Жанр: Научная фантастика
Престиж
...и, освещавшие путь, а внизу, где сбоку виднелась еще одна
дверь, ступени заливал еще более яркий свет. Лестница была самая обыкновенная, без ковровой
дорожки, на удивление чистая и совсем не страшная; ничто не предвещало загробной или какой
бы то ни было другой опасности. Снизу доносились голоса.
Я начала крадучись спускаться по ступенькам, опасаясь, как бы меня не заметили, но,
дойдя до самого низа и заглянув в подвал, поняла, что таиться нет нужды. Взрослые были
поглощены своим делом.
Будучи достаточно большой девочкой, я понимала почти все, что происходит, но сейчас
не смогу дословно воспроизвести речи взрослых. Когда я ступила с лестницы на пол, наш отец
и Клайв Борден опять спорили, причем на этот раз говорил в основном Борден. Мама стояла в
стороне, как и дворецкий Стимпсон. Ники все еще был на руках у своего отца.
Подвал изумил меня своими размерами и чистотой. Я и не догадывалась, что под нашей
частью дома находится такое гигантское подземелье. На мой детский взгляд, своды казались
очень высокими; они простирались во все стороны к побеленным стенам, а стены эти были
где-то совсем далеко. (Хотя взрослый человек может здесь выпрямиться в полный рост,
потолок в подвале далеко не такой высокий, как в жилых комнатах наверху, а размеры этого
подземелья не больше площади первого этажа.)
Значительная часть подвала была заполнена вещами, перенесенными сюда на хранение:
здесь еще со времен войны стояла старая мебель, закрытая от пыли белыми чехлами. К одной
из стен были прислонены картины в рамах, изображениями внутрь. Рядом с лестницей, за
кирпичной перегородкой, располагался винный погреб. В дальнем конце подвала, который был
плохо виден с того места, где я стояла, громоздился огромный штабель аккуратно сложенных
ящиков и коробок.
В целом это место давало ощущение простора, чистоты и прохлады. Подвал служил
хозяйственным целям и при этом содержался в полном порядке. Впрочем, такие подробности
были мне невдомек. Мой нынешний рассказ преломляется через призму памяти и основывается
на том, что я теперь знаю из опыта.
Но в тот день, когда я впервые спустилась в подвал, меня захватило совсем другое -
непонятное устройство в середине подземелья.
Первой моей мыслью было то, что передо мной какая-то невысокая клетка: мне бросился
в глаза круг из восьми крепких деревянных досок. Потом я поняла, что сооружение утоплено в
пол. Чтобы в него войти, нужно было шагнуть вниз, значит, на самом деле оно было куда
больше, чем казалось. Наш отец, спустившийся в центр круга, был виден лишь выше пояса.
Сверху нависали провода, а по центральной оси вращался предмет непонятной формы,
сверкавший и блестевший при свете ламп. Отец углубился в какое-то занятие: по-видимому,
ниже моей линии зрения находилась некая рукоять, и он, взявшись за нее, раскачивался, будто
качал воду насосом.
Мать стояла чуть поодаль, напряженно следя за отцом, а Стимпсон замер подле нее. Они
молчали.
Клайв Борден замер у одной из деревянных планок. Ники сидел у него на руках и, как мог
извернувшись, тоже смотрел вниз. Борден твердил что-то свое, тогда как отец, не переставая
раскачиваться над невидимой помпой, отзывался в резком тоне, а то и просто отмахивался,
разрубая воздух свободной рукой. Кто-кто, а мы с сестрой слишком хорошо знали: такой жест
сулит беду. Когда мы не проявляли должного послушания, отец всякий раз начинал нам
доказывать свое, распалялся и давал волю рукам.
Мне было ясно, что Борден его злит, и, может быть, даже намеренно. Я шагнула вперед,
но не к кому-то из взрослых, а к Ники. Этот малыш оказался в водовороте совершенно
непонятных ему событий, и моим инстинктивным желанием было броситься к нему, взять за
руку и увести подальше от этой опасной игры взрослых.
Никем не замеченная, я была уже на полпути к ним, когда отец вдруг выкрикнул:
- Все назад!
Мама и Стимпсон, знавшие, очевидно, что произойдет, тут же отступили на несколько
шагов. Странно громким для нее голосом мама произнесла какую-то фразу, утонувшую в
неожиданном шуме: устройство грозно взвыло и зашипело. Клайв Борден не сдвинулся с места,
оставаясь в паре футов от края ямы. Меня так никто и не заметил.
Вдруг из верхней части аппарата раздалось несколько хлопков, каждый из которых
сопровождался белым электрическим разрядом в виде длинного, изломанного бича. При
каждом хлопке он плотоядно извивался, как щупальце осьминога. Шум стоял такой, что
хотелось заткнуть уши; рождение каждого волокна неукротимой энергии сопровождалось
вспышкой, шипением и оглушительным треском. Отец посмотрел на Бордена снизу вверх, и я
увидела на его лице знакомое победное выражение.
- Теперь видите? - гаркнул отец.
- Отключи, Виктор! - взмолилась мама.
- Мистер Борден сам этого хотел! Вот, полюбуйтесь, мистер Борден. Удостоверились?
Борден все так же неподвижно стоял в двух шагах от извивающегося электрического
разряда. Мальчик по-прежнему был у него на руках. Я видела искаженное гримасой лицо Ники
и знала, что он напуган не меньше меня.
- Это ничего не доказывает! - выкрикнул Борден.
В ответ отец дернул большой железный рубильник, прикрепленный к стойке внутри
агрегата. Электрические щупальца выросли вдвое и с новой силой заплясали вокруг деревянной
ограды.
- Спускайтесь ко мне, Борден! - позвал мой отец. - Спускайтесь и убедитесь сами!
К моему изумлению, отец вылез из ямы и шагнул в промежуток между досками. С
ужасным шипением к нему мгновенно устремилось несколько сверкающих волокон, которые
оцепили его, словно огненные змеи, а может, тонкие языки пламени. Казалось, он слился с
электричеством и даже сам начал светиться изнутри, стал похож на жуткого огнедышащего
дракона. Сделав еще один шаг, он выбрался из деревянной клетки.
- Да вы никак струсили, Борден? - прохрипел он.
Я находилась так близко от отца, что видела, как волосы у него на голове неестественно
торчат вверх и даже выбивающаяся из-под манжет растительность тоже стоит дыбом. Костюм
на нем странно вздулся, как рвущийся к небу воздушный шар, а кожа после купания в
электричестве излучала - так мне показалось от ужаса - ровное голубое свечение.
- Будьте вы прокляты! - вырвалось у Бордена.
Он повернулся к нашему отцу и сунул ему в руки объятого ужасом ребенка, который
понапрасну цеплялся за родительскую одежду. Наш отец без всякого желания принял мальчика
в охапку. Ники завизжал и стал вырываться.
- Прыгайте немедленно! - заорал отец Бордену. - Остались считанные секунды!
Борден шагнул вперед и остановился у кромки электрической зоны. Наш отец оказался
рядом с ним; ребенок тянулся к своему родителю с истошными криками. Синие змейки
разрядов мельтешили в ничтожной доле дюйма от Бордена. Волосы у него взъерошились;
кулики сжимались и разжимались. На миг он уронил голову - и тут же одна из змеек
бросилась на него, пробежала по шее, плечам и спине, а потом с шипением и треском ушла в
пол между его ступнями.
Он в страхе отскочил, и на меня нахлынула жалость.
- Не могу! - простонал он. - Отключите эту чертову штуку!
- Но вы же сами этого добивались, не так ли?
Распалившись, отец ринулся в смертоносную гущу электричества. И его, и маленького
Ники тут же обвил десяток щупалец, заряжая обоих мертвенно-голубоватым свечением.
Волосы у отца вздыбились, придавая ему дьявольский вид. Таким я его еще не знала.
Он разжал руки - и ребенок полетел в яму.
А наш отец отступил назад от зловещего огненного вала.
Ники отчаянно барахтался в воздухе; он издал последний крик - вопль ужаса. Это был
выплеск чистейшего страха, неизбывной муки и полной обреченности.
Прежде чем дитя ударилось о землю, аппарат изрыгнул ослепительную вспышку. Над
проводами взвились языки пламени; от грохота у меня заложило уши. Деревянную клетку
будто вспучило, и щупальца электрических разрядов, отступая, заскрежетали, словно железом
по стеклу.
Все было кончено. Только тяжелый голубой дым лениво расползался под сводами
подвала. Аппарат умолк и застыл. Под ним, на бетонном полу, недвижно лежал Ники.
А где-то вдали, слышалось мне, все еще отдавался эхом его душераздирающий крик.
Глава 3
От нестерпимого блеска электрических разрядов у меня перед глазами плыли темные
пятна; в ушах звенело от невыносимого грохота; рассудок помутился от шока.
Я устремилась к дымящейся яме. Треск и скрежет умолкли, осталась только затаенная
угроза, но меня все равно неотвратимо тянуло к адскому зеву. Вскоре я уже стояла у кромки,
рядом с мамой. Рука моя сама собой потянулась вверх и привычно ухватилась за материнские
пальцы. Мама тоже безотрывно смотрела вниз, содрогаясь и не веря своим глазам.
Ники был мертв. Смерть заморозила его рот в крике; ручки неестественно выгнулись,
будто все еще цеплялись за воздух. Это зрелище представилось мне как фотография,
запечатлевшая его последние мгновения. Младенец лежал на спине. Наэлектризованные волосы
торчали пучками вокруг окаменевшего личика.
Вне себя от горя, злости и отчаяния, Клайв Борден с нечеловеческим воплем спрыгнул в
яму. Он обнял безжизненное тельце сына, попытался осторожно распрямить его крошечные
конечности, повернул ладонями голову и прижался лицом к детской щечке, сотрясаясь от
безудержных рыданий.
А мама только сейчас опомнилась: сперва развернула меня за плечи, так что я уткнулась
лицом в ее юбку, а затем подхватила на руки и быстро понесла к выходу, прочь с места
трагедии.
Через ее плечо я смотрела назад; последнее, что я увидела уже от самой лестницы - это
лицо моего отца. В его взгляде сверкало такое животное самодовольство, что даже сегодня,
двадцать лет спустя, при этих воспоминаниях меня трясет от омерзения.
О грядущей беде отец знал наперед; он ее допустил; он ее подстроил. Выражение его лица
и вся его поза словно говорили: я доказал свое.
Мне также было видно, как Стимпсон, наш дворецкий, осел на корточки, оперся руками
об пол и бессильно склонил голову.
Я утратила, а может быть, сознательно подавила в себе память о последующих событиях.
Помню только, что вскоре пошла в первый класс, а затем сменила несколько школ и вереницу
школьных подруг, постепенно вырастая из детства. Словно в порядке стыдливой компенсации
за ту страшную трагедию, которая разыгралась у меня на глазах, судьба избавила меня от
других потрясений.
Теперь мне даже не припомнить, как от нас ушел отец. Я знаю дату этого события, потому
что обнаружила ее в дневнике, который мать стала вести в последние годы жизни, но мои
собственные воспоминания об этом времени утрачены. Из того же самого дневника я узнала
кое-какие обстоятельства семейного раскола и позицию матери. Со своей стороны, я сохранила
общее детское ощущение, что отец у меня все-таки был: вспыльчивый и непредсказуемый
человек, который, слава богу, не вмешивался в жизнь своих дочерей. Помню также, как мы
стали жить без него; вспоминаю явное ощущение его отсутствия и воцарившуюся атмосферу
покоя, которую мы с Розали ценили больше всего и храним по сей день.
Поначалу уход отца из семьи меня нисколько не огорчил. Только став старше, я стала по
нему скучать. Думаю, он жив-здоров, иначе нам бы сообщили. Вести дела нашего поместья
сложно, и до сих пор за это отвечает отец. Адвокаты из Дерби распоряжаются нашим семейным
фондом по управлению имуществом; через них, очевидно, и поддерживаются необходимые
связи. Дом, земля и титул по-прежнему остаются за отцом. Многие прямые сборы, такие как
налоги, оформляются и оплачиваются через фонд, а мы с сестрой все так же получаем от него
деньги.
Наш последний контакт с отцом состоялся лет пять назад, когда он прислал письмо из
Южной Африки. Проездом, отметил он, но не пояснил, откуда и куда. Сейчас ему за семьдесят,
и он, наверное, коротает время с другими иммигрантами-британцами, не распространяясь о
своем прошлом. Этакий безобидный, немного чудаковатый, в чем-то скрытный отставной
служака из Форин-офиса. Мне не дано его забыть. По прошествии многих лет я неизменно
вспоминаю его как человека с печатью жестокости на лице, который бросил ребенка в
электрический зев, не сомневаясь, что мальчик погибнет.
Клайв Борден покинул наш дом в тот же вечер. Не знаю, что сделали с тельцем Ники;
впрочем, я всегда полагала, что Борден увез его с собой.
В детстве авторитет родителей был для меня непререкаем, и, когда они мне сказали, что
полиция не станет расследовать смерть мальчика, я им поверила. В данном случае они, наверно,
оказались правы.
Много лет спустя, когда до меня дошло, насколько это несправедливо, я попыталась
расспросить мать, что же все-таки тогда случилось. Этот разговор состоялся уже после того, как
от нас ушел отец, года за два до ее смерти.
У меня было чувство, что настало время развеять тайны и отделаться от мрачных
призраков прошлого; я казалась себе очень взрослой. Мне хотелось, чтобы мама была во всем
откровенна и обращалась со мной как с равной. В начале той недели она, насколько я знала,
получила письмо от отца, что и послужило для меня поводом затронуть наболевшую тему.
- Почему полиция так и не приехала? Почему не было расследования? - спросила я,
предупредив, что хочу обсудить те далекие события.
Она ответила:
- У нас в доме об этом не говорят, Кэтрин.
- Это ты никогда об этом не говоришь, - поправила я. - А почему папа нас бросил?
- Об этом нужно спросить у него.
- Ты же знаешь, это невозможно, - возразила я. - Но ведь тебе ответ известен. Отец
тогда сделал что-то ужасное, но не могу понять, зачем и каким образом. Его разыскивает
полиция?
- У нас никогда не было никаких дел с полицией.
- Но почему? - не унималась я. - Разве папа не убил того мальчика? Разве это не
преступление?
- Все меры были приняты своевременно. Нам нечего скрывать и не в чем себя винить.
Мы дорого заплатили за то, что случилось. Конечно, больше всех пострадал мистер Борден, но
подумай, как это переменило и наши судьбы. Я не могу рассказать того, о чем ты спрашиваешь.
Ты же видела, что произошло.
- Не может быть, чтобы все на этом закончилось.
- Кэтрин, не задавай лишних вопросов. Ты сама там присутствовала. На тебе лежит такая
же вина, как и на всех остальных.
- Да ведь мне было пять лет! - воскликнула я. - Какая на мне может быть вина?
- Если сомневаешься, обратись в полицию.
Эта ледяная неприступность быстро охладила мой пыл. Мистер Стимпсон и его жена все
еще работали у нас, и, немного выждав, я обратилась с теми же вопросами к старому
дворецкому. Он вежливо, сухо и немногословно заявил, что впервые слышит о таком
происшествии.
Мама умерла, когда мне исполнилось восемнадцать лет. Розали и я были почти уверены,
что скорбное известие заставит нашего отца вернуться в Англию, но этого не произошло.
Оставшись жить в родовом имении, мы постепенно осознали, что теперь оно принадлежит нам.
К этому мы с сестрой отнеслись по-разному. Розали все больше отчуждалась от родных стен и в
конце концов уехала. Я же застряла здесь, как в ловушке, и все так же обретаюсь в отчем доме.
Удерживало меня главным образом неизгладимое чувство вины за ту трагедию. Все
сосредоточилось вокруг одной беды, и в конце концов я поняла, что мне необходимо каким-то
образом очиститься от скверны.
Как-то раз, собравшись с духом, я спустилась в подвал посмотреть, сохранилось ли там
хоть что-нибудь от того происшествия.
Я решила сделать это летним днем, когда у меня гостили друзья из Шеффилда: в доме
гремела рок-музыка, звучали шутки и смех. Не посвящая никого в свой план, я просто
ускользнула от гостей, болтающих в саду, и вернулась в дом. Для храбрости выпила три бокала
вина.
Замок на двери подвала сменили вскоре после визита Бордена, а когда умерла мама, я
опять заказала новый, хотя так и не осмелилась войти внутрь. Мистера Стимпсона и его жены
давно уже здесь не было, но и они, и те, кто пришел им на смену, использовали подвал в
качестве кладовой. Мне страшно было даже подойти к верхним ступеням.
Но в тот день меня ничто не могло удержать. Я мысленно подготовилась к этому шагу.
Оказавшись за дверью, я заперла ее изнутри на засов (это одно из моих новшеств), включила
свет и спустилась в подвал.
Первым делом я стала искать глазами аппарат, убивший Ники Бордена, но его там уже не
было - что, впрочем, неудивительно. Зато в центре сохранилось круглое углубление, и я
захотела рассмотреть его повнимательнее. Похоже, оно появилось уже после того, как
зацементировали пол, и служило определенной цели, поскольку в цементе виднелись
просверленные через равные интервалы отверстия, а в них - металлические опоры, которые,
судя по всему, некогда держали деревянные рейки. Прямо над этим углублением к потолку
крепился большой распределительный щит. Толстый кабель тянулся от него к стоявшему у
стенки трансформатору, но сам щит уже зарос грязью и ржавчиной.
Я заметила, что от щита во все стороны расходятся многочисленные подпалины; кто-то
замазал их слоем белой водоэмульсионной краски, и все же они были видны невооруженным
глазом.
Но больше ничто не напоминало о том, что здесь когда-либо стоял злополучный аппарат.
Его я обнаружила чуть позже, когда стала обследовать расставленные чуть ли не по всей
длине одной из стен ящики, коробки и большие упаковки непонятного назначения. Вскоре мне
стало ясно, что здесь хранится иллюзионный реквизит моего прадеда - очевидно, с момента
его смерти. Впереди стояли, ничем особенным не выделяясь, два громоздких деревянных
ящика, такие тяжелые, что мне оказалось не под силу даже сдвинуть их с места, не говоря уже о
том, чтобы вынести из подвала. На одном из них были нанесены черной краской, сильно
помутневшей от времени, точки маршрута: Денвер, Чикаго, Бостон, Ливерпуль (Англия). Сбоку
все еще держалась таможенная декларация, но такая ветхая, что она осталась у меня в руке,
стоило только к ней прикоснуться. Поднеся ее к свету, я увидела выведенное
каллиграфическим почерком описание: "Содержимое - научные приборы". По всем сторонам
обоих ящиков виднелись кольца и скобы для переноски.
Я попыталась вскрыть ближайший ко мне ящик, шаря руками по его поверхности, как
вдруг крышка сама собой легко поднялась под действием какого-то внутреннего механизма.
Мне сразу стало ясно, что это и есть составные части электроаппарата, который я видела в тот
вечер, но, поскольку он находился в разобранном виде, никакой опасности я не ощутила.
На внутренней стороне крышки были наклеены листы ватмана, даже не пожелтевшие и не
покоробившиеся от времени, несмотря на почтенный возраст, а на них четким почерком,
правда, мелко и витиевато, были написаны инструкции. Я просмотрела первые строки:
1. Найдите, проверьте и испытайте контур заземления в помещении. При несоответствии
нормативам аппаратуру не включать. См. ниже пункт 27, где даны подробные указания по
монтажу, проверке и испытанию контура заземления. Необходимо, сверять цвет проводов по
прилагаемой схеме.
2. (При использовании за пределами США и Великобритании.) Найдите, проверьте и
испытайте местный источник тока. Используйте для этого измерительные приборы,
находящиеся в специальном контейнере № 4.5.1, и определите вид тока, напряжение и частоту.
Регулировка режима главного трансформатора описана в п. 15.
3. При сборке аппарата проверяйте надежность местного электроснабжения. Запрещается
использовать аппарат при отклонении ± 25 В.
4. При обращении с компонентами всегда надевайте защитные перчатки, находящиеся в
специальном контейнере № 3.19.1 (запасная пара в № 3.19.2).
И так далее, подробнейшие инструкции по сборке. (Впоследствии мне сделали копию,
которую я храню дома.) На последнем листе стояла подпись "Ф. К. Э.".
Под крышкой второго ящика я нашла аналогичный список инструкций по безопасному
демонтажу и разборке аппарата, а также по правильной упаковке компонентов в
соответствующие контейнеры.
Именно тогда я начала понимать, что за человек был мой прадед. Я имею в виду сущность
его занятий, размах дарования, масштабы достижений. До этого он был для меня просто
"предок", дедушка, чьи вещи остались храниться в доме. Теперь я впервые осознала его как
личность. Эти ящики с тщательно расписанными инструкциями принадлежали ему, да и сами
инструкции были написаны им самим или, что еще вероятнее, для него. Я долго стояла
неподвижно, воображая, как он со своими помощниками быстро распаковывает аппарат, чтобы
успеть собрать его к первому представлению. Почти ничего о нем не зная, я все же составила
определенное мнение о его занятиях и в некоторой степени - о его отношении к делу.
(В том же году, но позднее, я разобрала все его вещи, и это тоже помогло мне ощутить его
натуру. В бывшем его кабинете хранилась масса подшитых в папки бумаг: корреспонденция,
счета, журналы, бланки заказов, дорожные документы, афиши, театральные программы. В этих
папках была отражена значительная часть его жизни, но ведь еще кое-что хранилось в подвале,
а именно сценические костюмы и реквизит. Большинство костюмов истлело от времени, их
пришлось выбросить, зато все оборудование для фокусов было исправно или легко
восстановимо, и, поскольку мне нужны были деньги, я продала лучшие экземпляры
коллекционерам. Я также избавилась от его собрания книг по магии. От заезжих покупателей я
узнала, что материалы Руперта Энджера если и представляют некоторую ценность, то лишь в
денежном отношении. С профессиональной же точки зрения, они могут вызвать разве что
любопытство. Великий Дантон выполнял преимущественно трюки бытового характера,
которыми нынче не удивишь ни специалистов, ни коллекционеров. Электроаппарат я не
продала; он до сих пор стоит в упакованном виде у меня в подвале.)
Каким-то незапланированным образом этот спуск в подвал положил конец моим детским
страхам. Наверно, за прошедшие с того времени годы я просто повзрослела, а может, причина в
том, что в отсутствие родни я, по сути, превратилась в главу дома. Как бы то ни было, заперев
за собой старую коричневую дверь, я сбросила какую-то тяжесть, что прежде отравляла мне
жизнь.
Однако этого оказалось недостаточно. Как мне думалось, ничто не может оправдать моего
присутствия при жестоком детоубийстве, тем более что убийцей был мой родной отец.
Тайна эта, как червь - яблоко, подтачивает мою жизнь, косвенно воздействуя на все мои
поступки, порождает всяческие комплексы и затрудняет общение. Я отрезана от мира. Редко
завожу новые знакомства, не нуждаюсь в поклонниках, не стремлюсь делать карьеру. С тех пор
как Розали вышла замуж и уехала, я живу здесь одна и, подобно моим родителям, ощущаю себя
заложницей тех событий.
Я хочу отгородиться от безумия, привнесенного в нашу семью старинной враждой, но с
возрастом укрепляюсь в своем намерении во что бы то ни стало узнать правду. Я не смогу жить
дальше, пока не дознаюсь, как и почему погиб Ники Борден.
Смерть его не дает мне покоя. Это наваждение не отпустит меня до тех пор, пока я не
выясню, что это был за ребенок и что именно произошло с ним в ту ночь. Исследуя прошлое
своей семьи, я неизбежно узнавала что-то новое и о семье Борденов. Я разыскала тебя, Эндрю,
по той причине, что мы с тобой, как мне кажется, составляем ключ к разгадке: ты единственный
оставшийся Борден, а я фактически единственная представительница рода Энджеров.
Вопреки всякой логике, я знаю, что Ники Борден - это был ты, Эндрю, и каким-то чудом
ты пережил это испытание.
Дождь перешел в снег, а снег падал и падал в течение всего вечера, пока Эндрю Уэстли и
Кейт Энджер сидели у нее в доме, продолжая затянувшийся ужин. Вначале ее рассказ, казалось,
не вызвал у него никакой реакции, потому что он лишь спокойно смотрел на свою кофейную
чашку и вертел пальцами лежащую на блюдце ложечку. Потом он сказал, что ему нужно
размяться. Пройдясь по комнате, он приблизился к окну и стал неотрывно смотреть в сад,
сцепив руки на затылке и покачивая головой. За окном царила непроглядная тьма, сквозь
которую - Кейт это знала - не было видно ровным счетом ничего. Главная дорога проходила
ниже, причем по другую сторону дома; а по эту сторону простиралась лужайка, дальше - лес и
холм, и за всем этим высился скалистый утес Кербар-Эдж. Некоторое время Эндрю не менял
позы, но Кейт, сидя у него за спиной, чувствовала, что он либо закрыл глаза, либо просто
уставился в темноту невидящим взором.
Наконец он сказал:
- Расскажу то, что знаю. Я потерял связь со своим братом-близнецом примерно в том
возрасте, о котором вы говорите. Возможно, это объясняется теми событиями. Однако его
рождение не было зарегистрировано, так что я не могу доказать его существование. Но я знаю,
что он есть. Слышали, наверное, что между близнецами поддерживается некая особая связь?
Это и придает мне уверенности в своей правоте. И еще я знаю, что он как-то связан с этим
домом. С самой первой минуты я почувствовал здесь его присутствие. Не знаю, каким образом,
и объяснить это ощущение не могу.
- Я тоже изучала архивы, - сказала она. - Брата у вас никогда не было.
- А не мог ли кто-нибудь подделать акты гражданского состояния? Такое возможно?
- Об этом я тоже думала. Если мальчик был убит, не подтолкнуло ли кого-нибудь это
преступление к подделке документов?
- Не исключено. Единственное, что могу сказать определенно, - у меня не осталось
никаких воспоминаний. Полная пустота. Я даже не помню своего отца, Клайва Бордена.
Совершенно очевидно, что тот ребенок не имел ко мне никакого отношения. Это невозможно, и
нелепо даже думать, что это был я. Должно быть, произошло какое-то недоразумение.
- Но ведь это ваш отец... Ники был его единственным ребенком.
Повернувшись к окну спиной, Эндрю прошел назад к своему стулу, стоявшему напротив
ее места, по другую сторону широкого стола.
- Послушайте, - сказал он, - существует не так уж много версий. Например: этот
мальчик был я, меня убили, а теперь я воскрес. Это бред, как ни крути. Другой вариант:
погибший мальчик был мне братом-близнецом, и его убийца - очевидно, ваш отец -
впоследствии сумел подделать официальные записи. Честно говоря, в
...Закладка в соц.сетях
