Жанр: Научная фантастика
Ностальгия
...зь шум
ветра.
Кажется, у меня покраснели уши. Мычу в ответ что-то невразумительное.
- Нет? - удивляется О'Хара, - А пять минут назад вы кричали об этом на всю базу.
Встречный ветер не в силах остудить мои уши.
- Я отвечал на вопрос офицера, мэм! - стараясь не прикусить язык от немилосердной
тряски, кричу я.
- Странная тема для беседы, не находите, сержант?
Я пытаюсь что-то сказать, но вдруг краем глаза вижу ее улыбку. Поворачиваю голову -
точно. Лейтенант беззвучно смеется, наблюдая мои мучения.
- Мне нужно отвечать, мэм? - все же интересуюсь я.
- Не обязательно, Трюдо. Я пошутила.
Я улыбаюсь ей ответ. Все-таки есть в ней что-то притягательное. Что-то, от чего не
знаешь, как себя вести в ее присутствии. И дело вовсе не в офицерском звании. Скрывая
неловкость, спрашиваю:
- Мэм, кажется, я знаю, откуда ваш водитель.
- В самом деле? И откуда же?
- В Зеркальном есть клуб экстремалов. Они прыгают с верхушек городских башен на
паракрыле. Смертность у них - процентов двадцать, не меньше. По-моему, ваш самоубийца
как раз оттуда.
О'Хара смеется. Я улыбаюсь в ответ. Отворачиваюсь, как будто от ветра. Определенно,
эта женщина меня смущает. Чувствую ее изучающий взгляд. Заставляю себя разозлиться.
Подбор в отдел по работе с личным составом организован что надо. Такая вызнает все, что ей
нужно, ты и не заметишь, как.
- Курт мечтал стать морским летчиком. Летал на малых самолетах в любительском
клубе. В военную авиацию не прошел по здоровью. Вот теперь отрывается на нас. Не
беспокойтесь, Курт водит быстро, но аккуратно, - громко поясняет лейтенант. Видимо так,
чтобы ее слова были слышны водителю. А тот знай себе покачивает своей круглой башкой и
продолжает давить на педаль.
- Не то чтобы я слишком боялся, мэм, но все же за вас я беспокоюсь. Это маньяк своего
добьется, - продолжаю я никчемный треп.
- Вы преувеличиваете, Трюдо, - она мягко улыбается и одной рукой умудряется
поправить свои короткие волосы, - У вас ведь нет родственников в Форт-Марве? Вас призвали
из резерва?
- Так точно, мэм.
- И что - на самом деле собираетесь в массажный салон?
- Это ведь не запрещено, мэм. Они для этого и созданы.
- Мне вдруг стало интересно, что будет делать в городе человек, который не был там
пятнадцать лет, - поясняет О'Хара.
- Вы интересуетесь по службе, мэм, или мы просто болтаем? - на всякий случай
уточняю я.
Она пожимает плечами.
- Откуда мне знать? Просто интересуюсь.
- В вашем ведомстве просто так ничем не интересуются, мэм. Я понимаю - служба
такая, у каждого своя работа, - быстро добавляю я, видя, как она начинает хмурить брови, -
На самом деле, мэм, я обожаю воду. Я сто лет не плавал. Я могу сидеть в воде часами. Если
бассейн на Сентрал-Парк еще действует, я хочу искупаться.
Вертикальная складочка между ее бровями разглаживается. Она с интересом смотрит на
меня.
- В вашем личном деле этого нет, - сообщает она.
- В моем личном деле, наверное, сказано, что я преступник и зачинщик уличных
беспорядков, мэм.
- Для Корпуса это не важно, сержант.
- А для вас, мэм? - неожиданно для себя спрашиваю я. И тут же смущаюсь своей
дерзости.
- Для меня тоже, сержант, - она выделяет мое звание, проводя незримую границу.
Внеслужебные отношения между сослуживцами, а тем более, между начальниками и
подчиненными, в Корпусе не приветствуются. Настолько, что можно кубарем вылететь
дослуживать срок где-нибудь в охране полярной метеостанции.
Я прекрасно понимаю намеки. Сгоняю улыбку и отвечаю, насколько позволяют условия,
выпрямив спину:
- Спасибо, лейтенант, мэм!
- Да будет вам, Трюдо! - она досадливо отворачивается и смотрит на мелькающие
мимо нас деревья на обочине.
До самого Форт-Марва мы больше не произносим ни слова. За КПП я соскакиваю через
борт. Отдаю честь.
- Спасибо за помощь, мэм!
- Морская пехота своих не бросает, сержант, - улыбается О'Хара, - Счастливо
отдохнуть!
- Благодарю, мэм. И вам того же, - произношу я в корму с ревом стартующего джипа.
19
Военный городок Форт-Марв все такой же. Все, как раньше - чистенький, цветущий,
зеленые живые изгороди скрывают растяжки с колючей проволокой, разноцветная брусчатка
рисует на дороге замысловатые узоры. Вот только вместо увешанных ракетами беспилотников,
высоко в небе раньше кружили орлы. Что поделать - состояние повышенной готовности.
Усиленные патрули на улицах - в активированной броне, с оружием наперевес. У меня
тщательно проверяют документы, держа под прицелом пулеметной турели с патрульного
джипа. Лица пехотинца под синеватой лицевой пластиной не разобрать. Возвращают жетон.
Рядовые отдают мне честь.
Не спеша прогуливаюсь, разглядывая вывески в поисках знакомых названий. В городе
малолюдно. Детей почти нет. Редкие, несмотря на выходной, женщины деловито толкают перед
собой гравитележки с кучами съестного из супермаркетов. На крайних улицах среди деревьев в
скверах натянуты маскировочные сети. Сквозь колыхание зеленой рванины тускло отсвечивают
стволы автоматических турелей. Война дышит в затылок. Ощущения праздника, присущего
военному городку в выходные, когда все свободные от службы выбираются отвести душу, нет и
в помине. Что ж, попробуем искупаться. Старенькое, но вычищенное до блеска такси в пять
минут проносит меня по ухоженным улочкам и высаживает у купола спорткомплекса.
Я купил в армейской лавке в холле очки для плавания и совершенно отвязные -
ядовито-голубые, с алой полосой, ну, сами понимаете, где, плавки. Фосфорецирующие в
темноте, к тому же. Продавец объяснил мне, что в таких плавках со мной ночью на пляже никто
не столкнется. Что я мог ему сказать? Других все равно не было. Другие были еще хлеще. Их
можно было одевать в стриптиз-клуб для выступлений, но плавать в них в бассейне, да еще там,
где почтенных матерей семейства полно - нет уж, увольте. В них все мое скромное хозяйство
кажется втрое больше, и при том выпячивается так, что лучше уж вовсе голым искупаться. Так
что пришлось напялить на себя этот ядовито-голубой с красным флаг. Не возвращаться же
теперь в супермаркет.
И вот я обрушиваюсь в прозрачную прохладную воду, и с наслаждением прохожусь до
противоположной стенки кролем, потом разворачиваюсь, и изображаю брасс, мое тело здорово
окрепло за последнее время, я рассекаю воду, словно жеребящийся тюлень, волна от меня, что
от торпедного катера. Я не тренируюсь, нет. И не выкладываюсь намеренно. Просто я
действительно соскучился по воде. Я прохожу туда-обратно несколько раз. Потом сбрасываю
темп и гребу уж совсем лениво, сравниваясь в скорости с почтенной матроной, тихо
бултыхающей по соседней дорожке. Она медленно водит руками, смешно надувает щеки и
боится опустить голову в воду, чтобы не замочить сложную высокую прическу. Ее большое
белое тело величаво дрейфует к бортику, она замечает мой взгляд и виновато, словно
извиняясь, улыбается мне, жена какого-нибудь служаки-штаб-сержанта из снабженцев,
делающая вид перед мужем и подругами, что плавает для поддержания фигуры. Я
демонстрирую ей широкую улыбку, переворачиваюсь на спину и устремляюсь дальше.
Наш бассейн - для младших чинов и членов их семей. За невысоким бортиком - такой
же, но с надписью "для господ офицеров". Ничем от нашего не отличается, но принцип
раздельного снабжения для разных категорий служащих соблюдается. Он соблюдается всюду, в
том числе и в местных борделях. Попробовал бы рядовой ввалиться в бар для сержантов! И
наоборот - сержанту не место среди рядовых. Правило может быть нарушено, если кто-то из
имеющих необходимый статус пригласит гостя. С этим смиряются. Поэтому изредка можно
увидеть офицера в кафе для младшего состава, а сержанта - в ресторане "только для господ".
Теплая вода струится по мягкому упругому полу. Шлепаю по ней к расположенному тут
же мини-бару с водяными ваннами рядом. Перешагиваю через тело разомлевшего от пива
лысого крепыша с полупустым бокалом на пузе. Лысый придерживает его одной рукой,
закинув вторую за голову, и с довольной полуулыбкой щурит в никуда осоловелые глаза.
Занимаю свободную ванну-лежанку. Откидываю затылок на мягкий высокий подголовник.
Закрываю глаза. Теплая вода струится по мне, унося мысли. Хорошо!
- Что-нибудь закажете, сэр? - раздается голос служащего.
- Если можно, горячего чаю. С лимоном. С сахаром. Большую кружку, - произношу, не
открывая глаз.
Потом я устраиваюсь полусидя и маленькими глотками прихлебываю горячую ароматную
жидкость. Смотрю на резвящихся в бассейне молодых и не очень, мужчин. На их жен или
подруг разной степень толщины и изящества. Слушаю веселый смех и не раздражающие слух
негромкие разговоры. Тут нет пьяных и крикливых компаний. Этим наш бассейн отличается от
своего немного скотского гражданского аналога. Я наслаждаюсь бездельем и состоянием покоя.
Такое ощущение, словно мне снова двадцать, мне некуда спешить, я молод и здоров, и ни о чем
думать не надо, все давно решено за тебя, и тебе только и остается - делать свое дело и не
забивать голову посторонними и ненужными мыслями. "Корпус заботится о тебе" и "Делай, что
должен...". Я отбрасываю за борт сотни сомнений и тысячи мыслей, в моем маленьком
самодовольном мирке нет ни Ники, ни дочери, нет потерянного навсегда дома и имущества, нет
сочувствующих или злорадных взглядов знакомых, нет сомнений по поводу будущего, нет
ничего вообще. Я просто тут, я один, и мне хорошо так, словно я только что родился. Я
добавляю к чаю рюмку недорогого коньяку. Снова плаваю. Потом ныряю с вышки. Беру
напрокат ласты и маску и долго упражняюсь в плавании под водой. Потом устраиваю
соревнование с каким-то худощавым типчиком, как выясняется - сержантом из штаба
авиакрыла дивизии, в прошлом бортового стрелка, и два раза из трех делаю его. А потом он
ставит мне бренди. С жаром вспоминает былые полеты и происшествия, и рассказывает мне о
своей нервной и сидячей работе. А я ему - о своем отделении. И расстаемся мы слегка
навеселе и совсем братьями. А потом я снова плаваю. И лежу в проточной теплой ванной,
попивая минералку. И так проходит часа четыре и уже совсем было собираюсь пойти
куда-нибудь и съесть горячего мяса, как вдруг через бортик отделения "для господ"
свешивается мокрая голова с короткими волосами-сосульками. И улыбаясь, говорит:
- Привет, сержант! Расслабляетесь? - и пока я тупо перевариваю увиденное и
услышанное, замерев со стаканом бренди у рта, добавляет, - Пригласите даму? Сюда без
приглашения офицерам нельзя.
И выжидающе смотрит на меня, слегка склонив голову набок.
- Мэм, я... - начинаю я в панике.
- Будем считать, что вы меня пригласили, Трюдо, - смеется лейтенант и перелезает
через ограждение на нашу сторону.
Смотрит на мое озадаченное лицо и добавляет:
- Трюдо, если вас смущает мое общество, то я просто выпью глоток и переползу
обратно. Не пугайтесь. Я не кусаюсь.
- Мэм, я, э-э-э, я просто не сразу сообразил, что это вы. Это так неожиданно... - потом
спохватываюсь, принимаю сидячее выражение и делаю приглашающий жест рукой, - Прошу
вас, мэм.
Я стараюсь не смотреть на ее фигуру, хотя мне страсть как хочется увидеть, из чего
слеплена эта непонятная женщина, и пока она усаживается в соседней лежанке, смотрю на ее
лицо, на немного шкодливую улыбку, но краем глаза все равно ухватываю ее длинные, с
немного резковатыми мышцами, но все же великолепные ноги, овал бедер, контрастирующий с
сильной, тонкой талией, ее проступающие через мокрый купальник холмики грудей, и мне
становится немного неловко, словно я подсмотрел в школьной раздевалке как однокласница
одевает чулки. Я понимаю, что надо быть вежливым, и злюсь на себя, потому что пребываю в
тихой панике, я абсолютно не представляю, что ей нужно от меня, и как мне с ней себя вести,
тем более, что она - офицер моего батальона, и все это вместе слепляется в моей башке в
липкий ком и никак не хочет никуда проталкиваться.
- Что-нибудь выпьете, мэм? - наконец, когда молчание становится невежливым,
спрашиваю я.
- То же, что и вы, сержант.
- Это бренди.
- Отлично. Пусть будет бренди, - она усаживается поудобнее, опускает руки в воду и
наблюдает за игрой водяных струй вокруг них.
Когда бармен подает ей бокал, она делает символический глоток, едва смачивает губы в
янтарной жидкости. Говорит:
- Вообще-то, Трюдо, я просто заскочила сказать вам спасибо.
- Мне? За что, мэм?
- Знаете, сержант, мы сейчас не на службе... Если вас не затруднит, называйте меня
Шар. Уставом это не воспрещено. Без чинов, Ивен. Видите, мое знание вашего досье избавляет
вас от церемонии представления, - она немного отстраненно улыбается.
- Хорошо... Шар. Прошу извинить, у вас такое необычное имя...
- Моя мать с индийской планеты. Мое полное имя - Шармила. В переводе с санскрита
оно означает комфорт или радость. Мать так назвала меня, потому что была счастлива с отцом
и я была зачата в радости, - охотно поясняет лейтенант, - Теперь вот приходится
расплачиваться.
- Черт возьми, - только и могу я сказать. В наше время все национальные традиции
практически нивелировались и любое их проявление вызывает немалое изумление пополам с
любопытством. Как у меня сейчас, например.
О'Хара делает еще один глоток.
- Вы так увлеченно говорили о плавании, что я не удержалась и тоже решила искупаться.
Тут и вправду здорово. Очень расслабляет. Спасибо вам, Ивен. Правда, я не так дружна с водой,
как вы. Я подглядывала за вами, - признается она.
- Не стоит благодарности, Шармила. И давно вы тут?
- Пару часов. Ваши состязания выглядели просто потрясающе. Я никогда не видела,
чтобы кто-то так красиво плавал. Вы извините меня, Ивен. Мое любопытство не связано со
службой, - поспешно добавляет она.
- Ну что вы, Шар. Я просто смущен вашим вниманием.
- Вам тут хорошо? - интересуется она.
- Не то слово. Прошу извинить за грубость, мэм... Шар, я просто балдел от
удовольствия. Тут что-то такое, - я пошевелил в воздухе пальцами, - Не описать. Возможно,
это все моя ностальгия. Знаете, идеализируешь то, что было с тобой очень давно. Я не был в
Марве пятнадцать лет. И эта вода, и люди... все это как-то накладывается. Мне хорошо.
Лейтенантша смотрит на меня с задумчивой улыбкой. Прикасается губами к бокалу. Глаза
у нее просто бездонные. Из-за них я никак не могу определить ее возраст.
- Я вам завидую, Ивен. Хотела бы я быть так же беззаботна.
- Да нет, Шармила, вы меня не совсем поняли, - начинаю я, и мне так хочется сказать
ей, что проблем у меня - как у собаки блох, и что они ждут меня сразу за порогом, и я вовсе не
пофигист, который все проблемы решает, просто не обращая на них внимания, но просто тут я
все как-то позабыл на время, отрешился, что-ли. Но, то ли меня смущает ее статус офицера по
работе с личным составом - рефлекс, мать его, то ли слов не подберу никак, я мямлю что-то
невразумительное под ее внимательным взглядом. И еще эта ее улыбка, черт подери!
- Я вас понимаю. Не надо ничего объяснять, - спокойно говорит она. Прикасается к
моей мокрой руке. Это так неожиданно, что я чуть не отдергиваю руку, - Спасибо вам за
компанию, Ивен. Не буду больше вас смущать. Было очень приятно с вами поболтать. До
встречи!
Она отставляет почти нетронутый бокал, легко поднимается, и, улыбнувшись мне на
прощанье, грациозно качнув бедрами переступает через барьер. И я чувствую себя полным
болваном, лежа в теплой проточной воде с бокалом бренди в руке. Словно мне дали подержать,
а потом отняли красивую игрушку, не дав как следует ее разглядеть.
А потом я иду в какую-то недорогую харчевню, где на углях жарят совершенно
умопомрачительную, особенно после наших стандартных рационов, баранину, и жадно
уписываю блюдо горячего острого мяса, и запиваю его легким вином. И пешком, не доверяя
такси, разглядывая знакомые и незнакомые дома, добираюсь до квартала фонарей, и захожу в
дверь, которую не открывал так давно, и по-свойски улыбаюсь незнакомой
женщине-распорядителю. Под впечатлением имени лейтенанта, а может - просто по
неведомому капризу, я выбираю девушку восточного типа - полнобедрую, большегрудую, с
тонкой талией и крепкими короткими ногами, словом, такую, которую ни в жизнь бы не
выбрал. И девушка Зульфия разубеждает меня в моих заблуждениях, она потрясает меня своим
искусством массажа, она смачивает меня душистым маслом и ее сильные ладошки вминаются в
мое тело и разминают, разминают, давят и трут его до тех пор, пока мне не становится легко и
беззаботно, и я вот-вот размякну и стеку на пол, и одновременно мне неловко оттого, что такие
долгие усилия оплачиваются по стандартной таксе. А потом Зульфия омывает меня,
расслабленного, как тесто, и вытирает мягкими полотенцами, и зажигает ароматные палочки и
переворачивает меня на спину, и под резкий запах пряного дыма делает мне такой
фантастический минет, что душа моя отрывается от тела и вместе с дымом воспаряет вверх. И
за мгновенье до того, как я разряжаюсь в кольцо горячих мягких губ, я представляю вместо
восточной девушки русую голову с необычным именем, и я приподнимаюсь на локтях, чтобы
лучше ее видеть, и в этот миг башню мою окончательно срывает под мой победный крик.
База продолжает наполняться народом. Дивизия разбухает, как на дрожжах. Сегодня мимо
нас провели колонну "свежего мяса" - резервистов второго призыва. В отличие от нас, эти ни
разу не носили формы. Это сразу бросается в глаза. Просто окончили месячные курсы
армейского резерва во время обучения в колледже. Худые, толстые, патлатые, бородатые,
словом, разномастные, в свободных цветастых одежках, они расхлябанно телепают не в ногу,
идут скорее не строем, а толпой, жуют стимулирующие пастилки и в любопытстве крутят
головами по сторонам, не обращая внимания на вопли сопровождающего сержанта. Для них тут
все в новинку. И плац, и казармы, и рев "Томми" из жерла подземного бокса. Да и мы тоже, в
сказочной амуниции, грозные, вооруженные до зубов. Жалкое зрелище! Эти самые курсы
резерва - не просто блажь Императора, окончившие их получают специальное пособие из
имперской казны, так что тех умников, кто несколько лет получал денежки ни за что и
посмеивался при этом, вскоре ждет неприятное открытие - учебный батальон Корпуса. Это,
дамочки, скажу я вам - тот еще курорт. При воспоминании о том, как я выжил во время
шестимесячного курса, у меня до сих пор мурашки по спине. Учебный батальон, или, как мы
еще его называем - чистилище, осиливают не все. Некоторые покидают его вперед ногами.
Некоторые - с окончательно съехавшей крышей. Зато оставшиеся запросто могут жрать
кирпичи и запивать их болотной водой.
- Свежее мясо! - хохочут морпехи из ближайшей курилки.
Они издевательски орут домашним овечкам: "Добро пожаловать, бифштексы!". И:
"Попрощались с мамочкой, сладкожопые?!".
Во втором отделении тоже пополнение. Двое, оба из бывших. Один из них явно из мест не
столь отдаленных. Руки, которые еще не успел покрыть медно-красный загар, сплошь в
замысловатых татуировках. Парень явно времени зря не терял. Все время недоуменно
озирается, словно никак не может поверить, где оказался.
- Ты откуда? - спрашиваем во время короткого перекура у того, что поприличней.
- Из Стоуна, - отвечает новичок.
- Ну и как там?
- Полный абзац, - отвечает, - Латино совсем на уши встали. Листовки кругом.
Полиция даже днем в броневиках катается. Стреляют часто. Без толку. Черные совсем работу
забросили, шляются толпами, цепляются к женщинам, магазины грабят. В нашем районе
лавочника насмерть забили, когда с ружьем к ним вышел. Ночью на улицу вообще лучше не
высовываться.
- Во, бля, - в сердцах говорит Паркер, - Ну а вы-то что?
- Народ трусливый пошел, - жмет плечами боец, - Все по домам норовят отсидеться.
Кто посмелее, с оружием ходит. Толку мало, правда. Они всегда стаями. И тоже при стволах.
- Нас так скоро совсем выживут, а мы и не почешемся, - замечает, выдыхая
безникотиновый дым, Трак.
Мы молчим, потому что сказать-то и нечего. Гадаю, куда к чертям подевался за сотню лет
тот непередаваемый дух фронтира, всегда присущий новым территориям. И где те дикие,
необузданные толпы авантюристов и отморозков, рвавшиеся сюда с переполненных
центральных планет? Те, которым пальнуть из револьвера или ткнуть ножом было проще, чем
уточнить, чем вызван косой взгляд соседа по столику. Неужто за сто лет, обложившись
компьютерами и бумажками, мы так обросли жирком, что даже головы не отвернем, когда нам
хлещут по морде?
- Бойня скоро будет, чуваки, - сообщает второй новенький, тот, что похож на зека.
Никак не могу разглядеть его имя на табличке - он все время сидит ко мне боком, - Флот
систему закрывает, верняк. У меня земеля на флотской базе. Полная блокада. И внепланетные
каналы отключили. Еще на той неделе.
- Значит постреляем, - резюмирует Кол, - В прошлый раз на Форварде такая же хрень
была. Сначала спутники поотключали, потом Флот систему закрыл, а потом нас сбросили.
- Давно пора, - сплевывает Паркер, играя желваками, - Передавить их всех, нахер.
Ненавижу ублюдков!
Народ поддерживает его одобрительными возгласами. Я тоже молча киваю в знак
согласия. Название "Форвард", правда, не добавляет мне настроения. На этой
горнодобывающей планетке с поганым воздухом экспедиционная армия, куда вошел и сводный
полк из нашей Тринадцатой, здорово села в лужу. Через день после высадки, толком не
развернув тылы, наш батальон оказался прижатым к морю у какой-то мелкой деревушки без
имени. У них там деревням и поселкам просто порядковые номера давали вместо имен.
Ощущение бессилия - вот что мне запомнилось оттуда больше всего. Когда по тебе бьют из
примитивных минометов осколочными, ты слышишь, как мина сверху воет, и деваться некуда,
и ты лежишь в своей высокотехнологичной скорлупе, которая стоит, как хорошая спортивная
тачка, и ничего против куска железа с простенькой взрывчаткой внутри поделать не можешь. И
пули стригут так, что головы не поднять, а у тебя осталось только пара магазинов, да последняя
граната, на случай атаки. И пустые фляги, и хор обколотых анальгетиками, истекающих кровью
раненых, которым мы не можем ничем помочь, кроме как сочувствием. А всей поддержки -
два измочаленных взвода тяжелого оружия без боеприпасов, потому как наши "Томми" все еще
болтаются на орбите в брюхе транспорта. Нас выбивали на ракушечном пляже, провонявшем
хлоркой, целыми пачками и пулеметным огнем не давали высунуться из неглубоких окопчиков.
Мы долбили и долбили мягкий камень под тонким слоем гальки, стараясь зарыться поглубже,
матерясь в голос, чтобы заглушить звук приближающейся мины, и набивали мешки камнями,
сооружая временные укрытия, но у нас так ни хрена и не вышло ничего стоящего. Нас бы всех
и перебили, если бы не поддержка с воздуха. Через почти сутки глухой обороны и
бессмысленных контратак, командование нашло-таки для нас время и звено "гремящих
ангелов" свалилось с орбиты и выжгло к матери полосу прибрежных джунглей на добрых
полкилометра, а мобильная пехота под огнем высадилась и оседлала высотки в тылу у
повстанцев. Ух, и оторвались мы тогда! Ротный дал команду на дурь, нас сразу наширяло по
самые брови. Поднялись в атаку, кто мог, даже легкораненые, и в клочья порезали штыками
всех, кто еще шевелился, а потом с ходу ворвались в ту самую номерную деревушку при
руднике, и по ней как надо прошлись, и по руднику, и лес прочесали, и все черные от лесной
дряни и копоти через пару часов вышли к точке назначения. Моя винтовка все время норовила
выскочить из рук, такая вся была скользкая от крови. По-моему, в той деревушке после нас
никого не осталось. В таком состоянии разве запомнишь? А потом на берегу мы выкладывали
наши трупы, или то, что от них осталось, рядами, и накрывали их изорванными пончо.
Вертушки садились одна за одной, а мы все грузили, грузили... Там я и стал сержантом, потому
что в моем отделении я один капрал остался. Потом много чего было - и опорные пункты, и
автоматические танки в города пускали, и авиация целые острова по бревнышку раскатывала, и
местное новоявленное правительство лапки кверху, и в патрули ходили, и леса прочесывали, но
запомнились почему-то только первые сутки. Ряды изувеченных тел на ракушечном пляже. А
меня даже не ранило тогда. И мне вовсе не улыбается вот так, снова, в самое пекло. На войне
всегда находится мишень, которая в ответ пальнуть норовит. Это, скажу я вам, то еще
разочарование для больших мальчиков, обожающих пострелять на свежем воздухе.
Новичок тем временем продолжает:
- Я, как откинулся, в дружину вступил, чтобы от копов отмазаться. Мы в нашем квартале
с мужиками собрались, по ночам дежурили. Двое копов рядом жили, патруль нам в помощь
подбрасывали. Ни одну сволочь к себе не пускали. Пустишь его, вроде почту разнести, глядь -
уже мину пристроит в подъезд, сука. Чуть что не так - мы сразу прикладом по репе. Я прямо
из окна наблюдать пристроился, у меня улица как на ладони. Один раз, только отчистили стену,
гляжу, шкет ихний снова свою дрянь напротив лепит. Ну, я картечью сверху как дал - сшиб
гаденыша. Ну и давай он верещать, и тут их много набежало, у них манера такая - сунут кого
вперед, ему по соплям, тут и демонстрация, лезут из всех щелей, и орут и плакаты тащат, а под
шумок в магазинах шурудят, машины угоняют и в домах тянут, что где плохо лежит. Да копы
их газом закидали сразу и мы дробью добавили. Чего жаль, винтовочки там не было. А уж если
пулемет - мы враз порядок бы навели. Такие дела...
- Черт, куда Генрих смотрит, - в запале говорит кто-то и сразу пропадает настроение
трепаться и разговор как-то резко сворачивается. Сидим, глядя в землю, словно виноваты в чем.
Боимся глаза друг на друга поднять.
- Взвод, строиться! - слышится бас взводного сержанта.
Мы все с облегчением вскакиваем и мчимся на занятия.
Взводный изучает бумажную карту, делая на ней отметки - чем бы вы думали?
Карандашом. Деревянной палочкой с пишущим стержнем внутри. Ох уж мне эта офицерская
кость. Чем, спрашивается, его не устраивает карта в тактическом блоке, или, на худой конец,
электронный планшет? Так н
...Закладка в соц.сетях
