Жанр: Научная фантастика
Ностальгия
... - механически отвечает Шейла, глядя в темноту, где белеют
пятна обнаженных тел.
"Прости меня, Шар, тростинка моя. Нет больше мочи терпеть..." - думаю я, втискиваясь
в распахнутый десантный люк. Мне, как командиру отделения, выпала пальма первенства.
Сжимаю в кулаке выданный Мышем презерватив. Экипаж по такому случаю выгнали вон, в
общую очередь. В тусклом красном свете формы съежившейся на десантной лавке брюнетки
еще соблазнительнее. Она плачет, размазывая по лицу водостойкую тушь, закрывает рот
ладонями. Лицо ее вовсе не кажется мне красивым. И уж точно не молодым.
- Вы нас всех убьете, да? - всхлипывая, спрашивает она.
Я сажусь рядом. Провожу рукой по ее волшебно чистому плечу. Касаюсь груди.
- Ну что, ты, хорошая моя. На тебя даже дышать не будут. Просто потерпи чуть-чуть.
Устали мы, как черти. Понимаешь?
От треска близких очередей брюнетку начинают бить рыдания. Она в ужасе смотрит на
меня. Пришла пора становиться другой, красавица. Ты переродишься, как и твои невезучие
дружки. Научишься предчувствовать поворот колеса.
- Все хорошо, милая. Все хорошо... - шепчу я. - Как, говоришь, зовут тебя? Бриджит?
Красивое имя. Встань на колени, милая. Пожалуйста...
- ...С вами ваша ведущая - Шейла Ли. Мы ведем наш репортаж с переднего края, из
Олинды, города, где наши доблестные морские пехотинцы сражаются с фанатиками из так
называемой Народно-освободительной Армии Шеридана. Чувствуя свой близкий конец,
бандиты ожесточенно сопротивляются. Прикрываясь мирным населением, они сражаются за
каждый камень. Но морские пехотинцы в очередной раз демонстрируют миру, что такое
несгибаемая воля к победе. Вот что говорит командир взвода "Лоси" лейтенант Бауэр...
19
Четыре тридцать утра. Улица Поэйра Ди Флор - "Цветочная пыль". Никакими цветами
тут и не пахнет. Такая же мусорная вонючка, что и предыдущие. Дома тут почти не тронуты
артогнем, так, стекла кое-где выбиты, да стены пулями поистыканы. "Лоси" занимают три
дома. Держим улицу под прицелом. Тишина стоит, даже птицы где-то в вышине верещать
начали. Не нравится мне эта тишина. Печенка ноет от дурных предчувствий. Уж слишком легко
мы вчера сюда вышли. Пяток заминированных дверей - не в счет, "мошки" вовремя их
обнаружили. А может, это она от надоевшего сухпая бунтует - вчера вертушка скинула,
наконец, пару ящиков вместе с патронами. Жаль, воды нет. Краны в квартирах шипят
бессильно, вычерпываем грязную воду из сливных бачков, фильтруем через броню и кидаем в
нее обеззараживающие таблетки. Каждому достается примерно по стакану невкусной
жидкости. Делаю пару глотков. Ощущение, словно вода впитывается в сухую глотку, не доходя
до пищевода. Полжизни отдал бы за литр холодной воды!
Каждый вечер диктую Сото перечень того, что нам необходимо. Список каждый раз
получается внушительный и с каждым днем растет все больше - вода, заправки к аптечкам,
сухпай, гранаты к подствольникам, гранаты ручные разных типов, сухие носки, легкое белье,
ремкомплекты к броне, витамины, патроны к винтовкам, картриджи к пулемету, патроны для
дробовика, снаряды для "Томми", модуль такблока для Нгавы - у него броня барахлит после
того, как его осколком шваркнуло. Сото все тщательно фиксирует, уточняет количество.
Суммирует с запросами других отделений. Вздыхает тяжело. Связывается с ротным старшиной.
Сбрасывает ему файл. "Роджер, принял" - подтверждает рота. И к ночи вертушка привозит
что-нибудь из заказанного. Если привезут канистру чистой воды, то почему-то без сухпая. Если
сублимированные фрукты - то без воды. Патроны - без гранат. Гранаты - без картриджей.
Если заряды к базуке - то осколочные вместо плазмы. Патроны к снайперке - со
сминающейся головкой вместо бронебойных. Белья мы не видели целую вечность - врагу не
пожелаешь влезать в комбез без белья. То, что оставалось, излохматилось и пропиталось грязью
до состояния вонючих тряпок, которые в руки взять противно, не то что надеть. Швы натирают
нам кожу, мы вечно мокрые, как мыши, потертости гниют, автодоктора ширяют нас
лекарствами, пока аптечки не пустеют, спирта у Мыша больше нет, пускаем на протирку все
свои НЗ - джин, виски, бренди, ароматические масла Нгавы. Воняем мы страшно, словно
мертвецы живые. Позавчера вертушка не прибыла вообще. Рота сообщила, что сбили ее.
Старшина божится, что она везла нам все, что заказывали - и спирт, и патроны, даже снаряды
и носки он нам добыл. Врет, наверное, сволочь... Зато дымовых гранат у нас - закачаешься.
Каждый таскает с собой штук по пять. И еще нетронутые ящики в БМП. Выбросить жалко,
применить - некуда. И в каждой новой посылке - опять ящик. Мы встречаем их
гомерическим хохотом. И еще - мазь от обморожения. Ее у нас скопилось столько, что
запросто можно вылечить целый полк эскимосских десантников, если им приспичит
отморозить ноги в местных джунглях.
Наша линия обороны - хилая редкая цепочка - по неполному отделению на целый дом,
да "Томми" в резерве на соседней улице. Наши порядки растянуты до предела. Мы давим и
давим герильос к окраине, сжимая пружину пресса до последней степени возможного. Мы
давим - они послушно отходят. Жжем редкие огневые точки. Выбиваем снайперов.
Подрываем их подарки - ловушки тут повсюду. Обрушиваем подозрительные дома. Вот уже
дня два я каждую минуту жду подлянки, не может быть, чтобы партизаны не предприняли
попытку прорыва - не идиоты же их командиры!
"Продвигаться вперед как можно быстрее, но все эти кавалерийские атаки - кто кого
круче - отставить. Минимизируйте потери. Мы и так обескровлены. Резервов нет. Снабжение
запаздывает. Огонь по площадям прекратить - только точечные удары. Авиацией пользоваться
только для подавления контратак" - требует комдив.
"Тринадцатый хочет, чтобы мы продвигались вперед как можно быстрее. Первый полк
уже на марше, а мы все еще возимся. Огонь по площадям без повода прекратить. Использовать
авиацию по необходимости" - инструктирует командир полка комбатов.
"Зеленый- два хочет, чтобы мы продвигались еще быстрее. Огонь по площадям.
Использовать авиацию" -слышат ротные.
"Ускорить продвижение! Не вижу темпа! Максимально использовать огневую и
воздушную поддержку" - передает ротный командирам взводов.
"Вы морпехи, или девки беременные? Плететесь как мертвые! Вперед, быстро! Не жалеть
огня поддержки!" - орут взводные.
"Если мы так и так сносим этот городишко к херам, то на кой мы тут нужны? Скинули бы
гравибомбу, и дело с концом!" - переговариваются между собой, недоумевая, сержанты.
И вот настает час, когда пружина распрямляется. Четыре сорок пять утра. "Птичка"
сигнализирует о накапливании целей в нашем районе. Докладываем в роту. Рота подтверждает
данные. Докладывает в батальон. "Приготовиться к атаке" - следует ответ. "Приготовиться к
атаке" - дублирует нам рота. Меток становится все больше - герильос проводят
сосредоточение сил. Взводный запрашивает воздушную поддержку. "Извини, гадюка-три, ваш
участок на сутки вперед норму выбрал. Попроси бога войны" - отбрехивается диспетчер
летунов. Партизаны продолжают лезть изо всех щелей. Такблоки рябят красным. Как назло,
"Пираньи" ушли на базу заправляться. Лежим, нервно кусая губы, свешиваем стволы с
подоконников.
- Сердитый-четыре, здесь Гадюка-три, необходима поддержка, срочно. - мы
напряженно слушаем переговоры взводного.
- Гадюка-три, здесь Сердитый-четыре, я пуст, ожидаю заправки. Остались только
дымовые.
- Давай хоть дымовые! Хоть что-нибудь давай! Передаю пакет! - упавшим голосом
говорит взводный.
Беспилотник, нащупавший цель, успевает выпустить только одну ракету - мы видим, как
растет в небе шар огня на его месте - сразу две ракеты "земля-воздух" разнесли его в пух.
Взводный тем временем продолжает перебирать огневые инстанции. Запрашивает огонь
поддержки у приданого артдивизиона. Тот на марше - передислокация. Добивается канала
связи с "Гинзборо". Я представляю, как дежурный офицер авианосца принимает сейчас
судорожные запросы от всех взводов нашего батальона - цепочка замкнулась. Ждем, не дыша,
надеемся - Флот своих не бросит. "Время подлета - час", - следует, наконец, ответ с
орбиты. Взводный докладывает о ситуации в роту. Рота - в батальон. "Отставить атаку. Ждать
огня поддержки" - больше мы ничего не слышим - красная сыпь приходит в движение. Нам
нечего им противопоставить, кроме самих себя - запас управляемых "Ос" у наших коробочек
давно расстрелян.
- Взвод, огонь по готовности! - передает Бауэр.
И мы выдаем огонь. Саперы, что выбегают из-за угла под прикрытием автоматчиков,
валятся, как снопы. Нас атакуют не вчерашние рабочие или крестьяне. На нас по всем правилам
лезут наемники - злые, смертельные, равнодушные к смерти. Пули взбивают из стен каменное
крошево. Дом наш трясется, как в припадке, из-за крыш поднимаются росчерки ракет и
плазменные вспышки выносят в вихрях пламени целые этажи над нами. Через десять минут нас
тут поджарит, как в духовке. Пол подо мной подпрыгивает. Что-то тяжело рушится за спиной.
Искры и брызги расплавленной арматуры сыплются сверху, через щели в перекошенных
перекрытиях.
- Покинуть здание! Укрыться на улице! - ору я, - Рыба, не отставай!
Мы едва успеваем выскочить из окон и рассыпаться на задымленной палубе, как наш дом
начинает складываться, как карточный домик, весь в клубах дыма и пыли, языки пламени и
искры выхлестывают из верхних окон.
- Отходим! Первые группы - с левой стороны, вторые - с правой! Занять оборону!
Свист мины. Падаю в пыльную кашу обломков. Плазменный разрыв волнами
расплескивает бетон палубы метрах в тридцати от меня. Раскаленные капли прожигают мне
наплечник. Невыносимо горячо спине. Да где же эта проклятая поддержка! "ПАМММ!" -
следующее солнце встает позади нас. Вилка. Я чувствую себя ужом на сковороде. Следующая
- наша.
- Крам, Паркер - огонь прикрытия! Отделение, цель - дом номер три, вперед, в
атаку! - мы вскакиваем и мчимся вперед, бежим по нашим минам - счастье, что они еще
работают, выхлестываем из-за угла, прямо в опадающий дымный куст фугасного разрыва, и
бьем из дыма из подствольников, успеваем зацепить расчет лаунчера, машем винтовками,
поливаем очередями в режиме "по готовности", выбивая зазевавшихся или невезучих, швыряем
гранаты в окна и вваливаемся следом, как раз тогда, когда ответный огонь залегших наемников
начинает выкрашивать стены.
- Рыба!
- Здесь, сэр! - моя толстушка успела приземлиться рядом.
- Не высовывайся. Не стреляй пока. Ты мне позже понадобишься. Если что - бей
только в упор, не больше трех патронов за раз.
- Поняла, сэр!
- Паркер, даю цель, беглый огонь! - выпускаю пару "мошек", осколочные разрывы
лопаются на площадке двора перед нами, - Крам, держи перекресток три-пять!
Мины продолжают свистеть над крышами. Где-то там, сзади, они поджаривают наши
жидкие укрытия.
- Все, кроме Рыбы - огонь по готовности!
Мы отходим в глубины комнат и хлещем по окнам скупыми очередями. Наемники снова
залегают.
- Уходим, быстро, все назад, через окна!
Вышибаю дверь короткой очередью, гранат больше нет, хрен с ним, вкатываюсь в чью-то
пустую спальню. Дальше в гостиную. Через коридор на кухню. Взрывная волна срывает двери
за спиной - окна накрыли из подствольников. Главное - маневрировать. Нас слишком мало.
Только бы поддержка не подкачала...
На улице - ад сплошной. Горит даже пыль, пропитавшая стены. Горят дома напротив.
Палуба вся расплескана раскаленными волнами. Справа от нас - сплошной грохот разрывов -
партизаны впервые на моей памяти превзошли нас по огневой мощи. Мы как котята
беззащитные в горящем доме. Выстрелов там не слышно - то ли отошел второй взвод, то ли
повыбило всех. Красное наводнение устремляется в кипящий котел.
- Трюдо, поднимай людей в атаку! Бей во фланг! - искаженный наводками, голос
взводного неузнаваем.
- Принял. Оголим фронт, - отвечаю на бегу.
- Присмотрим, - коротко отвечает взводный.
- Крам, Паркер - квадрат за вами, - Отделение, ориентир триста пять, на
первый-второй - вперед!
И мы начинаем чехарду, каждую секунду ожидая, что по нам врежут с фланга и
перестреляют, как в тире. Крамер долбит по фасаду короткими очередями - бережет патроны.
Паркер изредка бухает, продолжая засыпать осколками двор. И тут разрывы перед нами
стихают, как по мановению палочки. Без всяких перебежек, как на спринтерском забеге, где
приз - жизнь, молчаливые фигуры высыпают из-за перекрестка и что есть мочи прыгают среди
полыхающего ада. Мы едва успеваем залечь, как уже слышим взрывы плазменных гранат и
яростную пальбу - наемники вышли во фланг роте и сминают жиденькую цепочку.
Мы открываем огонь, крушим их арьегард, Рыба поливает улицу потоками свинца,
расхристанные куклы катятся среди дыма, не успев понять, что их убило, мы лихорадочно
достреливаем последние магазины и арьегард не выдерживает - залегает.
- Гадюка-три, здесь Лось-три, срочно, всем, что есть, даю указатель.
Дымные следы реактивных гранат. Разрывы так близко, что того и гляди нас самих
поджарит. Пара коробочек - наш последний резерв, оставляет позиции и выкатывается на
искореженную улицу. Переношу целеуказатель. Снаряды проносятся над головой - подними
макушку - и башку сорвет. И тут "мошки" показывают, как красные метки расползаются по
дому, возле которого мы лежим.
- Угроза слева! - успеваю я крикнуть, мы едва разворачиваем задницы, как уже Рыба со
страху сносит череп пулеметчику, что появляется в окне. Она хлещет и хлещет по окнам
картечью, прилипла к палубе, растопырив свои короткие крепкие ноги, ее переклинило от
страха, кажется, она орет что-то, ее аптечка пуста и мне нечем ее привести в себя.
- Всем назад, тридцать метров! Рыба, Нгава - прикрытие!
Мы пятимся, под треск очередей, потом я переношу целеуказатель и командую отход
группе прикрытия, Нгава семенит к нам боком, но Рыба словно не слышит - она боится
отвести взгляд от этих страшных черных провалов, ей кажется - вот только она отвернется и
ее тут же разнесут на кусочки, она долбит и долбит, не целясь, вышибает из стен облака
каменной крошки, и я ору ей в нетерпении - "Назад, дура! Назад! Отставить огонь!", и думаю
про себя - "Только бы у нее патроны не кончились". Я представляю, как Рыжий ждет моей
команды в своем железном склепе, припав к прицелу, палец его затек на гашетке, и вот-вот
улицу гранатами из окон забросают, как вдруг вместо бубуханья дробовика слышатся только
резкие щелчки - дуреха достреляла-таки магазин до железки. И тут же факел ручного
минигана выплескивается из окна. Рыбу волочет по палубе, как кучу картофельных очисток -
от нее только брызги брони летят. И как только зеленая метка на моем такблоке моргнув,
исчезает, я нажимаю кнопку целеуказателя. Коробочка бухает дважды. Половинка дома
рушится бетонным водопадом. Куски кувыркаются по палубе, каменная шрапнель хлещет по
броне. Улица перед нами - сплошная груда битого камня.
На такблоке какая-то каша. Роту "Джульет" выбивают. Под ударами лаунчеров и
минометов, среди разваливающихся горящих стен, рота откатывается назад, оголяет фронт,
пытается перегруппироваться. В эфире какофония - ротный убит. Взводные один и два не
отвечают, сержанты принимают командование и тоже гаснут один за одним. Коробочки на
второй линии выхлестывают остатки боезапаса, их обстреливают из минометов, активная броня
еле справляется с плазменными подарками. Комбат бросает нам на помощь единственный и
последний резерв - штабной взвод и взвод разведки. Связисты, секретчики, ординарцы,
корректировщики, делопроизводители, офицеры штаба - все мчатся к нам. Соседние роты
поддерживают нас огнем, отсекая вторую волну наемников вдоль Писта дос Санфлаверс -
Аллеи подсолнечников.
- Здесь Гадюка-три, принимаю командование за Гадюку, - передает взводный и такблок
подтверждает, зажигает над ним командную метку.
Он вызывает взводы один и два, ему кто-то отвечает в три голоса, даже новичку ясно -
мы разбиты, рассеяны, нас выбивают по одному, фронт практически прорван, Бауэр оставляет
треть взвода на месте и подтягивает остальных к нам, он отдает команды, которые почти
некому выполнять, его никто, кроме нас, не слышит, он разъярен, почти визжит от ярости -
теперь это его рота, и мы морпехи, мы - ударная сила, морпехи не отступают, но нас слишком
мало, и боеприпасов нет почти, надо оторваться, отступить, выровнять фронт, закрепиться,
дождаться авиации и потом смести все к гребаной матери и я и все остальные понимают это,
вот-вот взводный даст команду на перегруппировку и мы прикроем остатки роты огнем. Но
вместо этого наш горе-Наполеон, наш гребаный молокосос прибегает к последнему средству -
срывает предохранительный колпачок и врубает нам режим "зомби". Мы засыпаем, не успев
глазом моргнуть. Раз - и вместо грохота разрывов вокруг - только гул крови и еле слышная
речь где-то далеко на заднем плане. Я словно мультик цветной вижу, где я - главный
Микки-Маус с М160 наперевес. Мы играючи скачем по камням, даже для сказки мы бежим
слишком быстро, я уворачиваюсь от гранат, игрушечные трассеры небольно тычут меня в грудь
и отлетают прочь сплющенными насекомыми, я стреляю по появляющимся из дыма
оскаленным мультяшным рожам, плохиши картинно подтягивают колени к груди, умирая, мне
весело, мне надоедает стрельба, я начинаю гоняться по перекошенным полам за увертливыми
карликами, насаживаю их на штык, они сдуваются, как футбольные мячи, а потом - ха-ха,
штык застревает в какой-то щели, пройдя через очередного карлика насквозь, и я достаю
лопатку и мчусь дальше в увлекательный мультик, где мы посреди красивого огня сшибаемся
- радостные футболисты, катимся в кучу-малу, мяча нет нигде, но те, кто смог выбраться из
кучи, все равно продолжают бежать вперед - так по сценарию положено. А потом мультик
кончается, и мы таращим глаза вокруг, не понимая, где мы, растерянная кучка среди горящих
развалин - нас всего-то человек двадцать осталось, я весь в говнище каком-то, оружия со мной
нет, только мокрая от крови лопатка в руке, и ноги дрожат, словно только что из-под штанги
вылез. Такблок захлебывается, сообщая мне о критическом состоянии брони. Я и без него это
знаю, мне дышать больно, левая рука - как чужая, наплечник вырван с мясом, плечо жжет,
разгрузка с пустыми подсумками болтается на одном ремне, во рту - кровавая каша, кажется, я
язык прикусил, и еще я вижу, как такблок показывает приближение звена штурмовиков и район
удара. И нас в том самом районе. "Воздух! В укрытие!" - воплю я, но вместо крика издаю
какой-то невнятный клекот, да и ни к чему крик - радио не работает, я бегу-прыгаю-ползу
прочь на подгибающихся ногах, расталкиваю еще ничего не понимающих окровавленных
футболистов, кто-то пытается меня остановить, я сшибаю его корпусом, я прыгаю в какую-то
темную щель в земле, и не успеваю приземлиться, как небо обрушивается на землю. Мне так
спокойно сейчас, когда я вижу, как жуки-переростки вокруг вспыхивают и разлетаются
малиновыми брызгами, и волна камня, как живая, встает передо мной и катится, готовясь
проглотить все вокруг, и нет за ней ничего, нет других волн, как в океане, нет дна, нет берега -
только вязкое нечто без цвета, боли и запаха. Закрывая глаза, я вижу почему-то коренастую
Рыбу, мою глупую наивную лохушку, которую, в сущности, я и узнать-то как следует не успел,
а вот поди ж ты - из всего, что уношу сейчас с собой я помню только ее, и жалость к ней, и
сожаление, что не сумел уберечь. Посылать людей на войну необученными - значит предавать
их, так говорил какой-то мудрец. Китаец, кажется. "Надо же, китаец, а такой умный" - думаю
я, и волна подхватывает меня.
Первое, что я слышу, когда звон в ушах становится тише, это хриплый голос, просящий у
меня чего-то. Глаза с трудом фокусируются на полузасыпанном теле. Это ж надо - Калина.
Лежим бок о бок, словно младенцы в кроватке. Я выколупываю изо рта комки грязи пополам с
запекшейся кровью. Сплевываю непослушным языком. Нос едва дышит - кровь запеклась и
там. Весь низ моего шлема загажен черно-красными наслоениями.
- Слышь, братишка, у тебя воды нету? - скулит Калина и я с трудом разбираю его слова
на фоне окружающего нас грохота.
Забрало его перекошено, стекло вылетело из пазов, он смотрит на меня но вряд ли узнает.
Губы его потрескались и черны от запекшейся крови. Глаза ввалились и сверкают белками из
невообразимой глубины. Слезы чертят дорожки на грязной коже. Тяжелая балка придавила его
ноги, он засыпан щебнем по грудь и броня его, судя по погасшим индикаторам, сдохла давно.
Шевелясь, как под водой, ощупываю себя. Вроде цел. Ничего не оторвано. Фляжки нет,
конечно. Ничего нет. Сама скорлупа моя - ископаемая кость, вся в трещинах и выбоинах.
Мертвая панель такблока.
- Нету воды, Калина. Извини уж, - говорю, пытаясь сесть.
- Ты мне на ноги полей, братишка, слышишь? Ноги у меня горят, погаси ноги, - просит
Калина.
- Нечем мне тебя полить, братан. Узнаешь меня?
- А? Кто это?
- Я это. Трюдо. Трюдо, говорю, - кричу в самое лицо ему.
- А, Француз... А меня видишь, зацепило... Дай воды, садж...
- Нет воды, - говорю тихо и Калина слышит меня каким-то чудом.
- Вишь, как оно повернулось, Француз, - бормочет он в полузабытьи, - Я ж тебя
грохнуть хотел сегодня... Совсем собрался... Мудак этот положил нас всех... Ты это, Француз
- ты прости меня... - голос его все тише, он еще шепчет покаянное что-то, но я не слышу ни
слова, только губы шевелятся, из глубоких колодцев он смотрит сквозь меня, не мигая, и
колодцы его полны драгоценной влаги, монолог истощает его, он заходится тяжелым кашлем,
тело его бьется в каменном плену, черная кровь толчками выплескивается изо рта.
Я думаю о том, что действительно странно все повернулось. Час назад мы готовы были в
спину друг другу стрелять, а сейчас лежим почти обнявшись, и Калина мне в лицо кровью
кашляет. А мне не то что ненавидеть его - отвернуть голову лениво. И пока я так думаю,
Калина прекращает плакать. Только кровь из уголка открытого рта продолжает сочиться
тихонько. Неизвестный науке соленый источник с высоким содержанием железа. От жидкости
этой трава гуще, верно говорят, не врут. Лучшее на свете удобрение. После дерьма.
Я осторожно выползаю из каменного плена. Ноги не держат меня, я поднимаюсь, и сразу
падаю на корточки, спиной к обломку стены. Опираясь на чью-то винтовку, ковыляю в сторону
грохота. Броня моя не работает, а значит - не найдут меня, подохнуть тут - вовсе не то, о чем
я мечтал. М160, чтоб вы знали - самый хреновый из костылей. Так и норовит из-под ладони
выскользнуть. И штык в камнях застревает.
Бухает уже вокруг, кажется. Без привычной прицельной панорамы не вижу не зги.
Ковыляю на ощупь. Дышать невозможно, воздух - гарь сплошная пополам с пылью, аж в
глотке вязнет. "Меня нельзя убить, ибо за мной встают братья мои, и корпус продолжает жить,
и пока жив корпус - жив и я..." бормочу бездумно себе под нос. Долго петляю вокруг
каменных островков, блуждаю слепо. Где-то рядом слышу голос. Показалось? Нет, точно -
кричит кто-то. На карачках взбираюсь на искусственный холм из штукатурки пополам с
кирпичами. Костыль болтается за мной на ремне. С другой стороны сидит Бауэр, собственной
персоной, и направляет мне в рожу ствол.
- Это я... сэр... - говорю с трудом, понимая, что не слышит он меня. Опознаватель
"свой-чужой" не работает, и мой резьбовой взводный сейчас вышибет мне мозги. И я сползаю
головой вниз к его ногам.
- Трюдо, мать твою, у меня винтовку заклинило, - сообщает мне лейтенант, пока я
пытаюсь подняться.
- Ты как, в порядке? - спрашивает он устало, но для проформы как-то, - Давай,
некогда расслабляться, дуй вперед, вот за той стеной наши. Прикроешь их, мы в атаку идем.
- Да, сэр. Так точно, - говорю автоматически и качаюсь, балансирую на каком-то
неровном камне.
Он диктует указания пушкарям. Кажется, нам все же что-то подбросили для поддержки. И
свист повсюду - беспилотники подошли. Он собран и деловит. Он в своей стихии. Зеленый
гигант на поле брани. Оружие Императора. Хозяин своей судьбы. Только вот с братьями у него
напряг. Положил он братьев своих, без счета.
- Здесь Гадюка, всем, кто меня слышит, - тридцать секунд до атаки, ориентир триста
шесть, включаю отсчет! Сердитый-четыре, ориентиры триста восемь, триста десять, правее два,
огонь по готовности. Внимание, рота!...
Он вот- вот скажет волшебное "вперед". И мои братаны за той стеной опять полезут под
пули потому, что морпехам отступать не положено.
...Я ДОЛЖЕН УБИТЬ ВРАГА РАНЬШЕ, ЧЕМ ОН УБЬЕТ МЕНЯ... ПРИ ВИДЕ ВРАГА
НЕТ ЖАЛОСТИ В ДУШЕ МОЕЙ, И НЕТ В НЕЙ СОМНЕНИЙ И СТРАХА... ИБО Я -
МОРСКОЙ ПЕХОТИНЕЦ...
- Что ты сказал? - поворачивается ко мне взводный, - Ты еще здесь?
- Нет, сэр. Меня уже нет.
Я поднимаю забитый грязью костыль и нажимаю на курок. Длинная очередь в упор
выколачивает из лейтенанта облако чешуек брони. Или крови? Да какая разница. Лосиная туша
обрушивается на камни дырявым мешком. Пустой магазин с писком вылетает из держателя.
Сажусь, где стоял. Сото высовывает ствол из-за стены. Узнаю его по пижонской мишени на
шлеме.
- Француз? Лейтенанта не видел?
- Убило лейтенанта...
Сото смотрит непонимающе на меня, потом на тело у моих ног. Посмотреть бы на его
лицо, да под стеклом не видно ни черта.
- Ясно. Жди тут. Рота - вперед! - он исчезает в дыму.
Огонь впереди усиливается. Я ложусь на спину и закрываю глаза. Пыль в них сыпется
немилосердно. Как ты там, тростинка моя? Кажется, я сплю. Какие-то голоса звучат у меня
внутри. Перекатываются вдоль черепа, толкутся от уха к уху, сшибаются между собой.
- Подбери винтовку.
- У нее магазин перекосило.
- Все равно возьми - на запчасти сгодится.
- Чертов жмот. Вечно я с тобой, как старьевщик.
- Не ворчи. Подсумок проверь.
- Пусто.
- Сними его, он целый.
- Белый, внимательнее. По сторонам смотри.
- Да чисто тут. Авиация поработала. Уходить бы надо.
- Успеешь...
Голоса странно двоятся и троятся, иногда мне кажется, что я слышу их наяву. "Как
странно" - думаю я, нимало не пугаясь, хотя голоса внутри становятся такими четкими,
словно я рад
...Закладка в соц.сетях
