Жанр: Научная фантастика
Ностальгия
...етительных ракет, ослепительные пятна качаются на крохотных
парашютах и превращают пейзаж в тысячи шевелящихся в мертвенном белом свете
щупальцев-теней. От этого кажется, что вся местность впереди кишит нечистью, и нечисть эта
стремительными бросками подкатывается к линии обороны. С пулеметчиков слетает
сонливость, они шевелят стволами, готовые в момент выпустить в темноту тысячи
утяжеленных пуль, способных навылет прошибать деревья.
- Крот-один, циркулярно. Всем заткнуться! Прекратить огонь! Повторяю - прекратить
огонь! - пробивается раздраженный голос начальника караула.
Прибегает полуодетый взводный. Огонь часовых, наконец, стихает. Приходит запрос из
батальона - дежурный офицер интересуется причиной стрельбы. Запрашивает координаты для
огневой поддержки. Дежурному офицеру не терпится пострелять по этим непонятным
джунглям перед нами. Слава богу, это не мой человек облажался. Огромным кабаном мимо
проносится сержант Ким. На расправу. Это его люди всех переполошили.
Постепенно все успокаивается. Только раздраженные голоса глухо доносятся из штабного
блиндажа. Матерясь под нос, бойцы расползаются по машинам и блиндажам - досыпать. Сон
- ходовая валюта, самая большая ценность тут. Небо все больше сереет. На горизонте
разгорается полоска света. Наступает утро. Первое мое утро на этой новой войне.
3
За что я люблю Корпус, так это за то, что тут думать не надо. Этакая райская жизнь, где
все твои телодвижения на весь день расписаны и четко определены. Одна закавыка - ты свой
распорядок представляешь несколько иначе. Но кого волнует твое мнение?
Примерно в этом ключе высказываюсь перед отделением, пинками выгоняя его на свет
божий. Мои не выспавшиеся бойцы, щурясь, выползают на свет с отекшими от неудобных поз
физиономиями, на которых красными рубцами запечатлены швы вещмешков, служивших им
подушками. К траншеям, укрытым сверху брезентом, выстраиваются небольшие очереди. Наши
полевые нужники незамысловаты. Ямы на дне траншеи, да широкие брусья из местного дерева,
перекинутые через них. Два раза в день медики сбрасывают в ямы вонючую дрянь - таблетки,
содержащие короткоживущие микроорганизмы. После них лесным мухам и другим
многочисленным насекомым в яме делать нечего. Переработанные нами сухие пайки
превращаются в сухой чернозем.
После посещения траншеи - обязательная зарядка. С поправкой на боевые условия. То
есть полчаса отжиманий в пыли и приседаний с товарищем на плечах. Не снимая брони.
Счастливчики-часовые довольно щурятся из своих нор, наблюдая за истязанием собратьев. Их
очередь завтра, не сегодня. Балдеж высоко ценится в морской пехоте. Даже если завтра за него
заплатишь вдвойне. Уж я об этом позабочусь. Но часовых не волнует завтра. "За балдеж надо
платить". Они прекрасно знакомы с этим непреложным правилом.
Взмокших, кашляющих от пыли морпехов рассаживают вокруг бортов "Томми", где они
под контролем медиков сначала протирают друг друга влажными дезинфицирующими
тампонами, а затем тщательно чистят зубы и растворяют щетину гелем для бритья. Корпус
серьезно относится к гигиене. Морпех может помереть во славу императора, но никак не от
кровавого поноса или болотной лихорадки. Морпеху положено помирать героически, как
минимум - от пули, а еще лучше - от прямого попадания мины, чтобы остатки тащить легче
было. Памятуя об этом, пристально рассматриваю ногти и ступни своих великовозрастных
детишек. В полевых условиях, особенно в тропических джунглях, грязь под ногтями запросто
может обернуться изъеденным червями желудком.
Не всем детишкам нравится процедура контроля. Некоторые откровенно ворчат, стараясь
избежать унизительной проверки. Мало кому понравится стоять в строю полуголым, когда
вокруг вьются дневные кровососы, а здоровенный сержант раздвигает пальцы твоих ног и
рассматривает мозоли на пятках. Морские пехотинцы - как злобные цепные собаки, все время
норовят соскочить с поводка. Дай только повод. Уж так их воспитали - они самые крутые,
самые безбашенные, самые беспощадные. Быть сержантом в морской пехоте - вовсе не то же
самое, что в пехотных частях. Тут приходится постоянно доказывать подчиненным, что ты
круче и резче, чем они. Что достоин уважения и имеешь достаточно авторитета, чтобы ими
командовать. Дисциплина в бою - не одно и то же с дисциплиной в казарме, когда долгие
годы службы вырабатывают в человеке непревзойденное искусство взаимоотношений со
старшим по званию. Когда малейшие оттенки настроения дают понять, что можно перейти от
"господин сержант, сэр" к уважительно-фамильярному "садж". Или просто - "Ив". Или даже
- "француз". Такая у меня кличка среди моих волчат.
В этот раз халява проходит не для всех.
- Крамер, твою мать! - ору я в лицо чернявому громиле, - Какого хрена у тебя грязь
между пальцами? Убрать!
- Садж, я... - пытаясь придать невозмутимое выражение своей звероподобной роже,
начинает Крамер.
Не даю ему договорить. Если в поле слишком часто позволять говорить в строю кому
попало, добра не жди. Дисциплина усохнет, как ошметок теста на солнце. Пинаю его в голень
ногой, обутой в тяжелый тропический ботинок. Впрочем, сдерживаю удар, чтобы не повредить
ему ногу. Добавляю локтем в подбородок.
- Последний, кто у меня забыл слово "сэр", долго жрал жидкую овсянку, рядовой!
Потому как я ему зубы выбил! - ору я в искаженное болью и ненавистью лицо, - Встань в
строй, морпех, и приведи себя в порядок! Я хочу, чтобы ты шел под пули как бык на убой -
чистым и здоровым! Понятно, рядовой?!
- Понятно... садж... - цедит Крамер.
Уважаю его упрямство. Хороший морпех - тот, кто до конца стоит на своем. Крамер -
настоящий упертый ублюдок, законченный сукин сын. Такие не верят ни в бога, ни в черта. Я
горжусь, что в моем отделении есть такие псы. Но вида не показываю.
- Вместо завтрака будешь стоять у гальюна и повторять слово "сэр", пока отделение не
закончит набивать желудки. Как понял, рядовой?
- Так точно, садж. Вас понял, - ухмыляется Крамер.
- ... Сэр - говорю я тихо, в упор глядя в наглые голубые глаза.
- ... сэр... - эхом отзывается Крамер, продолжая издевательски ухмыляться.
Провожу последнюю проверку. Пахнущие дезинфекцией фигуры в вычищенной и
должным образом обслуженной броне переминаются с ноги на ногу вдоль заглубленного в
землю зеленого борта "Томми". Ветерок шевелит маскировочную сетку над их головами, играя
пятнышками теней на поднятых забралах. Даже на мой искушенный взгляд все в порядке. Тихо
говорю Траку:
- Нанеси мастику погуще. Наши все знают, кто ты, а снайперам это знать ни к чему.
- Сделаю, садж, - кивает капрал.
Иду делать доклад лейтенанту. Нахожу его в соседнем, через один от нашего, капонире,
сидящего в водительском отсеке, на месте командира машины, и свесившего ноги наружу.
Взводный шелестит своей новомодной картой.
- Трюдо, - говорит мне взводный.
- Сэр! - отвечаю я.
- После завтрака выдвигаешься на патрулирование.
- Есть, сэр. У меня двое в охранении.
- Обойдешься без них. В семь ноль-ноль выдвигаешься. Да, захвати с полсотни датчиков
слежения. Будешь ставить на маршруте следования.
- Сделаю, сэр.
- Свободен, Трюдо.
Топаю назад, к отделению. Над сетчатыми холмами уже витают аппетитные запахи от
саморазогревающихся банок с сухим пайком. Сглатываю слюну. Здоровенный то ли шмель, то
ли шершень-переросток бьется мне в лицевую пластину. Отваливается, делает новый заход и
вновь идет в атаку, гудя, как крохотный бомбардировщик. Далеко, у самой воды, с грохотом
падают сходни грузовой аппарели с очередного транспорта. Сейчас мимо нас снова пойдет
техника. Надо успеть перекусить до того, как взвод накроет облако густой красной пыли от
проходящей колонны. Перехожу на бег.
Освобожденный от оружия, головной колонны похож на зеленую мельницу, к крыльям
которой намертво прикручены виброножи. Его ритмичные движения со стороны кажутся
легкими и невесомыми. Головной колонны раз за разом поднимает и с резким "Чох-чох"
поочередно опускает руки. "Чох-чох" - так врезаются в стену зелени стальные лезвия.
"Чох-чох" - ширится брешь в переплетении лиан и гигантских папоротников. Один за другим
бойцы пропадают из вида в глубине сумрачного коридора. Сначала исчезает голова, потом
плечи, затем зеленый занавес поглощает спину идущего впереди. "Чох-Чох". Шаг. Ботинок не
находит опоры в пружинящем ковре из травы, сучьев, ползучих растений и корней. "Чох-Чох".
Еще шаг. И еще. Пауза. Глубокий вдох. "Чох-Чох". Нога глубоко погружается в гниющий
мусор. Взгляд влево-вниз-вправо-вверх в поисках снайпера, хищника или мины-ловушки.
"Чох-чох". Шаг. И еще. И еще один. Мутная вода наполняет ямы наших следов. Взгляд вперед,
вдоль колонны. "Чох-чох" - клубы потревоженных насекомых окутывают нас, словно дым.
Удовольствие от прогулки по джунглям Тринидада, скажу я вам - та еще штука.
Четвертый час, нагруженные водой и боеприпасами по самое не могу, дуреющие от
оглушительного птичьего концерта, пробиваемся через сплошную стену зелени. Медленно, шаг
за шагом. Меняю головных каждые двадцать минут. По моему приказу мускульные усилители
и климатизаторы переведены на минимальную мощность. Экономим батареи. Мало ли что.
Батальон с его зарядными станциями и пунктами боепитания остался где-то там, на другом
краю земли. Вместе с медиками, огневой поддержкой и дезинфицированными гальюнами.
Поэтому и боеприпасов несем по две нормы каждый. По шесть запасных магазинов в
заплечных мешках, кроме штатных шести в поясных подсумках разгрузки. Запасной картридж
с осколочными выстрелами к подствольнику. Четыре гранаты - по паре плазменных и
осколочных. Пара дымовых. Весь опыт моей давней и долгой службы твердит мне: лучший
исход любого боя - это когда боеприпасы остаются, а не наоборот. Бойцам моя перестраховка
не по нраву. Любая инициатива начальства, даже такого маленького, как я - им во зло. Так уж
повелось. Они угрюмо топают вперед, продираясь сквозь заросли, злобные вьючные лоси,
увешанные камуфлированным барахлом, развесившие рога-стволы по сторонам, болтая
хвостами саперных лопаток, с чавканьем выдирая копыта из сочной болотистой подстилки.
"Француз сбрендил" - сплевывая, переговариваются они во время смены головного. Мне их
мнение - до вертолета. Я за них отвечаю и делаю это так, как считаю нужным. Я зол, но не
показываю вида. Я злюсь на взводного, отправившего нас сюда, хотя и понимаю, что он -
пятое колесо у телеги, злюсь на идиота, спустившего приказ о патрулировании по цепочке,
просто потому, что так положено по уставу, злюсь на систему, породившую этот устав и того
идиота, что отдает такие приказы, система эта работает сама по себе, ни для чего, я никак не
могу врубиться в смысл ее существования, заменяющий нормальный здравый смысл. Система
питается нашим потом. Система пьет наши силы. Она перемалывает наши кости. Наш патруль
- сплошная фикция. Мы не видим дальше своего носа. Мы можем обнаружить партизана,
только если он сдуру ляжет поперек нашей тропы. "Мошки" бессильны в этих зарослях,
слишком много ложных целей и теплокровных животных. Спутники не в состоянии
отслеживать нас через многоярусные густые кроны. Мы неба-то не видим, бредем в сумерках,
заживо похороненные под тоннами мокрой зеленой дряни. Нарваться на засаду в таком патруле
- раз плюнуть. Пара снайперов, замаскированных в кронах, перестреляют нашу группу
играючи. Мне до смерти неохота играть роль живой приманки. Манка, вызывающего огонь на
себя в интересах огневой поддержки. Надо бы наставить кругом датчиков слежения, засеять лес
авиацией, только так можно реагировать на ситуацию не наобум. Но датчиков нет. Те редкие,
что мы вгоняем под кору деревьев каждые несколько сот метров - не в счет. Капля в огромном
море. Остальные тоже понимают это, не только я. От этого все мои приказы кажутся им еще
более бессмысленными, трудно сообразить, когда бездумно топаешь и топаешь, что я делаю
все, чтобы сохранить наши задницы в целости. Настоящая наша цель - пройти по этому
долбаному маршруту и остаться в живых. Нам уходить скоро дальше, нас вот-вот сменят на
базе, так к чему геройствовать там, где другие рано или поздно сделают все что нужно?
Ремни винтовок перекинуты через плечи, руки болтаются по бокам зеленых
мимикрирующих тел, свешиваясь со стволов и прикладов. Обливаемся потом среди влажной
духоты внутри своих тяжелых скорлуп. Выпитая вода тут же выступает на спине и впитывается
насквозь мокрым, липнущим к телу бельем. Тяжелее всего пулеметчику - Генриху, с его
здоровенной дурой М6 и четырьмя картриджами боепитания к нему. В довесок ко всему,
Генрих перепоясан двумя запасными лентами. М6 - зверюга универсальная и неприхотливая.
Жрет патроны и из герметичного картриджа и через лентоприемник. В качестве небольшого
послабления не ставлю Крамера головным. Больше я для него сделать ничего не могу.
- Внимание, отделение! - передаю я, стараясь говорить равнодушно и уверенно, -
Лось-один хочет, чтобы мы вернулись до темноты. Увеличить мощность усилителей на одно
деление. Ускорить темп! Шире шаг!
"Мать твою..." - злобно шипят мои лоси, налегая на стволы. Если телепатия реально
существует, взводного сейчас вывернет наизнанку. Вместе со мной.
"Чох- чох". "Чох-чох". "Чох-чох". Мы прем напролом, словно маленькие танки.
Преодолевая боль в натруженных ногах, с трудом разгибая мокрые спины. Заляпаные грязью и
липким зеленым соком, в корке издохших насекомых, хрипло дышим, высасывая кислород из
едва живых климатизаторов.
Через три часа, почти по графику, врубаемся в редколесье высоты восемь-восемь.
С мстительным удовлетворением докладываю взводному о прибытии в конечную точку
маршрута. Это тебе за "француза", сопляк.
Хотя просека, по которой непрерывно идут колонны тяжелой техники, совсем рядом, мы
не слышим ничего, кроме не умолкающего птичьего гвалта. Высоту восемь-восемь обдувает
легкий ветерок, остужая наши распаренные физиономии. Сушим ботинки и амуницию, любуясь
потрясающим пейзажем девственного леса. Жаль, джунгли красивы только издали.
- Слышь, садж, разговор есть, - Трак одевает ботинки и поправляет шлем. Словно
невзначай касается разъема брони.
- Сбрось пяток мошек, и дуй во-о-н туда, - я показываю сидящему рядом Калине на
пальму с мохнатым кривым стволом, что торчит на восточном склоне холма, - Кола
предупреди, пусть страхует тебя. Гота смени. Следи за лесом.
Калине не хочется подниматься и идти на перетруженых ногах черт-те куда. И время Гота
еще не вышло. Но приказ отдан, хрена рассуждать? Он подхватывает винтовку и топает вверх.
Бурчит что-то под нос недовольно. Делаю вид, что не слышу.
Отключаю броню. Поворачиваюсь к Траку.
- Чего у тебя?
- Слышь, Француз, тебя в этот патруль не просто так сунули.
- Ага?
- Точно. Сам что - не видишь - мы тут как цуцики слепые, понт один. Херня это
полная, а не патруль, они даже датчики еще не сеяли. Взводного вчера к комбату вызывали.
- Вчера?
- Помнишь, полосу шторма вчера проскакивали?
- Ну?
- Ты блевал пока в гальюне, я слышал, у него шлем открыт, я рядом проходил.
- И что?
- А то, они решают, что делать с тобой, - он понижает голос, - Зря ты на телку эту
забрался, Француз. Девка она видная, базара нет, только ты не первый день лямку тянешь. Сам
знаешь, где можно конец мочить, а где узлом завязать. А у взводного зуб на тебя, так что
смекай.
- Да ладно, дальше войны не пошлют, - отмахиваюсь я, - Тебе-то что? Сержантом
станешь, ты кадровый. У Лося на тебя ничего нет.
- То-то, что война. Потому и решают. Так бы уже вышибли. А отделение твое - к херам
собачьим мне такая радость. Мне на своем месте хорошо. Сам знаешь - "чистые петлицы...".
- Ладно. Спасибо тебе.
- Да брось, сочтемся, - Трак вгоняет разъем на место.
"Вот суки" - внутри возникает неприятный холодок. Вдруг представляю себе, что по
возвращению из патруля узнаю, что Шармилу перевели. "Вот суки... суки... " - и больше
ничего в голову не идет.
До лагеря остается всего пара километров, когда стена леса содрогается и с развесистых
крон на наши головы обрушивается теплый ливень. Разноцветными брызгами рвутся вверх
потревоженные птицы. Сквозь непроглядную зелень доносится басовитое "БУ-УХ". Бьют наши
гаубицы.
- Стой! - командую я, - Рассредоточиться!
Падаем на землю. Лоси с треском расползаются по кустам, сливаясь с листвой. Огонь
усиливается. Удары впереди начинают звучать размеренно и часто - батарея переходит на
беглый. На фоне уханья гаубичных снарядов звонкие хлопки минометных разрывов почти не
различимы. Сквозь стену зелени шум боя доносится до нас, словно сквозь вату. Осматриваюсь
вокруг и не вижу ничего хорошего. Поганое место для боя. Никакого обзора. Опытный лесной
снайпер перебьет нас тут, как кроликов.
- Лось-нулевой, здесь Лось-три, прием, - негромко говорю в ларингофон, шаря
взглядом по зарослям впереди.
- Лось-нулевой на связи, - немедленно отзывается наушник.
- Лось-три, Лосю-ноль. Слышу шум боя перед собой, ориентировочно от километра.
Нахожусь в квадрате восемнадцать-двадцать. Запрашиваю инструкции, прием.
- Лось-три, находимся под огнем. Движение прекратить, находиться на месте. Ожидайте
инструкций, - чуть помедлив, сообщает взводный.
Поворачиваю голову. Нахожу взгляд ближайшего бойца. Прикладываю руку к уху.
"Слушать". К бровям. "Наблюдать". Боец кивает, передает жесты дальше. На такблоке пока
пусто. Спутник показывает сплошной дым на границе леса. База ведет огонь по джунглям.
Картинка нечеткая - облака. В ожидании команды щупаю эфир. На восьмом канале
натыкаюсь на скороговорку корректировщика.
- ... Красный-один, здесь глаз-два. Лево два, серия пять фугасных, пять плазменных,
приступайте... лево два, бризантные, десять... переключаю на один-три, наведение
автоматическое, канал чистый... ориентир восемь, плазма, три... ориентир три, повторить
бризантные, пять... - почти без пауз бормочет гнусавый голос и, вторя ему, гаубичные
снаряды вгрызаются в джунгли где-то впереди нас.
- Лось-три, здесь лось-нулевой, прием, - напоминает о себе взводный.
- Лось-три на связи, прием.
- Лось-три, это лось-ноль. Смотри вариант семнадцать, повторяю, семнадцать.
Направление шестьдесят, повторяю, шестьдесят. Твой партнер - "рысь", девятый. Прием.
- Лось-три, роджер - понял. Вариант семнадцать, партнер - "рысь" на девятом.
Приступаю. Прием.
- Лось-три, - пауза. Шорох и потрескивание в наушнике. -...будь осторожен. Снайперы.
Конец связи.
"А то без тебя не знаю, сопляк" - злюсь я на взводного. Но злость смешивается с
каким-то незнакомым теплым чувством. "Волнуется за нас, зелень", - думаю я. Хочется
верить, что лейтенант волнуется именно за нас, за наши шкуры, а не за то, что мы можем
облажаться.
"Вариант семнадцать" - это действия в составе засадной группы при операции по
прочесыванию местности. Цепь морпехов - "молот", движется, загоняя противника на нас -
"наковальню". Расползаемся в редкую цепь, насколько это позволяют непроходимые заросли.
Усилители давно на максимуме. Пришло их время. Движемся легко, словно тени. Медленно
продвигаемся вперед в поисках удобной позиции. Метров через сто Господь снисходит до
наших молитв. Мы утыкаемся носами в широкую прогалину, поросшую частоколом местного
бамбука. Желтовато-зеленые стволы душат вокруг себя всякую растительность и рядом нет ни
одного ствола-исполина с вездесущими жгутами разноцветных лиан. Видимость все равно
аховая, но сквозь бамбуковые заросли уже пробьется пулеметная пуля. И можно запускать
"мошек" - зелени тут меньше. Распределяю людей. Крамер пристраивает свою дуру за
полусгнившим, покрытым грибными наростами, бревном. Кол, наш снайпер, выдвигается
вперед на левый фланг и набрасывает на себя лохматую накидку. Остальные достают лопатки и
вгрызаются в сырое переплетение корней и сгнившей листвы, сооружая временные укрытия.
Режем тугие стволы перед собой, обеспечивая сектора обстрела. Забрасываем подальше в
зеленые просветы активированные в режиме растяжек гранаты. Своеобразное минное поле.
Напоминаю всем, чтобы сдуру не пальнули из подствольника, пока бамбук стоит. В тесном
переплетении стволов прямо перед нами разрыв плазменного заряда произведет обратный
эффект. Никто не зубоскалит над моей перестраховкой. Все сосредоточенно пилят ножами
корни и выбрасывают лопатками перед собой лесную дрянь пополам с мокрыми шматками
перегноя.
Волнуюсь, стараясь не показывать вида. Это мое отделение, вот уже полгода, но никого из
них я еще не видел в реальном бою, если не считать Зеркального. Но там все же ненастоящие
бои были. Так, репетиции... Как они себя поведут, мои лоси, попав под настоящие пули? Пока
все действуют четко. Немного шкалит сердечко у Гота, самого молодого - год в Корпусе.
Остальные вроде ничего, держатся уверенно. Странно, но ответственность за других не
позволяет проступить наружу моему собственному страху. Словно я наблюдатель на учениях,
который вне игры, и условные пули его не трогают. Показываю своему заместителю на Гота.
Трак кивает в ответ, поднимает большой палец - "понял, присмотрю".
На тактическом блоке проступает череда зеленых точек. Густая россыпь медленно
движется к нам.
- Рысь, здесь лось-три. Я на позиции. Даю координаты, прием.
- Рысь, лосю-три. Принято. Отметку вижу, - узнаю по голосу командира роты
"Браво", - будем у вас примерно в девятнадцать тридцать. Дай картинку, прием.
- Лось-три, Рыси. Транслирую. Прием.
- Рысь, Лосю-три. Картинка четкая, до связи.
- Принято, отбой.
Мы снова чувствуем свою нужность. Бессмысленный патруль приобретает черты хорошо
проработанного плана. Сразу и не дойдет, что случайно все это. Мы больше не чувствуем себя
одинокими. Мы часть большой непобедимой зеленой машины. Эта машина катится уверенно и
точно, подминая всех, кто сдуру окажется на ее пути. Мы - сорвиголовы, затычка в каждой
прорехе, куда нас сует император, чтобы своими телами мы остановили течь. Мы чувствуем
гордость оттого, что там, высоко над нашими головами, в черноте пространства плывет
громадина авианосца, способного за несколько часов превратить половину Шеридана в
гигатонны фасованной пыли пополам с дерьмом, а мы, простые земноводные черви, которые
только и могут, что убить за раз не более десятка себе подобных, да и то, если сильно повезет, и
все равно мы тут, а он там, и император доверяет решение своих проблем именно нам, простым
смертным. Чувство непобедимости переполняет меня. Я стыжусь этого щенячьего восторга. Я
напоминаю себе, что мне уже сорок три, и что я уже далеко не наивный мальчик, и что все, что
со мной происходит, запрограммировано и вбито в мою башку годами муштры и многими
часами психологической обработки, а попросту - гипновнушениями. И все равно ничего не
могу с собой поделать. Батальонный психолог - "псих" - мог бы гордиться своей работой.
- Мы - "лоси", - шепчу я вслух по третьему каналу.
Редкие тюленьи головы вокруг слегка кивают мне из моря травы. Они ощущают то же
самое. Мы готовы к бою и ждем его, даже если нам придется лежать в этом зеленом говне еще
целый год.
Нам сказочно везет. Никакого года не требуется. Всего через полчаса ожидания "мошки"
показывают шесть скользящих сквозь заросли силуэтов. Если бы не тепловое излучение,
разглядеть лохматые тряпки крадущихся было бы проблематично. Такблоки высвечивают
красные точки. Вычисляют их скорость, направление, оценивают вооружение. Идут прямо на
прикинувшегося кучей травы Кола. Щелкаю языком по третьему каналу. "Приготовиться".
Воздух сгущается, словно смола. Напряжение сводит пальцы. Запах нашего пота чувствуется за
километр. Герильос идут так, что залюбуешься. Скользят сквозь заросли, словно нож сквозь
воду. Не треснет сучок, на чавкнет грязь под ногой. Дистанцию держат. Настоящие сукины
дети! Идут быстро, на пределе. Отрываются от преследования. Впереди проводник с коротким
карабином. За ним трое со снайперками. Замыкающими - двое с автоматическим оружием.
Дистанция - пятьдесят метров. Ближе нельзя. Ближе - гранату можно докинуть. Ставлю
переводчик огня в режим принудительной автоматической стрельбы. Проводник замедляет шаг.
Он не видит нас, он чует нас нутром. Проводник замирает. Проводник поднимает руку.
Лохматые силуэты за ним приседают в траву. Проводник медленно, едва заметно
поворачивается, зеленая статуя, часть пейзажа, щупает глазами заросли. Кол плавно выбирает
свободных ход. Кол вышибает проводнику кусок спины. "Огонь!". Заросли взрываются
брызгами разлетающейся зелени. Куски полых стволов, не успевая упасть, лопаются в воздухе,
разбиваемые в щепки. Бьем так, что залюбуешься, перекрываем нормативы скорострельности.
Один за другим отлетают в прелую подстилку отстрелянные магазины. Раз за разом щелкает
эм-десятая Кола. Паркер приподнимается над зеленью, сам как зеленый призрак. Огонь
вырывается из его здоровенной трубы. Выкошенная зеленка перед нами вспухает
ослепительным шаром, брызжет черным дымом, пламя жрет бамбук, с треском катится вокруг,
шипит, затухая, на мокрой подстилке. Калина материализуется сзади, загоняет в трубу
увесистый заряд, хлопает Паркера по плечу. Оглушительное "ПАМ-ПАМ-ПАМ" справа -
Трак садит с колена картечным ливнем, высунув ствол с болтающимися сошками из-за дерева.
Джунгли перед нами в ужасе бросаются на землю, тщетно стараясь уйти от губительного огня.
Генрих сосредоточенно бьет перед собой длинными очередями. М6 - машинка серьезная. Его
утяжеленные пули прошивают заросли, словно бумагу. Генрих гремит и гремит, рассыпая
вокруг себя донца безгильзовых патронов тридцать восьмого калибра и где-то впереди его
раскаленные посланцы с сочным чмоканьем прошибают стволы и тела. Вот он стихает на
мгновенье, и Гот выкатывается из-за бревна, трясущейся рукой пристегивает к пулемету
свежий картридж взамен отстрелянного. "Прекратить огонь!". "Прекратить... прекратить..." -
катится дублированная команда. "Ждать!". "Ждать... ждать...".
- Кол, доклад!
- Цели поражены. Целей не вижу.
"Мошки" крутятся над мешаниной перебитых бамбуковых стволов и переломанных
листьев папоротника, среди
...Закладка в соц.сетях
