом, поэтому через дно нельзя выйти
или войти незаметно.
Обычным порядком продемонстрировав, что ящик пуст, Борден закрывает дверцу и
откатывает аппарат влево.
Потом он выходит на авансцену и, до умиления неубедительно изображая французский
акцент, начинает распространяться об опасностях, которыми чревато исполнение предстоящего
номера.
У него за спиной прехорошенькая девушка выкатывает на сцену второй ящик, точно такой
же, как первый. Она открывает дверцу и показывает, что этот ящик тоже пуст. Взмахнув черной
мантией, Борден поворачивается спиной к залу и решительно заходит в ящик.
Звучит барабанная дробь.
Все остальное исполняется в невообразимом темпе. Чтобы это описать, и то потребуется
больше времени.
Барабаны бьют все громче; Борден снимает цилиндр и, отступив в глубь ящика,
подбрасывает головной убор высоко в воздух. Ассистентка захлопывает дверцу. В тот же миг
изнутри распахивается дверца второго ящика, и зрители, к своему изумлению, видят, что там
стоит Борден! Ящик, в который он вошел буквально пару секунд назад, складывается и оседает
на пол. Борден задирает голову: сверху планирует цилиндр, который он успевает поймать,
водружает на голову и щегольски заламывает... а потом, сияя улыбкой, выходит к рампе на
поклоны!
Зал содрогнулся от грома оваций; признаюсь, я и сам не жалел ладоней.
Будь я проклят, если знаю, как он это делает!
16 октября 1892
Вчера ездил с Каттером в Уотерфод-Регаль, а это не ближний свет, на вечернее
представление Бордена. Номер с двумя ящиками показан не был.
На обратном пути в Лондон я снова опис
...Закладка в соц.сетях
