Жанр: Научная фантастика
Ностальгия
... моя, она клок сердца с собой забрала, но вот что со мной
сейчас творится, сам понять пытаюсь. И дать однозначный ответ в присутствии Шар - значит
выбор сделать. И я проявляю малодушие.
- Уже не знаю. Она выходит замуж, так что в любом случае - это не важно. Вы по
службе интересуетесь, Шар?
Она, наконец, поворачивает голову. Глаза ее снова отражают далекий свет. Она качает
головой.
- Ну что вы, Ивен. Какая служба, в самом деле. Что же вы такой недоверчивый? Или это
просто броня? Не подходи, укушу?
Я улыбаюсь грустно.
- Хотите еще поплавать?
- Попозже. Давайте так еще посидим. Здесь так романтично.
Она ложится на спину, забрасывает руки за голову. Вода струится по ее телу, купальник
снова прозрачен, я вижу каждую ее черточку, даже пятнышки сосков могу разглядеть, если мне
в темноте не привиделось. Я поздно спохватываюсь, она повернула голову и смотрит на меня в
упор, кажется, она видит в темноте, я смущенно улыбаюсь, застигнутый на месте преступления,
что еще остается. Она меня провоцирует.
- В официальной части вашего файла сказано, что вы не замужем. Это верно?
- Конечно верно. Предвосхищая ваш следующий вопрос, Ивен - я живу одна,
постоянного сожителя не имею.
- Что так?
Удивительно, что ей не приходит в голову послать меня с моими вопросами.
- Да так, как-то. Жила в гражданском браке после университета, муж мой - молодой
преподаватель, учился на пару курсов старше меня. Когда в офицерскую школу пошла, он меня
не понял. Расстались.
- Как странно...
- Что именно? - она приподнимается на локте, смотрит пытливо.
- Да все. Вы пошли в армию, наплевав на мнение близкого человека. Он остался один,
хотя вполне мог жить с вами в служебной квартире.
- Видимо, мы были недостаточно близки, - говорит она задумчиво.
- Господи, да куда ближе-то, Шар? Вы ведь не просто соседи! - взгляд ее становится
удивленным. Спохватываюсь: - Извините, Шармила. Несет меня что-то...
- Все в порядке, Ивен. А вы страстный человек. Вы способны удивить.
- С вашего позволения, Шар, я немного поплаваю, - говорю я и ретируюсь в воду
остудить голову.
33
Марв немного поутих за пару часов. Праздный народ забился под сияющие вывески.
Прогуливаясь под руку, мы медленно идем по цепочке ярких уличных фонарей. Их
желто-красные огни, пробиваясь через зелень деревьев, расцвечивают палубу размытыми
узорами.
- Не хотите куда-нибудь зайти, Шар?
- А вам этого хочется?
- Если вы не слишком устали.
- У меня трехдневный отпуск. Отосплюсь завтра. Правда, сегодня все приличные
заведения переполнены. Те, что еще открыты.
Я не знаю, что мне такого сказать и что сделать, чтобы эта женщина побыла со мною
рядом еще немного. Так не хочется ее отпускать. Не было у меня таких проблем раньше. Все
получалось как-то само собой. А сейчас - будто я наркоман какой. Не могу от нее оторваться,
и точка.
- Вечер получился волшебный, Шармила. Спасибо вам, - говорю я.
Вместо ответа она прижимается ко мне теснее. И улыбается. Я ее не вижу, ее улыбку,
просто чувствую. Иду совсем-совсем тихо, чтобы не разрушить ощущение ее близости. Черт
меня возьми, да что это со мной?
- Вы сейчас на базу, Ивен?
Я представляю, как упаду на жесткую шконку в пустой гулкой казарме, освещенной
тусклым дежурным светом. Контраст с действительностью получается такой, что я даже
вздрагиваю.
- Только не туда, - убежденно говорю я, - У меня законные трое суток и на базу я -
ни ногой.
Она снова улыбается, думая о чем-то своем, на этот раз я поворачиваю голову и вижу
ямочки на ее щеках.
- Если у вас нет других планов, я могу пригласить вас в гости, - неожиданно говорит
она. Бросает на меня быстрый взгляд и добавляет: - Это не то, что вы подумали, Ивен. Спать
будете в гостиной, на диване.
Наверное, моя обиженная физиономия говорит сама за себя. О'Хара заливисто смеется.
- Я просто расставляю все точки над "i", - поясняет она сквозь смех, - Я вовсе не
хотела вас обидеть, Ивен.
Губы мои растягиваются в улыбку сами собой. Вечер с Шар не кончается - что может
быть лучше?
- Знаете, после такого вечера неплохо было бы подкрепиться. Я чувствую себя
обязанной. За урок плавания в особенности. Тем более, что с рестораном я вас продинамила, -
"динамила" вылетает из нее настолько естественно, словно я говорю со старшекурсницей
где-нибудь в студенческом кампусе, - Так что позвольте я угощу вас домашним ужином. Не
лучшее время для еды, моего диетолога хватил бы удар от такого распорядка. Но мы солдаты,
нам ведь не привыкать питаться, когда есть возможность, верно? Я решила - приготовлю вам
дахи маччи.
При упоминании о еде я ощущаю голод. Будто и не ужинал сегодня с Гусом.
- Это верно. Жуем все, что шевелится. А это, что вы назвали, оно летает или ползает? -
осторожно интересуюсь я.
О'Хара хитро смотрит на меня. Испытывает мое терпение, явно наслаждается моим
любопытством.
- Это плавает, - наконец, отвечает она, - Я с Кришнагири Упаван, с индийской
планеты, не забыли? Вы путаете индийскую кухню с китайской. Дахи маччи - блюдо из рыбы.
- Сырой?
- Ивен, я похожа на японку? Это не японская и даже не корейская кухня. Это -
индийская. Мы не едим рыбу сырой.
- Вы и на индианку не похожи, Шар, - честно признаюсь я, - А из ваших рук я съем
даже сырого ежа.
- Смелое утверждение, - щурится она, - Надо подумать...
- Рыба вполне подойдет, не утруждайтесь, Шармила, - быстро добавляю я.
- Ну-ну. А на закуску, - она продолжает возбуждать мои звериные инстинкты, - Я
приготовлю пакоры с таматар чатни.
- Не ожидал от вас, Шармила, - скорбно говорю я.
- Жареные в тесте овощи с чем-то вроде томатного соуса, только в сто раз вкуснее, - с
улыбкой переводит она.
- Шар, вы просто искуситель какой-то. Но продукты за мой счет, - пробую я
поторговаться.
- Боитесь показаться невоспитанным? Я вас разочарую - специй, которые я использую,
тут не продают. Так что придется вам смириться с ролью гостя.
- Шар, вы специально мною манипулируете, или это в вас от природы? С вами, как на
минном поле, неизвестно, на что наступишь в следующий момент, - жалуюсь я.
- Вас это напрягает?
- Не особенно. Но непривычно как-то. Вы очень необычная женщина, лейтенант, мэм.
- Это индивидуальная реакция на вас, сержант, - с улыбкой отвечает она, - Терпите. Я
еще не решила - нравится мне видеть недоумение на вашем лице, или вы материнский
инстинкт во мне будите.
- Надеюсь, что ни то, ни другое, Шармила - но сказать я хочу совершенно не то.
Вовремя прикусываю язык.
Она отпускает мой локоть, достает из сумочки коммуникатор и начинает инструктировать
домашнюю систему. Я смотрю на нее и слушаю, открыв рот, словно она говорит на другом
языке, незнакомом, красивом и ритмичном. Видел я искусных поваров, но такое...
- ... и не забудь вынуть гвоздику и лавровый лист, после того, как чатни загустеет... -
строго выговаривает она автоповару, -... масло с пакор должно стечь сразу после жарки... лук
жарить, пока не станет прозрачным, а не как в прошлый раз... кефир свежий закажи, только не
жирный... имбирная паста в третьем контейнере... дахи маччи подашь горячим... чапати
сохрани теплым, но не горячим... на десерт - митхи ласси... мед не забудь... готовность -
через час.
Она прячет коммуникатор. Торжествующе смотрит на меня.
- Вы просто как генерал на поле боя, Шармила, - спешу я выразить ей свое
восхищение.
- Удивляетесь, наверное, что готовлю не сама?
- Ну, автоповар в простом индийском доме я представляю с трудом, - отвечаю как
можно более дипломатично.
- Правильно не представляете, - вздыхает она, - Если бы я жила на Кришнагири,
замуж бы вряд ли вышла. Такая неумеха там не нужна никому, даже в продвинутых белых
семьях. А автоповар - умница, я сама его программировала. Иногда я балуюсь вкусностями, к
которым в детстве привыкла. Ем и дом вспоминаю. Правда, там я их ела не слишком часто -
мама меня держала в строгости.
Она улыбается немного грустно. Снова берет меня под руку. Патрульный джип медленно
катит мимо, освещая нас фарами. Наши длинноногие тени с короткими туловищами прыгают с
тротуара на стену и прячутся в ней. Я слышу, как пищит в машине сканер, считывая данные с
"пауков" - биочипов у основания шеи. Мы снова одни. За разговором расстояние незаметно.
Мы сворачиваем с Цветочного бульвара и через пару кварталов приходим к дому Шар.
Уютному четырехквартирному особнячку с отдельным подъездом на каждого жильца.
Неотличимому от десятков близнецов, выстроившихся в ряд и теряющихся в темноте скверов.
- Вот мы и пришли. - просто говорит О'Хара и отпускает меня.
Я ощущаю себя под прицелом сотен глаз. Дурь, конечно, спят все давно. Воображение
рисует лицо комбата, читающего доклад службы наблюдения о нежелательных личных связях и
почему-то взводного с прищуренными внимательными глазами. Я готов прикоснуться к
чему-то запретному. Настолько запретному, что даже разговоры об этом - табу. Я поднимаю
ноги, они оплетены травой-путанкой, я продираюсь сквозь ее заросли, невесть откуда
взявшимся на брусчатой палубе, и жалею, что на мне нет брони с ее мощными усилителями
мускулатуры. Предатель-фонарь огромным целеуказателем высвечивает мою фигуру на пустом
пространстве ночной улицы. Я виден в мельчайших деталях. Мои подленькие устремления и
трусливые мыслишки видны в системах слежения, как на ладони. Виски стиснуты ледяной
рукой. Я упрямо продираюсь к спасительной темноте мозаичной дорожки у невысокого
крыльца. Невидимая рука тянет меня за шиворот. Трудно дышать.
- Ну что же вы, Ивен! Входите! - изящная фигура О'Хара четко вырисована на фоне
яркого светового прямоугольника.
Свежий ночной воздух с шумом врывается в мои легкие. Я делаю глубокий вдох и
поднимаюсь по каменным ступенькам.
Непонятная скованность не отпускает меня. Я сконфужен, словно меня поймали на месте
мелкого преступления - ну, там, конфету в супермаркете в карман сунул, или что-то подобное.
Шар пропускает меня вперед и слегка подталкивает, буквально заставляя идти вперед. Смотрит
сбоку снисходительно и немного насмешливо. Или это мне кажется? Я останавливаюсь на
пороге и удивленно осматриваюсь. Ее квартира дышит уютом. Нет, не так. Каким-то
непередаваемым аскетическим комфортом, смесью рациональности и женского тепла, что ли.
Просторная квадратная комната. Дышится легко. Стилизованный под старину грубый дощатый
пол. На окнах - шторы из струящегося золотистого шелка. Стены в бежевых тонах. Золотая
фигура Будды на полосатом ковре в центре комнаты напоминает мне о суетности жизни.
Широкая напольная ваза с водяными цветами. Низкий столик, весь поделенный на узорчатые
квадраты, инкрустированный то ли латунью, то ли бронзой. Темное стекло заливает его
поверхность, матовые блики светильников играют на нем, сами светильники горят на стенах
почти настоящим, живым огнем из витых подсвечников. Большое зеркало в тяжелой резной
раме. Низкий диван-ложе с изогнутыми кривыми ножками и полосатыми же подушками.
Дальний угол оплели какие-то живые зеленые плети. Между штор проглядывают резные
деревянные ставни. Тяжелый книжный шкаф темного дерева, весь потемневший от времени,
сквозь забранные стеклом решетки проглядывают корешки настоящих бумажных книг. Чужое
жилье - как живое существо, оно осязаемо манит меня к себе, зовет поболтать о глупостях.
Мне хочется сбросить свои грубые ботинки и усесться на пушистый ворс ковра, погрузив в
него пальцы. Золотой истукан насмешливо смотрит сквозь меня.
- Ну как вам мое логово? - слегка напряженно интересуется из-за спины О'Хара.
Я просто молча развожу руками. Что я могу ответить? Дом способен сказать о человеке
больше, чем он сам. Дом - чья-то распахнутая душа. Смотрю на вопрошающее лицо
Шармилы.
- Лейтенант, какого черта вы забыли в Корпусе? - говорю я первое, что приходит на ум.
Она смеется, подталкивая меня к диванчику. Сбрасывает шпильки и становится похожей
просто на гибкую кошку на мягких лапах.
- Я хочу сесть на пол, Шар. Это не будем невежливым? - мою сорванную крышу без
остановки несет бурным потоком. Я раскрепощен донельзя. И близостью Шар, и волшебной
атмосферой ее жилища.
Она сбрасывает на пол у столика пару полосатых подушек.
- Господи, Ивен! Да будьте же как дома! Я сама частенько пью чай, сидя на полу. Мне
так уютно. Можете разуться, если вам так будет удобнее. Эй, дом, накрывай на стол! -
произносит она в сторону бамбуковой завесы.
- Вы не слишком хотите спать? Я вас не уморила? Поскучаете без меня минуту?
Осмотритесь пока, поройтесь в книгах, - она сует мне пульт визора и исчезает где-то среди
зеленых плетей.
Я нахожу панель пневмодоставки спрятанной за темным стеклом старинного бюро.
Оглядываюсь через плечо, чтобы меня не застали за неприличным занятием. Огромный живой
хищник, тигр, кажется, крадется в тростнике, пристально глядя на меня желтыми глазищами с
настенного панно, сложенного из разноцветных кусочков дерева. Роюсь в меню, отбрасываю
прочь целые виртуальные шеренги призрачных объемных изображений, чертыхаюсь тихонько,
продираясь сквозь сотни наименований ассортимента. Армейские супермаркеты есть в каждом
военном городке, там можно купить что хочешь, даже слона живого, если блажь в голову
взбредет, но вот то, что нужно, искать будешь, пока пальцы не посинеют. Едва успеваю
выдернуть из щели считывателя свою платежную карточку, как в комнату вновь впархивает
О'Хара. Она уже переоделась. Длинное платье с глухим воротом и открытой спиной оттеняет
ее пронзительные глазищи и выгодно подчеркивает породистую шею. Вся она - воплощенное
женское начало, такой дух притягательности от нее идет, что желание обнять ее за осиную
талию становится попросту нестерпимым. Нервно сглатываю внезапно образовавшийся в горле
комок.
- Ну вот и я. Не скучали?
Вопросительная полуулыбка трогает ее губы, она немного смущена, я тоже, я хлопаю
глазами, не зная, что сказать, все слова провалились куда-то в желудок, вместе с наконец
проглоченным комком, я молча улыбаюсь в ответ, поднимаюсь и жду пока она устроится на
диванчике.
- Ничего, если я сяду по-домашнему? - спрашивает она и, не дожидаясь ответа, сама
непосредственность, поджимает ноги под себя.
- Хотите послушать музыку?
- Шар, вы меня смущаете, - наконец, справляюсь я с собой, - Я у вас в гостях,
надеюсь. И полностью полагаюсь на ваш вкус хозяйки. Могу лишь добавить, что все, что вы
сделаете, мне будет приятно.
- Все-все? - недоверчиво переспрашивает она.
- Абсолютно, - заверяю я серьезно.
- Железяка, музыку! - приказывает она.
Я невольно вздрагиваю. Такие похожие интонации звучат, словно Ника снова рядом. Вот
уж точно, карма! Музыка течет откуда-то снизу, растекается вдоль пола и волнами тянется к
потолку. Что-то из новой классики. Я в этом совершенно не разбираюсь, но эта мелодия
удивительно уместна сейчас. Звуки скрипок обволакивают меня, словно теплый туман.
- Ужин будет вот-вот. Потерпите, Ивен. Вы не слишком голодны? Выпьете чего-нибудь?
- Того же, что и вы, Шармила, - отвечаю пересохшими губами. Питье мне и вправду не
помешает.
- Обычно я не пью спиртное. Но с вами, так и быть, - улыбается она, - Железяка,
рому!
Ого! Однако и вкусы у моей визави! Инкрустированный узором из дерева гравистолик
подплывает к нам. Вазочка со льдом. Два бокала. Пузатая бутылочка темного стекла с
узнаваемой красной, как кровь, этикеткой. Дела... Ром - напиток грубый, точнее, тот напиток
армейской поставки, что подают в наших заведениях для младшего комсостава. Этот -
аристократ, лучший сорт, выпускаемый у наших заклятых "друзей" в Латинской зоне. Почти
весь он идет на экспорт, полторы сотни кредитов за вот такую бутылочку. Работяга-пеон может
полгода кормить свою многодетную семью за такую сумму.
- Держу специально для гостей, - поясняет О'Хара, поймав мой удивленный взгляд, -
Надеюсь, вы такое потребляете.
Наполняю бокалы льдом. Темный густой напиток струится по ледяным кубикам.
- Была-не была! За приятный вечер! - она отчаянно улыбается и делает маленький
глоток. Держится мужественно. Лишь распахнутые глаза слегка повлажнели. Она старается
дышать ртом, держа марку несокрушимой леди.
Делаю глоток и я. Ледяная пахучая жидкость катится вниз. Через секунду приходит
ощущение, словно глотнул раскаленной лавы. Напиточек-то того, не для всех!
- То, что вы сейчас сказали, - это шутка, или дежурный комплимент? - спрашивает
она, искоса глядя на меня сверху вниз. Я так и не удосужился пересесть на диванчик, оседлав
подушку на полу.
- Что именно?
- Что вам приятно все, что я сделаю, - она покачивает бокалом, кубики подтаявшего
льда тихо позванивают.
- Шар, вы ставите меня в неловкое положение... - в замешательстве начинаю я.
- Да нет же, Ивен, перестаньте, - она досадливо морщится, делает маленький глоток,
смотрит пристально и требовательно. Я - бедный кролик, не в силах оторваться от ее
гипнотического взгляда, - Мы одни, и отбросьте, наконец, свои представления о
межличностных отношениях. Побудьте просто мужчиной, ответьте откровенно. Если
можете, - добавляет она.
- Шар, я действительно в неловком положении. И не по той причине, что вы назвали, -
поспешно добавляю, увидев, как брови ее вновь ползут к переносице, - Вы хотите, чтобы я
сказал, что вы интересны мне как женщина?
- Тут так одиноко, Ивен, - неожиданно говорит она, откидываясь на покатую спинку.
Взгляд ее жжет, я ничего вокруг не вижу, кроме ее глаз, все, что кроме, словно плывет, теряет
очертания. Или это ром старается? - Здесь откровенно не с кем общаться. Понимаете? Любой
мужчина, с которым я пытаюсь поговорить хотя бы о музыке, напрягается и кроме "да" и "нет"
выдать ничего не может. Или ждет минуты, когда я стану достаточно пьяна, чтобы затащить
меня в постель.
- Я их вполне могу понять, Шармила, - замечаю я.
Она смотрит гневно. Ноздри ее трепещут. Я жду, когда она откроет рот и вышибет меня
вон. Может, так оно и к лучшему? "Не найди проблему на свою задницу" - золотой девиз
морпеха. Но она молчит. Опускает глаза в бокал и молчит, сосредоточенно считая ледышки.
- Во-первых, вы офицер по работе с личным составом. Любой, кто прослужил несколько
лет, будет каждое ваше слово воспринимать как проверку, очередной тест, вы для него - не
человек. Вы - офицер по работе с личным составом, и точка. Вы видели, как изощряются
особисты? А знаете, почему их не любят? Да потому, что они как люди говорить не способны, в
каждом их слове подлянка видится, скрытый подвох. И потому они давить начинают, склоняя
собеседника к контакту, и психологические приемы в ход пускают, и ловят на слове, но их за
это еще больше не любят. И сами они на эту удочку попадаются, накручивают с самого начала,
потому что в их искренность не верят, так чего душу открывать? А кому охота по минному
полю ходить? Когда любое слово, самая невинная фраза, против тебя может быть использована.
И этот процесс бесконечной накрутки, он пока у кого-то нервы не выдержат, или время не
выйдет. Понимаете? Вот и с вами то же самое. Вы думаете, почему я с вами откровенен? Ну,
или почти? Да мне терять нечего, я контракт на год имею, я призывник, меня не держит тут
ничего, а вот если я завтра на пять лет подпишусь, тогда другое дело, Шар. И тогда любая ваша
улыбка будет восприниматься как провокация. Это выше меня, как человека, это просто внутри.
Это привито, и я с этим сделать ничего не смогу. Я и сейчас на минном поле, я ни черта понять
не могу, почему вы со мной тут, я у вас в гостях, и если это ваша работа, тогда вас пожалеть
только остается, потому как тогда Корпус у вас последние крохи отнял и вы просто гайка в
колесе. - ром придает мне смелости, я отпиваю еще.
- А во-вторых? - спрашивает О'Хара.
- А во-вторых, Шар, вы в зеркало на себя часто смотрите? Любой нормальный мужик,
если он мужик, на вас стойку сделает. Поэтому, если он рискнуть решил, и подлянки ваши
пропустил, он на поступок идет. Не надо его за животное считать. Он через себя переступает, а
что ухаживать не умеет - это его трудности, вовсе не недостаток. И в койке с вами оказаться
для него - это событие, которое его карьеру перевешивает, все его благополучие. Женщину
тут получить на часок - только выбирай, сами знаете. А вот он вас хочет, не продажную девку.
Он ставит все на кон ради вас, а вы его - мордой об стол. Это жестоко, Шар. Если он пьяная
скотина, так и нечего ему надежду давать. Сплавьте его на такси. Кстати, я, кажется, тоже
того... Ваш ром на пустой желудок - просто динамит. - я виновато пожимаю плечами.
- Спасибо за откровенность, - тихо говорит она.
- Я глупостей наговорил, извините, Шармила. Или лейтенант, мэм?
- Да бросьте вы, Ивен, - она опускает ноги на пол. Склоняется ко мне, - И все же,
ответьте на мой вопрос. Пожалуйста.
- Шармила, мне с вами очень хорошо. И... меня очень к вам влечет, - неожиданно
признаюсь я. Добавляю, словно извиняясь: - Не только физически...
Звякает приемник пневмодоставки в углу. Как кстати. О'Хара недоуменно оглядывается.
- Вы что-то заказали?
- Откройте, - улыбаюсь я.
Она послушно приседает перед бюро. Шелестит транспортной упаковкой. В руках ее -
шикарная белая лилия. Она удивленно смотрит на нее, словно перед нею не цветок, а какая-то
экзотическая бомба. Изумление в ее глазах настолько неподдельно, что невольно предается и
мне.
- Что-то не так, Шар?
- Это... мне? - тихо спрашивает она, бережно держит нежное творение какой-то
местной оранжереи.
- Конечно, Шар. Разве тут есть еще одна дама? - улыбаюсь я. - Дамам принято дарить
цветы. Во всяком случае, этому меня учила мама. Надеюсь, я не нарушил никаких
национальных традиций?
- Вы не поверите, Ивен, с тех пор, как я в Корпусе, мне ни разу не дарили цветов, - она
так и сидит у открытого бюро, осторожно баюкая лилию, она так смотрит на меня, что я сейчас
сотню партизан передавлю без всякого оружия, за такой взгляд любой нормальный мужик всю
жизнь ей отдаст, и все равно мало.
Запах, восхитительный запах прибывшего ужина (или уже завтрака?) вклинивается между
нами. Мы всплываем, мы отводим глаза, я словно очнулся от наваждения, если бы не столик с
фантастически красивыми блюдами, мы так и сидели бы, глядя в глаза друг другу.
- Прошу к столу, Ивен, - О'Хара включает в себе радушную хозяйку, - Надеюсь, у вас
нет аллергии на острое.
Я слежу за тем, как и что ест О'Хара и старательно подражаю ей. Я обмакиваю кусочки
жареных в тесте овощей в густую красную массу - соус. Я отщипываю кусочки хлеба -
странных обжаренных со всех сторон шариков. Я борюсь с рыбной мякотью, истекающей
паром, и никак не желающей удерживаться на кончике вилки. Блюда выглядят необычно.
Тонны пряностей придают им желто-красные тона. Есть это без подготовки - самый
экстремальный вид спорта из тех, что я знаю. Вкус всего этого - бесподобен, но одновременно
жгучие тона специй соревнуются друг с другом, кто быстрее сожжет мой язык и пищевод. Я ем
крохотными кусочками, часто прикладываюсь к бокалу с водой, но все равно, в животе моем
грядет революция и никакая Национальная гвардия не в силах ее предотвратить. Странное дело,
огнеподобный эффект не забивает вкуса рыбы и я сквозь слезы наслаждаюсь нежной мякотью.
Я мужественно продолжаю истязать себя, не могу же я ударить в грязь лицом перед дамой?
О'Хара, крепкая штучка, ковыряет понемногу того-другого, и непохоже, чтобы она испытывала
какое-то неудобство от жгучего вкуса.
- Шар, вы питаетесь так каждый день? - интересуюсь я после очередного глотка
родниковой воды.
- Ну что вы, Ивен, - улыбается она. - Как можно? От силы несколько раз в месяц. Эта
еда напоминает мне дом. Вам не нравится?
- Что вы, Шар! Все очень вкусно! - заверяю я, и в подтверждение своих слов
обмакиваю хрустящий шарик в соус и храбро отправляю его в рот.
Она смотрит на меня недоверчиво.
- Вам действительно нравится?
- Обожаю острое, - подтверждаю я, прожевав, и я не лгу, это святая правда, вот только
я умалчиваю о том, что самое острое блюдо, из тех, что я ел, все равно что пресная овсяная
размазня на фоне того, что сейчас на столе.
- Я рада, Ивен, - она поочередно показывает вилкой на блюда, как экскурсовод в
музее, - Это чапати - хлеб. Вот эта рыба - дахи маччи. Это пакоры - овощи в тесте. Вот
этот соус - аналог томатного кетчупа. Только немного другой по составу. Таматар чатни.
Я наслаждаюсь музыкой незнакомых названий. Так неожиданно встретить в обычном
офицере, пусть и очаровательной женщине, такую начинку, пахнущую детскими
представлениями о путешествиях и далеких волшебных странах.
- Расскажите о вашей родине, Шармила, - прошу я.
Она видит, что дальнейшая дегустация приведет меня на госпитальную койку. Чудо, как
она деликатна и одновременно внимательна. Она действительно прекрасная хозяйка. Она
делает жест, напоминающий щелчок, и произносит "десерт". Столик с высокими стаканами и
прозрачным кувшином с белой пенной жидкостью внутри тычется ей в ноги.
- Митхи ласси. Молочный коктейль с фруктами и медом. Пейте смело, не бойтесь, -
она подает мне душистый сладкий напиток.
Я делаю осторожный глоток. Недурно. Повторяю смелее. Огонь у меня внутри шипит и
гаснет, исходя горячим паром.
- Очень вкусно, Шар. Вы восхитительная хозяйка, - произношу я простенький
комплимент. И я ничуть не кривлю душой.
Она улыбается. Снова поджимает ноги под себя, устраиваясь поудобнее. Со стаканом в
руке начинает рассказ:
- Я уже говорила - я родилась на Кришнагири Упаван. Обычно говорят просто -
Кришнагири. Это индийская планета. Нет, не так, - поправляется она, - Планета самая что ни
на есть имперская, без всяких там особых статусов и национальных привилегий. Просто
заселили ее выходцами из земной Индии. Это что-то жуткое, скажу я вам. Миллионы людей,
единственной заботой которых является найти кусок хлеба на ужин, и наплевательски
относящихся к тому, что они будут есть на завтрак и будут ли вообще. Несмотря на общее
разложение нации, на сильное влияние европейской культуры, вера в перевоплощение в
следующей жизни, отсутствие "завтра", жизнь сегодняшним днем - это норма для
большинства индийцев. Ка
...Закладка в соц.сетях
