Жанр: Научная фантастика
Престиж
...это тоже верится с
трудом. Наконец, вы могли ошибиться: ребенок вовсе не умер, и, возможно, это был я, а может,
и нет. Или... все это ваши фантазии.
- Нет. Это не фантазии. Я все видела своими глазами. Кроме того, и моя мать фактически
это признала. - Она взяла в руки свой экземпляр книги Бордена и открыла на странице,
предусмотрительно заложенной клочком бумаги. - Есть еще одно объяснение, хотя оно столь
же нелогично, как и другие. Если в тот вечер вас не убили, то, возможно, там был исполнен
какой-то трюк. Штуковина, которую я видела в действии, - это сценическая аппаратура.
Она протянула книгу Эндрю, но он жестом отказался.
- Смех да и только, - заявил он.
- Но я сама это видела.
- Либо вы чего-то недоглядели, либо это произошло с кем-то другим. - Он опять
взглянул на окна с незадернутыми шторами, а затем устало посмотрел на часы. - Не
возражаете, если я сделаю пару звонков по мобильнику? Нужно предупредить родителей, что я
задержусь. Да и в лондонскую квартиру хотелось бы позвонить.
- Мне кажется, вам лучше остаться на ночь. - По его легкой усмешке Кейт поняла, что
выразилась неудачно. Ее привлекала его безобидно-грубоватая манера, но, очевидно, он был из
тех мужчин, что зациклены на сексе. - Я хочу сказать, миссис Мэйкин приготовит вам
гостевую комнату.
- Если потребуется.
Неловкость возникла еще до ужина. Возможно, она налила ему слишком много виски или
слишком часто повторяла, что расхождения между их семьями непримиримы. А может, одно
наложилось на другое. Поначалу ей было приятно, что он то и дело посматривает на нее с
неприкрытым желанием, но полтора часа назад, как раз перед тем, как они сели ужинать, он
недвусмысленно показал, что хотел бы достичь какого-то сближения между двумя семьями. В
лице представителей последнего поколения. В каком-то смысле ей это было лестно, но она сама
имела в виду совсем не то сближение. Тогда с максимальной деликатностью, на какую была
способна, Кейт поставила его на место.
- Вы не боитесь садиться за руль в такой снегопад, да еще после выпитого? - спросила
она.
- Нисколько.
Но Эндрю даже не поднялся со стула. Тогда она перевернула открытую книгу Бордена и
положила ее на стол.
- Чего вы от меня хотите, Кейт?
- Теперь не знаю. Наверно, и раньше не знала. Думаю, когда Клайв Борден приехал к
моему отцу, между ними возникла похожая ситуация. Они оба полагали, что должны уладить
конфликт, даже внешне пытались что-то сделать, но так и не смогли переступить через старые
распри.
- Меня интересует только одно. Мой брат-близнец где-то здесь. В этом доме. Он не идет
у меня из головы с того момента, как вы показали мне дедовы записки. Он просит меня не
уезжать, подойти поближе, отыскать его. Я никогда так сильно не ощущал его присутствие. Что
бы вы ни говорили, что бы ни было записано в документах, я чувствую, что не кто иной, как
мой брат, был привезен в этот дом в семидесятом году, и, сдается мне, он все еще здесь.
- Хотя на самом деле его не существует.
- Вот именно. Хотя его не существует. При этом мы оба знаем, что в ту ночь произошло
нечто странное. Во всяком случае, так вы утверждаете.
У нее не нашлось ответа: она зашла в тупик. Это было все то же неразрешимое
противоречие - несомненная смерть маленького мальчика, который, как потом выяснилось,
остался в живых. Встреча с этим мужчиной, в которого вырос погибший мальчик, ничего не
изменила. Перед ней сидел он самый, но прежде, в детстве, это был не он.
Она налила себе еще немного бренди, и Эндрю спросил:
- Куда мне можно пойти, чтобы позвонить?
- Оставайтесь здесь. Зимой это самое теплое место в доме. Мне все равно надо кое-что
проверить.
Выходя из комнаты, она слышала, как он защелкал кнопками своего мобильного
телефона. Она спустилась в главный холл и выглянула из входной двери. Снаружи лежал
снежный покров толщиной с ладонь. Здесь, на защищенной деревьями аллее, снег всегда
ложился гладко, но дальше, в долине, где проходила главная дорога, уже намело сугробы.
Привычных звуков транспорта не было слышно. Она перешла в заднюю часть дома и увидела,
что у дровяного сарая образовался снежный занос. Найдя на кухне миссис Мэйкин, Кейт
попросила ее приготовить гостевую комнату.
После того как миссис Мэйкин убрала со стола, Кейт и Эндрю остались в столовой; сидя
по обе стороны от горящего камина, они беседовали о том о сем: как у Эндрю случилась
размолвка с подругой, как у Кейт вышел конфликт с местными властями, которые норовили
оттяпать у нее кусок земли под застройку. Впрочем, особого интереса к таким разговорам она
не испытывала, да и усталость давала о себе знать. Когда пробило одиннадцать, она
предложила прерваться до утра.
Проводив Эндрю в гостевую спальню, она объяснила, где находится его ванная. К
некоторому ее удивлению, новых предложений с его стороны не последовало. Он поблагодарил
ее за проявленную заботу, пожелал спокойной ночи - и все.
Кейт вернулась в столовую, где оставила кое-какие бумаги прадеда. Они уже были
аккуратно сложены в стопку - наверное, сказывалась наследственная черта, не позволяющая
ей разбрасывать документы как попало. Нередко ей хотелось сделаться беспечной,
небрежно-свободной, но это было противно ее природе.
Подвинув кресло поближе к камину, она подставила ноги ровному теплу и подбросила в
огонь еще одно полено. Теперь, когда Эндрю отправился на ночлег, ей почему-то расхотелось
спать. Взбудоражил ее не столько сам гость, сколько долгий разговор, перетряхивание всех
этих воспоминаний детства. Но, дав им выход, она словно очистилась, выпустила
накопившиеся ядовитые пары, и ей стало легче.
Сидя у огня, она думала об этой давней истории и, по многолетней привычке, старалась
постичь ее смысл. В душе по-прежнему гнездился страх. Но все заслонял собою тот маленький
мальчик, заложник прошлого, которого Эндрю называл своим братом.
Эти размышления прервало появление миссис Мэйкин, и Кейт попросила заварить ей на
ночь кофе без кофеина. Потягивая горячий напиток, она прослушала ночные новости на
Радио-4, потом передачу Всемирной службы Би-Би-Си. Бессонница не отступала. Гостевая
спальня, отведенная Эндрю, располагалась прямо у нее над головой. Ей было слышно, как он
беспокойно ворочается на старой кровати. Кейт знала, какой там холод. В детстве это была ее
спальня.
Часть четвертая.
Руперт Энджер
21 сентября 1866
История моей жизни
1. Моя Биография: меня зовут РОББИ (Руперт) ДЭВИД ЭНДЖЕР, у меня сегодня день
рожденья 9 лет. Мне сказали вести дневник каждый день до самой старости.
2. Мои Предки: у меня много предков, но главные это папа и мама. У меня есть брат
ГЕНРИ РИЧАРД ЭНГУС СЕНТ-ДЖОН ЭНДЖЕР, ему 15 лет, он учится в городе, в частной
школе.
3. Мой адрес: Колдлоу-Хаус, деревня Колдлоу, графство Дербишир. У меня болит горло,
долго непроходит.
4. Наши Домашние: у меня есть Няня, еще есть Грирсон и еще горничная, она вечером
меняется с другой горничной, только я не знаю как ее зовут.
5. Все что напишу нужно показать папе. Конец. Подпись Руперт Дэвид Энджер.
22 сентября 1866
История моей жизни
Сегодня опять был доктор, я иду на поправку. Сегодня пришло письмо от Генри это мой
брат, он говорит, что мне теперь положено называть его Сэр, потому что он ученик старшего
класса и назначен следить за дисциплиной.
2. Папа поехал в Лондон заседать в Палате. Он сказал я остаюсь за старшего. Значит
Генри должен говорить мне сэр, только его тут нету.
3. Написал письмо Генри чтобы он знал.
4. Ходил гулять, поговорил с Няней, потом Грирсон стал мне читать книжку и как всегда
задремал.
Папе теперь можно не показывать, надо только делать записи.
23 сентября 1866
Горло на много лучше. Сегодня ездил кататься с Грирсоном, он все молчал, а потом
сказал, что дом перейдет к Генри и тогда он сразу от него избавится. Нет не так. Дом перейдет к
Генри и тогда он сразу избавится от Грирсона. Грирсон сказал, чему быть того не миновать, но
до этого еще дожить надо.
Я жду маму, а она не идет.
22 декабря 1867
Вчера вечером у меня была елка, пришли ребята из деревни, их пустили в дом потому что
скоро Рождество. Генри был дома но из-за них на елку не пошел. И зря, потому что к нам
приезжал фокусник!
Его звали мистер А. Престо и он показывал всякие удивительные фокусы, я таких еще не
видел. Сначала он вытаскивал не знаю откуда разные ленты и флажки и зонтики, а потом
воздушные шары и гирлянды. Потом он показывал карточные фокусы, мы вытаскивали карты,
а он угадывал. У него очень здорово получалось. Он у одного мальчика вынул из носа
бильярдный шар, а одну девочку взял за ухо и оттуда посыпались монеты. Еще он разрезал
пополам бечевку и она у него срослась, а самое интересное он нам показал пустой стеклянный
ларчик, а потом взял да и вытащил из него белую птичку!
Я его очень-очень просил рассказать, как он это делает, но он не сказал. Когда все
разошлись, я опять стал просить, но он ни за что.
Утром я придумал, я попросил Грирсона съездить в Шеффилд и купить мне разные
наборы для фокусов и еще книжки про фокусы. Грирсон уехал на целый день, но к вечеру
привез. Теперь у меня есть особый стеклянный ларчик, в котором можно заранее спрятать
птичку, а потом показать фокус. (Там двойное дно, как же я сразу не догадался.) Другие фокусы
потруднее, нужно учиться. Но я уже научился показывать такой фокус, когда человек
вытаскивает карту, а я угадываю. Я упражняюсь на Грирсоне.
17 февраля 1871
Впервые за много месяцев удалось побеседовать с отцом наедине; выяснилось, что дела
обстоят примерно так, как говорит Генри. Похоже, изменить ничего нельзя, придется стиснуть
зубы.
Задушил бы Генри своими руками.
31 марта 1873
Сегодня вырвал и уничтожил страницы с записями за последние два года. Это первое, что
я сделал, приехав на каникулы.
1 апреля 1873
У меня каникулы. Можно уединиться и продолжить этот дневник.
Три дня назад, 29 марта 1873 года, скончался мой отец, 12-й граф Колдердейл. Мой брат
Генри наследует его титул, земли и состояние. Что теперь ожидает нас с мамой и всех
домочадцев, от мала до велика, - одному Богу известно. Даже нашему дому будущее не сулит
ничего хорошего: Генри не скрывает, что намерен его полностью перестроить. Нам остается
только ждать, но пока все заняты приготовлениями к похоронам.
Завтра отец будет погребен в фамильном склепе.
Сегодня я не так мрачно смотрю в будущее. С утра не выхожу из комнаты: репетирую
фокусы. Рассказ о моих первых шагах на этом пути безвозвратно утерян при уничтожении
вырванных страниц дневника, а ведь я с самого начала вел подробные записи о тренировке
ловкости рук... но эти страницы постигла участь всех прочих. Могу сказать, что я, видимо,
достиг такого уровня, который требуется для выступлений перед публикой. До этого пока не
дошло, но каждый новый фокус я проверяю на своих одноклассниках. Они делают вид, что
магия их совершенно не волнует, а кое-кто заявляет, что моим секретам грош цена, но пару раз
случались приятные моменты, когда их лица выражали полную растерянность.
Торопиться не следует. Во всех книгах по сценической магии новичкам советуют не
спешить и готовиться как можно тщательнее, чтобы добиться не только легкости исполнения,
но и эффекта загадочности. Если зрители о тебе ничего не знают, то на сцене вокруг тебя
самого и твоего номера создается ореол тайны.
Считается именно так.
У меня есть несбыточное желание, и это единственное мое желание в эти печальные дни:
чтобы можно было при помощи магии воскресить отца. Возможно, я эгоист и мне просто
хочется, чтобы моя собственная жизнь вернулась на три дня назад; но это совершенно
искреннее желание, потому что я очень любил отца; я уже по нему скучаю, не могу поверить,
что его больше нет. Ему было сорок девять лет; по-моему, это еще не тот возраст, когда можно
ожидать смерти от сердечного приступа.
2 апреля 1873
Сегодня были похороны, и прах моего отца упокоился в мире. После отпевания в часовне
его тело отнесли в фамильный склеп, который находится под Восточным пригорком. Все, кто
провожал его в последний путь, вереницей дошли до входа, а дальше мы с Генри,
распорядитель похорон и нанятые им могильщики понесли гроб в подземелье.
Я был совершенно не готов к тому, что ожидало меня внизу. Склеп, как мне кажется,
расположен в природной расщелине, которая уходит далеко в глубь холма, но ее
дополнительно расширили, чтобы превратить в фамильную гробницу. Там темно - хоть глаз
выколи, под ногами сплошные камни и выбоины, среди них шныряют крысы, воздух затхлый,
из стен торчат щербатые уступы и полки, о которые больно стукаешься на ходу. Каждый из нас
взял с собою фонарь, но на дне пещеры, куда не проникает дневной свет, от этих фонарей не
было никакого проку. Могильщики держались с профессиональным спокойствием, хотя им
тоже пришлось нелегко, но для нас с братом этот короткий путь был сущим мучением. Найдя
подходящий уступ, мы водрузили на него фоб, распорядитель пробубнил положенные строки
из Священного писания, и все поспешили выбраться на свет. Мы отсутствовали совсем
недолго; нас встретили все те же яркие лучи весеннего солнца, стайки нарциссов на Восточном
лугу, готовые зацвести яблони, но надо мной до самой ночи неотступно витала тень этого
жуткого подземелья. Я содрогнулся, когда закрылись тяжелые дубовые двери, и еще долго не
мог отделаться от зрелища развалившихся старых гробов, от запахов пыли и гнили, от чувства
смертельной безысходности.
Вечером
Примерно час назад завершилась церемония - это слово наиболее точно передает смысл
того, что я имею в виду, - церемония, вокруг которой развивались сегодняшние события.
Сегодня было оглашено завещание моего отца; похороны оказались лишь вступлением.
Мы собрались в холле под главной лестницей. Поверенный моего отца, сэр Джефри
Фьюзел-Хант, призвал к тишине, привычно-неторопливым движением вскрыл плотный желтый
конверт, хранивший роковой документ, и вытащил на свет сложенные листы гербовой бумаги.
Я обвел глазами присутствующих. На похороны приехали отцовские братья и сестры со своими
женами и мужьями, а некоторые еще и с детьми. Поодаль, сбившись в кучку, теснились
работники, которые содержали в порядке поместье, берегли от потравы луговые и охотничьи
угодья, охраняли фермы и пруды. Другую группу образовали фермеры-арендаторы, с надеждой
глядевшие на стряпчего. Родня выстроилась полукругом, в центре которого, через стол от сэра
Джефри, стояли мы с мамой, а за нами - домашняя прислуга. Впереди всех, сложив руки на
груди, застыл главный персонаж этой сцены: Генри.
Неожиданностей не произошло. Наследником первой очереди, независимо от воли отца,
становится Генри; он же наследует титул. Однако, помимо этого, существуют пакеты акций,
недвижимость, некоторое количество наличных денег и драгоценностей, но что самое главное
- права на проживание и аренду.
Маме предоставлен выбор: она может до конца своих дней проживать либо в главном
крыле дома, либо во флигеле у ворот. Мне позволено оставаться в тех комнатах, которые я
занимаю в настоящее время, до завершения образования или достижения совершеннолетия;
затем моей судьбой распорядится Генри. Личная прислуга останется с нами; другие либо
останутся, либо получат расчет, - как распорядится Генри.
В нашей жизни теперь возможны всякие повороты.
Счастливчики из числа любимых слуг отца получили некоторые суммы наличными, но
основная часть состояния, конечно, досталась Генри. Когда огласили завещание, он и бровью
не повел. Я поцеловал маму, а потом пожал руки кое-кому из работников и фермеров.
Завтра обдумаю, как мне жить дальше, и попытаюсь принять решение, прежде чем за меня
это сделает Генри.
3 апреля 1873
Как быть дальше? До отъезда в школу еще неделя с лишним; учиться мне осталось один
последний семестр.
3 апреля 1874
Знаменательно, что я возвращаюсь к этому дневнику ровно через год. Как и прежде, я
живу в Колдлоу - во-первых, потому, что Генри до моего совершеннолетия остается по закону
моим опекуном, а во-вторых, потому, что этого хочет мама.
Мне прислуживает Грирсон. Генри обосновался в Лондоне и, по слухам, ежедневно ходит
в Палату лордов. Мама пребывает в добром здравии; по утрам - это для нее лучшее время
суток - я наведываюсь к ней во флигель, и мы безрезультатно обсуждаем, что станется со
мною по достижении двадцати одного года.
После смерти отца я на какое-то время забросил занятия престидижитацией, но несколько
месяцев назад решил к ним вернуться. С тех пор я упражняюсь с удвоенной энергией и
регулярно бываю на выступлениях фокусников. Ради них езжу в Шеффилд и Манчестер.
Уровень мастерства артистов неодинаков, но мне интересно смотреть самые разные номера
иллюзионных жанров. Многие для меня не новы, однако в каждом представлении я непременно
нахожу хоть одну оригинальную или непонятную особенность. Вслед за этим начинается поиск
разгадки. Мы с Грирсоном давно проторили дорожку к лавкам и складам, где торгуют
принадлежностями для сценической магии, и мало-помалу приобретаем все, что требуется.
Грирсон - единственный из немногих оставшихся домочадцев, кому известно о моих
занятиях. Когда мама начинает обреченно рассуждать о будущем, у меня не поворачивается
язык открыть ей свои планы, но в глубине души я твердо верю, что приобрел неплохую
профессию, которой смогу посвятить себя по истечении срока этого полусонного
существования в Дербишире. Я подписался сразу на несколько профессиональных журналов и
читал о баснословных гонорарах звезд иллюзионного жанра, не говоря уже о славе, которая
окружает их имена.
Впрочем, я уже играю роль. Младший брат лорда, не получивший ни наследства, ни
титула, не избалованный везеньем, живущий на подачки опекуна, я влачу жалкое
существование в дождливом, холмистом Дербишире.
Сейчас я ожидаю за кулисами; но, как только мне стукнет двадцать один год, настанет
мой выход!
31 декабря 1876
Идмистон-Виллас, Сев. Лондон
Долго не мог получить багаж - коробки и ящики; Рождество провел в унынии, перебирая
свое немудреное имущество, откладывая в одну сторону вещи, которые больше не понадобятся,
а в другую - те, что считал потерянными, но, к своей радости, обрел снова. Во второй стопке
оказался и этот дневник; решил его полистать.
Помню, когда-то я начал записывать все этапы овладения магией; теперь, когда я взялся за
перо, мне захотелось к этому вернуться. Впрочем, восстановить утраченные записи, наверно,
уже невозможно. Из дневника вырваны все страницы, касающиеся наших скандалов с Генри, а
вместе с ними пропали и рассказы о шагах ученичества. Мне сейчас невмоготу ворошить
прошлое, чтобы свести воедино воспоминания о трюках, манипуляциях и движениях, которые я
разучивал и тренировал в те дни.
Последняя запись также напомнила, что два с половиной года назад я пребывал в
угнетенном бездействии, страшась, что Генри выставит меня из дому, как только настанет день
моего совершеннолетия. Впрочем, я не стал этого дожидаться и взял свою судьбу в
собственные руки.
Вот так и вышло, что сейчас, в возрасте девятнадцати лет, я снимаю комнаты в
респектабельном предместье Лондона; я свободен от прошлого и, по крайней мере еще на два
года, - от материальных забот (независимо от моего места жительства, Генри обязан
выплачивать мне денежное содержание). Однажды я уже выступал перед зрителями, правда,
безвозмездно. (Чем меньше будет сказано о моем позоре, тем лучше.)
Теперь я просто мистер Руперт Энджер, таковым и останусь. В этой новой жизни никто и
никогда не узнает правду о моем происхождении.
Завтра, в первый день нового года, я обдумаю свои устремления и, возможно, набросаю
некоторые планы.
1 января 1877
С утренней почтой принесли долгожданную бандероль из Нью-Йорка; сегодня
просматривал эти книжки, чтобы почерпнуть новые идеи.
Выступления - моя страсть. Я осваиваю законы сцены и законы оригинального жанра,
учусь развлекать публику каскадом легких и остроумных ремарок... мечтаю услышать смех,
удивленные возгласы и гром оваций. Уверен, что сумею подняться к вершинам профессии
исключительно за счет артистизма.
Но у меня есть одно слабое место: я не могу с ходу догадаться, как выполняются
магические трюки. Впервые увиденный фокус поражает меня ничуть не меньше, чем рядового
зрителя. Мне не хватает профессионального воображения, подчас я не понимаю, как можно
использовать широко известные общие принципы для достижения нужного эффекта. Наблюдая
за выступлениями лучших иллюзионистов, я любуюсь внешним блеском и досадую от
непонимания сути.
Как-то раз в манчестерском мюзик-холле "Ипподром" фокусник продемонстрировал
зрителям стеклянный графин, поднес его к лицу, чтобы мы убедились в прозрачности стекла,
простукал его металлическим стержнем, чтобы у нас не оставалось сомнений в целости и
равномерной толщине сосуда, и, наконец, перевернул его вверх дном, доказав, что внутри
пусто. Затем артист вернулся к своему столику, на котором среди прочего реквизита стоял
медный кувшин. Из него в стеклянный графин на наших глазах было перелито с пол-пинты
обычной воды. После этого фокусник без лишних слов направился к стоявшему где-то сбоку
подносу с рюмками и в каждую налил красного вина!
К чему я веду речь: в то время у меня уже имелось приспособление, позволявшее наливать
воду в свернутый из газеты фунтик и тут же выливать из него обратно стакан молока (газета, на
удивление, оставалась сухой).
Здесь иллюзионист применил тот же самый трюк, но исполнение было другим; я увлекся
вторым и потерял из виду первое.
Большая часть моего денежного содержания оседает в театральных лавках, где я
приобретаю брошюры и устройства, позволяющие мне методично расширять свой репертуар.
Но как чертовски трудно разгадывать секреты, которые не продаются за деньги! Даже когда
мне это удается, проблема решается лишь отчасти, потому что конкуренция среди фокусников
постоянно возрастает и каждый вынужден придумывать свои собственные трюки. Просмотр
очередного иллюзиона приносит мне новые терзания и в то же время подталкивает к
соперничеству.
Вот тут-то маги-профессионалы встают плечом к плечу, чтобы новичку было не
пробиться в их ряды. Надеюсь, со временем я все-таки войду в эту когорту и сам буду оттеснять
новичков, но, пока этого не произошло, меня страшно злят фокусники старой школы, которые
ревниво охраняют свои тайны. Сегодня после обеда я даже написал письмо в ежемесячный
профессиональный журнал "Иллюзионный вестник", чтобы высказать свое мнение о всеобщей
и совершенно нелепой одержимости секретностью.
3 февраля 1877
По будним дням, с 9.00 до полудня, обхожу привычным маршрутом четыре крупнейших
театральных агентства, которые специализируются на иллюзионном и оригинальном жанрах.
Перед входной дверью я собираюсь с духом, готовясь к неизбежному отказу, а потом напускаю
на себя решительный вид, подхожу к администратору и светским тоном осведомляюсь, не
поступила ли к ним соответствующая заявка.
До сих пор все ответы неизменно оказывались отрицательными. Администраторы могут
пребывать в каком угодно расположении духа, но все же по большей части они со мною
любезны, хотя без обиняков произносят "нет".
Понятно, что им сверх всякой меры надоели такие, как я: ведь тем же маршрутом
ежедневно тянутся буквально толпы безработных артистов. Во время своих обходов я вижу
одни и те же лица и, естественно, кое с кем познакомился. В отличие от многих, мне не
приходится сидеть без гроша (как-никак, еще пару лет можно рассчитывать на денежное16 апреля 1877
Я официально приговорен к финансовой смерти! Генри - через своих поверенных -
сообщил, что выплата денежного содержания будет прекращена в день моего совершеннолетия.
За мной сохраняется право жить в Колдлоу-Хаус, но при этом занимать только те комнаты,
которые в свое время были мне отведены.
В каком-то смысле я даже рад, что он в конце концов сделал открытое заявление. Теперь
не нужно терзаться неопределенностью. У меня в запасе есть время до сентября следующего
года. Один год и пять месяцев, чтобы разорвать порочный круг: у меня нет работы, поэтому нет
известности, поэтому нет публики, поэтому нет работы.
Я постоянно обиваю пороги театральных агентств, а с завтрашнего дня возьмусь за дело с
удвоенной энергией.
13 июня 1877
В начале лета для меня наступила запоздалая весна! Наконец-то мне предложили работу!
Это, конечно, не бог весть что: в одном из лондонских отелей развлекать участников
конференции карточными фокусами, причем всего за полгинеи, но это знаменательный день!
Десять шиллингов и шесть пенсов! Квартирная плата более чем за неделю! Настоящее
богатство!
19 июня 1877
Как-то я штудировал книгу индийского мага по имени Гупта Гилель. Он дает советы
иллюзионисту, у которого не заладился фокус. Гилель предлагает несколько рецептов,
большинство из которых сводится к переключению внимания. Но вместе с тем в его
рассуждениях присутствует фатализм. Творческий путь фокусника полон разочарований,
нужно быть к этому готовым и стоически переносить неудачи.
Стоически описываю начало карьеры Дантона. Первый же фокус (элементарное
передергивание карт) не заладился, меня охватила паника, и все выступление пошло насмарку.
Из обещанного гонорара вычли половину, пять шиллингов и три пенса, причем
распорядитель советовал мне хорошенько подучиться, прежде чем снова выходить с этим
номером. То же самое советует и г-н Гилель.
20 июня 1877
От полной безнадежности принял решение оставить карьеру фокусника.
14 июля 1877
Съездил в Дербишир проведать матушку и вот вернулся в еще более мрачном настроении,
чем прежде. Вдобавок ко всему, квартирная плата со следующего месяца повышается до десяти
шиллингов в неделю.
Осталось чуть больше года, чтобы научиться зарабатывать на жизнь.
10 октября 1877
Я влюблен! Ее зовут Друзилла Макэвой.
15 октября 1877
Рано радовался! Эта дамочка, Макэвой, - птица не моего полета. Хочу покончить с
собой, и, если остальные страницы дневника окажутся пустыми, значит, мне это удалось.
22 декабря 1877
...Закладка в соц.сетях
