Жанр: Научная фантастика
Ностальгия
...кая-то особая умиротворенность, принятие жизни такой, какая она
есть, карма, что тут сделаешь - так они руками разводят. В следующей жизни, возможно, я
стану богатым и уважаемым. Не сейчас. И вот миллионы таких людей, разбавленные кучкой
белых специалистов, оказались на Кришнагири. Те, кто от жизни чего-то хотел, они на родине
остались, зачем им уезжать. Уезжали те, кому даже на улицах места уже не было. У нас очень
красивая планета. Климат в умеренных зонах мягкий, зима теплая, много лесов, субтропики
очень дружественны, практически никакой агрессивной ископаемой флоры. Рай для
бездельников и социальных отшельников. В общем, "Бангалор Корп", которой отдали в аренду
планету, с треском лопнула лет через пятьдесят. На кой черт работать с утра до вечера в
душных цехах, когда можно просто лежать под пальмой в коробке из-под визора и созерцать
небо. А когда приспичит - пойти, собрать немного местных кокосов, или сесть на улице в
надежде обувь кому-нибудь почистить или продукты из лавки донести. Рождаемость у нас
такова, что скоро весь умеренный пояс превратился в гигантский мегаполис из лачуг, кишащий
нищими и духовными наставниками. Гуру. Мы жили в Нью-Карнатаке, в пригороде для белых,
в Прашанти Нилайям. Обитель высшего мира, в переводе на имперский, - О'Хара улыбается
немного отстраненно. Неожиданно просит, - Сядьте рядом, Ивен. Пожалуйста.
Я немедленно перебираюсь к ней, усаживаюсь на противоположный край дивана. Ее
колено касается моего бедра, и мне некуда отодвинуться и я сижу, истукан истуканом, и
вдыхаю ее чуть горьковатый, с примесью мяты, запах. Я уже погиб, я скрылся под водой ее
глаз, мне не хватает воздуха и я обреченно жду своей участи. Она владеет мной безраздельно,
маленькая стерва, которая, кажется, даже не замечает моего состояния, а может, замечает,
откуда мне знать? Ром на нее действует расслабляюще, она говорит и говорит, и я продолжаю
купаться в звуках ее голоса, словно она поет мне песню на неведомом языке. Единственное,
чего я хочу - коснуться губами ее нежной шеи, я вижу бьющуюся жилку на ней, она
гипнотизирует меня. И еще - чтобы наше не понять что - то ли свидание, то ли
полуслужебное рандеву, то ли вообще черт знает что, не кончалось.
- Мой отец высокопоставленный служащий в колониальной администрации. Старший
брат работал инженером на одном из заводов неподалеку от Нью-Бангалора. Там сохранились
остатки империи биоэлектроники под протекторатом колониальных управляющих. Не знаю,
кто отец по национальности, он и сам не знал, точно знаю только, что родной язык у него -
английский. Он любил шутить, что продолжает делать дело предков - нести великую миссию
белого человека в этой прокисшей от радостного идиотизма стране. Мама - наполовину
местная, она скорее белая, чем индианка, ее отец женился на своей молодой служанке. Мама
даже смуглой не была, и отцу всячески угождала. Осталось в ней что-то от ее матери, какое-то
преклонение перед кастой белого человека, отношение как к вышестоящему, недоступному для
простых смертных, существу. Наш дом был - рафинированным колониальным домом белого.
Она старалась ничего от своих корней, от более низкой касты, туда не допускать. Считала, что
этим оскорбит отца. А папа, он, наоборот, индийскую кухню любил, и кабинет свой в
национальном стиле оформил, и хотел, чтобы мама просто сама собой была. Она его так
любила, я словами передать не могу. Просто боготворила его. У нее у самой диплом медсестры
был, но она дня по специальности не работала. Она долг перед мужем исполняла. Меня,
соответственно, воспитывали, как дочь белого сахиба. Никаких контактов вне своего района.
Покупки только в магазине для белых. Не приведи господь проехать на моторикше или в
надземке! Только с отцом, на машине, или на такси из нашего района. Это нормальным
считалось, никому из местных в голову бы не пришло нас в чем-то обвинить. Вся Кришнагири
- это сотни каст, если не тысячи. Это карма - тебе повезло родиться в какой-то касте, в ней
ты и умрешь. Белые люди - тоже каста своего рода. Символ недосягаемой удачи, богатства и
счастья. Оазис в мире счастливой нищеты на умирающей планете. Когда-то я была счастлива,
что смогла уехать. Потом начала понимать, что было на родине что-то, чего нет больше нигде.
Такой искренней радости, радушия при встрече с незнакомым человеком, искренней
готовности помочь, я нигде больше не видела. Что с того, что про тебя забудут через пять
минут с такой же счастливой улыбкой? Ощущение всепроникающего спокойствия, радости,
необходимости происходящего, как бы мы от него не отгораживались в своих районах, оно все
равно нас пропитывало. Вместе с воздухом. Вместе с водой. Мы жили им, не подавая виду,
невозмутимые белые сахибы. Когда я тут, я словно дома, - она обводит рукой комнату,
печально улыбаясь, - Когда я ем эту чертову еду, которую я дома терпеть не могла, я словно за
нашим столом, и вся наша семья в сборе.
Глаза ее слегка увлажнены. Я слушаю, затаив дыхание. О'Хара, офицер Корпуса,
железная леди, непонятная мне сильная женщина, кусок гибкой стали в упаковке из гладкой
кожи, она вдруг предстает передо мной беззащитной кошкой, потерявшей свой угол и
тоскующей без привычного тепла и ласки. Мне хочется погладить ее по голове, совершенно
естественно, без примеси эротики, просто, по-человечески. Она так близка ко мне сейчас, тепло
наших тел объединилось, и, то ли под действием рома, то ли воздух у нее такой, а может,
чертовы пряности всему виной, я чувствую ее просто человеком, не желанной женщиной, и
рука моя непроизвольно ложится на ее локоть, и так же естественно она накрывает мою руку
невесомой ладошкой. И сидим мы так, боясь шевельнуться, чтобы не разрушить хрупкий
хрустальный мир вокруг нас.
За окном совсем рассвело. Дом гасит светильники. Утренний свет пробивается к нам,
протискиваясь сквозь золотистую ткань, и сам он становится золотым. Я шевелю затекшей
рукой и разрушаю очарование.
- Ивен, я совсем вас заговорила! - спохватывается О'Хара, - Уже утро! Я постелю вам
тут, вам поспать нужно!
Я сопротивляюсь изо всех сил. Я испытываю сильнейшую неловкость от того, что буду
спать где-то рядом с этим до дрожи желанным телом без возможности прикоснуться к нему
даже пальцем. Я говорю вежливые слова, долго и красиво благодарю за прекрасный ужин, за
вечер, за удовольствие общения. Она слушает меня с понимающей улыбкой. Я выдыхаюсь,
наконец.
- Ивен, мне было очень хорошо с вами. Спасибо вам за вечер, - говорит она, - Я даже
не знаю, что можно вам сказать хорошего, чтобы вам стало так же здорово, как мне.
- Шар, - я набираюсь смелости. Мне снова не хватает воздуха, - Шар, я... могу
увидеться с вами еще?
- Я была бы этому рада, Ивен. Очень, - говорит она тихо.
Я не спускаю с нее глаз. Молча киваю.
- Чертова война, - говорю я на пороге.
Она смотрит мне в глаза. Она поднимается на цыпочки и прикасается губами к моей щеке.
Теплое дыхание касается меня. Она опускает руки. Я большой механической игрушкой выхожу
из ее дверей. Я анестезирован от боли и неприятностей по меньшей мере на грядущие сутки.
Хмурое прохладное утро кажется мне лучшей погодой на свете. Я иду в сторону квартала
психологической разгрузки в надежде найти свободный домик и мирно поспать под хлопоты
заботливой хозяйки на кухне. И улыбаюсь бездумно на ходу, вызывая подозрительные взгляды
у патруля.
36
Почему- то мне снится, как я разговариваю с оторванной головой. Она лежит на залитой
черной кровью палубе, я присел перед нею на корточки, чтобы ей удобно было со мной
говорить, и мы обсуждаем что-то, не обращая внимания на ее вытаращенные мертвые бельма и
розовые кости, торчащие на месте шеи. Мы спорим о чем-то, голова пытается меня убедить в
том, что пули ей не страшны, вот только тело ее подвело, а так все нормально чувак, ты больше
не стреляй сегодня, лады, а то моя жена не любит, когда я двери кровью пачкаю. Я рассказываю
ей о том, что моя дочь живет где-то рядом и голова радостно подтверждает, что да, и ее дочь
тоже неподалеку, она в ячейке революционной молодежи, сегодня она наливала бутылки
самодельным бензином и я с готовностью заверяю -да, видел, ваши бутылки - отпадная вещь,
не хуже наших гранат, хотя и в сотню раз дешевле, и хвастаюсь личным счетом, счет у меня
идет на сотни, голова уважительно стучит челюстью и подтверждает - образцово, чувак, ты
самый крутой отморозок, что я знаю, давай к нам, наш командир товарищ Хосе сделает тебя
инструктором, это почетная должность и на работу ходить не нужно. И я проникаюсь
стремностью момента, я готов обсудить условия контракта, я начинаю загибать пальцы на
руках, перечисляя пункты, что надо не забыть подчеркнуть товарищу Хосе. А потом голова, не
дожидаясь моего ответа и не прощаясь, прорастает маленькой девочкой и сучит ножками прочь,
весело прыгая через лежащие тут и там мертвые тела. И тела машут ей вслед простреленными
руками. "Эй, морпех!" - кричит, убегая, дитя в белом платьице, и голос у него, как у взрослой
женщины. "Вот сука-то" - думаю я с досадой, - "мы ж почти договорились". И тела
сочувственно скалятся мне - да, она такая и есть, но ты не переживай, ты еще потом
настреляешь. "Эгей, сержант!!!" - кричит издалека дитя, его уже почти не видно, и я
отворачиваюсь в раздражении, чтобы идти своей дорогой, не понимая, кой черт меня сюда
занесло, и сталкиваюсь нос к носу с миловидной женщиной.
- Вы во сне кричали, сержант, - говорит она мне с виноватой улыбкой, - Извините,
что разбудила вас. Хотите чаю? Я вашу форму постирала, но можете халат надеть, он вот в этом
шкафу.
- Господи, мисс! - я трясу головой, отгоняя остатки сна, - Простите за беспокойство.
Сам не знаю, что на меня нашло.
- Я Сара. Помните? - женщина снова улыбается, она совсем молода, ей тридцати нет,
невысокое пухлое миловидное создание с карими глазами.
- Конечно, Сара. Спасибо вам.
- Не за что, Ивен. Сейчас многие во сне разговаривают. Если спать больше не будете,
спускайтесь обедать. Я приготовила манты и салат из водорослей. Очень полезно. И вкусно,
надеюсь.
- Спасибо, Сара. Скоро спущусь.
И она уходит, улыбнувшись напоследок, оставляет меня одного, унося с собой запах
ухоженной домашней женщины, она идет на кухню внизу доигрывать роль заботливой хозяйки,
готовой на все, чтобы ее мужчине было хорошо и легко. Она постирает его одежду. Она
безропотно будет терпеть, пока он будет смотреть по визору повтор футбольного матча. Займет
интересной беседой. Выслушает внимательно. Приготовит вкусный обед. Хотя, приготовит, в
данном контексте звучит неверно. Скорее - велит приготовить автоповару. А мне не все ли
равно? Лишь бы не ненавистный сухой паек, белковая масса из дрожжей и водорослей со
вкусом суррогатного мяса, в котором, по утверждению на упаковке, содержатся все
необходимые для жизни белки, жиры и витамины с микроэлементами. Составит компанию в
походе по магазинам или в какое-нибудь заведение. Поучит танцевать. Потрет спину в ванной.
В общем, все, кроме секса, да и то, если по вкусу придешься - столковаться можно, хотя за
этим лучше в массажный салон для младшего комсостава. Псевдо-жена в псевдо-домашней
обстановке, дарящее псевдо-тепло и псевдо-уют. Одно слово - специалист по
психологической разрузке.
Настроение преотвратное. Сон, что ли виноват? Черт знает что в голову лезет.
- Капрал Трак! - представляется мне мой заместитель.
- Как дела? - интересуюсь я.
- Двое в наряде, двое - отдыхающая смена. Остальные - в увольнении. Без
происшествий, сэр! - докладывает капрал.
- Без чинов, Трак. Что слышно?
- Разное говорят, садж. Но одно точно - последние деньки гуляем. Вчера морские
транспорты подошли. Чего уж теперь неясного.
- Да уж, понятно... Ладно, тащи службу. Послезавтра сменю тебя. Отбой.
- Счастливо, Ив.
Прячу коммуникатор в карман. Вроде и без толку звонил, а все полегче, как будто домой
заглянул. Транспорты, значит. Теперь понятно, высадка с моря. Опять пару суток блевать от
качки в десантных отсеках. Весело. Но хоть какая-то определенность. Морской десант - это
серьезно. Морской десант - это настоящая война. Настоящая война - это трупы,
необязательно от огня противника, просто когда копится критическая масса
сложноорганизованных войск, смерти идут потоком - то автодоктор с ума сойдет и наширяет
какого-нибудь бедолагу до смерти, то самопроизвольное срабатывание ракеты на подвеске, или
у кого-нибудь граната в режиме растяжки из рук выскользнет, или летуны с целью ошибутся.
Про всякие переломанные люками-аппарелями конечности и говорить не стоит. А уж когда в
ответ стрелять начнут - только держись. Галечный пляж у номерной деревушки на Форварде
- как голофото отличного качества - насмерть отпечатан в моих мозгах.
С наслаждением подставляю тело водному массажеру. Душ у Сары оборудован -
закачаешься. Остатки тревожного сна исчезают в решетчатом полу, вместе с потоками теплой
воды. Тело мое играет мышцами. Война - лекарство от старости. Средство от морщин. Война
- удел вечно молодых. Способ открыть личный счет. Приобщиться к великому таинству
смерти, и все это - за чужой счет, в режиме бесплатного ознакомления. Приезжай сам,
приезжай с друзьями, пошли снимок своей девушке, стань первым по-настоящему крутым
парнем в своем городке. Поток вербовочного бреда топит меня не хуже океанского прибоя во
время высадки в пешем строю.
- А вот и я, - объявляю я Саре, спускаясь вниз, в уютную гостиную.
- Будете обедать, Ивен?
- Не откажусь, Сара, спасибо.
Потом мы чинно сидим за столом и Сара хлопочет надо мной, щебечет что-то, стараясь
меня расшевелить. Я ем, не чувствуя вкуса. Механически благодарю хозяйку.
- Очень вкусно, Сара, спасибо, - говорю я.
Женщина вспыхивает довольным румянцем, словно я сказал невесть что, улыбается
просто, открыто. То ли работает недавно и не привыкла еще, то ли наоборот - опытная
тигрица, умеет скрывать чувства и настраивать себя на отзывчивость.
- Хотите, я вам поставлю новый фильм? - интересуется она, - Нам недавно доставили,
"Сага о витязе", очень хороший звук, стопроцентное ощущение присутствия, уровень
интерактивности - 60 процентов. Всем нравится.
- Может позже, Сара, спасибо. - я наливаю кофе, на этот раз настоящего, не
суррогатного, добавляю сливок, откидываюсь на спинку стула. - Все хорошо, не беспокойтесь.
Я посижу так, хорошо?
- Конечно, Ивен, как скажете. Я приготовлю сауну, если будет желание, можете пройти
процедуры. Я сама помогала проектировать. Там очень здорово.
- Спасибо, дорогая. Попозже.
Она улыбается слегка виновато и оставляет меня одного. Специалисты по
психологической разгрузке - чуткие ребята, понимают, когда надо жать, а когда просто дать
клиенту отстояться. Попиваю кофе, не понимая, что меня гложет. Что-то внутри засело и никак
рассасываться не хочет. Может, ощущение чего-то, что я вот-вот упущу? Желание успеть
насладиться жизнью, как последним глотком воздуха? О'Хара пробудила меня, отклеила от
какого-то слепого следования вдоль русла. Внутри проснулось что-то живое, казалось, давно
истлевшее в пепел. Решаюсь внезапно.
- Слушаю. Ивен? - О'Хара узнает меня, улыбается немного растерянно.
- Это я. Шармила. Ничего, что беспокою вас?
- Ну что вы, Ивен. Я спала, как в детстве. Сто лет так здорово не высыпалась. Что-то
легкое снилось. А вам?
- И мне, - принудительно улыбаюсь я.
Собираю волю в кулак. Сглатываю немного нервно.
- Шармила, не обижайтесь на мою прямоту...
- Да говорите уже, Ивен, - взгляд ее становится немного тревожным.
- Шар, я... в общем, я очень хочу вас увидеть. Прямо сейчас. Где угодно. Вы ничего не
должны придумывать. Если считаете, что это лишнее - просто скажите нет, я вас не
побеспокою больше.
- Ивен, вы уже знаете про транспорты? - спрашивает она.
- Знаю. Все про них знают. Шар, у меня сейчас крышу сорвет, говорите же.
- Ивен, милый, приезжайте. Прямо сейчас. Я никуда не хочу идти. Ничего, если я
встречу вас у себя?
- Шармила, вы меня просто к жизни возродили. Я буду так быстро, как могу, - мне
становится так легко, словно чугунная плита с груди упала, - Шар... спасибо вам.
Она только улыбается застенчиво, топит меня в своих голубых озерах. Меня сейчас от
пола оторвет и унесет сквозняком в открытое окно.
- Уже уходите, Ивен? - спрашивает Сара. На лице ее сожаление. Я не заметил, как она
появилась в комнате.
- Да, Сара. Спасибо вам. Простите, что не могу погостить у вас подольше. Мне очень
надо идти. Очень...
Она подает мне вычищенный и отглаженный комбинезон.
- Вам у меня не понравилось? - я, наконец, понимаю источник ее тревоги. Она до ужаса
боится потерять квалификацию, а с ней очередной балл в тарифной ведомости. Специалист, от
которого клиенты сбегают через пяток часов, вызывает подозрения. Армия не любит
непрофессионалов.
- Сара, вы выше похвал. Вы - чудесная хозяйка и просто очаровательная женщина. Мне
действительно нужно уйти и с вами это не связано. Если вы позволите, я оплачу полные сутки.
С удовольствием зайду к вам еще, если будет время.
Ее отпускает. Она расслабляется на глазах. Я отстукиваю дополнительную премию на
считывателе, вытаскиваю карточку и прикасаюсь губами к подставленной щеке.
- Вы хороший человек, Ивен, - неожиданно говорит Сара. Я даже приостанавливаюсь
на пороге от удивления. Улыбаюсь на прощанье и выхожу вон.
Продавец- консультант в супермаркете убеждает меня, что такой огромный букет роз
невозможно упрятать в коробку -у них нет подходящей. Продавец-консультант просит меня
взять букет поменьше или выбрать другую упаковку. Продавец-консультант пытается
предложить мне готовые цветочные букеты - красиво оформленные композиции в красивом
биопластике и с подкормкой корней. Продавец-консультант - немного усталая девушка, изо
всех сил старается мне улыбаться, но ее улыбка все больше начинает походить на застывшую
маску. Продавец-консультант ненавидит меня - тупорылого упертого полевого морпеха, я для
нее - пережиток ледниковой эры, чудом выжившее ископаемое, так не похожее на улыбчивых
молодых лейтенантов, перспективных холостых майоров и льстивых полуполковников. Меня
окружает армия служащих в форменных одеждах. Они демонстрируют мне сладко пахнущие
голограммы. Дело чести для них - клиент всегда прав, это значит, они должны продать мне то,
что им нужно, но при этом я должен остаться доволен. Они атакуют меня на первый-третий.
Они подключают тяжелую артиллерию - ко мне выходит заведующая отделом. Я непреклонен
- я хочу именно этот букет, одиннадцать роз, не больше и не меньше, и я не хочу, чтобы на
него таращился весь Марв. Я хочу вот эту красивую, прозрачную с одной стороны коробку и
хочу, чтобы розы, шикарные алые бутоны, остались такими же свежими и росистыми, словно
их минуту назад срезали. Я хочу, чтобы моя женщина открыла эту коробку вот тут и чтобы
бутоны веером высыпали навстречу свету. Да, я понимаю ваши трудности. Я готов заплатить
вдвойне. Нет, мне не нужен другой букет. Нет, я хочу именно эти цветы. Нет, меня не
интересуют модифицированные тюльпаны из Маленькой Голландии. Нет, мне не нужна
доставка. Мисс, я хочу то, что хочу и надеюсь, вы меня правильно поняли. Мисс, я отсюда без
них не уйду. Мисс, мой высохший от обезвоживания труп будет вам сниться по ночам. Мисс,
вы очаровательны. Я восхищен вашим терпением и профессионализмом. На месте вашего
начальника, я бы предложил вам повышение - вы его заслуживаете. Спасибо, мисс. Эта роза
- вам, мисс. Когда я делаю шаг на тротуар, я слышу за спиной дружный облегченный вздох.
Я выхожу из такси за квартал до ее дома. Стараюсь идти не спеша, чтобы унять
колотящееся сердце. Представляю, что скажу ей, когда она откроет мне дверь. В голову лезет
всякая чушь, вроде "вы сегодня особенно очаровательны, Шар" или "я боялся вас не застать".
Патруль проверяет мои документы. Я, не глядя, протягиваю пехотному капралу свой жетон, и в
нетерпении переминаюсь с ноги на ногу. Когда я поднимаюсь по ее крыльцу, десятки
любопытных взглядов подпирают мне спину. Она открывает мне дверь, уже успела переодеться
и подготовиться к встрече, она смущена невероятно, и рада мне до невозможности и
одновременно это скрыть пытается и от этого только еще больше смущается. Я даже не
успеваю понять, что на ней, воздух исчезает из легких, он мне сейчас не нужен, я не могу
оторвать глаз от нее, я как загипнотизированный делаю шаг, она пятится, пропуская меня, я
снова делаю шаг, дверь за спиной скрывает любопытные физиономии, я подаю ей коробку,
которая теперь кажется мне до ужаса нелепой.
- Какая прелесть! - искренне восхищается она, когда розы высовывают наружу свои
алые мордашки, - Прошу вас, Ивен, располагайтесь. Признавайтесь, где вы спали сегодня?
Приютил вас кто-нибудь, когда вы от меня сбежали, или так и маялись на улице?
- Ну, до этого не дошло, Шар, - смеюсь я, - Я умудрился выспаться в квартале
психологической разгрузки, у милой дамы по имени Сара.
- Ох, Ивен, разобьете вы мое бедное сердце, - продолжает она пикировку, - Пока я тут
от одиночества маюсь, вы согреваете бок какой-то посторонней женщине!
- Что поделать, Шар, я любвеобилен. Если я не уделю своего тепла хотя бы раз в сутки,
то внутренний жар меня просто расплавит. Вас это расстраивает?
- Не то, чтобы мне это все равно было, но все же жаль, когда зря такие ресурсы
растрачиваются, - она улыбается, склонив голову набок, она снова владеет собой и излучает
обаяние, которым явно умеет пользоваться. Она берет меня за руку и ведет за собой, я, наконец,
вижу, что она в элегантном сером брючном костюме, крохотная золотая брошь на лацкане,
холмики ее грудей рвутся из приталенного жакета и волосы - я никогда не поверил бы, если
бы мне рассказали, что такие короткие волосы можно уложить в стильную прическу.
- Это очень важно, что кому-то не все равно, куда ты себя растрачиваешь, - отвечаю
немного невпопад и мы садимся, по-прежнему держась за руки, на краешек кривоногого
диванчика, сидим с прямыми спинами, глядя в глаза друг другу.
- Всегда есть кто-то, кому не все равно, надо только уметь его заметить.
- Что поделать, слеп я сердцем от природы и чутьем волшебным обделен.
- Это практикой постоянной достигается и тренировками многочисленными.
- Мне трудно противиться вашему опыту.
- У меня вовсе нет такого опыта, я сужу об этом по учебникам.
- Такая очаровательная женщина не может судить о любви по учебникам, - убежденно
говорю я.
- От вас снова веет жаром.
- Да, мне не на кого было его растратить - отношения с Сарой не вышли за рамки
служебных.
- Тяжело вам приходится...
- Хоть вы меня понимаете...
- Это так важно, чтобы хоть кто-то тебя понимал...
- Мне важно, чтобы меня понимали именно вы...
- Я смогу, я психолог по образованию...
- Увы, психология тут плохой помощник... Даже докторская степень вряд ли спасет...
- Вы меня пугаете...
- Мне кажется, вы сами себя пугаете, Шар.
- Нет, я определенно вас боюсь, Ивен.
Ее ладонь жжет мне руку. Я с усилием отрываюсь от ее глаз и опускаю взгляд на ее губы.
Они приоткрыты. Они манят меня нестерпимо. Я сошел с ума. Ложбинка под ее пухлой нижней
губой - центр вселенной. Мне уже ничего не страшно и никакие гипновнушения надо мной не
властны.
- Вы боитесь не меня - себя...
- Чертов искуситель, - грубость из ее губ вылетает чудесной музыкой, - Я уже ничего
не боюсь, - добавляет она шепотом. И я касаюсь ее губ. Нам не хватает воздуха - мы
забываем дышать. До чертиков неудобно сидеть вот так рядом, склонившись друг к другу, и
целоваться, как сумасшедшие, не догадываясь сменить позу и обняться, наконец.
- Ивен... - произносит она хриплым шепотом, и я пью ее жаркое дыхание и снова
впиваюсь ей в губы, я каннибал, тысячи поколений поедателей человеческого мяса бурлят во
мне, требуя крови, я жадно покусываю ее податливую плоть, ее язык, я целую кончик ее носа, я
впиваюсь в ее шею, я исследую губами ее лоб, ее глаза, когда я касаюсь языком восхитительно
нежной мочки, она вздрагивает и снова тянется ко мне, ее горячие прикосновения пронзают
мою шею насквозь, молнии простреливают меня до самого паха, и мы уже не видим ничего, она
умудряется подняться, она целует меня в поднятое ей навстречу лицо и мои ладони жадно
исследуют ее и никак не могут остановиться. И вот уже только жар в голове. Только кровь
гулко бухает где-то в огромный там-там. И я что-то шепчу несуразное, и она отвечает мне тем
же, мы не понимаем ни слова, мы говорим на разных языках и тела наши переводят то, что мы
хотим сказать. Кажется, я рву какие-то кружева. Я рычу, как зверь. Ее стон смешивается с
моим. Мы где-то плывем, не касаясь земли. Я не понимаю, что я и где я. Жар от меня
растекается, грозя сжечь все вокруг. Я не слышу ничего, кроме биения ее тела. Я выключаюсь
нахрен, как сгоревший предохранитель, вспыхиваю в дикой вспышке короткого замыкания,
свет от меня виден за сотни миль и спутники наблюдения наверняка фиксируют странную
аномалию. И приходя в себя среди клубка спутанной одежды, на пушистом полосатом ковре, с
прикушенной до крови губой, ноги связаны узлом в штанинах комбинезона, я понимаю - моя
жизнь до сих пор - сплошная репетиция и я родился только что и этот новый мир мне
нравится чертовски.
- Ивен, боже мой, - теплая ладонь нежно касается моей мокрой от пота груди, - Что
же это такое, Ивен! Так не может быть!
Ее ладонь прикасается к моим плечам, она едва касается своими длинными пальцами
мышц моего живота, гладит шею, ерошит волосы, она исследует меня жадно и пытливо, словно
мы не виделись вечность, я понимаю, что так оно и есть, я только что увидел ее, измятую моим
диким порывом, она прекрасна в своей наготе, и мне досадно, что я не помню ничего и только
хочется снова и снова быть с нею, ощущать ее, слушать ее дыхание и ловить жаркий шепот,
невидимая волна подхватывает нас, несет куда-то, в ушах снова шумит и я тону в ее бездонных
глазах.
- Милый... не здесь... - пытается она слабо протестовать, но я уже не понимаю ее, мы
тянемся друг к другу и вновь сливаемся в единое целое, слова ничего не значат
...Закладка в соц.сетях
